Реферат: Евразийский аспект в фольклорном наследии Г. Н

Евразийский аспект в фольклорном наследии Г.Н. Потанина


Как известно, отношение к Центральной Азии ранее в исторической науке определялось евроцентристскими взглядами, которые выра­жались в отрицании какой-либо самостоятель­ной роли этого региона. Общеизвестно, что подобное отношение к истории великой степи объяснялось не только господством евроцентризма, но и слабостью фундаментальных основ отечественной истории.

Историко-сопоставительный анализ зани­мает в исследованиях Г.Н.Потанина особое место. Анализируя устное творчество различных народов, учёный пришёл к выводу о наличии общих мотивов в эпосе европейцев и народов Азии. Эта мысль прослеживается в ряде работ учёного и, в первую очередь, в работе «Восточ­ные мотивы в средневековом европейском эпосе» (М., 1899). Это один из наиболее объём­ных трудов Потанина. В нём используются ма­териалы многих народов мира.

Анализ феномена культурного взаимодей­ствия Востока и Запада, проведённый Пота­ниным с позиции равноправия культурных цен­ностей, созданных разными народами, подни­мает огромные научные пласты в историческом процессе.

Как же происходил обмен эпосами между Азией и Европой? Предположительно, начало распространению многих мифологических сюжетов евразийского эпоса было положено в пределах восточных окраин Центральной Азии. Появившись где-то в районах междуречья Орхона и Енисея, ранние версии эпоса мигри­руют на Запад, увлекая за собой просторы Великой степи. Предполагается также, что обмен этническим материалом происходил в то время, когда не было ещё разницы в культуре Востока и Запада, франки были варварами, а гунны через свои предания оказывали влияние на германцев. («Песня о Нибелунгах»). Пере­селение народов, опустошительные войны и, как следствие, пленение и рабство, затем появляется «новый-старый» сюжет на другом конце земли. Отметим также, что на тот исторический момент было больше движения «азиатских орд» на запад, нежели с запада на восток. Возвращаясь же на родину, кочевники, не осевшие в Европе, привносили в культуру своих народов элементы европейской культуры.

Вот как представляет Потанин возможные пути переноса степных преданий в Европу. В историческое время переселение народов совершалось почти исключительно с Востока на Запад. Эти волны миграции приносили с собой в страны Запада тот духовный багаж, в который входили легенды, мифы, предания. Миграции кочевников шли по двум направлениям Основным из них было северное, которое огибало с Севера Каспий и проходило через Южную Русь, Крым и Балканы в Европу. Его отголоски могли достигать и Англии. Сюжеты преданий из Монголии через Тибет могли попадать и в Индию (отсюда и сходство неко­торых преданий).

Перенос степных сказаний на Запад Потанин относил к древности, но подробно это версию не разрабатывал. Более того, вначале он даже не настаивал на исключительной роли кочевников, считая, что восточно-славянские мотивы восходят к общему для всех источник - легенде о сотворении мира.

Смелость Потанина, посмевшего поставить под сомнение «исконность русской самобыт­ности» проявилась в его утверждении степных отголосков в русских былинах. Он писал: «Mы имеем в русском эпосе цельный организм перенесённый с отдалённой родины», т.е. из степей Азии. Известно, что это покушение на исконно самобытную русскую культуру воспринималось в некоторых учёных кругах очень болезненно. Достаточно вспомнить, как вос­приняли в штыки книгу Л.Гумилёва «Поиск вымышленного царства» или подвергнуто шельмованию со стороны
Д. Лихачёва книгу О.Сулейменова «Аз и Я. Книга благонамерен­ного читателя».

По мнению учёного, Творец создавая мир, нуждался в помощнике, который появляется в образе сына Творца. После сотворения мире происходит спор между отцом и сыном за право обладание этим миром. Спор перерастает во вражду. Сын Неба предстаёт в двух образах - добром и злом. По мнению Потанина, такой образ уже существовал в монгольском фоль­клоре, это Арья-Бало, «святой и плут» одно­временно. Дальнейшее развитие событий по­казывает, что Творец становится земным царём, а сын принимает облик царя подземного царства (Эрлик). Небесное божество принимает в зем­ного царя и именуется чаще всего Чингисом, Гэсэром, но при этом сохраняет черты небес­ного творца.

Вначале Потанин устанавливает наличие общих элементов в сказаниях о Гэсэре и древнегреческой поэме «Илиада», обнаруживает сходство между эпосами о Чингис хане и Карле Великом. Шаманские традиции учёный видит в происхождении евангельских легенд о проис­хождении Христа.

Аналогии, проводимые Потаниным в отно­шении Аттилы, уже имели место в различных преданиях. Итальянская легенда, как известно, связывает рождение Аттилы с собакой. В Ки­тайской хронике сохранился сюжет, согласно которому гунны были начисто истреблены соседями. Уцелел лишь один 9-летний мальчик, которому отрубили руки и ноги, а самого оросили в болото. Там от него забеременела волчица. Мальчика всё-таки убили, а волчица ушла на Алтай, спряталась в пещеру и родила там десять сыновей.

Л.Н.Гумилев об этом написал следующее. «Этот сюжет был введён в китайскую хронику как одна из версий тюркского этногенеза, но на самом деле это поэма, а не история. Подумать только: перед нами четвертной перевод. Гун­нский вариант переведен на древнетюркский язык, с древнетюркского - на китайский, а последний вариант уже переведен на евро­пейские языки. Известно, что каждый перевод поэтического текста снижает его эстетическое достоинство на порядок. Так поэма превра­тилась в изложение сюжета, как если бы кто-либо составил сухой пересказ «Песни о Нибелунгах», лишив ее поэтического языка. «Песнь о Нибелунгах» здесь приведена не случайно. Она такой же отзвук гуннской трагедии, как и перевод легенды о волчице и её потомках, только западная версия сохранилась полнее, потому что лучше сопротивляется губительному Хроносу, чем береста».

Наблюдения Потаниным некоторых совпа­дений в эпосах об Аттиле и Чингисхане не лишены глубокой смысловой подоплёки. В обоих случаях присутствует женская месть: Гудруны - за убитых сыновей и жены царя Шидургу - за убитого мужа.

Образ Чингисхана восходит к реальному лицу - великому полководцу, «Потрясателю Вселенной», излюбленному персонажу фоль­клора тюрко-монгольских народов. В то же время Потанин подчёркивает, что нужно всё же различать двух Чингисханов, одного леген­дарного, другого - исторического. Первый был божеством центральной Азии, культ которого существовал задолго до начала завоеваний полководца. Только с момента вступления Чин­гисхана в пределы Китая и Туркестана начи­нается историческое повествование о нём. Всё остальное, повествующее о нём до этого момента, следует признать сказками.

Карл Великий - историческая личность, основатель государства франков, персонаж средневековых европейских эпосов. Просле­живается схожесть в линиях судеб двух персонажей - молодые годы, изгнание братьями, долгие мытарства, прежде чем достичь власти. У Чингисхана появляется покровитель в лице Вана, который помня военную доблесть отца Шынгыса, принимает его. Более того, Шынгыс помогает Вану одолеть его врагов и вернуть из плена его жену. Но впоследствии их дружбе приходит конец из-за заговора и предательства. У Карла также был враг при дворе Галафра, его сын Марсиль, который, возможно, убедил отца устроить западню Карлу. Но вскоре Галафр был убит. Когда Чингисхану принесли отрубленную голову Вана, он был рассержен на убийцу-простолюдина, посмевшего поднять руку на государя. Когда был убит Галафр, следует фраза о прерогативе царской крови.

По признанию самого Г.Н.Потанина именно исследовательский интерес толкнул его на поиски параллелей в евразийском эпосе: «Я принялся сам за сопоставление найденных в степях Азии сюжетов с западными собраниями, чтобы поддержать в себе энергию при даль­нейшем сборе фольклора. Иначе я потерял бы вкус к собиранию подобного материала». Ученого заинтересовало движение эпоса и наиболее его известный путь - маршруты миграции кочевых племён «путь переселения кочевых орд Азии в степи южной России». Был и другой путь, он находился ещё южнее «через Туркестан и Иран, или Киргизскую степь, Кавказ и Армению»

Реальность «восточной гипотезы» объяс­няется, вероятно, общностью происхождения евразийских этносов. Звезда Венера имеет схожесть по звучанию у многих народов -Цолмон, Цолбан, Цулпан, Чолбон, Чолпон, Солбын, Шолпан, Чолман. Потанин предлагает допустить существование ещё других имён для этой звезды, а именно колмон, колбан, колван. По его предположению, один из русских богатырей в былинах носит имя Колыван. Это имя по-разному интерпретируется в русских загадках и связано оно с небом. Ещё интересней связанность имени Колыван со Святогором или с Самсоном. «Всех трёх объединяет одна общая тема и или одно общее представление о столбе, который поддерживает какое-то здание». Ве­роятнее всего, этот столб связывает небо с землёй.

Ещё одна тема, связанная с Соломоном. В былине Соломон видит людей, роющих могилу. На его вопрос, кому роют, он слышит ответ: Соломону. Он ложится в могилу, чтобы примерить, и она оказывается ему по росту. Далее Соломон говорит людям: «Я Соломон и есть!» и велит засыпать. В степных преданиях уже имели место предания о человеке, похоронившем себя - монгольский Эрке-мерген или Джасыбай из казахских легенд. Но наиболее близкой к Соломоновской версии стоят пре­дания о Коркуте, который встречая людей, роющих ему могилу, убегал то на запад, то на восток. Затем он возвращается на середину земли и там умирает. Потанин делает сле­дующую оговорку. Если эта легенда принадле­жит к звёздному эпосу, то в имени Коркут нужно признать имя Полярной звезды, занимаю­щей центральное место на небе.

Словом, Цолман, Колыван, Соломон - все видоизменённые имена, так или иначе свя­занные с Венерой.

В урянхайской сказке Соломон идёт отыс­кивать жену, встречают девицу, пришедшую за водой к источнику, и опускает свой перстень в её кувшин. Такой же сюжет встречается в монгольской сказке. Происходит заимствование сюжетных линий, а полученные данные о существовании языковых тюрко-монгольских контактов свидетельствуют об уникальности потанинской методики исследования.

Предания о горе Джасыбай, задавившей, и врагов, и самого богатыря Джасыбая имеет сходство с зайсанской легендой о Сартакбай-Кэзэр, а смерть Джасыбая напоминает смерть Василия Буслая. Он также скачет назад через камни, спотыкается и умирает. Джасыбай в легендах выступает демонической личностью, который задумал отомстить калмыкам за разорение своих кочевий. Он отправился на перевал хребта, отломил скалу, бросил её на калмыцкое стойбище. И так повторялось несколько раз, пока он не состарился и не велел вырыть яму. Подняв свою каменную глыбу над головой, он начал пятиться к яме и упал в нее; гора придавила его. Это и есть теперь гора Джасыбай. Такой персонаж встречался у многих народов. Баянаульская легенда ближе к былине о Самсоне, где каменная громада давит богатыря и его врагов. Сближает баянаульскую легенду с преданиями о гробе Святогора и Соломона яма, в которую упал Джасыбай. Следует отметить, что Джасыбай - историческая фигура. В XVIII в. он был в числе прослав­ленных батыров, освобождавших баянаульские земли от джунгар. Вероятно, рождение преданий у разных народов связано изначально с известными, и даже героическими лич­ностями. Передаваясь от одного человека к другому, молва о них обрастает какими-либо особенностями и происходит трансформации образа, порой искажающая истину.

В своей статье «Тюркская сказка об Идыге» Потанин предположил, что имя Идыге-би было уже известно и в Монголии. Существование бурятского шамана Одюгэ-бо тому подтверж­дение. Через посредство тюркской сказки сказание о Чингисе роднится с библейским рассказом. Чингис отвечает тюркскому Идыге и библейскому Давиду; Ван - Тохтамышу и библейскому Саулу.

И ещё одну аналогию приводит в пример учёный. Княгиня Ольга, отомстившая за убийство мужа древлянину Малю, и Баян-Сулу, отомстившая Кодару за Козы-Корпеша. В сюжете немало характерных совпадений, о чём сам учёный пишет с нескрываемым удивлением. Можно много привести примеров, отражающих самобытность срединной, евразийской культуры и глубокое культурное взаимопроникновение.

Как известно, формально датой рождение «евразийства» стал выход в свет сборника статей «Исход к Востоку. Предчувствия свершения. Утверждение евразийства» в 1921 г в Софии. Авторами этой теории стали русеют учёные-эмигранты Н.С.Трубецкой и П.Н.Са­вицкий. Они доказывали, что территория наше страны не относится ни к Европе, ни к Азии, является неповторимой «исторической и гео­графической индивидуальностью». Позже Л.Гу­милёв развил и существенно обогатил их идеи учением о «кормящем ландшафте» и «вме­щающем ландшафте» - разном, но всегда родном для данного этноса. Для русских это были речные долины, для тюрков и монголов - степ­ная полоса и т.д.

«Долгое время бытовало мнение, что лес и степь находятся между собой в оппозиции, степняки и лесовики борются друг с другом. В этнокультурном аспекте это мнение ошибочно; как степняки нуждаются в продуктах леса, так и наоборот».

Думается главным итогом «восточной» гипотезы, несмотря на некоторые неточности и сомнительные, по мнению учёных, выводы является доказательство сопоставимости устной поэзии тюрко-монгольских племён и эпической традиции европейских народов, ведь до него многие вообще сомневались в существовании эпоса у степных народов.

Закончив работу над «Восточными мо­тивами» в 1899г., сам учёный, задолго до рождения уникального историко-философского течения ввёл в исследование средневекового европейского эпоса евразийский аспект. Как и евразийцы, Потанин выступал за сохранение самобытности этносов. Пассионарные толчки определяли ритмы Евразии, доминацию тех или иных сил в разные периоды истории. Неслучайно обращение в исследованиях к тем или иным личностям, будь то предания или реаль­ные исторические лица - Алаша-хан, например, или Ертостик, Карл Великий или Чингисхан. Последние, по моему мнению, сами являются пассионариями. И самое главное, в трудах учёного всегда доминирует линия против евроцентризма, в защиту тюрко-монгольской исто­рии. А заимствование каких-либо образцов фольклора, устной традиции и других элементов культуры европейских от азиатских является тому подтверждением.