Реферат: ”. 2010.№2. C. 76-88. Франция: коррупция и борьба с ней

“Современная Европа”.-2010.-№2.-C.76-88.


ФРАНЦИЯ: КОРРУПЦИЯ И БОРЬБА С НЕЙ


Юрий РУБИНСКИЙ*


Подкуп должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей, именуемый коррупцией, - явление универсальное, присущее в той или иной мере всем странам, но её масштабы, конкретные проявления и способы борьбы с этим социальным злом варьируются в весьма широком диапазоне.

Франция не представляет собой в этом плане исключительный случай, за­нимая с 6,3 балла 25-е место от конца среди 102 стран, где проводились опросы по международному десятибалльному индексу восприятия коррупции предста­вителями деловых кругов. Тем не менее отношения между чиновничеством и гражданами имеют у неё определённую национальную специфику, которая во многом определяет и антикоррупционные меры как в рамках законодательства, так и практики его применения.

Учитывая, что коррупция, как всеобщее явление, наибольший размах имеет в развивающихся странах или странах с переходной экономикой, может соз­даться впечатление, что этот феномен связан прежде всего с бедностью. Если, однако, сравнивать государства с сопоставимым уровнем экономического раз­вития, особенно членов Евросоюза, то во Франции коррупция заметно менее распространена, чем в соседних Италии или Испании, но гораздо больше, чем в Финляндии, Швеции или Германии. Таким образом, один лишь объём ВВП на душу населения сам по себе явно недостаточен для того, чтобы выявить боль­шую или меньшую уязвимость общества к коррупции.

Важен, но недостаточен в качестве объяснения и характер политического режима. Французы недаром говорят, что коррупция является "болезнью для де­мократии, но здоровьем для авторитаризма": в самом деле, серьёзными препят­ствиями для её распространения служат разделение и равновесие властей, неза­висимость правосудия, гласность и прозрачность принятия решений государственными органами, гарантии гражданских свобод, особенно слова и СМИ, на­конец, рыночная конкуренция в экономике и соревнование политических пар­тий на выборах, включая ротацию их у власти.

Эти основополагающие принципы демократии, впервые сформулированные именно во Франции великими просветителями XVIII века Руссо, Дидро, Мон­тескье, широко отражены в её действующей конституции и реально применя­ются в жизни. Однако вряд ли можно считать государственный строй, напри­мер, скандинавских стран намного более демократичным, нежели во Франции, хотя степень коррумпированности чиновников там значительно ниже.

Дело, следовательно, не только в экономическом развитии и политической демократии, но и в других факторах - исторических традициях, коллективной психологии и правовой культуре населения, наконец, структурных параметрах административной системы Франции, из которых и вытекает её специфика от­ношений представителей власти с гражданским обществом, - традиций, прочно сложившихся на протяжении жизни многих поколений.


Истоки явления


Первопричины присущих современной Франции форм коррупции уходят в далёкое прошлое, будучи связаны с особенностями формирования её нацио­нальной государственности.

Во времена становления абсолютной монархии королевская власть утвер­ждала свой авторитет перед лицом земельной аристократии и городской бур­жуазии при опоре на разветвлённый, строго централизованный и единообраз­ный бюрократический аппарат. Его стержнем служили полномочные предста­вители короны в провинциях - байи, предшественники учреждённого после ре­волюции Наполеоном корпуса префектов. Он остаётся костяком государствен­ной машины страны вплоть до наших дней. При сборе налогов и отправлении правосудия байи помогали интенданты финансов и королевские суды - парла­менты. Между тем отбор кандидатов на эти ответственные должности вплоть до революции 1789 года происходил путём вполне официальной продажи чи­новничьих постов частным лицам за деньги (la venalite des offices), смягчавшей монополию привилегированных по рождению сословий (дворянства и духовен­ства), освобождённых от налогов, на доступ в верхние эшелоны власти.

Пополняя королевскую казну, такой порядок не мог не вести к злоупотреб­лениям. Купившие государственные должности представители "третьего сосло­вия" - городские буржуа, нередко возведённые королём в "дворянство мантии" (в отличие от наследственного военного "дворянства шпаги"), рассматривали их как частную собственность, нередко передававшуюся по наследству, и соответственно как источник дохода. Это относилось даже к членам судебных уч­реждений, открыто принимавших от истцов и ответчиков материальное возна­граждение за свои услуги (т.н. "приправу" - les epices).

В XVII-XVIII веках была широко распространена также система откупов - приобретения частными лицами за единовременный взнос в казну права распо­ряжаться теми или иными источниками бюджетных доходов государства (сбор налогов, таможенных, дорожных, портовых сборов и т.д.). Естественно, что сумма откупа всегда была гораздо меньше, чем фактический доход откупщика. Именно из числа "генеральных откупщиков" берут начало многие нынешние французские буржуазные династии, особенно в финансовой сфере.

Система откупов получила прямое продолжение и развитие в практике кре­дитования королевской власти, вечно нуждавшейся в деньгах на разорительные войны и содержание пышного двора, крупнейшими банкирами, размещавшими среди мелких вкладчиков государственные облигации (ренту), за что банки взимали отчисления с обеих сторон. Естественно, что кредиторы нуждались при предоставлении займов и определении их условий в поддержке придвор­ных фаворитов и чиновников вплоть до министров, которая предоставлялась отнюдь небескорыстно.

Сравнительно ограниченные, но зато гарантированные доходы держателей государственной ренты - крестьян, ремесленников, торговцев, лиц свободных профессий, которые доминировали в социальной структуре Франции вплоть до начала XX века, порождали у них иждивенческую психологию. Для представи­телей традиционных средних слоев XIX - начала XX века вершиной социально­го выдвижения детей была престижная карьера чиновника.

Между тем даже после окончательного утверждения во Франции в итоге че­тырёх революций - 1789, 1830, 1848, 1870 годов демократической республики доступ кандидатов к такой карьере зависел не только от образования и результа­тов конкурса, но и от связей их родителей с влиятельными лицами на местах - "нотаблями", занимавшими посты мэров, депутатов, сенаторов. В свою очередь политики нуждались для успеха своих избирательных кампаний в клиентуре, чья преданность оплачивалась материальными услугами, выбитыми для них парла­ментариями в канцеляриях столичных министерств. Тем самым на стыке чинов­ничества, политики и бизнеса формировалась своего рода круговая порука.

Клиентелистские отношения нередко коррупционного характера сохраня­ются до сих пор, особенно в южных регионах Франции (Прованс - Лазурный берег, Корсика), напоминая нравы итальянского Юга - Сицилии, Калабрии, Не­аполя с их прочными мафиозными структурами.

В условиях преобладания до начала XX века банковского капитала, тормо­зившего предпринимательскую инициативу, роль мотора промышленного раз­вития Франции зачастую брало на себя государство.

Первым масштабным прецедентом в этом смысле была деятельность сюринтенданта (министра) финансов "короля-солнца" Людовика XIV Кольбера во вто­рой половине XVII века. Начав с приведения в порядок бюджета: сокращения расходов, модернизации налоговой системы, консолидации ренты, решительной борьбы с казнокрадством, Кольбер активно содействовал развитию мануфактур, основанию компаний для заморской торговли, строительству торгового и воен­ного флота. Меркантилистская таможенная политика поощрения экспорта при ограничении импорта обеспечивала стране активный торговый баланс.

Хотя плоды многих начинаний Кольбера были впоследствии утрачены, тради­ции "кольбертизма" сохранились у представителей французской деловой элиты вплоть до наших дней, побуждая её искать поддержки, в том числе финансовой, у государства. Кольбертистские традиции, нашедшие продолжение в начале XIX века в теориях великого социалиста-утописта Сен-Симона, глубоко отметили собой экономическую историю Франции и менталитет её элиты на протяжении трёх столетий. Их апогеем стал период после Второй мировой войны, когда в стра­не сложилась своеобразная модель смешанной экономики ("дирижизм").

Она опиралась на мощный госсектор, включавший основные элементы ин­фраструктуры - энергетику, транспорт, связь, а также часть банков и обрабаты­вающей промышленности. Взаимодействуя с частным сектором в рамках гиб­кой системы индикативного планирования, определявшего приоритеты инве­стиционной политики, эта модель содействовала структурной модернизации французской экономики и открытию её на внешний мир благодаря процессам европейской интеграции.

Даже с середины 1970-х годов XX века, когда на фоне резких скачков цен на энергоносители, нового витка научно-технической революции и глобализации неокейнсианская модель исчерпала свой ресурс, уступая место неолиберальной, Франция пыталась идти против течения. Приход к власти соцпартии в 1981 го­ду повлёк за собой новую этатистскую волну - национализацию всех банков и 15 крупнейших промышленных групп. Только спустя несколько лет реванш правых партий привёл к массированной приватизации госсобственности, став­шей с тех пор необратимой.

Очевидно, что тесное переплетение монополистического, защищенного от конкуренции госсектора, всё ещё сохраняющего внушительные позиции в ин­фраструктурных отраслях в условиях резких колебаний формы и соответствен­но передела собственности создавало объективные условия для развития посто­янного неформального взаимодействия чиновничества с частным бизнесом.


Коррупционные скандалы - верхушка айсберга


Результатом оказывались периодические скандалы, связанные с коррупцией, в которых были замешаны порой весьма высокие общественные фигуры. Они не раз влекли за собой далеко идущие политические последствия не только для заинтересованных лиц, но и для режима в целом. Так, например, арест предше­ственника Кольбера на посту сюринтенданта финансов Фуке и осуждение его на пожизненное заключение за казнокрадство стал отправной точкой в процессе окончательного утверждения личной власти Людовика XIV. Столетие спустя скандал в связи с оплатой "ожерелья королевы", запятнавший супругу Людови­ка XVI Марию-Антуанетту, способствовал дискредитации монархии, вылив­шейся в конце концов в революцию 1789 года.

Финансово-политическими скандалами пестрит история Франции при всех её многочисленных режимах. Подкупом не брезговал один из вождей револю­ции 1789 года Дантон, министр иностранных дел Директории и Наполеона Талейран, член Директории Баррас. В конце XIX века режим Третьей республики потряс беспрецедентный скандал в связи с банкротством "Компании Панамско­го канала", разорившей сотни тысяч мелких акционеров. Поскольку деятель­ность компании подлежала контролю государства, её финансовые трудности скрывались путём подкупа четверти членов палаты депутатов. С тех пор само слово "Панама" стало нарицательным в международном масштабе, обозначая особо крупную коррупционную аферу. На закате Третьей республики не менее широкий резонанс получили финансовые махинации авантюриста Ставиского, который пользовался щедро оплаченной благосклонностью депутатов и мини­стров, что дало повод для бурных уличных манифестаций 6 февраля 1934 года, едва не переросших в фашистский путч.

Эти далёкие от нас прецеденты сегодня представляют интерес отнюдь не только для историков. Коррупционные скандалы продолжают и сейчас давать обильную пищу падким на сенсации французским СМИ, приобретая политиче­ское, а порой и международное измерение. Один из наиболее нашумевших сре­ди них связан с продажей в 1992 году нескольких военных судов Тайваню на весьма крупную сумму. Поскольку эта сделка, в которой была заинтересована государственная нефтяная компания "Эльф-Акитэн", грозила вызвать негатив­ную реакцию властей КНР и отразиться на франко-китайских отношениях в це­лом, требовалась санкция МИД. Она была дана тогдашним министром Дюма, личным другом и адвокатом президента Миттерана, причём как впоследствии выяснилось, отнюдь не бесплатно. Разразившийся скандал стоил репутации и карьеры не только Дюма, но и президенту компании, угодившему в тюрьму.

Публичные скандалы, предающие гласности наиболее вопиющие случаи кор­рупции, являются всего лишь вершиной айсберга, основная масса которого скрыта под водой. Её составляет прочно сложившаяся повседневная практика коррупцион­ных отношений между представителями государства и обществом на всех уровнях.

Почва для коррупционных явлений во французской общественной жизни во многом обусловлена противоречивым сочетанием двух базовых ценностных ус­тановок социальной культуры: принципа равенства граждан перед законом, про­возглашённого в Декларации прав человека и гражданина 1789 года и фигури­рующего с тех пор во всех многочисленных конституциях страны, и стремлением различных социальных категорий либо отдельных граждан добиться для себя групповых или индивидуальных привилегий, льгот, исключений из общих правил.


Ступени коррупции


Хотя такие статусные преимущества могут иметь порой довольно ограни­ченные материальные последствия, их сохранение и расширение служит объек­том бесконечных юридических споров и прямых конфликтов вне правового по­ля, где арбитром, а зачастую одновременно и стороной оказывается государство в лице его учреждений и отдельных чиновников. Это, естественно, не обходится без коррупции. Как иронически заметил генерал де Голль, "француз хочет равенства для других, но привилегии для себя". Достаточно указать, например, что наряду с общей системой соцобеспечения в стране существуют не менее 600 "особых режимов" (пенсионного, по здоровью и т.д.)!

У основания социальной пирамиды коррупция носит мелкий, бытовой, но зато наиболее массовый, системный характер. Её причины и формы во Франции достаточно банальны - они широко распространены во многих других странах.

Рядовые чиновники на местах - полицейские, налоговые инспекторы, ра­ботники пожарного, санитарного контроля, природоохранных органов, соци­альной сферы подвержены постоянному искушению округлить свою зарплату за счёт подношений подопечных, закрывая глаза на нарушения ими административных правил, инструкций или законов, регулирующих розничную торгов­лю, ремесло и т.д.

Жертвами такой практики, принимающей порой форму прямого вымога­тельства, особенно часто оказываются нелегальные иммигранты, не имеющие видов на жительство и работающие "по-чёрному", а также их работодатели или владельцы ночлежек. Это, как правило, выходцы из стран "третьего мира", се­лящиеся в пригородных зонах, где наиболее высок уровень безработицы и, со­ответственно, преступности - незаконного оборота наркотиков, проституции, воровства, хулиганства.

Заинтересованность здесь часто бывает обоюдной. Те же категории чинов­ников низшего ранга, особенно полицейские, для успешного исполнения своих служебных обязанностей, борьбы с организованной преступностью на локаль­ной или этнической основе нуждаются в сети осведомителей - платных или добровольных. На эту роль лучще всего подходят представители профессий, находящиеся в постоянном контакте с населением - содержатели кафе, развле­кательных заведений, прежде всего игорных, букмекеры, консьержки, прости­тутки и их сутенёры и т.п., заинтересованные в благосклонности представите­лей власти для сокрытия собственных правонарушений. В результате между ними и их "кураторами" устанавливаются личные связи, основанные на обмене услугами коррупционного характера.

Справедливости ради следует отметить, что французской инспекции дорож­ного движения (которую вне населённых пунктов осуществляет военизирован­ная жандармерия), коррупционные нравы, столь знакомые автомобилистам в России, абсолютно чужды, чему способствует чётко поставленная система страхования от ДТП.

На следующей, более высокой ступени социальной иерархии рассадниками коррупции нередко оказываются органы местного самоуправления, в деятель­ности которых тесно переплетаются административные, хозяйственные и поли­тические функции. Основная власть на местах до сих пор сосредоточена в руках полномочных представителей МВД, правительства и государства в целом -префектов, назначенных президентом Республики в Совете министров. Однако требования экономической целесообразности заставили правящие круги посте­пенно расширить с начала 1980-х годов полномочия 36 тыс. муниципальных, 96 генеральных (департаментских) и 22 региональных советов метрополии (поми­мо заморских департаментов и территорий).

В рамках политики децентрализации эти "территориальные коллективы" получили довольно значительные новые полномочия в вопросах, непосредст­венно затрагивающих повседневную жизнь граждан - таких, как градострои­тельство, благоустройство, коммунальная инфраструктура, а также часть соци­альной сферы - образования, здравоохранения, помощи неимущим. Выборные советы каждого уровня располагают многочисленным наёмным персоналом, составляющим около четверти всей гражданской службы.

"Территориальные коллективы" получают из госбюджета немалые субси­дии, выделяемые ныне общим "пакетом" без детализации' по отдельным стать­ям расходов. Кроме того, каждый совет располагает собственными источника­ми доходов за счёт местных налогов и сборов (на землю, жильё, личный автотранспорт и пр.). Если мэры сельских коммун с сотней жителей едва сводят концы с концами, то мэрии крупных региональных агломераций - Марселя, Лиона, Бордо, Страсбурга, не говоря уже о Париже, распоряжаются весьма внушительными суммами.

За счёт местных бюджетов финансируются как текущие коммунальные рас­ходы, так и комплексные планы социально-экономического развития коммун, департаментов, регионов. Наряду с местными советами в реализации эти пла­нов участвуют государство и частный сектор в лице торгово-промышленных палат или отдельных крупных фирм. Однако тесное и далеко не всегда про­зрачное переплетение интересов публичного и частного секторов потенциально чревато злоупотреблениями коррупционного характера, которые приобрели в последние десятилетия поистине скандальный размах.

Речь идёт прежде всего о распределении муниципальных земельных участ­ков под застройку, заказов на строительство жилых домов с умеренной кварт­платой и объектов коммунальной инфраструктуры - водопровода, канализации, улучшения дорог, местного транспорта и т.д. Разумеется, в принципе торги по этим заказам проводятся на конкурсной основе, детально регулируемой соответствующим законодательством. На деле, однако, его сплошь и рядом обходят в пользу "дружественных" подрядчиков, которые поддерживают тесные связи с представителями местных властей на основе взаимных материальных услуг - как личного, так и политического характера.

Коль скоро на муниципальных, кантональных (в генсоветы), региональных выборах борьба идёт между представителями соперничающих политических партий, их кандидаты, одержав победы и став мэрами или председателями сове­тов, оказывают своим партиям многочисленные услуги материального свойства. Самый распространённый из них - зачисление партийных функционеров на фик­тивные, но оплачиваемые должности в мэриях, муниципальных службах" и т.д.

Несмотря на законодательную регламентацию порядка распределения зака­зов на оснащение коммунальной инфраструктуры, его сплошь и рядом обходи­ли путём создания подставных фирм, занимавшихся, якобы, планированием и тех­нико-экономическим обоснованием соответствующих проектов для будущих под­рядчиков. На деле никакой реальной работой они не занимались, а полученная от мэрий оплата за неё под тем или иным предлогом перечислялась в партийные кас­сы. Вплоть до середины 1990-х годов эти "финансовые насосы" использовали все партии - как левые, так и правые. Той же цели служили якобы благотворительные, исследовательские, культурные фонды, получающие взносы как от органов мест­ного самоуправления, так и близких к ним фирм или частных лиц.

Одной из традиционных особенностей французской политической системы является личная уния политического персонала в центре и на местах. Депутаты, сенаторы, министры начинают обычно свою карьеру с избрания муниципаль­ным, генеральным советником, мэром, а после избрания в парламент сохраняют эти посты с тем, чтобы обеспечить себе в своём округе гарантированное пере­избрание. А коль скоро это требует оказания услуг местным "нотаблям", ре­зультатом нередко оказываются коррупционные скандалы.

Да и выборные руководители этих органов, чьё официальное вознаграждение является довольно скромным, не забывают себя и своих близких. Наибольший резонанс в частности получили обвинения в адрес Ж.Ширака, занимавшего (до избрания президентом) пост мэра Парижа на протяжении 18 лет, и премьер-министра А.Жюппе, являвшегося заместителем мэра по финансам и заодно ка­значеем неоголлистской партии "Объединение в поддержку Республики" (ОПР).

Главу государства обвиняли не только в практике предоставления фиктив­ных муниципальных должностей активистам его партии, но и в использовании средств мэрии для личных целей - оплате наличными путешествий с семьёй, превышении сметы расходов на питание, прислугу и т.д. Хотя в отношении са­мого Ширака эти обвинения не получили продолжения в суде ввиду конститу­ционного иммунитета президента, Жюппе, чьё дело усугубилось получением им на льготных условиях квартиры из муниципального фонда мэрии Парижа, был приговорён к временному поражению в правах, что поставило крест на его политических амбициях.

Проблемы с правосудием имели в 1980-1990-х годах преемник Ширака в мэрии Парижа Тибери, жена которого получила круглую сумму за формально заказанный ей аналитический доклад, не представлявший никакого интереса, его заместитель Руссэн, обвинённый в получении комиссионных от строитель­ных фирм, бывший министр внутренних дел Паскуа, казначей соцпартии Эмманюэли и многие другие. Мэр Гренобля даже попал в тюрьму за незаконное финансирование мэрией его пропагандистских изданий в ходе кампании перед муниципальными выборами.


Кадры для коррупционного механизма


На общегосударственном уровне органическое переплетение администра­ции, бизнеса и политики, создающее почву для коррупционных явлений, во многом связано со спецификой формирования французской элиты для этих трёх сфер. Их представители являются, как правило, выходцами из одних и тех же привилегированных так называемых больших школ - инженерных (Политехни­ческой, Центральной, Горной, Мостодорожной) или гуманитарных (Высшей нормальной, Парижского института политических наук), а после них - Нацио­нальной школы администрации (ЭНА), своего рода кузнице кадров высшей бю­рократии. Для поступления в одну из "больших школ" требуется как минимум двухгодичная предвузовская подготовка, без которой выдержать весьма суро­вый конкурсный экзамен практически невозможно. Очевидно, что это могут позволить себе лишь весьма обеспеченные семьи.

Общность социального происхождения выпускников "больших школ" под­крепляется корпоративной солидарностью обладателей их дипломов, сохра­няющих личные связи (нередко в форме членства в элитных клубах) на всю жизнь. Карьера для многих из них, прежде всего выпускников Парижского Ин­ститута политических наук и военно-инженерной Политехнической школы, на­чинается как правило в госучреждении - министерстве, ведомстве, префектуре, национализированном предприятии. Окончание после этого ЭНА (где тоже имеет место весьма жёсткий конкурс) открывает перед молодыми чиновниками путь в верхние эшелоны госслужбы, так называемые "большие государственные корпуса" - Государственный совет, Счетную палату, Генеральную инспек­цию финансов, корпус префектов, МИД.

Ознакомившись там со всеми тонкостями процесса принятия администра­тивных решений, молодые чиновники - "энархи" (прозвище выпускников ЭНА) зачастую откомандировываются в кабинеты (секретариаты) членов правитель­ства, премьер-министра или главы государства в качестве референтов, экспертов, советников. Там они могут либо начать с помощью своего влиятельного "патрона" самостоятельную политическую карьеру, выдвинув свою кандидатуру на выборах от его партии, либо перейти в бизнес в качестве топ-менеджеров крупных частных компаний и банков. Причём такой переход, фамильярно именуемый "надеванием домашних туфель" ("пантуфляж"), не сопряжён с каким-либо риском, так как за чиновником сохраняется право вплоть до пенсии в любой момент вернуться в его прежнее госучреждение без потери стажа и социальных льгот.

Для бизнеса ценность "энархов" - бывших сотрудников "больших государ­ственных корпусов" определяется не только их высокой профессиональной компетентностью в правовых, экономических, инженерно-технических (для окончивших Политехническую школу) вопросах, доскональным знании ими изнутри ключевых звеньев госаппарата, но прежде всего личными связями, ко­торые они сами именуют "блокнотом адресов". Кастовая сплочённость выпуск­ников "больших школ", особенно однокурсников, облегчает неформальные контакты между ними и практику оказания взаимных услуг, скрепляемых за­частую косвенной или прямой коррупцией.

Она принимает форму оплаты заграничных путешествий под предлогом "исследовательских миссий", заказа аналитических записок с запредельно вы­соким гонораром, предоставления льготных кредитов и условий при сделках с недвижимостью, уступки через родственников или подставных лиц пакетов ак­ций, наконец, предоставления инсайдерской информации о планах государства, открывающей возможности для выгодных биржевых операций.

На этой почве в начале 1990-х годов разразился громкий скандал, в котором оказалось замешанным окружение премьер-министра Береговуа, Его советник по вопросам промышленности Бублиль предоставил заранее сведения о пред­стоящем приобретении государством одной из американских фирм личному другу президента Пела, дав ему возможность успешно сыграть на бирже. Пела не остался в долгу, предоставив премьеру беспроцентный, а фактически безвоз­вратный кредит на покупку квартиры. Этот скандал способствовал поражению социалистов на парламентских выборах и толкнул бывшего премьера на само­убийство.


Противостояние коррупции


Уязвимость французского государства перед лицом коррупционной опасности побудила правящие круги под давлением общественного мнения принять целый комплекс мер по борьбе с ней - как законодательных, так и институциональных.

Изначально борьбой не столько с коррупцией как таковой, то есть взяточни­чеством чиновников, сколько прежде всего расточительством и казнокрадством всегда занимались уже упоминавшиеся "большие государственные корпуса" - Госсовет, Счётная палата и Генеральная инспекция финансов.

Госсовет консультирует правительство на предмет соответствия законода­тельству всех подзаконных актов (приказов, инструкций, регламентов и т.д.) всех министерств и ведомств, а также служит высшей инстанцией системы админист­ративной юстиции, разбирающей споры между гражданами и чиновниками.

Счётная палата проводит выборочное изучение бухгалтерской отчётности госучреждений, а также государственных и смешанных компаний, использую­щих бюджетные средства, передавая свои доклады правительству и публикуя их для сведения общественности. В 1995 году Национальным собранием (ниж­ней палатой парламента) принят "закон Сегена", предоставивший Счётной па­лате также право контроля за назначением чиновников вне зависимости от их ведомственной принадлежности.

Наконец, Генеральная инспекция финансов, входящая в систему Минфина, осуществляет текущую ревизию расходования бюджетных средств, направляя бригады ревизоров в центральные учреждения и на места, где их работа опира­ется на помощь департаментских казначеев.

В связи с расширением масштабов и усложнением форм экономической преступности в МВД создано Главное управление финансовой полиции, имею­щее соответствующие службы во всех департаментах (les brigades financieres). В случае выявления правонарушений, подпадающих под уголовное законода­тельство, в том числе связанных с взяточничеством, разглашением служебной тайны в корыстных целях и т.п. соответствующие досье передаются для рассле­дования в прокуратуру, входящую во Франции в структуру Минюста и имею­щую особую структуру, специализирующуюся на коррупционных делах.

С начала 1990-х годов ряд скандалов, связанных с коррупцией, побудил соцпартию, находившуюся тогда у власти, создать комиссию во главе с Бошери для изучения данной проблемы. В своём докладе комиссия предложила создать на уровне правительства специальный межведомственный орган по борьбе с коррупцией, которому предоставлялись бы весьма широкие полномочия (сбор информации, проведение расследований, формирование по их итогам единой базы данных, координация деятельности соответствующих структур других госучреждений, проведение правового и финансового аудита в случае получе­ния информации о коррупции в правоохранительных органа, включая суды).

Однако в ходе парламентских дебатов правая оппозиция подвергла законопро­ект резкой критике. Обвинив его авторов в нарушении гарантированных конститу­цией гражданских свобод, они передали дело в Конституционный совет, который заметно выхолостил первоначальный текст, сочтя статьи, наделяющие будущий антикоррупционный орган следственными функциями, нарушающими прерогативы судебной власти и тем самым противоречащими Основному закону. В итоге полномочия этого органа, включённого в структуру Минюста (Центральная служ­ба по предотвращению коррупции), ограничили сбором информации.

Кроме того, с 1991 года в системе Министерства экономики и финансов су­ществует отдел по борьбе с отмыванием денег, полученных незаконным путём, а также по проверке соблюдения правил подписания госзаказов с частными фирмами для проведения общественных работ ("Тракфин"). Центральный банк Франции обязан информировать его обо всех финансовых операциях и перево­дах, в частности международных, на сумму свыше 20 тыс. евро. Копии этой информации направляются в налоговые органы. С 1993 года этот отдел получил статус межведомственной комиссии.


Что могут законы


Если попытки создания во Франции особой антикоррупционной структуры с широкими полномочиями не увенчались успехом, то законодательная база для борьбы с коррупцией в рамках существующих институтов постоянно расширя­ется. Двумя основными задачами являются, с одной стороны, профилактика и пресечение должностных преступлений госчиновников, совершённых в корыстных целях, а с другой - чёткая регламентация порядка финансирования поли­тических партий и их избирательных кампаний.

В силу действующей Конституции 1958 года члены правительства не имеют права совмещать свою должность с парламентским мандатом и любой профес­сиональной деятельностью как в государственном, так и в частном секторах. После отставки министр не может в течение шести месяцев занимать там руко­водящие посты (кроме тех, где он уже работал до назначения в правительство).

Ещё в 1919 году в Уголовный кодекс была включена статья, запрещающая чи­новникам в течение пяти лет после отставки переходить на службу в частную ком­панию, которую они контролировали во время пребывания на госслужбе. Наруше­ние карается лишением свободы на срок до двух лет и крупным денежным штрафом.

В 1946 и 1992 годах аналогичное положение было введено в обе редакции Статута гражданской службы, прибавлявшее к уголовной ответственности ад­министративную (лишение всех привилегий, включая выслугу лет, ведомствен­ные пенсии и т.д.). В морально-этический кодекс ("деонтологию") госслужбы введено понятие косвенного "покровительства" в любой форме, имеющее це­лью предотвратить "соединение частных финансовых интересов с исполнением должностных функций госслужащего".

Тем не менее эти санкции практически не отразились на практике перехода чиновников в частный сектор. Структура современных финансово-промышленных групп является настолько разветвлённой, что найти для нужно­го чиновника пост в "родственной" компании или договориться с партнёрами об обмене кандидатами на должности топ-менеджеров не составляет большого труда. К тому же от госслужащих в отличие от выборных политиков не требу­ется отчёта о личных доходах и имуществе до поступления на службу и после ухода с неё, помимо общей для всех граждан налоговой декларации. Достаточ­но лишь дополнительного заявления "под честное слово" о состоянии в случае выдвижения кандидатом на выборах (что разрешено чиновникам без предвари­тельного сложения служебных обязанностей с зачислением в резерв - оно име­ет место лишь после избрания, да и то не касается мандатов в местных органах самоуправления).

Если коррупционные тенденции на грани между государством и частным сектором пресечь полностью не удаётся ввиду характерного для Франции их теснейшего переплетения, то законодательные меры по ограничению таких тенденций в сфере политической жизни, принятые с начала 1990-х годов XX века, принесли более ощутимые результаты.

Задача, поставленная перед законодателями, состояла в том, чтобы покон­чить с укоренившейся практикой негласного финансирования политических партий вне их официальных бюджетов, формируемых за счёт членских взносов, массовых мероприятий, издательской деятельности и т.п. На протяжении деся­тилетий основными источниками средств для содержания кадровых партийных аппаратов, пропаганды через СМИ, а главное - проведения весьма затратных предвыборных кампаний служили "чёрные кассы" предпринимательских син­дикатов, профсоюзов и других массовых неполитических организаций, дея­тельность подконтрольных партиям коммерческих структур, а также органов местного самоуправления в обмен на услуги по линии бюджета, законодатель­ства, распределения госзаказов и т.д.

Серия коррупционных скандалов, которые компрометировали не только кон­кретных лиц, но и политическую систему в целом, поставили правящие круги перед выбором. Одно решение состояло в том, чтобы пойти по пути США, уза­конив так называемый "фандрайзинг" - открытый сбор партиями и их кандида­тами на выборах средств среди частных лиц (физических и юридических) и зако­нодательно регламентировать лоббистскую деятельность. Однако французские традиции и ментальность воспринимали (возможно, не без определённой дозы лицемерия) такие методы как аморальные. Поэтому Франция пошла по типично­му для неё пути подчинения финансирования партий контролю государства.

В силу принятых в 1988 и 1990 годах законов установлены предельные ли­миты ("потолки") расходов каждого кандидата на выборах всех уровней - му­ниципальных, кантональных, региональных, парламентских, в Европарламент, наконец, президентских. Согласно закону от 19 января 1995 года и решению Конституционного совета, превышение этих лимитов влечёт за собой аннули­рование результатов выборов, а нарушители лишаются права получения субси­дий из госбюджета.

Частично расходы на ведение официальных предвыборных кампаний при­нимает на себя государство. Речь идёт о печатании и рассылке бюллетеней, оп­лате заказов на урны для голосования, кабины, помещения участков, содержа­ние избирательных комиссий, оплату равного эфирного времени для каждого кандидата или его партии на государственных телеканалах (на общенациональ­н