Реферат: К. Г. Горбунов Омский государственный университет

К.Г. Горбунов

Омский государственный университет


К ПРОБЛЕМЕ ПСИХОЛОГИИ ТЕРРОРИЗМА

In present clause some psychological aspects of terrorism are considered: personal features and motivational sphere of terrorists, features of group dynamics of terrorist communities. Psychological mechanisms of influence of acts of terrorism on a society are analyzed. The author shares the reasons about ways of decrease in terrorist threat.


Терроризм1(лат. terror — страх, ужас) какметод воздействия на политических оппонентов возник также давно, как и сама политика – с делением общества на классы. В I веке нашей эры религиозная секта сикариев уничтожала представителей еврейской знати, сот­рудничавших с римлянами. В средние века политический террор практиковали некоторые тайные общества в Индии и Китае, тогда же представители му­сульманской секты ассасинов убивали префектов и калифов. Впервые официально утвержденным и морально оправданным методом борьбы за власть террор стал во время Великой Французской революции. Доктрина превращения страха в орудие власти принадлежит якобинцам и изложена в сочинениях Марата, который сформулировал важнейший тезис: «для завоевания или удержания власти путем устрашения общества необходимо создать обстановку массовой истерии» [3,с.5]. Как постоянный фактор общественной жизни нелегальный терроризм существует со второй половины XIX века. Характерные его предста­вители - русские революционеры-народники, боевики "Земли и воли" (1878-1881), партии социалистов-революционеров, радикальные националисты в Ирландии, Македонии, Сер­бии, Армении (Турецкой). В наши дни, в эпоху господства средств массовой информации, терроризм приобрел международный статус.

Терроризм — это, прежде всего, инструментальное насилие. Взрывы пассажирских самолетов и поездов, в местах массового скопления людей, захват и убийство заложников – это средство достижения главной цели – устрашения и деморализации населения, оказания давления на органы власти. В оказании дестабилизирующего воздействия на общество террористам помогают средства массовой информации. Без преувеличения можно сказать, что современный терроризм не получил бы такого размаха если бы СМИ не тиражировали его акции в каждый дом, каждую семью. На весь мир транслировались террористические акты 11 сентября 2001 года в США, захваты заложников в Москве на Дубровке («Норд-Ост») и в Бесланской школе и т.п. Сейчас террористы уверены в том, что у них всегда есть невольный союзник — телевидение, которое всё покажет и всех устрашит. И чем лучше работают СМИ, чем больше информации они дают — тем эффективнее устрашение, тем больше у террористов шансов получить то «паблисити», которого они хотят.

Давно установлен один из феноменов массовой коммуникации — у созданной с помощью СМИ популярности нет знака «плюс» или «минус». Информационные сообщения стирают грань между плохим и хорошим. Поэтому террористы становятся такими же телегероями, как спортсмены или звезды шоу-бизнеса, которыми восхищаются и которым подражают. Отсюда — эпидемии подражательного поведения, охватывающие общество почти сразу же после резонансных событий, широко освещаемых СМИ, как, например, эпидемия «почтовых конвертов с белым порошком» после терактов в США 2001 года. 6 января 2002 года в одном из американских городов спортивный самолет врезался в 40-этажный небоскреб. Управлявший самолетом 15-летний Чарльз Бишоп в предсмертной записке сообщил, что таким способом он выражает свою солидарность с Усамой Бен-Ладеном. Это — классические случаи подражательного поведения [4, с.57].

На российском телевидении существует откровенная апологетика криминального сознания. Взять хотя бы популярный фильм «Бригада» и ряд других телесериалов, в которых детально изображается преступный мир, а преступники представляются героями и образцом для подражания. Сегодня телевидение России вдумчиво и творчески делает именно то, что требуется террористам — рассказывает о них и показывает результаты их деятельности.

Демонстрируемое по TV насилие непрямым образом отражается на поведении тех людей, которые по своим психологическим, личностным характеристикам уже имеют склонность к насилию. Если один человек кровавую сцену из боевика воспринимает просто как выдумку, то другой — как руководство к действию. Важнейшим определяющим фактором здесь выступает наличие или отсутствие насилия в индивидуальном опыте конкретного зрителя.

То, что жертвой насилия, в том числе со стороны террористов, сегодня может стать каждый из нас, наверное, уже ни у кого не вызывает сомнения. Но что мы можем противопоставить этому злу? Чтобы ответить на этот вопрос нужен глубокий системный анализ этого явления.

Свои исследования в области психологии терроризма мы начали в 1992 году [3], когда на волне растущего социального и политического расслоения и противостояния российского общества отдельные экстремистские акции еще только обозначили опасную тенденцию. Существенный вклад в развитие объекта исследований и превращение его из тенденции в повседневную реальность внесли первая и вторая Чеченские кампании, борьба Соединенных Штатов за демократию в Югославии, с терроризмом в Афганистане, поиски оружия массового уничтожения в Ираке...

В качестве методов исследования нами были использованы: 1) анализ результатов террористичес­кой деятельности, нашедших отражение в материалах уголовных дел; а также программных документов и инструкций террористических организаций; 2) обобщение независимых характеристик, содержащихся в показаниях терро­ристов, их родственников, знакомых, сослуживцев; пострадав­ших и свидетелей; 3) биографический метод - анализ материалов, раскрывающих особенности социализации субъектов террора – писем, записей, литературных произведений террористов и т.п. 4) метод экспертных оценок: выводы и заключения опера­тивных и следственных работников, юристов, политологов; 5) комплексные методики изучения личности, ее мотивационной сферы и направленности.

Когда мы видим на телеэкране кровавые деяния террористов, возникает естественный вопрос, нормальны ли психически эти люди? В последние годы в судебно-психиатрической экспертизе получил распространение термин «глубокая психопатия», которым обозначают наиболее сложные случаи, когда на высоте декомпенсации возникают психотические расстройства или исключающая вменяемость утрата способности к «вероятностному прогнозиро­ванию своей деятельности и соответствующей коррекции своего поведения» [5,с.269]. Это относится и к террористам - они действительно не вполне адекватно прогнозируют послед­ствия своих действий. Однако общепризнанной является кон­статация того, что террорист, в целом, — человек психологически нормальный, однако определенные черты личности у него акцен­туированы, т.е. выражены необычно сильно, ярко, не вполне «нормально».

Многие исследователи не без основания утверждают, что «в террористы рекрутируются социально дезадаптированные, малоуспешные люди. Они плохо учились в школе и в вузе они не смогли сделать карьеру, добиться того же, что и их сверстники. Они всегда страдали от одиночества, у них не складывались отношения с представителями противоположного пола. Словом, везде и всегда они были аутсайдерами, нигде — ни в семье, ни на работе, ни в дружеской компании — они не чувствовали себя по-настоящему своими... Другими словами, это люди, которых преследуют неудачи» [2,с.312]. Бывает, конечно, и так, но нельзя упрощать. Не все террористы — банальные «двоечники», с трудом окончившие среднюю школу и не лишившиеся вовремя невинности.

Анализ литературы и наши собственные исследования позволяют заключить, что среди террористов преобладают, прежде всего, сильно невротизированные типы с очень высоким уровнем агрессии. В их сознании обычно присутствуют устойчивые представления об исторической травме своей социальной группы (нации) и мощные эмоциональные связи с ней. Типичные социальные чувства — скорбь и горе, в сочетании с ущемленной национальной гордостью. Чаще всего для террористов характерны особые (во многом — искаженные и мифологизированные) представления об «историческом обидчике» и потребность в его наказании и возмездии, которые задаются устойчивыми паттернами поведения и оценок, активно культивируемыми в окружении. Эти представления часто дополняются актуальной психической травмой, связанной с реальными фактами гибели близких людей, нередко — непосредственно на глазах у будущего террориста.

Именно этот механизм формирования террористического сознания был задействован в Чечне, когда первый президент России сначала призвал субъекты федерации брать столько суверенитета, сколько они «смогут проглотить», а затем, в декабре 1994 года, решил что Чечня свой кусок проглотить не сможет и начал полномасштабные боевые действия за возвращение самопровозглашенной республики Ичкерия под суверенитет Москвы.

Эти действия мотивировались разгулом в Чечне преступности, нарушением прав человека и тем, что с ее территории исходит угроза безопасности других регионов. Аргументы эти были небезосновательны, но какие причины привели к такой ситуации в республике? Массовая преступность и насилие в Чечне — прежде всего следствие глубокого обнищания населения, вызванного реформами. В 1980 г. доходы жителя Чечни в среднем были в 2,6 раза меньше, чем у москвича, а в 1992 г. стали в 9,1 раза меньше. Средний москвич купил в 1992 г. товаров и продуктов на 52,3 тыс. руб., а житель Чечни — на 3,3 тыс. В 17 раз меньше! [4]. В результате войны Чечня обеднела еще сильнее (данные не публикуются).

Второе условие чеченского терроризма — сдвиг в культуре. Терроризм обязательно требует оправдания, легитимации в достаточно большой части народа. Террористы (не наемные) убивают и умирают за идеал, и чтобы его создать, надо сначала исковеркать их систему ценностей. Их надо убедить, что в отношении их группы (социальной, религиозной, этнической и т.д.) совершена вопиющая несправедливость, которая может быть смыта только кровью. Тогда человеком движет чувство мести, которая как бы уничтожает несправедливость и восстанавливает равновесие в мире [1,с.262].

Т.н. «шоковая терапия», примененная в России для перехода к рыночной экономике, разрушила в сознании людей привычный образ мира и лишила их ориентиров, что Э. Дюркгейм назвал аномией, а Р. Мертон определил как особое нравственно-психологическое состояние индивидуального и общественного сознания, отличающееся разложением и упадком системы моральных ценностей и вакуумом идеалов. Развивается социальная дезадаптация, поскольку привычные механизмы социальной и социально-психологи­ческой адаптации оказались нарушенными. Этот фактор — не причина терроризма, а лишь благоприятная среда для него. Чем более экономически, социально и политически бесперспективна ситуация, тем больше вероятности возникновения террористического типа мировосприятия.

Анализ деятельности террористических групп и высказываний самих террористов показывает, что террор — не просто «работа» или «профессия», а определенный способ жиз­ни и деятельности, который целиком захватывает и подчиняет человека себе. Террорист отличается от обычного убийцы тем, что для него очень важно идеологическое обоснование своего преступления. «Миссионерство» — основной психологический стержень террориста. Любой террорист либо совершает революцию, либо спа­сает человечество, либо освобождает свой народ — его «миссия» всегда высока, мас­штабна и благородна. Она ставит его в особое положение, выделяет из ряда обычных людей.

Совершаемое им убийство носит без­личностный характер — в том смысле, что он не знает лично свою жертву и поэтому никак к ней не относится. Надличностный характер террористической деятельности определяется и тем, что она осуществляется во имя идеи, а террористы – борцы за ее воплощение.

Однако, не может быть надличностной деятельности, поскольку осуществляют ее личности. И главное, без чего никогда не может действовать человек, — это мотив, придающий его деятельности личностный смысл. Как известно, потребность в понимании — одна из глубинных потребностей человека, делающая его социальным существом. Однако мотивировки, даже искренние, носят во многом привносимый, внешний характер по отношению к истинному мотиву. Анализ реальных субъективных мотивов, которыми, по их собственным словам, руководствовались люди, хотя бы однажды участвовавшие в террористическом акте, позволяет выделить следующие основные группы таких мотивов. Такое выделение носит условный характер, поскольку в реальной жизни люди руководствуются сложными мотивационными комплекса­ми, включающими несколько мотивов и как минимум одну мотивировку.

Во-первых, идеологические мотивы. Это наиболее устойчивые мотивы, основанные на совпадении собственных ценностей и идейных позиций человека с ценностями той группы, членом которой он является. Такой мотив возникает или как результат вступления человека в группу, или возникнув ранее, сам приводит его в ту общность, которая со­ответствует имеющимся у него идеалам. В таких случаях террор становится для него не просто средством реализации некоторой идеи, а еще и своего рода «миссией» во имя достижения целей группы.

Во-вторых, мотив активного изменения несовершенного и несправедливого реально­го мира, приведения его в соответствие с миром идеальным, существующим в воображении террориста. Этот мотив – следствие дихотомичности террористического сознания, воспринимающего реальность в черно-белых тонах. Настойчивое стремление улучшить мир в соответствии со своими идеалами допускает любые средства достижения поставленной цели. Здесь-то и происходит смещение средства на цель. Террор становится и инструментом, и целью преобразова­ния мира.

В-третьих, какие бы цели не преследовали террористы (политические — захват власти, смена общественного строя; нравственные — достижение понимаемой ими «справедливости»; религиозные — отстаивание чистоты своей веры; психологические — получить известность, прославиться, оставить след в истории и т.п.) — за всем этим стоит стремление испытать власть над людьми. Власть — это своеобразный нар­котик, и кто хотя бы раз его "отведал", тот вновь и вновь стремится к нему. Это пока­зывает и изучение психологии наемничества, лиц, кочующих из одного конфликтного региона в другой. На определенном этапе их перестают интересовать деньги, неотвра­тимой тягой обладает сама возможность убивать. Поэтому в процессе занятия терро­ром цель — какой бы справедливой она ни выглядела, — уступает не­укротимой жажде власти над людьми. Это один из са­мых глубинных мотивов [1,с.271]. Какими бы мотивировками он ни прикрывался, в той или иной степени он всегда имеет место. Через насилие террорист утверждает себя. Вселяя страх, он обретает власть над людьми.

В-четвертых, мотив интереса и привлекательности террора как сферы деятельности. Для определенных лиц, особенно из числа обеспеченных (которых не волнуют меркантильные мотивы) и достаточно образованных (не зашоренных идеологически), террор бывает интересен просто как новая, необычная работа. Их занимают связанный с террором риск, разработка планов, всевозможные детали подготовки к террористическому акту, нюансы его осуществления. Такие люди избирают террор в качестве сферы приложения своих сил еще и потому, что им свойственно стремление к поиску острых ощущений — обычная жизнь кажется им пресной, скучной и, главное, бессмысленной. Им хочется риска и опасности.

В-пятых, мотивы аффилиации, эмоциональной привязанности в разнообразных вариантах — от мотива мести за вред, нанесенный товарищам по борьбе, единоверцам, соплеменникам, до мотивов традиционного участия в терроре потому, что им занимается кто-то из друзей, родственников, соплеменников или единоверцев. Тогда в террор идут, что называется, «за компанию». Эта группа мотивов основана на сугубо эмоциональных факторах и обычно не имеет никаких рационализирующих мотивировок. Руководствующиеся такими мотивами люди занимаются террором, совсем не вдумываясь в то, зачем и почему они это делают. Ими движут эмоции, им все ясно [6.c,118].

В-шестых, мотив самореализации. Это — парадоксальный мотив. С одной стороны самореализация — удел сильных духом людей, наиболее полное осуществление личности, ее полная самоотдача, растворение человека в террористическом акте, вплоть до самопожертвования. Однако, с другой стороны, такая самореализация — признание ограниченности возможностей и констатация несостоятельности человека, не находящего иных способов воздействия на мир, кроме насилия и деструкции. Такая самореализация, оборачивающаяся самоуничтожением, означает, прежде всего, признание факта психологической деструкции личности.

В-седьмых, меркантильные мотивы. Как бы ни подчеркивалась идеологизированность этого вида преступления, для террористов деньги оказываются не на последнем месте (хотя и не единственными в их мотивационном комплексе). Как и любая сфера человеческой деятельности, террор на определенном уров­не представляет собой оплачиваемый труд, и для определенного числа людей это — просто способ заработать.

Особым, психопатологическим мотивом террористических актов иногда является желание собственной гибели. Так, описывая одного из членов своей боевой группы, Б. Савинков писал, что в нем «гармонично сочетались две основные черты психоло­гии каждого террориста. В нем, в одинаковой степени, жили два желания: желание победы и желание смерти во имя революции. Он не представлял себе своего участия в терроре иначе, как со смертным концом, более того, он хотел такого конца: он видел в нем, до известной степени, искупление неизбежному и все-таки греховному убий­ству. Но он с неменьшим напряжением желал и победы, желал умереть, совершив тер­рористический акт, трудный по исполнению и значительный по результатам» [8,с.67].

Наблюдения показыва­ют, что террористы редко стремятся к собственной гибели, и большинству из них так или иначе свойствен ин­стинкт самосохранения. Отдельные исключения из этого правила представляют собой патологические случаи - т.н. «синд­ром камикадзе». В патопсихологии давно известен синдром «туннельного зрения»: пребывая во власти сверхценной идеи («идефикс»), человек стремится к ней, не замечая ничего вокруг. Он видит только свой «свет в конце туннеля», игнорируя окружающий мир. Отсюда и явная интровертированность большинства террористов, их частое желание «общаться с вечностью», «посвятить свою жизнь будущему», вера в «грядущие поколения» при недооценке современников. «Синдром камикадзе» — это подсознательное призна­ние собственной несостоятельности. Отдать свою жизнь за что-то — это значит заве­домо признать ее ценность ниже, чем это «что-то», а себя — недостойным вкусить результатов достижения этого самого «чего-то» [3,с.37].

Мотив это всегда предмет некоторой потребности человека. Как считают криминологи и правоведы, за тем или иным мотивом преступной деятельности лежит та или иная деформированная потребность. А деформируются прежде всего социогенные потребности — в общении, товариществе, уважении, признании, самоутверждении. Собственно говоря, проблема и состоит в том, что в некоторых случаях эти нормальные человеческие потребности искажаются, извращаются, переходят в стремление к превосходству над окружающими, навязыванию своей воли, насилию над другими людьми [1, с.11].

В отличие от мотива, который далеко не всегда контролируется сознанием, выбор способов и средств его достижения уже носит вполне произвольный характер, представ­ляя собой акт принятия решения. Такой выбор связан с лич­ностными свойствами, к которым обычно относятся направленность личности, ее ми­ровоззрение, опыт, установки, ценности и ценностные ориентации, внутренняя систе­ма нравственного и социального контроля.

В общем виде основные качества личности террориста изучены достаточно хорошо. Обычно они выступают как требования к членам террористических организаций и одновременно ожидания организации от них. Как правило, такие требования носят вполне формализованный характер, зафиксированный в каких-либо документах. Так Б. Савинков, много лет руководивший боевой организацией партии социалистов-революционеров, человек явно знавший, какие именно качества в первую очередь нужны террористу, в проекте устава организации так сформулировал перечень основных требований к ее члену:

«Особые условия деятельности боевой организации делают необходимым предъявление к членам особо строгих требований:

а) Член боевой организации должен быть человеком, обладающим безграничной преданностью делу организации, доходящей до готовности пожертвовать своей жиз­нью в каждую данную минуту.

б) Он должен быть человеком выдержанным, дисциплинированным и конспиратив­ным.

в) Он должен дать обязательство безусловно повиноваться постановлениям общего собрания распорядительной комиссии, если он член или агент комиссии, и распоряжениям комиссии или районного представителя комиссии, если он член мест­ной боевой организации.

г) Прием в члены какого-либо из отделов боевой организации допускается лишь при
согласии на то всех членов данной группы».

В конце XX века, исламское движение «Хамаз» приводит почти аналогичные требования к членам своих террористических отрядов:

«Воин Аллаха и борец с неверными обязан безгранично верить в наше общее дело, борьбу за истинную веру и освобождение нашей земли; он готов стать шахэдом и в лю­бую минуту отдать свою жизнь ради победы.

Послушание старших — святая обязанность воина Аллаха.

Тайна организации, подчинение ее решениям, дисциплина — святые обязанности воина Аллаха.

Воин Аллаха должен стараться расширить ряды нашей организации, но всякий раз на это нужно получить согласие своих товарищей и руководителей».

Если обобщить эти качества, то выделяются одно основное и два «технических». Основное – это преданность своему делу, своей орга­низации и своим товарищам, включающая готовность к самопожертвованию. Производные от этого основного качества — дисциплинированность и конспиративность [6, с.124].

Террорист всегда противостоит не отдельному человеку, а организации, в том числе и такой мощной, как государство или даже межгосударственные организации. Для противодействия сложно организованной групповой деятельности людей, естественно, необходима аналогичная организация террористической деятельности. Потому она и приобретает групповой характер, налагая соответствующие требования на личность террориста.

Поскольку индивиды, вступая в группу, привносят в нее свои личностные характеристики, те же деформации личности, которые приводят их к конфликту с обществом, проявля­ются и в террористической группе. Общий момент у различных террористических групп - сходство мироощущения их участников - маргинальных, отчужденных индивидов, согласно которому "мы против них, а они - причина на­ших проблем". Исторически солидарность членов какой-либо общности обеспечивалась образом врага - чтобы испытывать защищенность меж­ду своими, нужно противопоставить "нас" "чужим". Это описанный Б. Поршневым врожденный феномен дистинкции, который проявляется и у детей, и на ранних этапах становления народов. Насколько привлекательно для неадаптированного молодого человека, стремящегося найти внешнюю причину своих трудностей, обнаружить, что он не один, есть другие, подобные ему, и что существует целостная идеология, доказываю­щая, что "они" ответственны за проблемы, от которых страдают он и его обделенные товарищи.

Внутренняя организация и законы функционирования террористических групп в макси­мальной степени способствуют адаптации в них лиц, неадаптированных в обществе. Крайний автори­таризм, беспрекословное подчинение руководителю, полный контроль всех аспектов жизни членов групп сочетается с подчеркнутой гуманностью в отношениях друг к другу, готов­ностью помочь, с полным и безусловным принятием каждого. Такие отношения позволяют компенсиро­вать их членам многие жизненные проблемы и неудачи, наделяют их жизнь смыслом. Великая цель — освобождение Роди­ны или торжество своей религии или идеологии приковывает к ним внимание всего мира. У них уже не возникает сомнений в собственной значимости. Рутина повседневности заменяется балансированием на грани жизни и смерти. Появляется чувство избранности, причастности к судьбе.

Сильная психологическая зависимость от группы в сочетании с неполной личностной идентичностью придает влиянию группового мне­ния особую силу, делая его мощным механизмом духовной и ценност­ной стереотипизации. Для индивидов, у которых имеются недостатки в формировании "сверх-Я", как ни для кого другого, групповое соз­нание становится хранилищем стандартов. Так кризис идентичности делает человека восприимчивым к "тотализму" (по Э.Эриксону) - коллективной идентичности, обещающей определенность. Образно го­воря, эту тенденцию можно рассматривать как экспансию группового сознания или группового "Я". Группа идеализируется и ее оценки, мнения, представления начинают господствовать, становясь нормой. Стандарты же внешнего мира становятся чуждыми для "Я". Идеализа­ция братства и гармонии собственной группы также достигается за счет проекции внутригрупповых напряжений на внешнего врага - ис­точник всех проблем, на который члены группы проецируют свои им­пульсы ненависти и агрессии. Причем в группе эти импульсы дости­гают значительной интенсивности за счет механизмов внушения, подражания и психического заражения. Это важнейший момент для понимания готов­ности пожертвовать жизнью за дело группы и той степени насилия и жестокости, до которой могут доходить террористы [7].

Групповые обсуждения стимулируют энергичную взаимную под­держку. Когда же член группы выражает сомнение в необходимости насильственных действий, это глубоко разрушительно для нее. Поэ­тому, сильно нуждаясь в групповой принадлежности, члены группы по­давляют свои сомнения. Это так называемый феномен groupthink, открытый в 70-е годы ХХ в. И. Янисом - стиль мышления людей, полностью включенных в единую группу, и для которых стремление к единомыс­лию важнее, чем реалистическая оценка возможных вариантов дейс­твий. Groupthink нередко имеет место в группах, функционирующих в кризисных стрессогенных ситуациях. Признаками этого феномена яв­ляются:

иллюзия неуязвимости, разделяемая большинством или всеми членами группы, следствием чего являются излишний оптимизм и тяга к чрезмерному риску;

коллективное стремление дать рациональное объяснение при­нимаемому решению, дабы отбросить любые возможные возражения;

безусловная вера в исповедуемые группой принципы поведе­ния, побуждающие ее членов игнорировать моральные последствия принимаемых решений;

стереотипный взгляд на соперников (другие группы) либо как обладающих слишком негативными чертами, чтобы вступить с ними в какие-то переговоры, либо как очень слабых или глупых, чтобы удержаться от соблазна воспрепятствовать достижению ими своих це­лей;

открытое давление на членов группы, выдвигающих аргументы против групповых стереотипов, требование лояльности;

самоцензура членов группы, их готовность минимизировать собственные сомнения и контраргументы, касающиеся групповых реше­ний;

иллюзия единодушия относительно оценок, мнений, согласую­щихся с точкой зрения большинства;

появление самозваных охранителей группового духа - индиви­дуумов, которые защищают группу от неблагоприятной информации, способной нарушить испытываемое ими чувство удовлетворенности принимаемыми решениями.

Стиль мышления groupthink, с одной стороны, повышает единс­тво группы и самоудовлетворенность ее членов, а с другой - снижа­ет качество решений, приводит к тому, что они оказываются хуже индивидуальных [9, с.166]. Группа принимает все более рискованные планы, ставит все более дерзкие задачи. Объектом террора становятся все более значимые фигуры или символы, и, в конечном счете, группа заканчивает свое существование, столкнувшись с профессионально организованным сопротивлением государства.

Сходство в ценностях и установках способствует развитию меж­личностной привлекательности членов группы, а возрастающая в ре­зультате этого сплоченность способствует усилению влияния группы на своих членов, превращаясь таким образом в мощный механизм фор­мирования конформного поведения. Следствием роста групповой спло­ченности является адаптация индивида к группе и возникновение у него чувства личной безопасности, в значительной мере в силу так называемого квазитерапевтического эффекта, выражающегося в росте самооценки и снижении тревожности членов малой группы.

Движение субъекта извне внутрь террористической группы озна­чает глубокое изменение стиля жизни. Вступая в террористическую группу, ее члены обычно значительно уменьшают круг своих прежних привязанностей. Это относится прежде всего к "анархо-идеологам". Их выбор носит более глубокий характер и требует полной вовлечен­ности. Немецкие исследователи определяют это как "Der Spring" ("скачок"). Будучи скачком в нелегальное состояние, он представ­ляет собой полный разрыв с обществом, так как требует подпольного существования. Для "националистов-сепаратистов" вступление в группу - это своего рода обряд посвящения. Ее члены могут продол­жать жить в своих семьях. Их принадлежность к группе обычно широ­ко известна и они могут прославляться за героизм.

Большую роль в динамике террористической группы играет лидер. Обычно это - и идейный, и организационный, а нередко и эмо­ционально-психологический центр, вокруг которого объединяются все элементы группы как целого. Там, где лидер обладает достаточным влиянием, авторитетом, все социально-психологические факторы, обеспечивающие положительное отношение участников к группе и ее деятельности, и выражающие положительные чувства и эмоции замыка­ются также на него, не говоря уже о чувствах лично к нему как к человеку. В этом случае стремление к эмоционально-психологической близости с лидером может выступать одним из ведущих мотивов вступления, и участия в деятельности группы.

Террористическая группа нуждается в совершении актов терро­ризма для того, чтобы оправдывать свое существование, подтверж­дать провозглашенные цели и снижать внутреннюю напряженность. Спад активности ведет к росту неудовлетворенности внутри группы. В этих обстоятельствах проницательный лидер, стремящийся поддер­жать единство группы и сохранить собственное лидерство, будет по­буждать группу к нападению на врага, поскольку в атмосфере посто­янных преследований, эти напряжения экстериоризируются, проециру­ются вовне. Поэтому террористическое сообщество нуждается во вра­гах, чтобы справиться с собственными проблемами, а если подобных врагов не существует, их создают.

Если бы основной целью сепаратистской организации басков ЭТА действительно была автономия, она вполне могла бы объявить о победе и самораспуститься, признав, что больше не нуж­на. То же можно сказать о мотивах, побудивших Басаева и Хаттаба к вторже­нию в Дагестан в августе 1999 г.

Совершение террористических актов одновремен­но решает и задачи сугубо внутреннего характера - они становятся кровавыми путами для участников. После совершения преступления террорист особенно остро нуждается в защите группы от опасности. Ему становится гораздо труднее покинуть ее, так как у соучастни­ков появляется возможность при необходимости шантажировать его разоблачением. Это поднимает значимость насильственных действий внутри группы.

Риск, в условиях которого действует террористическое сооб­щество, также оказывает влияние на его групповую динамику. Уста­новлено, что трудность задачи может усиливать мотивацию членов группы и вести к большей самоорганизации путем развития в ней процесса лидерства, влияя тем самым на рост эффективности группо­вой деятельности.

Террористические сообщества различаются не только по идеологическим, религиозным, этнокультурным параметрам, но также и по социально-психологической структуре. Выделяют т.н. «промежуточные группы», социально-психологические исследования которых позволили выделить в их структуре три уровня. В центре группы на первом уровне находятся психологически наиболее неустойчивые члены группы — вожаки. Это те люди, которым группа нужна больше всех. Это ядро, главная цементирующая сила таких групп. Именно они удерживают или даже сколачивают группу и заставляют ее действовать, постоянно планируют, замышляют и организуют ее действия. Они служат если не стратегическим (это функция руководства всей организации), то тактическим центром деятельности промежуточной группы. В качестве второго уровня промежуточной группы обычно фигурируют лица, заявляющие о своей принадлежности к группе, однако активно участвующие в ее деятельности только в соответствии со своими эмоциональными потребностями в данное время. На третьем уровне структуры группы находятся периферийные члены, участвующие в ее деятельности от случая к случаю и редко отождествляющие себя с группой. Как правило, это «вспомогательный персонал», «пособники» террористов. Oни могут принимать участие в террористическом акте, в основном, в результате стечения обстоятельств, причем ни они сами, ни другие члены группы не считают их равноправными членами. Часто террористические группы используют таких людей «в темную» не делясь с ними всей имеющейся информацией и легко «сдавая» их властям в случае опасности для основной группы.

Социально-психологические функции террористической группы, по сути, связаны с мотивацией членства в ней. Как правило, такая группа функционирует в качестве удобного средства для удовлетворения различных индивидуальных потребностей, решения личностных проблем. Для вожаков такая группа выглядит как сверхмощная организация, через которую, в своем воображении, они подчиняют и контролируют жизни тысяч людей. Для членов группы, неспособных достичь чего-либо в более требовательных социальных организациях, возможность быстрого и внезапного насилия служит средством социального продвижения и завоевания репутации. Иногда rpyппа может функционировать в качестве удобного временного средства ухода от жестких претензий, предъявляемых к ним трудным и требовательным обществом.

Для того чтобы успешно противостоять терроризму, необходимо учитывать все эти мотивационные нюансы. С одними можно вести переговоры, общаться на языке общечеловеческих ценностей, с другими это — полный абсурд, потому что они находятся в ином культурном измерении. На одних можно воздействовать рациональными аргументами, в отношении других они бесполезны.

Одним из главных мотивов террористов является ненависть к врагу. На самом же деле они всякий раз атакуют не конкретного врага, а его образ, своё представление о нем, которое было в них заложено ранее. Значит, нужно думать над тем, как этот образ разрушить.

Если не понимать мотивы, которыми руководствуются террористы в своей деятельности, и видеть только патологическую кровожадность или корысть, то нет никаких шансов на то, чтобы лишить терроризм легитимности в той среде, из которой он рекрутирует новых боевиков. Дальнобойной артиллерией и авиацией можно уничтожить базы боевиков, а терроризм как мировоззрение будет возрождаться и находить новых шахэдов.

Сейчас же стратегии антитеррора носят в основном характер силового подавления — от «мочить в сортире» до «временного ограничения отдельных прав и свобод граждан». Однако практика показывает, что одними силовыми мерами терроризм победить невозможно. Прежде всего, необходимо тщательно разобраться в причинах и условиях, его порождающих. Это как раз та проблема, в решении которой ученые, средства масс