Реферат: Геннадий Иванович Невельской на сахалине и в приамурье

Геннадий Иванович Невельской

НА САХАЛИНЕ И В ПРИАМУРЬЕ



В славной плеяде выдающихся русских мореплавателей 19 века Геннадий Иванович Невельской занимает особое место. В 1849-1856 годы, возглавляя Амурскую экспедицию, этот смелый исследователь совершил крупнейшие географические открытия в районе нижнего течения Амура и северных берегов Японского моря и присоединил к России огромные пространства Приамурья и Приморья. Фамилию Невельских еще в 18 веке носили люди, посвятившие свою жизнь морю. А если человек с малых лет слышит от взрослых увлекательные истории о дальних путешествиях по морям-океанам, об открытиях невиданных земель да вдобавок зачитывается книгами, рассказывающими о подвигах знаменитых мореходов,- кем он захочет стать? Конечно, моряком! И Геннадий Невельской уже с юности начал мечтать о бескрайних морских просторах, бурных извилистых реках, далеких берегах. Он уже знал от старших, что моряк должен уметь делать все. Вот, как его пращур, галерный подмастерье Невельской, который так отличился при постройке галер, что был за это почетно "презентован" самой Екатериной I семью аршинами сукна... А лейтенант Гаврила Невельской, командуя в 1808 году небольшим кораблем "Опыт", решился бесстрашно вступить в неравный бой с мощным английским фрегатом. И отец Геннадия - тоже лейтенант русского флота - Иван Алексеевич Невельской много изведал, участвуя во всевозможных морских баталиях. Он получил образование в Морском корпусе из которого был выпушен мичманом в 1759 году. Служил во 2-й эскадре Балтийского гребного флота, согласно принятым тогда правилам, каждую навигацию плавал на разных кораблях (“Евсевий”, “12 Апостолов”, “ Саратов”, “Екатерина”, “Александр”, “Константин”). Хотя он впоследствии и ушел в отставку и жил в своей усадьбе, былого не забывал. Г.И. Невельской родился 23 ноября 1814 года в сельце Дракино, крещен в церкви села Богородицкого. Усадьба Невельских привольно располагалась в двадцати верстах от уездного города Солигалича Костромской губернии, на месте пустоши Дракино. Солигалич возник в связи с развитием соляного промысла — соляные варницы, располагавшиеся здесь, упоминаются еще в 1332 году — отсюда пошло и название. Сначала это были Соли Галицкие, так как промыслы находились на территории Галицкого княжества, центром которого являлся город Галич. Постепенно эти два слова соединились. Старинный дворянский род Невельских обосновался на Костромской земле в 16 веке при царе Иване IV (Грозном). В роду Невельских существовала легенда, что кому-то из них удалось спасти жизнь царю Алексею Михайловичу. Так вот, пустошь Дракино и была подарена этим царем основателю той ветви Невельских, к которой принадлежал и Геннадий Иванович Невельской. Самые ранние, детские годы Геннадия Невельского проходили в далеком костромском захолустье в поистине морской обстановке. Многих из моряков-костромичей и ярославцев знавали старшие Невельские, со многими они находились в родственных отношениях, в те времена весьма поощрялось такое родство — троюродные братья и сестры, и даже более отдаленные родственники писали друг другу «любезный брат» или «любезная сестра моя». Это весьма помогало воспитанию патриотизма. Маленький Геннадий, с детства готовившийся поступать в Морской корпус, много времени проводил у дяди, имевшего большую морскую библиотеку. Чаще всего Геннадию с другими детьми приходилось бывать в соседнем селе Лосево, где был приход и куда в церковь по большим праздникам ездили Невельские и Полозовы. На обычные церковные службы они отправлялись в рядом расположенные села Богородское или Герасимово. Отец умер, когда Геннадию исполнилось всего девять лет. Тем не менее тяга к морской службе была у мальчика уже великая, и в 1829 году, пятнадцати лет от роду, он поступил в прославленный знаменитыми питомцами Морской кадетский корпус. Приказ о зачислении Геннадия Невельского подписал Иван Федорович Крузенштерн, выдающийся русский мореплаватель и ученый, руководивший первым русским кругосветным плаванием. С первых дней Геннадий Невельской отличался в успехах, проявил большую любовь к' изучению морского дела, старательность. На выпускных экзаменах его ответы были столь блестящими, что обратили на себя внимание Л. П. Гейдена, одного из героев Наваринского сражения. Впрочем, как мы узнаем позже, многие таланты и достоинства Геннадия Ивановича Невельского нередко лишь осложняли, а то и вконец портили его отношения с сановниками, а горячий и прямой характер мешал выполнению планов, которые он неизменно посвящал служению Отчизне. Окончив весьма успешно корпус в декабре 1832 года, Геннадий Невельской был оставлен для продолжения образования в офицерских морских классах при том же учебном заведении. Здесь слушатели совершенствовали свои знания в морских науках, а также получали практические навыки. Изучали астрономию, баллистику и другие науки, слушали лекции математиков В. Я. Буня-ковского, М. В. Остроградского, физика Э. X. Ленца. В 1835 году молодой моряк получил первый чин и был назначен в эскадру контр-адмирала Ф. П. Литке вахтенным лейтенантом флагманского корабля - фрегата "Беллона". Служба под начальством Литке сыграла важную роль в становлении Невельского как мореплавателя. Именно в тот период не без влияния Литке окреп его интерес к изучению и освоению неизведанных земель страны, в частности Сибири и Дальнего Востока. Дальний Восток особенно манил его своей загадочной, красотой, природной мощью... Привлекало прежде всего устье Амура, таящее много неизвестного. Знаменитые мореплаватели - француз Ж.-Ф. Лаперуз, англичанин У. Р. Броутон, побывавшие в тех водах, утверждали: устье этой великой дальневосточной реки несудоходно, а материковый берег соединяется с побережьем Сахалина перешейком. Итак, Сахалин - полуостров, воды Амура теряются в песках... Но Невельской слышал и другое. Карты русских промышленников и мореходов 18 века, а также рассказы В. Д. Пояркова и первые русские атласы ясно говорили: устье Амура выходит в пролив, отделяющий остров Сахалин от материка. Так остров или полуостров этот таинственный Сахалин? Можно ли пройти на судах в устье Амура? Невельской дал себе твердое слово найти истину. Для начала он стал изучать все старые карты той местности, описания давних путешествий... Но всего этого было, конечно, мало для решения загадок Амура и Сахалина. Захотелось самому побывать там, узнать все доподлинно и точно. На первых порах не повезло. Сразу получить назначение на Дальний Восток не удалось. Л. П. Гейден, тот самый, который восхищался на выпускном экзамене в Морском кадетском корпусе ответами Геннадия Невельского, предложил молодому офицеру перейти на свой фрегат. Отказаться от столь лестного предложения было бы неловко... Девять долгих лет служил Невельской на "Авроре", а потом и на других кораблях, ходил по Балтийскому, Северному, Средиземному морям. Он стал опытным моряком; еще более пополнил и свои теоретические знания. Не обходили Геннадия Ивановича и по службе: он получил чин капитан-лейтенанта, и его уже собирались назначить командиром на строящийся фрегат "Пал-лада"... И тут, к общему удивлению, он решительно отказался от этого заманчивого предложения и стал просить совсем о другом: о назначении его командиром небольшого военного транспорта "Байкал" - двухмачтового барка. Этот барк был предназначен для перевозки грузов Российско-Американской компании из Кронштадта на Камчатку. Ведь это совсем недалеко от Сахалина, а там и Амур рядом! Просьбу Невельского удовлетворили - о нем ходатайствовал сам Ф. П. Литке. В1 конце 1847 года Геннадий Иванович стал командиром "Байкала". Спешил: хотелось спустить корабль на воду раньше срока, сэкономить время. Для этого у него были свои соображения... Не нарушая планов компании, Невельской собрался уже в нынешнем году, не откладывая в долгий ящик, проверить: пригоден ли Амурский лиман для плавания кораблей. У него было время, чтобы всерьез поразмыслить об этом. Все свидетельствовало: такая многоводная река, как Амур, не может бесследно потеряться в песках. Она обязательно должна иметь выход к морским просторам.

Казалось бы, важное для интересов государства дело, которое задумал передовой морской офицер, должно всюду встретить поддержку. Но на пути Невельского встала поистине непроходимая стена косности царских сановников и самого Николая I. "Основанием" для отказа в исследовании устья Амура послужило простое недоразумение. Еще в 1846 году в район Амура' был направлен из Ново-Архангельска бриг "Константин". Командир его, поручик корпуса флотских штурманов А. М. Гаврилов - человек до крайности аккуратный - неукоснительно выполнял все пункты данной ему Российско-Американской компанией инструкции. А один из пунктов инструкции гласил: "В случае, если при входе в лиман встретите мели, то не должны подвергнуть судно опасности, ибо положительно известно, что устье реки недоступно". Встретив мели, Гаврилов в самый лиман и не пошел, а в своем донесении правителю Российско-Американской компании Ф. П. Врангелю написал, что этот лиман-де доступен только для мелкосидящих судов. Министру иностранных дел графу К. В. Нессельроде этого показалось недостаточно, и он "от себя" приписал: "...река Амур не имеет для России никакого значения". Прочитав сие донесение, Николай I наложил окончательную резолюцию: "Вопрос об Амуре, как реке бесполезной, оставить".

Весьма затруднительным было положение рядового флотского офицера. Ведь ему приходилось идти наперекор самому царю, а такое даром не сходило. И все же Геннадий Иванович Невельской встал на этот путь. Он обратился с просьбой разрешить ему вновь исследовать .устье Амура, ссылаясь на старинные документы. Конечно, Невельскому в его просьбе отказали. Правда, после многих ходатайств ему все же было разрешено составить инструкцию для производства описи берегов и глубин Амура. Проект такой инструкции он составил. И стал надеяться на удачу: вдруг проект утвердят?

Тем временем пора было отправляться в путь. "Байкал" вышел из Кронштадта 21 августа 1848 года. Невельской рассчитывал, что, пока он идет к Петропав-ловску-Камчатскому, он получит разрешение на плавание в Амурском лимане.

Надежды не сбылись. Хотя переход из Кронштадта в Петропавловск-Камчатский был выполнен в кратчайший срок, всего за 8 месяцев и 23 дня (на два месяца быстрее обычного), вместо разрешения на плавание в Амурском лимане он получил лишь частное письмо недавно назначенного генерал-губернатора Восточной Сибира графа Н. Н. Муравьева. Тот туманно сообщал, что принимает участие в подготовке инструкции. Но самой инструкции Невельской не получил.

Что было делать? Отказаться от своего намерения? Но ведь он дал себе слово его выполнить! Сейчас тепло, цветет май... Когда же нагрянет осень с ее штормами и густыми туманами, задуманное предприятие наверняка рухнет. И возникнет ли новая возможность его повторить?

Невельской думал и о судьбе тех русских, которые связали свою судьбу с Дальним Востоком. В большинстве это были беглые крепостные. Спасаясь от жестокого гнета помещиков, они уже несколько столетий устремлялись сюда. Пядь за пядью они осваивали необъятные просторы этого богатейшего края. Упорно продирались сквозь таежные дебри, перебирались через высокие гор-' ные хребты, гнилые болота... Сколько их погибло на этом тяжком пути!

Наиболее сильные и упорные достигали цели. Они перетаскивали волоком кочи и баржи, спускались по стремительным рекам. Именно эти отважные люди создавали поселения - "остроги". Первые поселенцы, с таким неимоверным трудом осваивавшие дикие земли, ожидали, конечно, помощи и охраны от вражеских набегов. Помощь эта могла прийти только через Амур, многоводную реку, истоки которой близко подходили к уже освоенным районам Восточной Сибири.

Отважный русский мореплаватель Геннадий Невельской одним из первых в России увидел грандиозные перспективы освоения Амура. Эта 'идея вдохновила его на подвиг, она же и поддерживала его в длительной и тяжкой борьбе с тулостью царских чиновников.

30 мая 1849 года транспорт "Байкал", спешно сдав грузы, :вышел из Петропавловской -гавани. 'Но отправился не туда, куда ему было предписано, а -в Амурский лиман. Когда транспорт вышел в море, :Невельской объявил офицерам: всю ответственность за исход плавания он берет на себя, а их долг - выполнять его распоряжения. Он объяснил, в 'тем заключается цель его действий, и его слова были столь убедительны, что никто из офицеров не ;стал возражать.
Поход начался. 'Северной оконечности Сахалина "Байкал" достиг 17 июня 1849 года. Два дня спустя он пошел на юг, теперь уже вдоль >заладного берега Сахалина. Началась особо опасная часть плавания - по совершенно не изведанным -водам. -Решалась и судьба самого Невельского. Он знал: в случае неудачи его ждет суровое наказание.
...Беспрерывно лавируя, то и дело промеряя глубины, "Байкал" медленно шел вперед. И вдруг прямо у входа в широкий залив корабль неожиданно сел на :мель. Положение сложилось критическое. Однако Невельский не потерял хладнокровия. Начинался прилив. Набегавшие 'Волны то приподнимали судно, то вновь .опускали его, ударяя о твердое дно. А .ночью начался настоящий шторм. Гибель "Байкала" казалась неизбежной.
Командир приказал спустить иплюпку и отвезти на ней подальше от судна якорь с тяжелой длинной цепью. А затем начать подтягивать корабль на более глубокое место - выбирать цель при помощи шпиля -ручной лебедки с вертикальным валом. Шестнадцать часов боролись за спасение судна мужественные люди и вышли победителями. "Байкал" снова покачивался на широкой волне. Этот тревожный день-19 июня - заставил командира впредь быть еще более осторожным.
Невельской направился в Амурский лиман, чтобы исследовать его и произвести опись берега. Опись велась с самого транспорта и со шлюпок. Эта работа для небольшой команды оказалась очень трудной. Мешали быстрые течения, юго-западные ветры, лабиринты мелей и банок. "Много надобно было энергии, чтобы при таких обстоятельствах твердо идти к предложенной цели",- писал впоследствии Невельской.

Чтобы сократить время для решения главной задачи- определить, доступны ли устье Амура и его лиман для морских судов,- Невельской стал производить обследование в двух направлениях: в устье Амура и вдоль западного берега Сахалина, Первую задачу было поручено выполнить лейтенанту П. В. Казакевичу, вторую - мичману Э. В. Гроте.

Следуя вдоль материкового берега, Казакевич достиг устья Амура. Моряков охватило радрстное волнение. Ведь они были первыми из европейцев после смелого казака Василия Даниловича Пояркова, путешествовавшего по Амуру в 1643-1646 годах, кто побывал в этих местах... Возвращаясь обратно, моряки установили, что здесь проходит извилистый фарватер с глубинами от 3,5 до 5 сажен - вполне достаточными для больших судов.

Экспедиция мичмана Гроте была менее удачной. Встретив отмели, тянувшиеся поперек лимана, она вернулась на транспорт. Гроте пришел к выводу, что Сахалин - полуостров.

Однако Невельской продолжал в этом сомневаться, Он тут же решил лично возглавить новую экспедицию. На трех шлюпах и байдарке разместились четырнадцать матросов, доктор и три офицера. Моряки прошли по лиману и миновали устье Амура. Идя к югу, участники экспедиции, как писал впоследствии Невельской, 22 июля 1849 года "достигли того места,.где этот матерый (материковый.- Авт.) берег сближается с противоположным ему сахалинским. Здесь-то, между скалистыми мысами на материке, названными мной в честь Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погиби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом,, Броуто-ном и в 1846 году Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили (7,5 километра.- Авт.) и с наибольшею глубиною 5 сажен (9 метров.- Лег.). Продолжая путь свой далее к югу и достигнув 24 июля широты 50 градусов 40 минут, то есть той, до которой доходили Лаперуз и Броутон, мы возвратились обратно и, проследовав открытым нами южным проливом (теперь - пролив Невельского.- Авт.), не теряя нити глубин, выведших нас из Татарского залива !(пролив.--Авт.) в лиман, направились вдоль западного берега Сахалина". На "Байкал" отряд вернулся к вечеру 1 августа после двадцатидвухдневного плавания;

Свершилось! Русский моряк Геннадий Иванович Невельской достоверно определил островное положение Сахалина и доступность устья судов.
А в это время никто не мог понять, куда исчез транспорт "Байкал"? Генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев, который совершил инспекционную поездку по Дальнему Востоку и прибыл в порт Аян с наконец-то утвержденной инструкцией, срочно отправил на розыск исчезнувшего транспорта бот "Кадьяк" во главе с М. С. Корсаковым.
Почти два месяца - с 6 июня по 2 августа - кружил "Кадьяк" по Охотскому морю вблизи Сахалина. Вернувшись в Аян, Корсаков узнал от Муравьева, что тот послал на поиски "Байкала" еще и прапорщика корпуса флотских штурманов Д. И. Орлова с двумя якутами и одним знавшим местность русским. Они поехали на байдарках. Однако время шло, а "Байкал" как сквозь ' землю провалился!

"Пропавшее" судно появилось в первый день сентября, Ему навстречу стремительно рванулся катер с генерал-губернатором Муравьевым. Прямо с палубы "Байкала" Геннадий Иванович Невельской при помощи сигнализации флагами доложил о сделанных открытиях. Позднее он рассказал и о своем трудном плавании, показал карты и журналы - свидетельства замечательного успеха экспедиции. Муравьев, конечно, понял значение этого события, - в Петербург пошло срочное донесение начальнику Главного Морского штаба.
Сдав в Охотске транспорт, Невельской вместе с офицерами - участниками экспедиции - отправился в Петербург, чтобы представить журналы и карты, рапорт генерал-губернатора. Он хотел лично доложить о своих открытиях, надеясь, что впоследствии ему разрешат приступить к более подробным исследованиям.
Все произошло иначе. Граф Нессельроде, теперь уже не просто министр, но и председатель так называемого Особого комитета для обсуждения и выработки мер по укреплению позиций России на Дальнем Востоке, слушал Геннадия Ивановича весьма холодно и отнесся к его сообщению с явным недоверием. Комитет вынес половинчатое решение: создать Амурскую экспедицию во главе с Невельским и поручить.ей организовать зимовье на юго-восточном берегу Охотского моря. Но ни в коем случае не касаться лимана и реки Амура!
Невельской упорствовал. Он убеждал сановников, что исследовать лиман и реку Амур нужно, притом делать это необходимо срочно: во время экспедиции коренные жители рассказывали, что в прибрежных водах стали появляться иностранные корабли.
Невельскому вновь приходилось действовать на свой страх и риск. Полный новых смелых замыслов, он выехал в обратный путь, на Дальний Восток. В конце марта 1850 года он был уже в Иркутске и представил Муравьеву решение комитета. А спустя неделю в сопровождении двадцати пяти казаков выехал в порт Аян, оттуда на транспорте "Охотск" вышел в море.
Вот и знакомый берег. Здесь, у северного входа в Амурский лиман, Невельской 29 июня 1850 года заложил первое со времен Пояркова русское зимовье. Он назвал его Петровским в честь Петра I. Задание комитета было выполнено. Миссия Невельского закончилась.
Сам Геннадий Иванович мыслил иначе. Он думал о том, как надежнее охранить Амурский лиман от вторжения иностранных кораблей. Без нового нарушения указаний "свыше" ему опять не обойтись: он решает основать еще один пост, теперь уже на самом Амуре.
Оставив в Петровском энергичного и толкового прапорщика Д. И. Орлова, Невельской в сопровождении шести матросов спокойно вошел на судне из лимана в Амур и стал подниматься вверх по реке, отыскивая удобное место для нового поста. По берегам были разбросаны стойбища. Невельской осмотрел несколько мест, выбирая наиболее удобное, советуясь с местными жителями. Попутно он узнал, что минувшей весной возле мыса Погиби на Сахалине около полутора месяцев стояли два английских судна... Одно - с двадцатью, другое - с четырнадцатью пушками. А моряки этих судов измеряли глубины пролива и производили съемку берегов острова. Значит, предположения о возможном иностранном вмешательстве подтверждались. Надо было ускорить строительство укреплений.
Невельской определил, что из всех осмотренных мест больше всего для поселения подходит мыс Куегда. Небольшая ширина реки и возвышенность на берегу делали его удобным для обороны со стороны Амурского лимана, а густая сеть стойбищ позволяла надеяться, что здесь впоследствии образуется крупный населенный пункт.
Тщательно осмотрев мыс и его окрестности, Невельской объявил своей команде: тут будет основан пост. Для дальнейшего обследования местности остались топограф и два матроса, сама же экспедиция перебра-лась через Амур выше мыса Куегда и направилась вверх по течению вдоль правого берега. В этих местах русских еще не видели, хотя слухи об их прошлогоднем плавании где-то вблизи уже доходили и сюда.
В одном из селений к Невельскому подошел пожилой гиляк (нивх) и рассказал: выше устья Амгуни на правом берегу Амура есть высокие камни, которые давным-давно по преданиям гиляков были поставлены "ло-ча" - русскими. Местные жители их берегут...
Камни находились недалеко, в трех верстах от селения Тырс на правом берегу Амура. Это были высокие естественные скалы. Путешественники прочли надписи на них. Одна надпись называла год, когда здесь плавал Поярков, а вторая утверждала, что двадцать пять лет спустя русские снова посетили Амур.
По возвращении на мыс Куегда, Невельской приказал поставить юрту, пакгауз для товаров и флагшток. А пока шли эти приготовления, он объезжал с переводчиками окружающие селения, приглашая жителей прибыть 1 августа 1850 года на церемонию торжественного подъема русского флага.
Этот день настал. Невельской объяснил собравшимся местным жителям суть происходящих событий. Ровно в 12 часов на флагштоке взвился русский военно-морской флаг. Невельской читал: "От имени Российского правительства сим объявляется всем иностранным судам, плавающим в Татарском проливе, что так как прибрежье этого пролива и весь Приамурский край, до корейской границы, с островом Сахалином составляют Российские владения, то никакие здесь самовольные распоряжения, а равно и обиды обитающим племенам не могут быть допускаемы. Для этого ныне поставлены российские военные посты ...в устье реки Амур. В случае каких-либо нужд или столкновений с местным населением нижеподписавшийся, посланный от правительства уполномоченным, предлагает обращаться к начальникам этих постов".
Так в устье Амура был заложен знаменитый впоследствии Николаевский пост. Ныне на этом месте большой промышленный и портовый город - Николаевск-на-Амуре.

В 1850-е годы Иннокентий (Вениаминов) был верным соратником генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева Амурского в его усилиях по восстановлению прав России на Приамурские земли, поддерживал экспедицию Невельского, заложил Церковь и оставил священником своего сына на только что основанном посту Николаевский на Амуре. В 1855г., когда англо-французский десант высадился на порту Аяне, Иннокентий продолжал там вести церковные службы, призывал к сопротивлению захватчикам.
В Николаевском посту были оставлены шестеро матросов во главе с топографом, прапорщиком Поповым. Ему приказано сделать черновую съемку устья Амура; даны и подробные инструкции на случай встречи с командами иностранных судов: Невельской предполагал, что такие встречи возможны. Сам он на оленьих упряжках отправился, в Петровское. Здесь встретился с гиляками - те обратились с просьбой: пусть русские останутся с ними и защищают их от врагов...
Перед тем как снова отправиться в путь, Невельской отдал необходимые распоряжения подчиненным. Он приказал обеспечивать Николаевский пост всем необходимым, а также производить промеры фарватеров реки, по возможности составлять и карту лимана. Весной же неукоснительно следить за вскрытием Амура, отмечать все особенности этого явления.
Из Петровского на "Охотске" Невельской прибыл в Аян. Оттуда он выехал в Иркутск, чтобы доложить обо всем сделанном генерал-губернатору Муравьеву. Но Муравьева в Иркутске не оказалось. Он уехал в Петербург, оставив распоряжение Невельскому: следовать за ним.
...Тревожное предчувствие не обмануло Геннадия Ивановича: в столице над ним собрались грозовые тучи, Причина недовольства им была прежняя: как он пос-мел нарушить указания самого царя и самолично устанавливать посты в устье Амура?! "Наказать, и наказать примерно" - так судили вельможи, подобные Нессельроде. Уже был подготовлен приказ о ликвидации Николаевского поста. А самого Невельского было решено ни более ни менее... разжаловать в рядовые. За что? А все за. то же: "за дерзкие и противные высочайшей воле" действия. От опалы Невельского спасло лишь вмешательство Муравьева. Тот сумел доказать царю необходимость спешного освоения русскими бассейна реки Амур, Но при этом было принято решение всемерно ограничить действия Амурской экспедиции. "Никакого дальнейшего продвижения в этой стране не предпринимать и никаких мест отнюдь не занимать" - так и записали в одном из пунктов решения об освоении Приамурского края. На содержание же всей Амурской экспедиции выделили ничтожную для таких важных целей сумму - 17 тысяч рублей в год.
Это, пусть частичное, признание полезности его дел окрылило Геннадия Ивановича. И он немедля вновь отправился на Амур. Ехал он в самом радужном настроении еще и потому, что к нему наконец-то пришло долгожданное счастье: он женился. Екатерина Ивановна Ельчанинова, с которой он познакомился во время одной из своих поездок в Иркутск, отныне стала разделять все его радости и невзгоды, помогать мужу во всех его делах.
Дорога на Дальний Восток в те времена была трудна и опасна. Более тысячи верст проехала Екатерина Ивановна верхом, а до этого она никогда не садилась на лошадь. Охотск, Аян, а там, пересев на барк "Шеле-хов" - большое трехмачтовое судно Российско-Американской компании - так начали они путь в Петровское. Их сопровождал "Байкал".
И тут случилась беда. Когда "Шелехов" и "Байкал" уже подходили к Петровскому, у барка неожиданно отошли две доски... Он стал тонуть.
И на этот раз всех спасла находчивость Невельского и распорядительность командира барка В. И. Мацкеви-ча. Барк удалось направить к мели и посадить на нее. Люди - а их было семьдесят человек - перешли на "Байкал". Туда же удалось переправить и значительную часть груза, за исключением сильно намокших сахара и соли. В спасении принимали участие жители Петровского под руководством Д. И. Орлова.
Тут же Невельской узнал, что население поста вместе с экипажем корвета "Оливуца" перезимовало благополучно. Этот корвет под командованием капитан-лейтенанта И. Н. Сущева был послан в воды Дальнего Востока для охраны русских коммуникаций, местных жителей и защиты морского зверя от хищнического истребления его командами иностранных судов.
Гибель барка была весьма чувствительным ударом для Амурской экспедиции. Компания понесла немалые убытки. Однако Невельской не унывал. Спасенных грузов оказалось достаточно, чтобы успешно вести торговлю и еще прочнее налаживать добрые отношения с местными жителями.
Да и вообще дела частной компании не были для Невельского главными. Он постоянно думал о дальнейших исследованиях побережья и освоении края. А для этого Петровское, как и Николаевский пост (начальником его стал прибывший из Петербурга лейтенант Николай Константинович Бошняк, впоследствии верный сподвижник Невельского), следовало всемерно укрепить, создать там базы.
К постам потянулись местные жители. Невельской не допускал никаких притеснений. Во всей своей деятельности он придерживался высоких и благородных традиций русских исследователей. Его ближайшим учителем в этом был Ф. П. Литке, который говорил: "Лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую землю, нежели купить это удовольствие ценой крови".
Жена Невельского научила местных жителей мыты ся, стирать, пользоваться лопатой для возделывания почвы; показывала, как надо сажать и убирать картофель. Все это прежде было им неизвестно; по повериям нивхов даже копать землю нельзя: делающий это непременно скоро умрет. И вот все убедились: никто не умирает, а картошка очень вкусна...
Дружба с местным населением начала приносить добрые плоды. Жители охотно рассказывали русским о характере рек, очертаниях приморского берега, о народах, населяющих край, об опасностях, которые могут встретиться в пути; давали советы, как этих опасностей избежать.
Теперь, когда на обоих постах развернулись строительные работы, можно было приступить к более подробному исследованию края. Перед этим предстояло провести разведку. На юго-восток был направлен мичман Н. М. Чихачев, а на юго-запад - поручик Д. И. Орлов. Оба вернулись в Петровское незадолго до нового, 1852 года и привезли ценные сведения.
Так, Чихачеву удалось выяснить, что от правого берега Амура к морю есть несколько путей. На побережье много закрытых бухт и заливов. Самый же короткий путь к морю тот, что проложен жителями побережья озера Большое Кизи, сообщавшегося с Амуром. Это .была просека, устланная бревнами. Неподалеку от нее - закрытый залив, в XVIII веке получивший название Де-Кастри (теперь - залив Чихачева).
Слава о Невельском, как о добром и справедливом человеке, дошла и до Сахалина. Незадолго до нового, 1852 года в Петровское приехали на нартах четверо нивхов с Сахалина. На одежде одного из гостей была блестящая пуговица из черного камня. Орлов сразу же заинтересовался ею и, разглядев, увидел, что она сделана из... каменного угля! Расспросив нивхов, он узнал, что на Сахалине, около речки Дуэ, такого черного мягкого камня - целые горы. Нивхи рассказали также, что на острове помнят пятерых русских матросов, - они жили там очень долго.
Невельской решил исследовать и Сахалин, и другие интересные места, о которых ему говорили местные жители. Уже в январе-феврале 1852 года были организованы четыре новые экспедиции. Руководителями их стали проверенные в трудных походах люди.
Д. И. Орлову предстояло пройти в верховья реки Тугур и выяснить направление находящихся там горных хребтов. Н. К. Бошняку - исследовать Сахалин, Ы. М. Чихачеву - установить, точно ли залив, названный французским мореплавателем Ж.-Ф. Лаперузом Де-Кастри, и есть тот, который местные жители называют Нангмар. Приказчику компании Березину и топографу Попову поручалось следовать вверх по Амуру, производить съемку правого берега реки, а также вести торговлю с местными жителями и собирать всевозможные сведения о крае, его народностях.
Много трудностей перенесли эти люди. Но, пожалуй, тяжелее всех пришлось Бошняку: Самый молодой участник Амурской экспедиции (ему исполнился двадцать один год) Николай Константинович Бошняк поехал в одних нартах с проводником нивхом Позвейном через Татарский пролив по льду. Они достигли маленького селения Погоби на западном берегу Сахалина. Там запаслись кормом для собак и- направились вдоль берега к местам, где, по рассказам жителей, должны были находиться залежи того самого "черного камня". Эта поездка оказалась донельзя тяжелой. Путников обжигал лютый мороз, хлестал жестокий ветер, но они все же добрались до маленького селения Дуэ, в 160 верстах от Погиби. Потом, уже совсем измученные, все же направились в глубь острова. От голода, холода и усталости одна за другой гибли собаки, - люди же продолжали идти вперед. Они питались лишь сухарями, да и тех оставалось все меньше и меньше.
На пути им встретилось селение Мгачи. Там проводник, вконец истомленный, с больной ногой, остался. Бошняк же, взяв нового проводника, решил продолжать путь. Он упорно поднимался с сопки на сопку, продирался через непроходимый бурелом... Так он пересек весь остров с запада на восток и вышел к Охотскому морю.
Возвращаться оказалось еще труднее. Сухари кончились; Бошняк и его проводник питались лишь сушеной рыбой да тухлым тюленьим мясом. От недоедания оба покрылись нарывами. Еле передвигая ногами, Бошняк тащил на себе тяжелый мешок с кусками каменного угля и подробными записями о том, где он их обнаружил.
На этом поистине трагическом пути его ждала редкостная находка. На западном берегу Сахалина у старой женщины, переселившейся с Амгуни, он случайно обнаружил листок из русского молитвенника: люди, которые ходили по Амуру и дали женщине молитвенник, действительно были русскими. Кроме того, у той же женщины он увидел пакет, сделанный из листков славянского месяцеслова. Он тоже был подарен старухе русскими людьми! К сожалению, пакет она ни за что не согласилась отдать - берегла как память.
Бошняк собрал множество важных сведений. Так, он доподлинно узнал, что лет за двадцать до него у восточного берега Сахалина потерпело крушение какое-то судно. Экипаж спасся и долго жил на этом берету. Моряки построили себе дом, а позднее - и судно, на котором отправились в плавание вокруг южной части Сахалина и прошли проливом Лаперуза. Возле селения Мгачи они снова потерпели крушение и погибли все, кроме моряка по прозвищу Кемец. Он еще долгое время жил в Мгачи. Позднее с ним поселились двое русских- Василий и Никита, которые пришли сюда с Амура. Как писал Бошняк в своем рапорте Невельскому, оба они, по рассказам местных жителей, чрезвычайно боялись "царя". Вероятно, Василий и Никита были беглыми. В дальнейшем русские построили дом и прожили жизнь рядом с нивхами.
В конце похода к Бошняку вновь присоединялся Позвейн. Вконец измученный и больной, но нагруженный ценными материалами, Бошняк в один из первых апрельских дней вернулся в Петровское.
В 1854 году в трех километрах от селения Дуэ на Сахалине встала на якорь винтовая шхуна "Восток" под командованием капитан-лейтенанта В1. А. Римского-Корсакова. Это был первый корабль, прошедший из Амурского лимана на юг проливом, открытым Невельским.
Судно к тому времени оказалось почти без топлива. Однако его командир уже знал, что в этих местах Бошняк нашел запасы каменного угля. Матросы вскоре обнаружили мощные пласты его прямо на берегу.
Первые итоги экспедиций говорили, что этот край со временем станет истинной жемчужиной России. Отличились не только Бошняк, но и другие руководители экспедиций, посланные Невельским. Д. И. Орлов за пять недель зимы сначала на собаках, а потом на оленях проехал добрых семьсот верст и составил карту, которая убедительно доказывала: к северу от верховьев реки Уды тянутся горы. Мичман Чихачев нашел кратчайший путь от Амура к морю. Притом оказалось, что в этой части побережья много удобных гаваней и бухт.
Об этом Невельской срочно сообщил генерал-губернатору Муравьеву. Он настойчиво доказывал необходимость дальнейших исследований в Амурском крае и обращал внимание царского сановника на скудость средств. Но Муравьев знал о пренебрежительном отношении к экспедиции Невельского в правительственных кругах Петербурга и в своем ответе Невельскому уклончиво советовал ограничить деятельность торговлей с местными жителями.
Большое огорчение принесло Невельскому и письмо от правления Российско-Американской компании: "Распространение круга действий экспедиции за пределы высочайшего повеления не сходствует намерениям Главного правления, тем более что7 включая убытки, понесенные уже компанией по случаю затонувшего барка "Шелехов", простирающиеся до 36000 рублей, вместе с отправленными в 1851 году товарами, достигли уже 59000 рублей, т. е. суммы, определенной на экспедиции до 1854 года. Потому представление Ваше об увеличении средств экспедиции товарами и жизненными припасами Правление не признает ныне своевременным впредь до получения от торговли прибылей, могущих покрыть издержки компании".
Геннадия Ивановича поражала слепота тех, от кого зависела судьба Амурской экспедиции. Заботила его и судьба уже основанных постов. Над их жителями нависла угроза голодной смерти, начались заболевания цингой. Воспользовавшись тем, что на Петровском рейде остановился корвет "Оливуца" (на нем прибыли для пополнения экспедиции мичманы А. И. Петров и Г. Д. Разградский), Невельской направил на