Реферат: Этнонимы tarc и tarcasi

Глава II

Этнонимы tarc и tarcasi


В 1404 г. архиепископ персидского города Султании Иоанн де Галонифонтибус писал о народе tarcasi, живу­щем в горах Северо-Западного Кавказа, и о народе tarc, соседствующем с ним (Галонифонтибус,16 – 17). Оче­видно, что этноним tarc – составная часть этнонима tar­casi, поэтому мы вправе расчленить последний на tarc asi, тем более что его связывают с карачаево-балкарцами, именовавшимися asi “ас” (см. выше).

Сообщение Иоанна де Галонифонтибуса о таркаси и тарках в переводе З. М. Буниятова звучит так: «Здесь жи­вут две группы народов – белые и черные черкесы (в руко­писи – tarcasi, см. Галонифонтибус, 35, прим. 81 перево­дчика – С. Б.). Слово “черный” означает только название народа, но не говорит о цвете их кожи. Горцы именуются черными, а те, что живут в долинах и на побережье моря, – белыми тар­ками» (там же, 16 – 17). З. М. Буниятов, ссы­лаясь на со­общения ряда исторических источников, отме­тил, что чер­ными черкесами здесь названы карачаевцы (см. там же, прим. 81 переводчика).

Поскольку в сообщении Иоанна де Галонифонтибуса речь идет о двух родственных этносах, о таркаси и тарках, обитавших в горах и в долинах, близких к морю, для нашей темы очень важно отметить, что говорил о карачаевцах ав­тор XVII в. Арканджело Ламберти. «Ближайшие к Мингре­лии – сванеты (Suanes), далее : абхазцы, аланы, черкесы, зихи (Ziqhes) и карачоли (Caracholi). Карачоли (карачаи) живут также на севере Кавказа. Иные называют их Кара­киркез (Caraquirquez), т.е. черные черкесы. Лицо у них белое, а название это получили, вероятно, потому, что в их стране погода пасмурная и небо покрыто облаками. Гово­рят они по-турецки (читай: по– тюркски – С. Б.), но так скоро, что трудно их расслышать» (Ламберти, 212 – 213). В этой цитате предложение «Карачоли (карачаи) живут также на севере Кавказа» указывает на то, что до этого речь шла о карачаевцах Закавказья, у моря. О той части ка­рачаевцев повествуется в легендах (см. Легенды о Карче), в историко-географическом источнике VIII в. читаем: «Ме­жду булгарами и морем живут гарши, куты и сваны» (см. Патканов, 29; Байчоров XXIX, 6); здесь этноним garša (ед. ч. от гарши) ср. с абазинским наименованием карачаевцев qarča; подробности о том, что предки карачаево-балкар­цев делились на gegar «черные гары» и garša «светлые гары» см. Байчоров XXIX, 6, 8 – 9). Все это дает основание утвер­ждать, что tarc и tarcasi – наименования двух частей кара­чаевского народа и что tarcasi должно читаться не «чер­кесы» а tarc asi «таркские асы», т. е. «таркские кара­чаево- балкарцы». Проследим, что же говорят другие средневеко­вые источники о тарках и таркаси.

«Иосафат Барбаро, путешествуя в 1436 г. из Таны по берегу Забакского (Азовского) моря, после трехдневного пути прибыл в страну Кремук (Chremuch) (30, 40) … За областью Кремук, по свидетельству Барбаро, жили Кип­пики (Chippiche), Собайцы (Sobai), кевертеи (Chevertei) и Ас (As) или Алани (Alani) (30, 45)…На карте Гастальди (1548 г. – С. Б.) вся территория к северу от Кубани названа Tarcosia (109, 1-я сер., вып. 1, карта IV). На карте Юго- Восточной России Мюнстера (1559 г.) область между усть­ями Дона, Волгой и Кубанью обозначена Tarcosia olim Sci­thia (109, 2-я сер., вып. 1, карта X). На многих западноев­ропейских картах XVII в. эта же территория именовалась Tatarcosia, Tarcosia, Tatacosia» (Волкова, 49 – 50). «Таким образом, название татакозцы Барбаро, – пишет Н. Г. Вол­кова, – представляет собой несколько измененную форму имени Tatarcosia (Татария), т. е. население области, распо­лагавшейся к северу от Кубани. Этнически татакозцев, вероятнее всего, следует связывать с ногайцами» (там же, c.50). Однако страна, где в XV в. отмечались аланы ~ асы, в XVI – XVII вв. называется Tatarcosia, Tarcosia, Tatacosia. Это Tatar Osia «Татарская Осия», Tarc Osia «Таркская Осия» так же, как tarcasi расчленяется, при сопоставлении с tarc (см. выше), на tarc asi «таркские асы», т. е. «таркские карачаево-балкарцы».

Между тем академик З. М. Буниятов читает tarcasi как «черкесы», а tarc, представляющий собой и составную часть первого, оставляет в той же форме, без перевода. «В рукописи tarcazi, – пишет З. М. Буниятов, – территория, ог­раниченная устьями рек Дона, Волги и Кубани. На это ука­зывают современные и даже XVII в. карты, где имя прохо­дит как Tarcosia или Tatarcosia. Себастьян Мюнстер на своей карте 1559 г. называет эту территорию Tarcosia olim Scithia (ср. В. А. Кордт. Материалы для картографии Рос­сии, сер. 1, вып. 1, карта X). С этнической точки зрения, Н. Волкова классифицирует этот народ как ногаев. Тем не ме­нее бесспорно, что народ, о котором здесь идет речь, яв­ля­ется черкесами, чья родина несколько позже изобража­лась как “Ziquia sive Tharquasia”» (Галонифонтибус, 33 – 34, прим. 63 переводчика). Однако о том, что два созвуч­ных этнонима путали друг с другом средневековые авторы, свидетельствует следующий факт: «В сочинении Лам­берти, – пишет Н. Г. Волкова, – помимо имени карачиоли упоминаются еще два этнических названия, связываемых автором с карачаевцами, – karakirques и karacherkes (136, 2) … Возможно, что термин karakirques, приводи­мый Ламберти наряду с именем caraccioli, показывает «вто­рую», тюркскую природу этого народа, в середине XVII в. выражающуюся, в частности, в сохранении имени karakirques» (Волкова, 99). Впоследствии оба этнонима воспринимались как одно – карачеркесы “черные чер­кесы”.

«Черные черкесы – это карачаевцы, – писала Е. П. Алек­сеева.– Черными черкесами или карачеркесами назы­вали карачаевцев (карачиолей) и авторы XVII в. – италья­нец Арканджело Ламберти и француз Жан Шарден» (Алек­сеева IV, 101).

«Эти черные никогда не покидают гор, кроме тех слу­чаев, когда им необходима соль. Они имеют свой язык и свою письменность», – писал средневековый автор (Гало­нифонтибус, 17). «Известно,что предки карачаевцев и бал­карцев – болгары имели руническую письменность, – чи­таем у Е. П. Алексеевой. – Эта раннесредневековая руни­ческая письменность сохранилась у карачаевцев и в позд­нем средневековье, в XV в. Возможно допустить и другое: карачаевцы могли пользоваться арабской письменностью. На территории Карачая (Нижнее-Архызское городище) най­дены камни с арабскими надписями XI – XII вв. Знание арабской письменности могло дожить до XV в. Наконец, третья гипотеза: карачаевцы и черкесы знали греческую письменность, так как они в то время были христианами, воспринявшими христианство от византийских греков» (Алексеева IV, 101 – 102). Сведение Иоанна де Галонифон­тибуса о народе tarcasi и о его письменности рассматрива­лось и нами в исследованиях, посвященных этимологии этнонима čerkes (Байчоров VIII, 42 – 43), древнетюркским правилам правописания (Байчоров XII, 40 – 41), отноше­нию северокавказского ареала древнетюркской рунической письменности к волго-донскому и дунайскому ареалам (Байчоров XX,31 – 32), этногенезу карачаево-балкарского народа (Байчоров XIX, 9 – 10), и Е. П. Алексеева, рецензи­руя эти работы, согласилась со следующим нашим выво­дом: если бы карачаевцы пользовались не своей, а заимст­вованной греческой или арабской письменностью, то вы­сокообразованный для своего времени архиепископ отме­тил бы это так же, как он отметил, что «в некоторых обря­дах и постах они следуют грекам» (см. Галонифонтибус, 17), что письмо и религия мингрельцев «во всех отноше­ниях такие же, как и у грузин» (там же, 19), что алфавит у грузин «состоит из 38 букв» (там же, 22) и т. д. На наш взгляд, жизненную силу имеет первая гипотеза Е. П. Алек­сеевой: «раннесредневековая руническая письменность со­хранилась у карачаевцев и в позднем средневековье, в XV в.». Эта письменная культура также характеризует tarcasi (< tarc asi) «таркских асов» как тюрков. Древнетюркские (древнебулгарские) рунические надписи обнаружены во всем пространстве Карачая и Балкарии и в значительной части прилегающих к ним районов (см. Байчоров XX, табл. 127 – 203), и, анализируя первые находки этой коллекции, рунические тексты Хумаринского городища, археолог В. А. Кузнецов писал: «Здесь и поныне живут носители этни­ческих наименований «таули» и «асы» – карачаевцы и бал­карцы. Все это делает возможным предположение об опре­деленной связи таули-асов Ибн– Рустэ (X в. – С. Б.) и «Ху­дуд-ал-Алем» (X в. – С. Б.) с хумаринскими рунами» (Куз­нецов III, 304).

Итак, мы рассмотрели тему «Этнонимы Tarc и Tar­casi». В труде 1404 г. Иоанна де Галонифонтибуса горцы Северо-Западного Кавказа именуются черными таркаси, а их соседи, живущие “в долинах и на побережье моря” – бе­лыми тарками. Переводчик труда Иоанна де Галони­фон­тибуса академик З. М. Буниятов читает наименование гор­цев tarcasi «черкесы», находит факты, подтверждаю­щие, что это карачаевцы. Солидарна с ним, в этом вопросе, и Е. П. Алексеева. Карачеркесами «черными черкесами» назы­вали карачаевцев и авторы XVII в. итальянец Арканд­жело Ламберти и француз Жан Шарден. Однако первый в одном и том же предложении назвал карачаевцев caracholi (иска­женное кбал. qaračajly “карачаевец”) и Каракиркез (Caraquirquez), что переводчик по созвучию прочитал ка­рачеркес, т. е. “черные черкесы”. Подобный подход заме­тен и в чтении З. М. Буниятова: Tarcasi, по его мнению, – “черкесы” в значении “карачаевцы”, а этноним Tarc, яв­ляющийся и составной частью Tarcasi, остается без пере­вода. Сопоставление этих двух терминов расчленяет по­следний на tarc asi, что значит “таркские асы”, т. е. “тарк­ские карачаево-балкарцы»: осетины называют Балкарию и балкарцев Asi / Asy, а Карачай – Ustur– Asi (см. выше).


Глава III

Аланы ~ асы в сообщениях исторических

источников


Карачаево-балкарцы обращаются друг к другу этно­нимом «Alan!», о чем говорилось и выше. В труде же этно­графа Н. Г. Волковой читаем: «В наши дни этнические на­именования alan-as среди осетин не сохранились ни в ка­честве общего самоназвания, ни для обозначения отдель­ных групп народа» (Волкова, 107). «В настоящее время среди осетин в качестве самоназваний распространены два этнических имени – iron и dygoron, – соответствующие восточной и западной группам народа» (там же, 109). «Дигорцам плоскостным и горным имена Asi (Балкария) и asiag, ässon (балкарцы) хорошо знакомы, и они вполне четко связываются ими с тюркоязычным населением, жи­вущим за пределами (перевала – С. Б.) Стулиафцег. Дигор­ское на­звание Карачая – Ustur-Asi, т. е. “Большая Балка­рия” (Большая Алания?)» (там же, 98). «Этнонимы as и alan отразились и в современном осетинском названии балкарцев (asiag, ässon) и мегрельском имени карачаевцев (alani)» (там же, 107). Абхазское наименование балкарцев – az (см. Лопа­тинский, 4). «В балкарском (карачаево-бал­карском – С. Б.) языке зафиксировано обращение “Ej, alan!” “Эй, аланин” (ср. “Эй, эбзе!” в балкарском и карача­евском языках) (I, д. 31, л. 30; 151, 158)» (там же, 108).

То, что исторические соседи называют карачаево-бал­карцев, а не осетин, аланами и асами, В. И. Абаев объяс­няет как перенесение на карачаево-балкарский народ чу­жого, бывшего осетинского, наименования (см. Абаев II, 80).Однако гипотезу эту принять невозможно потому, что, во-первых, карачаево-балкарцы на своем языке обраща­ются друг к другу этнонимом “Alan!” как самоназванием, во-вторых, осетины не себя, а карачаево-балкарцев назы­вают асами, в-третьих, путешественники разных веков «на горе языков и народов» именно в карачаево-балкарцах уз­навали алан ~ асов. Вот ряд их сообщений, начиная с позд­нейшего.

Совершенно недавно, в 1833 г., И. В. Шаховской отме­тил на составленной им карте: «Карачаевцы-аланеты» (см.Шаманов).

Несколько ранее, в 1798 г., польский путешественник Ж. Потоцкий записал, что в горах Прикубанья, примы­кающих к территории Сванетии, живут аланы в количестве 1000 человек (Potocki, 106). В те годы и после, даже и сей­час в Верховьях Кубани, по соседству со сванами, жили и живут только карачаевцы.

В 1796 г. путешественник Я. Рейнеггс писал о народе алан, живущем в долинах Главного Кавказского хребта и говорящем на кавказско-татарском языке (см.Reineggs, 15). Рейнеггс, собиратель этнографических материалов всего Кавказа, знал народы этого региона и назвал аланами тех, кто тогда продолжал носить это имя.

На картах XVII – XVIII вв. именно современная терри­тория Карачая все продолжала называться Аланией (см. Ламберти; Вахушти, 237).

Сохранились сведения о том, что во времена христиа­низации алан преподавание богословия велось, для дос­тупности, на том же «кавказско-татарском языке» (см. Шильтбергер, 31 – 34, 102, 109,.134), стало быть, на кара­чаево-балкарском (аланском) языке.

В 30-х годах XIV в. арабский географ Абу-л-Фидэ од­нозначно отметил, что аланы – тюрки, которые христиа­ни­зировались, и что по соседству с ними живут асы того же происхождения и веры (см. Абу-л-Фидэ, 64).

«Сведения о карачаевцах и балкарцах в источниках XVII в. крайне скупы, – пишет Н. Г. Волкова.– В связи с этим следует предположение В. И.Абаева о том, что сооб­щение арабского географа Абу-л-Феды (1273 – 1331 гг.) о христианах-аланах и асах, живущих по соседству с абха­зами и говорящих на тюркском языке, – первое упомина­ние о существовании на территории исторической Алании, в горах, тюркоязычного народа – предков современных ка­рачаево-балкарцев (9, 131)» (Вол­кова, 95). Однако это не первое упоминание о карачаево-балкарцах как об аланах ~ асах (см. ниже). Высказывались мнения о том, что якобы Абу-л-Фидэ ошибся (см. Волкова, 95), однако этому про­ти­воречит, во-первых, то, что он при­водил слова из языка алан ~ асов, например, kirkeri «сорок мужчин» (см. Бар­тольд IV, 368), ср. общетюркское совре­менное qyrq eri «сорок мужчин», во-вторых, то, что автор XIII в. Ибн– Са'ид также утверждал, что аланы – тюрки (см. там же, 109).

Локализация гуннов III – II вв. до н. э. в пространстве всей Средней Азии и Юго-Восточной Европы, оставав­шаяся без особых изменений до IV в. н. э., напоминает ло­кализацию алан того же периода, описанную Аммианом Марцеллином: «Истр (Дунай – С. Б.), пополнившись водой протоков, протекает подле савроматов, область которых простирается до Танаида (Дона – С. Б.), отделяющего Азию от Европы. За этой рекой Аланы занимают прости­рающиеся на неизмеримое пространство скифские пус­тыни. Имя их происходит от названия горы (выделено нами – С, Б.). Мало-помалу они подчинили себе во много­кратных победах соседние народы и распространили на них свое имя, как сделали персы. Из этих народов Нервии занимают срединное положение и соседят с высокими кру­тыми горными хребтами, утесы которых, обмерзшие льдом, обвивают аквилоны. За ними живут Видины и очень дикий народ Гелоны, которые снимают кожу с убитых вра­гов и делают из нее себе одежды и боевые попоны для ко­ней. С Гелонами граничат Агафирсы, которые скрашивают тело и волосы в голубой цвет, простые люди – в неболь­ших, кое-где рассеянных пятнах, а знатные – в широких, ярких и частых. За ними кочуют по разным местам, как я читал, Меланхлены и Антропофаги, питающиеся человече­ским мясом… С другой стороны поблизости от мест оби­тания Амазонок смежны с востока Аланы, рассеявшиеся среди многолюдных и великих народов, обращенных к азиатским областям, которые, как я узнал, простираются до самой реки Ганга, пересекающей земли Индов и впадаю­щей в Южное море» (Марцеллин, 240 – 241).

«Нет у них ни шалашей, никто у них не пашет; пита­ются они мясом и молоком, живут в кибитках, покрытых согнутыми в свод кусками древесной коры, и переводят их по бесконечным степям. Дойдя до богатой травою местно­сти, они ставят свои кибитки в круг и кормятся, как звери; а когда пастбище выедено, нагружают свой город на ки­битки и двигаются дальше…

Гоня пред собою упряжных животных, они пасут их вместе со своими стадами, а более всего заботы уделяют коням…

Все, что по возрасту и полу не годится для войны, дер­жится около кибиток и занято домашними работами; а мо­лодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком, и все они становятся вследствие многообразных упражнений вели­колепными воинами. Потому-то и Персы, будучи скиф­ского происхождения, весьма опытны в военном деле» (там же, 241 – 242).

«Почти все Аланы высоки ростом и красивы видом, во­лосы их русоватые, взгляд у них, если и не свиреп, то все– таки грозен, они очень подвижны, вследствие легкости вооружения, во всем похожи на Гуннов (выделено нами – С. Б.), но несколько мягче их в нравах и образе жизни; в разбоях и охотах они доходят до Меотского (Азовского – С. Б.) моря и Киммерийского Боспора (Керченского про­лива – С.Б.), с одной стороны, и до Армении и Мидии – с другой» (там же, 242).

«Нет у них ни храмов, ни святилищ, нельзя увидеть ни покрытого соломою шалаша; но они втыкают в землю, по варварскому обычаю, обнаженный меч и благоговейно по­клоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют» (там же).

«Их способ предугадывать будущее страны: связав в пучок ивовые прутья, они разбирают их в определенное время с какими-то таинственными заклятиями и получают весьма определенные указания о том, что предвещается» (там же).

Все это находят исследователи в исторической этно­графии карачаево-балкарцев (см. Мизиев; Джуртубаев).

Итак, дан обзор сообщений исторических источников XIX, XVIII, XVII, XV, XIV, XIII, VI, IV вв. н. э. и III – II вв. до н. э. об аланах ~ асах, и все эти сообщения говорят о тюркоязычии (карачаево-балкароязычии) алан ~ асов.


Глава IV

Доосетинская, гунно-савирская (алано-асская

и дигорская) этно-топонимика верховьев

бассейна Терека в ее диалектном членении


Этимологическое значение термина alan определяется всем исследованием. Анализируя тему «Аланский язык ка­ра­чаево-балкарцев», мы показали аланские ~ асские корни «Родословного Древа» тюрков, древнюю (III – II вв. до н. э.) миграцию гуннов в Юго-Восточную Европу, следова­тельно, и в Кубанско-Терское междуречье.

В «Очерках истории алан» В. А. Кузнецова дано собра­ние этимологий этнонима alan, основанных, за редким ис­ключением, на иранской версии его происхождения, точка же зрения тюркологов не упомянуты.

«Современная научная этимология этнонима “алан”, – пишет В. А Кузнецов, – объясняет его как производную форму от общего наименования древних ариев и иранцев “arya” (ср. древнеиранское aryaha “арийский”, имеющее “безупречное с фонетической стороны осетинское оформ­ление allon”– Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор, I.- М. – Л., 1949, с. 246; его же: Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I.-М. – Л., 1958, с. 47; Zgusta Ladislav. Die Personennamen griechischer Städte der nordlichen Schwarzmeerküste.– Praha, 1955, c. 264 и др.). Форма “аллон” зафиксирована также в древнем названии р. Терек “Алонта” ( Птолемей Клавдий. Географическое ру­ководство. ВДИ, 1948, 2, с. 246). Высказаны и иные точки зрения о происхождении этнонима “алан”. Так, Миллер Г. Ф. считал, что «имя аланов родилось у греков и оно про­ис­ходит от греческого глагола, значащего “странствовать” или “бродить”» (О народах, издревле в России обитаемых. ЦГАДА, ф.199, №47, дело 3, с. 7). Шарпантье Э. и Мюл­ленгоф К. полагали, что имя алан происходит от названия горного хребта на Алтае (Charpentier J. Die ethnographische Stellung der Tocharer. ZDMG, 71, 1917, S. 361; Müllengoff K. Deutsche Altertumskunde, III.-Berlin, 1892, S. 29. Вернад­ский Г. этноним “алан” выводит из древнеиранского “елен” – олень (Vernadsky G. Sur l'Origine des Alains. Bizantion, t. XVI, 1. Boston, 1944, S. 82)» (Кузнецов I, с. 7, прим. 1).

Ряд тюркологов объясняет этноним alan как фонетиче­ское развитие тюркского слова oγlan «сын; парень» (см. об этом во Введении).

По М. А. Хабичеву, «алан – древнейшее и современное самоназвание карачаевцев и балкарцев – “аланин”, “кара­чаевец”, “балкарец”; “друг”, “товарищ”. Балкарцы и кара­чаевцы именуют себя этнонимом алан, как, например, адыгейцы, кабардинцы и черкесы называют себя адыга, грузины – сакартвело, осетины – ирон, якуты – саха и т. д. Аланами называют карачаевцев мегрелы, ассиями име­нуют балкарцев осетины. Ср. осет. аллон (АИЭС, I, 47), встречающееся в осетинских сказках. Сваны именуют бал­карцев и карачаевцев сауеар, где -ар – аффикс множест­венного числа для этнического названия. Что касается сауе, то оно, видимо, восходит к сакъа, т. к. в тюркских языках къ > къ > ў. Саками именовалась часть скифов. Высказывания Вс. Миллера (Осетинские этюды, ч. 3 .-М., 1887, с. 116 – С. Б.) и В. И. Абаева (Осетинский язык и фольклор, I. -М. – Л., 1949, с. 249 – С. Б.) о том, что аланы, жившие в древности на территории Карачая, были ираноя­зычными, а мегрелы этноним алан механически перенесли на позднейших пришельцев – карачаевцев, не соответст­вует действительности, ибо балкарцы, карачаевцы, мег­релы и осетины с древних времен хорошо знали друг друга и между ними существовали тесные экономические, куль­турные и родственные связи. Наивно также утверждать, что осетины стали именовать себя иронцами, т. е. иран­цами с XIV в., а этнонимом своих предков яс называют балкарцев, хотя значительная часть дигорцев балкарского происхождения.

Вероятно, этноним алан восходит к слову огълан (> овлан > алан) “сын”, “молодой человек”, что подтвержда­ется и семантикой этнонима яс. Ср. кар. г., ног. яс “сын”, “молодой человек”...» (Хабичев III, 109).

Этноним ас, по М. А. Хабичеву, – «ист. “карачаевец”, “балкарец”. Cр., – пишет М. А. Хабичев, – кбалк. выраже­ние ассыдан туугъан ассы “ясин, рожденный от ясина”. Так обращаются женщины к детям. Позже под влиянием заимствованного из арабского языка слова ассы “непокор­ный”, “мятежный”; “бунтовщик”, “мятежник” выражение приобрело и переносное значение.

Как тюркское этническое название аз встречается в ру­нических памятниках VIII века: Аз будыныгъ алтым “На­род азов… я захватил” (Памятник хана Могиляна, 26). Анта йана кирип тюргис къагъан буйурыкъы, аз ту­тукъугъ элигин тутды “затем снова войдя (т. е. ворвав­шись в ряды врагов), он схватил собственноручно каган­ского приказного тюргешей, Тутука азов” (Памятник в честь Кюль-Тегина, большая надпись,38). Ёэюм аз йи­рим, анны бил “Моя родная земля – Аз, знай ее” (Памят­ник в честь Тоньюкука, 24).

В качестве этнического названия аз, ас “ясин” пред­ставлено в большинстве тюркских народов: хаз, тирас или таврас, гунн., хаз., печен., ккалп. абаз, абас, др.-т. къыркъаз (Г. Айдаров. Язык орхонских памятников древ­нетюркской письменности VIII века.-Алма-Ата, 1971, с. 106), къарагъас от къарагъ “черный” + ас “ясин”, хакъас от халкъ “народ” + ас “ясов”, туркм. азлар “азы” (А. Н. Кононов. Родословная туркмен.-М. – Л., 1958, с. 110) – название рода, ног. ас (Н. А. Баскаков. Ногайский язык и его диалекты.-М. – Л., 1940) – “ясский род”, хотонское яс – название хотонского рода (Г. Е. Грумм– Гржимайло. За­падная Монголия и Урянхайский край, т. III, вып. I.-Л., 1926, с. 276) и т. д.

Этноним ас широко представлен в карачаево-балкар­ских мужских и родовых названиях: Батыраз от батыр “богатырь” + аз “ясин”, Боташ – название одного из древ­них карачаевских родов, основателей карачаевского на­рода, от бот (ср. др.-т. бод “племя”, “род”; “народ одного племени” – (ДТС, 107) “племя”, “род” + аш от ас “яс”, т. е. “племя (род) ясов”, Айбаз – название одного из древних карачаевских родов, принявших участие в образовании ка­рачаевского народа, – восходит к хазаро-печенежскому роду Абаз, видимо, от аба “отец”; переносно могло иметь значение “главный”, т. е. “главные ясы”; Науруз – один из крупных древних кланов, основавших карачаевский народ, – от наўур < нёгер “друг” + уз < аз “яс” т. е. “друг ясов”; Гилас, Таўас, Тотраз – имена нартов: Гиластырхан “го­род ясского тархана”, Таўас “Ясин-горец”, Тотраз “ясин Фёдор”; ср. также Абаз, Сабаз, Ораз, Хабаз. Последнего нарта из рода Бораевых именовали Азнауур от аз “ясин” + наўур < нёгер “друг”, т. е. “друг ясов”. А если допустить, что наўур заимствованное грузинское слово, то Азнаўур означает “ясский дворянин”, Азнор от аз “ясский + нор “свет” и т. д. Из женских имен более распространены Ас­лий “ясинка”, Аслиджан “ясинка-душенька”, Къутас “счастье ясов”…» (Хабичев III, 115 – 116).

Однако не все созвучные пары семантически тождест­венны.

Высказанный нами в 1989 г. тезис, в котором alan воз­водится к форме alxan при сопоставлении с упомянутым выше хазарским вариантом alikanus и с названием алан­ской крепости Alxan-Qala «Крепость Алхан» и с обще­тюркским alγan / alan «берущий, захватывающий, захват­чик», т. е. «завоеватель» (Байчоров XXI, 10), не приемлем, потому что термин alan встречается в этой своей форме в пратюркское время. Сообщение историка IV в. Аммиана Марцеллина о том, что «имя их (алан – С. Б.) происходит от названия горы» (см. выше) находит конкретное объяс­нение в языках урало-алтайской общности: ср. общетюрк. al, jal «возвышенный» + афф. -an = alan «холм», «возвы­шенность», «бугор» (см. Севортян I, 135); ср. горы Alon в Бурятии; возвышенность Kurt Alan в Бургасском округе Болгарии (Мурзаев, 46); «Alakit горный перевал (эвенк.); эвен. alan, alangčin, alasan, alon – «переход через горный хребет», «горный перевал». В других тунгусо-маньчж. яз.: удэйском ala – «низкие горы», «перевал», «необитаемые горы»; «пригорок», «холм» (там же, 44). Ср. aš- / as- во многих тюркских языках «1. переваливать через горы», ašγyn «высота», «гора», «возвышенность» (Севортян I, 212 – 213). «С тюрк. a:š- ~ aš-, – пишет Э. В. Севортян, – необходимо сблизить тунг.-маньчж. аla-, alan-, эвен. al'n, негид. alan, уд. ala “лощина, лог”; маньчж. ala “низкие плоские горы”, “пригорок”, “холм”» (там же, 214). «Производное с аффиксом -yγ ~ -ywo ~ -u: ~ -u в значении места – ašu: kир., a:žu (с долготой!) / ažu: / ažyq, ažu алт., ažyγ (тув., asy каз., azyγ (< asyγ) хак. – “горный перевал” во всех названных языках, “переход через что- либо” ккал.; в значении места также хак. aspax (< as- +

-max) “горный перевал”» (там же). «Термины aš /as / al + an были многозначны, что характерно для большинства лексем любого древнего языка. Alan / alaŋ во многих тюркских языках, помимо отмеченных выше значений, – 1. “ровная, открытая и обширная местность”, 2. “поле, до­лина, равнина”, 3. “горизонт”, 4. “высоты по берегам рек с извилистым течением”» (там же, 134 – 135). Как видно из изложенного, и as, и aš, и al + -an (относительно аффикса -an этнонима alan см. также и ниже) связаны со значением “горы”, потому они, будучи наименованиями одного и того же народа, являются синонимами, диалектными вариан­тами одного и того же слова. Это первое объяснение сино­нимичности этих этнонимов.

Выше мы приводили примеры, говорящие о том, что в мифологии тюрков ^ Alan, Jazyr, Döger встречаются как первопредки одноименных тюркских племен, причем у Дё­гер тамга – птица “Köčken”. В результате междоусобной борьбы в империи Огуз-Хана «большинство племенных объединений ушло в Ман-Кыш-лак. Среди них были люди из каждого (любого) племенного объединения. Но боль­шинство из них –Ejmir, Döger, İgdir, Karkyn, Salur и Agar. Они во главе с Алычак-Беком ушли на гору Хисар» (Őgel, 253). Для сопоставления с этим мифологическим Xisar приведу отрывок из документа о балкарцах 1743 г.: «Из оных 1-я волость Чегем…, 2-я волость Безенге, 3-я волость Хулам, 4-я волость Хусыр (выделено нами – С. Б.), 5-я волость Малкар…» (153, 31, 32) (Волкова, 90). «Слово Xussar среди осетин нередко известно как состав­ная часть некоторых топонимов: Xusar в Уаллагкоме, Xusar- Lamar-Don и Xusar-Xincag в Даргавском ущелье и т. п.» (там же, прим. 11). Этим я хочу подчеркнуть, что мифологичес-кий Xisar, куда ушел Дёгер, и Xusar, где жи­вет Дюгер, – весьма интересные параллели. Здесь, в Диго­рии, густо и четко отразились следы гунно-савирского языка в виде топонимики (см. ниже).

То, что древние тюркизмы в осетинском языке носят именно признаки ротацизма и ламбдаизма, показано нами в статье «Гуннско-протобулгарско-северокавказские язы­ковые контакты» (Байчоров VI, 50). Осет. Dzækkor «мо­лот» (Абаев II, 608) вместо кбал. čögüč «молот»; осет. kur «молодой бык» (там же) вместо общетюркского öküz / ögüz «бык»; осет. aγur вместо oγuz (наименование народа) (там же, 36 – 37); осет. qamyl вместо общетюркского qamiš «камыш» (Абаев III, 261 – 262). Ротацизм и ламбда­изм оставили свои следы и в топонимике Балкарии, приле­гающей к Северной Осетии: вблизи селения Верхняя Бал­кария впадает в Черек речка Faran (< varan ~ özen «река»); в Холамо-Безенгийское ущелье спускается поперечное ущелье Aqur qol «ущелье» + «ущелье» – ротацирующий вариант от aquz ~ aγuz ~ awuz «рот, пасть (горы) + qol «рука» в смысле «поперечное ущелье (приток)». Ротацизм характерен и для левобережной топонимики долины Те­берды в Карачае, см. словарные статьи «Агъур», «Кяфар- Агъур», «Софруджу», «Муруджу» и др. в нашей статье «О протобулгарских географических названиях в верховьях Кубани» (Байчоров IV). Примеры ламбдаизма и ротацизма приводились и выше. Все это таит в себе ответ на вопрос, почему и az, и as, и aš, и alan – наименования одного и того же народа. Дело в том, что, если диалектные особен­ности так четко отразились в топонимике и в нарицатель­ной лексике, то не могли они миновать и этнонимику: там, где общетюркский š не переходил в s' и не имел места и обратный процесс, произносили этнонимы as ~ aš, но там, где s' / š переходил в l (ламбдаизм), произносили alan (= al + показатель множественности -an, см. об этом аффиксе: Сравнительно-историческая грамматика тюркских язы­ков. Морфология,15 – 16). Этим объясняется то, что запад­ная часть Карачая, куда входила и долина Теберда со своей упомянутой выше ротацирующей топонимикой, еще в XVIII в. продолжала называться Аланией (см. Вахушти, 237).

Совпадение значений alan, aš, as, az с древним сообще­нием о происхождении этнонима alan подтверждает наш вывод: Alan «горы», «горные перевалы» стало впоследст­вии этнонимом.

«Могут исчезать с лица Земли народы и их языки, – пи­сал академик Б. А. Серебренников, – но топонимические названия, как своего рода имена собственные, ничего иного не обозначающие, кроме объекта, легко усваиваются другими народами и таким образом могут сохраняться в течение тысяч лет» (Серебренников, 37).

В Дигорском ущелье и в прилегающих к нему местно­стях весьма специфическая топонимика, неподдающаяся этимологизации ни из иранского (осетинского), ни из кав­казских языков:

Aginasкæ, Garniskæ, Geliskæ, Loski, Madzaska, Dal­kenaska, Dzægæraskæ, Dzilaskæ, Dzaraskæ, Zadælæskæ, İskæ, Kusæskæ, Qoraskæ, Qunskæ, Laxskæ, Mexceskæ, Metelaskæ, Moskæ, Xasaskæ, Toloskæ, Turuskæ, Caroskæ, Cileskæ, Cimuskæ, Cifskæ, далее в Алагирском ущелье Северной Осетии – Exsask, Zγarisk, Temisk, Xaska; в Куртатинском ущелье – Zaγarisk, Xeduska, Xo­ska.

В соседней с Осетией Балкарии формант -skæ пере­численных выше топонимов переходит в -ški и его фоне­тические варианты: Žuwušxu, Zumušxu / Zumušku, Čajnaški, Xumaški / Xumašgi / Xumašxija, Rciwaški / Ur­cuwaški, Mewlüškü, Zyrnašky, Zyryšky / Ziriški, Qajnaški suw bašy, Tükenški / Tükenšxi, Byldyšky, Dodašxi, Žukurüškü, Myqylyšxy, Xašxi / Xaški, Xucošxu, Šešxi / Šeški, Ylyšky, Yšxy yran.

Форманты -skæ / -ški перечисленных выше топонимов переходят в Балкарии, в Карачаево-Черкесии в -lki и его фонетические варианты: Baralki, Buralki, Bykmylgy, Bi­čilgi, Garilgi, Zilgi, Likerilgi, Tuzulgu.

В. И. Абаев, рассмотрев интересующие нас топонимы, но не сумев раскрыть их этническую и языковую принад­лежность, писал: «В виде гипотезы можно предполагать наличие форманта SK в одном из “доисторических языков” Центрального Кавказа (Абаев I, 225).

Краниолог В. П. Алексеев, поскольку он относит кара­чаевцев, балкарцев и сванов к одному и тому же кавкаси­онскому типу, восходящему к этническим группам эпохи заселения высокогорных ущелий Центрального Кавказа человеком, несколько конкретизирует мнение В. И. Абаева: В. П. Алексеев предполагает, что топонимы эти протосванские (Алексеев, 200 – 203).

Имелись попытки объяснить некоторые топонимы на

-skæ из вейнахских языков, но системы не получилось (см. Чокаев, 60).

А. Дз. Цагаева, исследовавшая всю топонимику Север­ной Осетии, высказала предположение, что перечисленные выше названия «восходят к несохранившейся аланской лексике со словообразовательным формантом SK» (Ца­гаева I, 40).

Однако ни одному из этих исследователей не пришло в голову искать аналоги и в тюркских языках. Ср. форму то­понимов на -skæ / -ški с чувашскими pümeske «напер­сток» от püme «палец», tämeskä «кочка» от täme «бугор», kukraška «извив» от kuker «кривой», s'ems'eške «слабый; хилый» от s'ems'e «мягкий» (Левицкая, 149). «В тувинском языке представлены производные слова, образующиеся от терминов родства и свойства посредством сложного афф. -šky(lar) / – lyšky(lar) и имеющие значение “группа людей (членов семьи), объединенных данной степенью родства или свойства”: avašky(lar) / avalyšky(lar) “мать со своими детьми” (ava “мать”), adašky(lar) / adalyšky(lar) “отец со своими детьми” (ada “отец”), ugbašky(lar) / ugbalyšky(lar) “сестры” (ugba “старшая сестра”) (Исхаков, Пальмбах 1961, 171 – 172). То же самое значение афф. –lyšky имеет в тофаларском языке: arhalyšky “старшие братья” (arha “брат”), duηmalyšky “младшие братья и сестры” (duηma “младший брат или сестра”), ubalyšky “старшие сестры” (uba “старшая сестра”) (Рассадин 1978, 19 – 20). Из фор­мантов -šky и -lyšky вычленяется древний аффикс соби­рательной множественности -š: -š < -l (собир. мн.) + yš (собир. мн.) + ky (афф. относ. прилаг.) (Кононов 1980,123) (Сравнительно-историческая грамматика… Морфология, 13).

В Балкарии, в ареале географических названий на только что установленный сложный аффикс -ški сущест­вует множество топонимов и на одну из простых аффиксов этого сложного форманта, т. е. на аффикс -xi / -ki и его фонетические варианты, например, Bedarγu, Betturγu, Bulunηu, Burunηu, Byzyηy, Guldorgu, Güdürgü, Lumorgu, Žijawγu, Žüjürgü, Zinki, Qažirgi, Liqargi, Lomorgu, Luwunηu, Narγy, Styrγy, Syγajγy, Tyzgy, Typpyrgy, Tütürgü, Fytnarγy, Xunηu, Šiηi suw, Šyqy, Üsenηi и др. Во-первых, эти устаревшие формы топонимов сохранились в карачаево-балкарской ономастике, например, фамилии Ebekku, Esekku, Bijčekku, Čekku, Čalku, Ajdakku и др., во-вторых, среди перечисленных топонимов на -xi / -ki и его фонетические варианты имеются такие, корни которых повторяются в топонимах на -ški / -lki / -skæ. Они помогают этимологизировать интересующие нас названия. Рассмотрим некоторые из них.

Žuwušxu – название местности в Хуламо-Безенгийском ущелье; Žuwunηu и Žuwundu – названия местностей в Че­гемском ущелье. Все три топонима имеют общий корень žuw- «мыть; стирать», и это соответствует тому, что прак­тиковалось в названных местах: в Жуууннгу купали боль­ных овец (см. Коков, Шахмурзаев, 67). Составители «Бал­карского топонимического словаря» Дж. Н. Коков и С. О. Шахмурзаев переводят топоним Žuwundu «выкупался» (там же), но форма прошедшего времени изъявительного наклонения не характерна для топонимики. В карачаево- балкарском языке есть такие субстантивированные прила­гательные на -dy и его фонетические варианты, как čaj- qamdy «ополоски» (например, boza čajqamdy «ополоски от бузы», čajqamdy ajran «очень жидкий айран», (см. Кбал.-рус. словарь,721), tilimdi «кожаный шнур» (там же, 634) от tilim «разрезание (на узкие полоски)» + афф. -di; džuwumdu «вода, в которой что-то помыто, пости­рано» (там же, 262) от džuwum «мытье» + афф. -du. Из этого следует, что топоним Žuwundu означает не «выку­пался», как думали Дж. Н. Коков и С. О. Шахмурзаев, а «Ку­пальня», именной омоним глагола žuwundu. Здесь имеется множество топонимов, объясняемых так же. На­пример, Burdu – название местности в Хуламо-Безенгий­ском ущелье – носит это наименование по названию мяг­кой травы, которую употребляли в подстилку обуви (Ко­ков, Шахмурзаев, 48). Выступавшие концы травы закручи­ва­лись вокруг лодыжки с внутренней стороны обуви (ча­бура). Отсюда и форма Burdu «закрученный» – именной омоним от глагола bur- «крутить, закручивать» + афф.

-du; İčti tar – назв