Реферат: Кузьмин Владимир Александрович (Московская область, Ступинский район, Малинская сош. (учитель истории)

Кузьмин Владимир Александрович (Московская область, Ступинский район, Малинская СОШ. (учитель истории).


К вопросу о значимости периода

правления царя Федора Ивано­вича.


«И сжалился бог над людьми и счастливое время им дал,

прославил царя и людей и повелел управлять государством

без волнений и смут, в кротости пребывая».

Шаховский С.И. «Летописная книга».

В российской исторической науке в целом период правления царя Федора Ивановича, последнего представителя ди­настии москов­ских князей и законного сына Ивана Грозного освещен достаточно слабо. Особенно в школьных учебни­ках по истории совсем вкратце говориться о периоде правления царя Федора Ивановича, где большая роль в государственных делах отводиться его шурину и правителю Борису Годунову. При этом надо отметить, что в российской историо­графии давно сложилось мне­ние, что царь Фе­дор Ивано­вич был слабоумным, на­божным че­ло­веком и не спо­собным к управле­нию государ­ством. Такое не совсем объек­тивное и не­спра­ведли­вое на наш взгляд традиционное мнение о царе Фе­доре Ивановиче, сложилось на основе сведений иностранных и рус­ских сочинений его современников. Примеча­тельно, что данные сочинения мало подвер­гались кри­тике и практиче­ски все они были написаны уже после смерти царя Федора.

Разбирая правления царя Федора надо отметить, что в этот период происхо­дило много значимых событий для Российского государства. Во время правления царя Федора страна достаточно удачно выходила из кризиса, после неудачных войн и разори­тельной опричнины Ивана Грозного. Также именно бездетная смерть царя Федора послужила одной из главных предпосылок Смутного вре­мени первой четверти XVII в. Поэтому для более лучшего понимания данного исторического периода, надо бо­лее внимательно рас­смотреть его основные события.

^ Внутренняя политика царя Федора.

Первые меры. В первые годы правления Федора после смерти его отца, было принято много мер, чтобы вывести страну из кризисного состояния: «по всей стране смещены про­дажные чиновники, судьи, военачальники и наместники, их места заняли более честные люди, которым по указу, под страхом сурового на­ка­зания, запрещалось брать взятки и допускать злоупотребления, как во времена прежнего царя, а от­правлять правосудие не взирая на лица; чтобы это лучше исполнялось, им увели­чили земельные участки и годовое жалованье. Большие по­дати, налоги и по­шлины, собиравшиеся во времена прежнего царя, были умень­шены, а некоторые совсем отменены, и ни одно наказание не налагалось без доказательства вины, даже если преступление было столь серьезным, что требо­вало смерти преступ­ника…….Словом, последо­вали основа­тельные перемены в правлении; однако все произошло спокойно, тихо, мирно, без труда для государя, без обиды для подчиненных, это принесло государству безопасность и честь».1

Перемены происходили практически во всем Русском государстве. Так по при­казанию царя Федора во многих местах были построены: «каменные толстые и крепостные стены в Казани, Астрахани, Смоленске, которые прежде были земля­ные и деревянные. Он воздвиг великий храм Вознесения внутри Мо­сквы….Этот же царь по­строил каменные здания для суда и для торговых лавок на площади срединной крепости Москвы (в Китае-городе), которые до сего времени были де­ревянные. Выстроил он и монастырь во имя пречистой Донской за Москвою в 4 милях…..».2

Закрепощение крестьян. Для улучшения экономического положения ме­л­копоместного дворян­ства, ра­зоренного войной, к концу XVI века были отме­нены по­датные при­вилегии монас­тырей и ограничен рост их земельных богатств. Так «по совету» и «повелением благоверного царя и великого князя Федора Ивано­вича всеа Русии», Собор 1584 года при митрополите Дионисии и решал во­прос об ог­раничении роста церковных земель и отмене тарханных привилегий (тарханами назывались податные привилегии церкви и крупных вотчинников). Приговор 1584 года подчеркивает генетическую связь с Собором 1580 года и воспроизводит его почти без изменений. Однако в некоторых случаях поправки, внесенные в текст документа, существенно меняют смысл норм. Так, в соответст­вии с приго­вором 1580 года государство выкупало завещанные вотчинником земли у мона­стырей и передавало в род вотчинника независимо от дальности род­ства. Приго­вор 1584 года ограничивает круг наследников лишь ближайшими родственни­ками. Кроме того, в нем раскрываются и цели изъятия земли у мона­стырей: «вы­морочные земли поступают теперь в службу служилым людям земли прибавливати», т. е. попол­няют фонд поместных земель. Ограничение тархан, на­чатое еще Василием III, не привело к их полной ликвидации. Новое правитель­ство не посмело сразу и бесповоротно отменить тарханы, боясь вызвать недо­вольство крупных землевла­дельцев, особенно духовенства. И только пригово­ром 1584 года, тарханы были временно отменены, до поправления хозяйства. Причины отмены тархан объяс­няются подробно: освобождение от налоговых тягот церковных и мона­стырских вотчин создавало более выгодные условия для крестьян, которые платили здесь лишь феодальную ренту. Поэтому крестьяне и переходили в такие вотчины, несмотря на запреты. Уход крестьян из поместий мелких служилых лю­дей приводил к ра­зорению хозяйств последних. Одновременно терпела убытки казна, поскольку она лишалась налогоплательщиков.

В конце грамоты отмеча­ется, «болшое утверже­ние царь и великий князь Феодор Ивановичь всеа Русии к сей грамоте печать свою приложил, а митрополит Деонисей всеа Русии к сей грамоте печать свою приве­сил и руку свою подписал» и остальные главные священнослужители, также по­ставили свои печати и подпи­сались здесь».1

В последующие годы правления царя Федора с 1585 по 1590 года, являются закрепощением крестьян. Говоря о начале закрепощения крестьян в конце XVI в., нужно отметить, что такие меры были начаты, как мы уже заметили выше, ещё при Иване Грозном. Также ещё при Иване Грозном в 1580 г. и до этого года крестьяне уходили от своих господ в Юрьев день, а в 1581 г. крестьяне этого права уже лишались.1 И уже начиная с 1581 по 1586 года – являются заповедными и распространя­лись на большинство территорий государства.2

В подтверждение того, что 80-е года XVI века и до конца были заповедными для кре­стьян, примером могут служить два документа «Обыскная книга 1588 г. о беглых кре­стьянах кн. Б.И. Кропоткина в заповедные годы» и «Обыскные речи 1589г. о сквозе крестьян кн. Михаилом Кропоткиным в заповедные годы», в которых го­вориться, что «по государеву цареву и великого князя Федора Ивано­вича всея Руси указу» производится розыск крестьян, которые в «заповедные годы вы­шли».3

В актах 80-90-х годов XVI в. появляются новые термины: «государевы заповед­ные годы» (лета) и «государевы выходные годы». Интересна также сама форму­лировка этих терминов, «заповедь» значит запрещение; «заповедный» – «запре­щенный». В применении к крестьянам заповедный год (или заповедные годы) есть такой год, когда отказы крестьянам были запрещены государевым ука­зом. И наоборот, выходным годом называется такой, когда выход и вывоз кре­стьян с со­блюдением, конечно, старых правил судебников относительно срока и условий отказа были разрешены.4

Также в последующие годы, чтобы дворяне-помещики окончатель­но не лиши­лись своих кормильцев-крестьян, были приняты меры по запре­щению кре­стьян­ского выхода – начиная с 1590 г. и до 1597г. происходило дальнейшее закрепоще­ние и воз­врат крестьян к своим прежним хозяевам. Примером этому могут являться такие доку­менты как: «Из Торопецкой уставной грамоты царя Фе­дора Ивано­вича 1590-1591 гг.»1; «Из дела между помещиком И. Бара­новым и властями Лисицкого мона­стыря по поводу владения крестьянами (1593г., ноября 6 – 1595г., июля 30)», «Указ о беглых кре­стьянах (1597 г., ноября 24, из Сводного 1607 г.»2; «Законы царя Федора Ивано­вича (1592-1593 гг.) о запрещении крестьянского вы­хода и о пятилетнем сроке подачи исковых челобитных в крестьянском владе­нии и вывозе» (под №1,№2)3; «Указная книга приказа холопьего суда» (Приговор о служилых холопах 1597 г., февраля 1.)4. В данных документах прописывается «по государеву цареву и вели­кого князя Федора Ивановича всея Руси указу», а также указывается «государь, царь и вели­кий князь Феодор Иванович всея Руси приго­ворил со всеми бояр», что каждый землевладелец мог ра­зыскивать и воз­вращать своих беглых кре­стьян по данному документу. А последние документы 1597 года подтверждают то, что землевладельцы, у которых убегали кресть­яне за 5 («уроч­ных») лет до 1597 года и которые успели в этот срок подать челобитные о сыске беглых, имели право рассчитывать на содействие го­сударст­венной власти, в поимке беглых крестьян.

Закрепощение крестьян по указу царя Федора Ивановича распространялось на всё Московское Государство. Такая мера была вызвана ин­тересами служилых лю­дей-помещиков и среднего достатка вотчинников, с целью сохранить доход­ность земель служилых людей.5 Примечательно, что данные меры по закрепощению крестьян принятые при царе Федоре Ивановиче, уже во время цар­ствования Бориса Годунова из-за голода и крестьянских волнений в 1601-1603 гг. были отменены.

Присоединение Сибири. Покорение Сибири в XVI веке русскими, свя­занно с деятельностью фамилии Строгоновых. Отечество этого рода была в ста­рину Ростовская земля. Начало своей деятельности они положили еще в XV в. – сначала она заключалась в торговле, но вскоре Строгановы переключились на эксплуатацию соляных копей. В верховьях Камы, царским указом от Ивана Грозного 1558 г. Строгановы получили огромные земельные наделы с правом со­держать небольшие отряды вооруженные огнестрельным оружием. 1581 год принято считать началом процесса включения Сибири в состав Русского государ­ства.1 Надо сказать, что основная задача по покорению Сибирского ханства была возложена на военную экспедицию казацкого атамана Ермака Ивана Тимофее­вича, который смог разгромить основные силы Сибирского хана Кучума.

После смерти Ивана Грозного, новый государь Федор Иванович «послал воевод своих князя Семена Болховского да Ивана Глухова, и к тому Ерма­ку и к атаманам послал со своим государевым великим жаловани­ем; а Ермака повелел написать не атаманом, но князем сибирским». Семен Болховский был назначен первым наместником Сибири.2

5 августа 1585 года татары ночью у устья реки Вагая, впадающего в Иртыш напали на сонную дружину Ермака и перерезали их. Сам Ермак, бросившись к лодке в своей тяжелой броне утонул.3

Узнав о гибели Ермака «Воевода же Иван Глухов и атаманы и казаки, испу­гав­шись, поплыли из городка по Иртышу на низ до реки Оби, а рекой Обью дог­ребли до Березова, а от Березова через Камень при­шли к Москве. Царь же Федор Иванович на них не опалился и тотчас послал воеводу своего Василия Борисовича Сукина с ратными людьми; и они, дойдя до Тюменского городища, поставили первый город в Сибири Тюмень (1586 г.); а….в устье рек Тобола и Ир­тыша Тобольск (1587 г.)….. И иные многие города в Сибирском цар­стве поставили».4

В 1598 году воевода Воейков разбил хана Кучума наголову и взял в плен его семейство. Сам Кучум убежал к нагаям и там же был убит ими. Для основатель­ного закрепления Сибирских территорией за русским государством строились го­рода-остроги. Так ещё в 1592 году построен был Пелым, за ним Березов и Об­дорск близ Ледовитого моря. В 1594 году построена была Тара, в 1596 - Нарым, в 1597 – Кецк,1 тем самым русские все дальше продвигались в глубь Сибири.

Интересно отме­тить в контексте освоения Сибири документы Археографиче­ской комиссии – «Грамота царя Федора Ивановича Березовскому воеводе Ники­фору Траханiотову, съ уведомлением о получении серебряных вещей и меховъ, взятыхъ у Кондiйского князя. 1594, Авгу­ста 17», а также «Цар­ская грамота Пелымскому воеводе князю Петру Шаховскому, о городовомъ стро­ренье и о выдаче служилымъ лю­дямъ хлебного жалованья. 1597 г. Сентября 26 » и другие грамоты, которые лишний раз подтверждают заинтересованность рус­ского правительства о колони­зации Сибир­ского края, инициатива, которая по свиде­тельствам данных докумен­тов исходила от царя Федора Ивановича.2

Местничество. В исторической науке местничество принято характери­зо­вать, как систему феодальной иерархии в Русском государстве в XV–XVII веках, регулировавшую служебные отношения между членами служилых фамилий. Здесь в местнических спорах, личные заслуги служивого человека не влияли на местнический распорядок, значение имело только родовитость и заслуги предков.

В этом отношении правление Федора стало рекордным для всей истории ме­ст­ничества. За несколько веков сущест­вования этого явления больше всего мест­ни­ческих споров было в 1591 г. (59 раз), в 1592 г. (39 раз), в 1589 г. (37 раз) и в 1588 г. (36 раз). Главными спорщиками были: Д. И. Хворостинин (12 раз), Н. И. Очин-Плещеев (11 раз), М. С. Туренин (8 раз), А. А. Телятевский (9 раз) и мно­гие дру­гие. Частые споры свидетельствовали о том, что бояре и дворяне при Фе­доре не испытывали жесткого давления со стороны правительства и могли отка­зываться от службы, если она казалась им недостаточно почетной. Так, в 1589 г. едва не была сорвана береговая служба Ф. И. Мстиславского, Б. Ф. Годунова, В. И. и Д. И. Шуйских, Т. Р. Трубец­кого и И. И. Голицына из-за местничества. Для разбира­тельства даже был назначен правительственный суд с привлечением до­кументов Разряд­ного приказа.1

Иногда в такие местнические споры был вынужден вмешиваться сам царь Фе­дор. Так например, в ноябре 1586 году при назначении воевод в Новгород, «князь Федор Троекуров бил челом государю на князь Федора Хворостинина о» том, что он не хочет служить под руководством князя Федора Хворостинина, «потому что брат ево большой князь Дмитрей Хворостинин бывал меньши» Федора Троеку­рова. После разбирательств этого дела в пользу Троекурова, царь Федор «велел быти по росписи, как написан, потому что князю Федору Хворостинину пригоже быть меньши князь Федора Троекурова».2

В таких местнических спорах интересно отметить один случай, который сви­детельствует о том, что многие спорщики, чтобы не служить под руководством того или иного начальника, прибегали даже к обману. В начале апреля 1588 года «князь Василей Тюфякин, бранясь, говорил Семену Федоровичю Сабурову», что у него имеется царская грамота, где говориться о том он освобождается «от плав­ные службы» и меньше чина Семена Федоровича Сабурова быть не может. «И Семен Сабуров бил челом государю на князь Василья Тюфякина о безчестье, что он похваляетца, бутто ево по ево челобитью государь велел от плавные отставить. И государь приказал судить их бояром». Поcле всех разбирательств с этим делом, «государь велел то записать, что князь Василей виноват Семену Сабурову».3

Также в 1589 г. князь П. И. Барятинский «местни­чился» с князем В. Т. Долго­ру­ким и был за это сослан в Сибирь. Путем наказания царь Федор пытался «сбить спесь» с не­которых вельмож, кото­рые не желали добросовестно служить и лишь кичились заслугами своих предков. Одному из таких спорщиков, князю Ф. А. Но­готкову-Оболенскому, не хотевшему служить под началом родственника царя Ф.Н. Рома­нова, царь гневно заявил: «Ты чево дядь моих Данила и Никиту мерт­вых безчес­тишь?».1

Судебник 1589 года. Своеобразным законодательным памятником при царе Федоре Ивановиче является Судебник 1589 года. В заголовке данного Су­дебника отмечается, что «Царь и великий князь Федор Иванович всея Руси в лета 7097 июня в 14 день приговорил и уложил сей Судебник со отцем своим духов­ным патриархом московским Иевом, да с митрополитом наогородским Алексан­дром, и со всеми князьями, и бояры, и со вселенским собором, по преж­нему уставу, по уложению отца своего благоверного царя Ивана Васильевича всея Руси, и преж­них князей, и бояр…». Из заголовка судебника видно, что он явля­ется переработ­кой и дополнением Судебника 1550 г., (в этом нет ничего стран­ного, ведь многие документы так делались) и претендует на общегосударст­венное значение. В действительности же судебник 1589 года рассматривает во­просы ор­ганизации су­допроизводства среди черносошного населения Севера Руси, в целях создания ру­ководства для земских судей. Окончание названия Су­дебника свиде­тельствует о том, что он был утвержден.

Судебник констатирует развитие товарноденежных отношений среди черно­сошного крестьянства. Как и Судебник 1550 года, Судебник 1589 года стоит на страже феодальной собственности, за «татя» уголовную ответственность несла крестьянская община в порядке круговой поруки. Затем к началу XVII веку, в ходе накопления законодательных актов, дополнявших и развивавших Судебники 1550 и 1589 годов, способствовали тому, что в 1606 –1607 гг. был составлен так называемый сводный Судебник, куда вошли законодательные документы второй половины XVI – начала XVII веков.2

Гибель Дмитрия Ивановича в Угличе 1591 года. 15 мая 1591 г. случи­лось непредвиденное событие – погиб сын Ивана IV Грозного царевич Дмит­рий от Марии Нагой, который по церковным законном считался незаконнорож­денным, так как он был от шестого или седьмого брака отца. Обстоятельства смерти девяти летнего царе­вича Дмитрия так и остались загадкой, поскольку его совре­менники вы­дви­нули три основные версии. Со­гласно пер­вой версии, царевич Дмитрий был зарезан убийцами, нанятыми Бори­сом Годуно­вым. По второй версии, он зарезался сам в припадке эпилепсии. По третьей – се­мейство Нагих за­ранее узнало о грозившей царевичу опасности и за­менило Дмитрия другим мальчиком. До сегодняшнего дня в ходе ожесточенных споров историки так и не пришли к единому мнению о том, что же произошло на самом деле 15 мая 1591 г. в Угличе.

Большинство отечественных историков, в связи с устоявшимся мнением, что царь Федор был слабоумным и слабовольным, и поэтому ничего не мог пред­при­нять для того, чтобы самому расследовать угличское дело и как обычно во всем слушался Бориса Годунова. Поэтому Борис Годунов будучи правителем и имея практически всю полноту власти, ока­зал влияние на решение угличского дела. Комиссия, расследо­вавшая углечское дело во главе с Василием Шуйским вы­несла решение, что царевич Дмитрий погиб в припадке падучей болезни (эпилепсия) во время игры с ножом, якобы в угождение Борису Годунову, который по сообще­ниям большинства современникам того времени был непосредственным заказчи­ком гибели царевича. Но мы здесь попытаемся опро­верг­нуть сло­жившиеся мнение большинства истори­ков о слабо­й самостоятельно­сти царя Фе­дора в своих решениях в этом деле.

По утверждению мамки В. Волоховой царе­вич Дмитрий ещё раньше страдал эпилепсией и 12 мая за три дня до смерти ца­ре­вич был также болен «падучею бо­лезнью» и уже 15 мая у него был повтор­ный при­ступ. Так же надо отметить, что царевич Дмитрий любил играть ножами и саб­лями.1 По­этому не удивительно, что послан­ная царем Федором следственная ко­миссия со­общила о решении скорее всего реальных фактах расследования ги­бели Дмитрия в Угличе, но не в угожде­ние Го­дунову.

По второй нашей версии мы можем предположить, что Борис Годунов был виновником трагедии, но при этом не оказал явного воздействия на царя Федора, а всего лишь умело смог приме­нить свое лукавство и хитрость. По сведениям большинства со­временников, Борис Годунов, узнав о намере­нии царя Федора са­молично разобраться в этом деле, впал в страх, что царь узнает о его причастно­сти и приказал своим слугам поджечь многие дворы в Москве, чтобы отвлечь царя от поездки в Углич. При этом по сведениям из новгородского летописного сборника – Борис Годунов прибег к словесным уловкам при разго­воре с царем. Так Годунов удачно уговорил царя не ехать в Уг­лич, мотивируя это тем, что брата уже не воскресить и царское здоровье этим го­рем ещё больше можно подорвать. Также Годунов говорил царю Федору о том, что при отъ­езде в Углич, тем време­нем в Москве без его личного царского надзора, многие хоромы могут до послед­него выго­реть и не к чему бу­дет возвращаться. И поэтому лучше в Углич для разбиратель­ства смерти царевича послать «лучших своих мужей».1

Две выше приведенные версии о смерти царевича Дмитрия в Угличе, по­казы­вают, что при разбирательстве данного дела царь Федор так или иначе лично принимал участие и был в курсе всех дел.

Об личной инициативе и роле царя Федора в расследова­нии смерти царевича Дмитрия говориться в самом следственном деле: «В том во всем воля государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии» и под­черкивается здесь то, что во всех как в государственных, так и в делах поданных «ведает Бог да госу­дарь царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии; все в его царьской руке: и казнь, и опала, и милость, о том государю, как Бог известит».2 Эти выдержки из следственного дела, также подчеркивают, что все государ­ственные дела делаются от имени и по воле царя Федора.

Рождение дочери Феодосии. Со смертью Дмитрия вопрос с престолонас­ледии снова обострился. Но нежданная радость для царя Федора и его жены стало рож­дение дочери-наследницы царевны Феодосии в мае 1592 года, что способст­вовало продолжению цар­ского корня и осла­било политическое напряжение с престолонас­ледием. Поэтому случаю, царь Федор повелел выпустить из темниц всех опаль­ных, послал много даров в Иеру­салим, Палестину и в русские мона­стыри. Но традиции рус­ского го­сударства были таковы, что женщина не могла править самостоятельно. Поэтому в 1593 году Андрей Щелкалов имел секретную беседу австрийским послом Николаем Вар­кочем и через него передал австрий­скому императору необычайную просьбу: прислать в Москву одного из австрий­ских принцев в возрасте не старше 14-18 лет. Приезд австрийского принца нужен был для обучения его русскому языку и обычаям с целью, чтобы он в будущем стал мужем царевны. Это закре­пило бы за ней престол. Однако суровая реаль­ность разрушила данные проекты. 25 января 1594 г. царевна Феодосия умерла.1

Бездетность царя Федора, обычно связывают с тем, что его жена Ирина Годунова была бесплодной и по сообщению Дж. Флет­чера – «Царица почивает особо и не имеет ни общей комнаты, ни общего стола с царем, исключая как в за­говенье или накануне постов, когда обыкновенно разде­ляет с ним и ложе и стол».2 Но такое мнение и сведение неверно. Царица Ирина довольно часто была бере­менной, но не могла родить живого ребенка. Поэтому в 1586 году Борис Годунов тайно просил английского дипло­мата Дж. Горсея привезти из Англии для Ирины повивальную бабку, которая по­могла бы царице иметь детей.3

Проблема в рождении ребенка царицы Ирины и дело с повивальной бабкой можно увидеть из письма к ней английской королевы Елизаветы 1586 года. Так в данном письме Елизаветы к царице Ирине отмечается – «мы не только посылаем, как у нась было просимо, искусную и опытную повивальную бабку, которая искусством облегчает страдания родов, но вместе с тем отправляем и на­шего врача, который обыкновенно заботится о на­шем здоровье, выше сказаннаго доктора Якобия, человека уже вам прежде из­вестнаго….., он будет руководить действиями повивальной бабки…».1 В это время царица была на пятом месяце бе­ре­менности. Но дальше Вологды повиваль­ная бабка не доехала. Скорее всего из-за того, что у ца­рицы произошел очередной выкидыш, поэтому надобность в услугах лекарей отпала. Через год англичане были отпу­щены на ро­дину.2

Значение и укрепление южных границ. Большое значение для охраны южных границ Русского Государства в XVI веке играло так называемое «Поле». В официальных россий­ских документах 70 - 80-х гг. XVI в. «Полем», как правило, называется только та территория южной лесостепи и степи, на которой стоят российские сторожи, по которой соверша­ют свои разъ­езды российские станицы. Рассматривая историю южной окраины Рос­сии первой половины и середины XVI в., надо сказать, что она абсолютизируется с грани­цами сегодняшними совре­менными областями Центрального Черноземья. Но, ко­гда же речь пойдет о последних де­сятилетиях XVI в., нам придется с боль­шей не­обходимостью выйти за пределы Центрального Черноземья. Из восьми русских городов на «Поле» в конце XVI в. лишь шесть находились в географиче­ских рамках современного Центрального Черноземья: Воронеж (1585г.), Елец (1592г.), Курск (1596г.), Белгород (1596г.), Оскол (1596г.), Валуйки (1599 г.); остальные два города Ливны (1585г.) и Царев-Борисов (1600г.) рас­полагались за его пределами («польские го­рода»).

Российской активности в пределах «Поля» в последние го­ды царствования Ивана Грозного документы не отмечают. Разрядные книги этих лет сообщают о традиционной обороне центра страны от татар. Но появление новых городов-крепостей в начале царствования Федора Ивановича, ознамено­вались большими политическими и экономическими успехами России на юге. Рядом с новыми городами появились постоян­ные сельские поселения: села, деревни. Край стал интенсив­но заселяться.

Система сторожевой службы «на Поле» с 1577 по 1584 г, претерпела ряд из­ме­нений: за это время количество обще­российских сторож сократилось с четырех до двух. Общерос­сийская сторожа «под Тилеорманским лесом на реке на Во­роне» была снята с 1580 г., сторожа на Севсрском Донце «усть-Уд» — с 1581 г. Фор­мально снятие этих сторож объ­яснялось тем, что грабительские татарские отряды стали ис­пользовать для прохода через Поле главным образом новую Кальмиус­скую дорогу. Поэтому к 1584 году на «Поле» оставались две общероссийские сто­рожи: «на Осколе усть Убли» и «на Дону усть Богатого за­тону», соответственно в пределах современных Белгородской и Воронежской областей. Также существо­вали еще ряд сторожи, но они были не столь значительны как первые четыре.

После смерти отца в марте 1584 года, царь Федор Иванович стал распре­делять и назначать своих воевод на южных границах. Первое распоря­жение о по­сыл­ке воевод в города «Поля» от имени нового царя было сделано 3 апреля 1584 г. В на­чале мая царь Федор Иванович «послал в Смоленск воевод своих по росписи:», затем последо­вала «Роспись воеводам по украинным городом от Крымские стороны».

Летом 1584 г. обстановка в западной части «ук­райны» (окраины) России осложни­лась с нападением крымских татар, воз­главляемые мурзой Есинеем, которые соверша­лись и дальше. Поэтому неоднократно вплоть до 1591 года «посылал царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии бояр своих и воевод на берег для приходу крымсково царя и нагайских мурз».1 Теперь в борь­бе с Крым­ским ханством заметно обозна­чился отход от су­губо оборонительной тактики преды­дущих лет. Военные ме­ро­приятия на «Поле» стали активно под­держиваться диплома­тическими мероприя­тиями Российского государства.

Усиление российской активности на «Поле» в середине 80-х гг. XVI в. хроноло­гически совпало с усилением такой же активности со стороны Польско-Литов­ского государства. Поэтому не­которые русские города на «Поле» выросли не только как кре­пости на пути татарских вторжений, но и как своеобразные заслоны от на­тиска Речи Посполитой, проявлявшегося в фор­ме действий боевых отрядов чер­кас (жителей подчиненной: Польско-Литовскому государству Украины).1

Самым значимым и чуть ли не трагическим событием для страны при царе Федоре Ивановиче стало лето 1591 года, которое было связанно с приходом крым­ского хана Казы-Гирея под Москву. Царь Федор Иванович узнав в начале июня о продвижении крымского хана Казы-Гирея с большим войском на южных границах Русского государства, «писал го­сударь на берег к бояром своим и воеводам ко князю Федору Ивано­вичю Мсти­словскому» и «велел им государь» «итти в Серпухов в сход к боя­рину и воеводе ко князю Федору Ивановичю Мстисловскому с товарищи» и «стояти бы в Серпу­хове до ево государева указу береговым бояром и воеводам по полком по рос­писи». Затем, узнав о намерении Казы-Гирея идти прямо на Москву, то собрав­шимся 28 июня в Серпухове войскам под командованием Ф. И. Мсти­славского, царь Федор «велел всем бояром и вое­водам итти им из Серпухова к себе государю к Москве со всеми полками». Таким образом, царь Федор Ивано­вич ре­ши­л, не растягивать русскую армию вдоль Оки, а свести все наличные силы в единый ку­лак, дать вра­гу решающее сражение под Москвой. Но также отдав приказ идти к Москве главным военным силам под руководством Ф. И. Мстиславского, «государь велел» со всех берего­вых войск оставить для раз­ведки триста человек по два коня, чтобы они могли со­общать о движении и переправе крымского царя через реку Оку.

По прибытию 2 июля в Москву главных сил во главе с князем Ф. И. Мсти­славским из Серпухова, «велел государь всем боярам и воеводам князь Федору Ивановичю Мстисловскому с товарищи и со всеми полками» придти к «обозу против Даниловсково монастыря». «И тово же числа государь царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии приехол с Москвы к Даниловскому мона­стырю к обозу, где полки стоят; и, приехав государь в полки, воевод своих и дворян и де­тей боярских пожаловал, и здоровье спраши­вал, и полков госу­дарь смот­рел, и в обозе государь мест роз­смат­ри­вал, где полком стояти в обозе…». Потом царь Федор своих бояр и воевод распределил по полкам, так «В большом полку велел государь быть з боярином и воеводою со князь Федором Иванови­чем Мстислов­ским в товарищах конюшему боярину и дворовому воеводе Борису Федоровичю Годунову». Примечательно здесь отметить то, что так называемый правитель Бо­рис Годунов был ниже рангом Ф. И. Мстиславского, ко­торый практически и возглавлял русское войско.

Уже 3 июля «приехал к государю к Москве з берегу от Оки реки голова Сте­пан Борисов сын Колтовской с товарищими» и сообщил «что крымской царь Оку реку перелез июля во 2 день». Затем уже 4 июля к самой Москве подошел с войском Казы-Гирей. «…. сами государевы бояре и воеводы по госуда­реву наказу стояли в обозе готовы», а из обозу в то время вон не выходили для тово», чтобы при приближении крымских войск к обозу, русские могли вы­ступить одним мощным ударом. Умелое руководство царя Фе­дора и его главных бояр привели к тому, что в начале июля 1591 года Казы-Гирей отсту­пил из под Москвы и ушел обратно к себе в степи, не причинив большого урона русскому войску.1 На месте Калужской дороги, где при отражении набега крым­цев в 1591 г. распола­гался рус­ский обоз: «….велел (царь Федор) поставити храм камен пречистые богородицы Донские и монастырь согради».2 Личную роль и инициативу царя Федора Ивано­вича в обороне Москвы от крым­ских войск летом 1591 года под­тверждают Писка­ревский и Со­ловецкий летописец второй половины XVI в.3

Интересно отметить, что 10 июля 1591 года от царя Федора в Серпухов был послан князь Михаил Козловский «с опалою» «к князь Федору Мстисловскому да х конюшому и к боярину и ко дворовому воеводе к Борису Федоровичю Году­нову» и к другим воеводам, за то что они ослушались царского приказа послать «из Серпухова за крымским царем воевод х Туле и в Калугу и в Новосиль». Но в последствии из разрядной книги 1475-1605 гг., как мы можем увидеть за свои заслуги в обороне Москвы в начале июля 1591г. Борис Годунов вместе с дру­гими воеводами был прощён и получил дорогие подарки от царя Федора за свою службу.1

Также говоря о нашествии крымских татар в начале лета 1591 года, следует отметить ещё один интересный факт, что при отражении нашествия хана Казы-Гирея но­вые рос­сийские города Ливны и Воронеж, не сыграли ника­кой реальной роли. Татары в начале лета 1591 г. прошли к Москве между ними, оставив Ливны слева, а Во­ронеж — справа, за Доном. Поэтому новый город Елец (1592г.) русское правитель­ство решило построить таким образом, чтобы татары в будущем не могли повто­рять преж­ний маршрут.

Весной 1592 г. крымские «царевичи» Фети-Гирей и Бахты-Гирей «ходили войною на государеву «украйну и многие места повоевали». 18 мая 1592 г. «госу­дарь царь и вели­кий князь Фе­дор Иванович всеа Русии велел посылати на Поля за крымскими царевичи с Ливны воеводу Ивана Бутур­лина да Ортемья Колтовского, да голову Афанасья Зиновь­ева». После нападения на российскую «украйну» весной 1592 г. крымские та­тары на несколько лет прекратили граби­тель­ские набеги на русские земли. У Крымского ханства возник­ли проблемы в от­ношениях с западными соседями.

Но все же на «украйну» нападали, по выражению разряд­ных книг, «невеликие люди». Поскольку в крымских нападе­ниях с 1593 г. наступило явное затишье, русское правитель­ство использовало его для укрепления «украйны и устройства новых городов непосредственно на Поле. Разрядные книги сообщают о ремонте в 1593 - 1594 гг. крепостной стены в Ту­ле, о перестройке деревянных стен в Деди­ловс, Данкове, Еиифани, Веневе. С 1594 г. упоминается «новый город Кромы», возникший к юго-западу от Орла, в пределах совре­менной Орловской области.

На 90-е гг. XVI в. приходится кро­ме строительства целого ряда городов на «Поле» также устрой­ство русских лесных засек под Тулой, завершивших созда­ние огромной «черты», получившей позже, с легкой руки ис­торика А. И. Яков­лева, название «засечной».

В 1597 г. татарских нападений на российскую «украйну и на новые города в пределах «Поля не было, во всяком слу­чае разрядные книги и другие документы о них не упоми­нают. Относительно спокойная военно-политическая обстановка на «Поле способствовала успешному развитию новых и детям боярским южнорус­ских городов даже было полностью вы­дано денежное жалованье.1

Учреждение патриаршества. В 1589 году русская церковь достигла пол­ной самостоятельности от Константинопольской и стала организована в виде особого патриархата. С этого исторического момента русская церковь сравнива­лась с другими православными патриархами по своей самостоятельно­сти и к преимуще­ст­вам их иерархической чести.

Торжественное учреждение патриаршества в первые в России совершилось 26 ян­варя 1589 года. Во время процедуры посвящения московского митрополита Иова в патриархи «всея Руси», патриарх констан­тинопольский Иеремия «вручил ему священный посох Петра Митрополита Чудотворца, а благочестивый Царь от своего лица возложил на того панагию златую с драгоценными каменьями и белый клобук, весь осыпанный перлами и алмазами с надписью: «дар Царя Пат­риарху Иову; и другой изваянный посох еще вручил ему».2

При отъезде из Мо­сквы в мае 1589 года, констан­тинопольский патриарх Ие­ремия по указанию царя Федора Иоанновича оставил здесь уло­женную грамоту об учреж­дении им патриарше­ства. Подлинник был удостоверен подписями всех участников освященного собора и десятью вислыми печатями. В данном доку­менте царь Федор Иванович представлен активным государем и ини­циатором уч­реждения патриарше­ства. Это во многих местах документа прописыва­ется именно так: «изволением ве­ликого государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Великиа Росиа самодержца».3 В данном документе инициа­тива учреждения патриаршества царем Федором подтвер­ждается и интересна еще тем, что здесь совсем ничего не гово­риться о причастности Бориса Годунова.

Об инициативе царя Федора в учреждении патриаршества говорят и реальные очевидцы. Арсе­ний Елассонский, ко­торый был в со­ставе посольства из Константи­нополя в 1586 и 1588 годах и видя­щий учреждение московского патри­аршества, говорит об активной роли царя Федора в этом деле.1 Другой очевидец – самый первый русский патриарх Иов, так же отмечает ини­циативу царя Федора.2 Инициа­тива царя Федора об учреждении своей русской патриархии про
Библиографический список.

Источники.

Археографическая комиссия. Русская историческая библиотека. Том 2. СПб.: Типо­графия брат. Пантелеевых, 1875. – 1236 с.

Горсей Джером. Записки о России XVI-начало XVII. / Джером Гор­сей. - М.: Изд-во МГУ, 1991. – 243 с.

Законы царя Федора Ивановича (1592-1593 гг.) о запрещении крестьян­ского вы­хода и о пятилетнем сроке подачи исковых челобитных в кресть­янском владении и вывозе. // Документы по истории России до XVIII в. (http://www.elib.org.ua.rushistory.ru – 22.06.2009.).

Из следственного дела о смерти царевича Дмитрия в Угличе (1591., май-июнь). // Ю.Д. Разуваев. Россия в 16-17 столетиях: Воро­неж.: Изд-во ВГПУ, 2004. - 154 с.

Из дела между помещиком И. Барановым и властями Лисицкого мона­стыря по по­воду владения крестьянами (1593г., ноября 6 – 1595г., июля 30). // Ю.Д. Ра­зуваев. Россия в 16-17 столетиях: Воро­неж.: Изд-во ВГ