Реферат: Раннее государство, его альтернативы и аналоги

Раннее государство, его альтернативы и аналоги
/ под ред. Л. Е. Гринина, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадина, А. В. Коротаева. – Волгоград: Учитель. 2006. С. 337–386.

14
Раннее государство и демократия



Л. Е. Гринин
Волгоградский центр социальных исследований

В статье рассматривается проблема, которая стала дискуссионной: являются ли античные политии – Афины, Римская республика и другие – ранними государствами или они представляют собой особый тип безгосударственных обществ? В частности, Моше Берент в ряде своих работ пытается доказать, что Афины являются безгосударственным обществом. Однако такой вывод представляется неправомерным. Я обстоятельно показываю в статье, в чем несостоятельность аргументов Берента и других сторонников идеи безгосударственности античных обществ и почему можно считать, что Афины и Рим были ранними государствами.

В статье на примере античных обществ рассматривается проблема многолинейности социополитической эволюции. С одной стороны, параллельно с ранними государствами возникали сложные негосударственные общества, сравнимые с государствами по размерам и другим параметрам, а также функциям. Такие политии я называю аналогами раннего государства (см. мою статью «Раннее государство и его аналоги» в этом же сборнике). С другой стороны, многообразие социополитической эволюции выражается также в огромном разнообразии собственно ранних государств, среди которых бюрократические государства являются только одним из многих типов. Ранние демократические государства с небюрократическими чертами, анализу двух из которых посвящена эта статья, представляют другие типы.


^ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ГОСУДАРСТВА В СИСТЕМЕ
ОБЩЕЙ ТИПОЛОГИИ РАННИХ ГОСУДАРСТВ

1. Античность и теория государства

Афины и Римская республика целые столетия были образцами государства в представлении политиков и ученых. Поэтому вопрос о том, действительно ли они являлись государствами или были безгосударственными обществами, оказывается интригующим и важным сам по себе. Но какие есть вообще основания так ставить вопрос? Для начала можно указать, что у некоторых антропологов возникает «подозрение» относительно «греческого случая», связанного с тем, что, по их мнению, «общества, называемые городами-государствами, часто не являются государствами» (см., например: Marcus 1998: 89). Есть также и специалисты-античники, которые считают, будто полис не был государством (см. подробнее: Marcus, Feinman 1998: 8).

Но значимость этой проблемы еще больше возрастает оттого, что попытки решить вопрос о природе античных политий неизбежно приводят к рассмотрению более широкой и теоретически очень важной для антропологии проблемы: какие политии вообще можно считать ранним государством? И можно ли, в частности, относить к ним общества с демократическим устройством? Дело в том, что хотя прямо на негосударственном характере демократических политий, в частности Афин и Рима, все-таки настаивает не так уж много ученых, но фактически едва ли не любой анализ типичных признаков ранних государств прямо (см., например: Петкевич 2002: 148) или имплицитно исходит из того, что раннее государство – это обязательно государство монархического типа, иерархически устроенное1.

Это определяет и некоторые довольно распространенные взгляды на типичные черты раннего государства. В частности, во-первых, полагают, что возможность влиять на политику всегда сосредоточена почти исключительно в клане правителя или в довольно узких высших кругах2, а во-вторых, что основная часть населения постоянно отделена от политической сферы, а его участие в государственной жизни было сведено только к выполнению обязанностей (военная служба, налоги и труд). В-третьих, чтобы закрепить такое распределение обязанностей, требуется наличие аппарата насилия. Прекрасным примером, иллюстрирующим распространенность этих взглядов, является статья М. Берента, о которой чуть дальше.

Бесспорно, жесткая отделенность масс от политики, концентрация власти и принятия решений в узком кругу были не просто распространенным, но типичным явлением для ранних государств. Однако типичное не означает единственно возможное. Иными словами, были и достаточно многочисленные исключения из этих правил. Например, в Афинах и Римской республике монархи отсутствовали, влияние родовых отношений на власть было небольшим, система подбора кадров строилась на иных основах, чем в других обществах, граждане не были исключены из политики, а активно в ней участвовали, насилие в отношении граждан применялось нерегулярно.

Такие кажущиеся «противоречия» с представлением о том, что есть государство, побудили некоторых антропологов к призыву вообще отказаться от термина «город-государство» (например: Burke 1986: 151), поскольку, по их мнению, этот термин несет на себе смысловую нагрузку близости к полису, тогда как подобные политии во многих частях мира не были похожи на древнегреческие, либо они были слишком малы, либо явились результатом распада более крупных государств
и т. п. (см. подробнее: Marcus, Feinman 1998: 9). Действительно, города-государства очень не похожи друг на друга, некоторые из них и не являются государствами (а могут быть как догосударственными политиями, так и аналогами государства). Все это требует конкретного анализа. Но попытка отказаться от этого термина либо заменять его каждый раз на специфические исторические (см. подробнее: Marcus, Feinman 1998: 8) малопродуктивна.

Таким образом, вопрос о том, как классифицировать Афины (и другие античные полисы) и Римскую республику: в качестве ли ранних государств особого типа или аналогов раннего государства, – приобретает большое теоретическое значение3.

Конечно, с марксистской точки зрения они выступают едва ли не классическими образцами государства. Недаром же Энгельс уделил истории Афин и Рима столько внимания в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Античное государство, по его мнению, было, прежде всего, «государством рабовладельцев для подавления рабов» (Энгельс 1961: 179). Обе эти политии хорошо соответствуют и знаменитому ленинскому определению государства как организации, с помощью которой один класс может эксплуатировать другой и держать его в повиновении (Ленин 1974 [1917]: 24).

Однако часть советских историков всегда испытывала трудности при приложении концепции исторического материализма к исследуемым ими обществам. В отношении Греции и Рима проблемы, во-первых, вытекали из того, что иногда было невозможно использовать понятие общественных классов для характеристики социальных слоев и ранних сословий (см., например: Штаерман 1989: 81–85). Во-вторых, само понятие государства прочно ассоциировалось с бюрократией и другими чертами, характерными для ряда восточных деспотий. Между тем ни в Риме, ни в Афинах государственные служащие никак не походили на чиновников (см., например: Osborne 1985: 9). В-третьих, были трудности и с некоторыми иными признаками, которые считались непременными для любого государства, например с обязательностью налогов. Ведь граждане Римской республики, Афин и ряда других полисов не платили регулярных налогов, а только экстраординарные. Эти и другие особенности античных обществ давали основание поднять ряд сложных проблем, например, о том, является ли полис государством (например: Утченко 1965: 18; см. также: Глускина 1983а: 31; Фролов 1986: 18), а также является ли он городом (Кошеленко 1979: 5–6; 1983: 31; Маринович, Кошеленко 1995; см. об этом также: van der Vliet 1987: 71).

^ 2. Типология ранних государств

Как мной было показано в статье «Раннее государство и его аналоги» (Гринин 2006б), одновременно с ранними государствами существовали сложные разнообразные по формам и институтам негосударственные общества, сравнимые с государством по размерам, численности населения, другим параметрам и функциям, то есть аналоги раннего государства. Таким образом, процесс политогенеза нельзя сужать только до формирования государства. Однако и сами ранние государства нельзя свести к одному его типу, а именно к бюрократическому государству. Разнообразие политической эволюции выражается, в частности, в огромном разнообразии собственно ранних государств, среди которых бюрократические государства представляли собой только один тип. Хотя далее пойдет речь о демократических ранних государствах античности, есть необходимость сказать немного о типологии ранних государств. Конечно, разработка такой типологии – это особая и весьма сложная задача, но даже набросок такой классификации, который я представляю ниже, вполне доказывает, что правомерно говорить о многих типах ранних государств (см. также: Гринин 2001–2005; 2006а; Grinin 2004a; 2004b).

В рамках настоящей статьи под ранним государством понимается особая форма политической организации достаточно крупного и сложного аграрно-ремесленного общества (группы обществ, территорий), определяющая его внешнюю политику и частично социальный и общественный порядок; эта политическая форма в то же время есть отделенная от населения организация власти:
а) обладающая верховностью и суверенностью; б) способная принуждать к выполнению своих требований; менять важные отношения и вводить новые, перераспределять ресурсы; в) построен-ная (в основном или в большой части) не на принципе родства.

Среди типов ранних государств в первую очередь следует, конечно, выделить бюрократические. Государство третьей династии Ура (XXI–XXI вв. до н. э.) в Месопотамии является классическим образцом этого типа (Дьяконов 2000: 64–65; Виткин 1968: 433–434; Емельянов 2003). Но можно вести речь также о сакральных без значительного развития бюрократии (примерами являются молодые государства Океании, образовавшиеся в конце XVIII – XIX  в. после прихода европейцев: Таити, Тонга). Многие африканские ранние государства также являются сакральными, однако у них бюрократические структуры развиты существенно сильнее (см., например: Кочакова 1995)4. Можно выделить и тип имперских небюрократических государств (вроде ацтекского [Johnson, Earle 2000: 306]).

Русь, Норвегия и другие страны являли пример дружинного государства, в котором могущество правителя «измерялось в первую очередь размерами его дружины» (Гуревич 1980: 131; см. также: 1970: 173)5. Что касается Спарты, то, например, Финли указывал на нее как на модель военного государства. Но парадокс, по его мнению, заключался в том, что эта модель была разрушена вследствие больших военных успехов Спарты (Finley 1983: 40). Однако и помимо Спарты много других древних государств были военными, но с различными особенностями. Поэтому, мне кажется, более корректно рассматривать Спарту как военное общинно-рабовладельческое государство. А можно говорить о военно-торговых государствах, в частности у кочевников (Хазария, Тюркский каганат)6. И просто о военных захватнических государствах, какова, например, была монгольская империя или древняя Ассирия. Ряд средневековых государств Европы, Московская Русь7, ранняя Османская империя, равно, как и ее предшественник в Малой Азии в XI–XIII вв. – государство Сельджукидов, представляли собой военно-служивые (военно-феодальные) государства (см.: Петросян 1990: 91; Гордлевский 1941: 69; Строева 1978: 5–11). Особым – общинным – типом раннего государства, возможно, являлся Бенин8. И т. д.

^ Полис и Римская гражданская община (цивитас), как мы увидим чуть позже, также следует рассматривать как особые типы раннего государства. В чем-то они были между собой похожи, но во многом и различны. Может быть, поэтому их эволюционные возможности оказались разными. Римская республика не без кризисов, но стала развитым государством. А переход из демократического небольшого полиса в развитое государство оказался невозможным9.

Однако демократические ранние государства вовсе не являются особенностью только европейской античности. Они существовали в разных частях света. В частности, в Северной Индии в древности (VI в. до н. э. – III в. н. э.) было немало республик с разным типом правления, но где, однако, население или аристократический совет избирали правителей. При этом республики вели упорную борьбу с монархиями и не раз одерживали внушительные победы. Среди «великих стран» буддийские источники упоминали и некоторые республиканские государства (Бонгард-Левин 1979; Бонгард-Левин, Ильин 1969: 91–94; Mishra P., Mishra J. 2002).

^ 3. Безгосударственные общества или особый тип раннего государства?

В настоящее время некоторые российские ученые рассматривают Афины, другие греческие полисы и Римскую республику как особого рода безгосударственные общества, альтернативные государству по уровню развития и сложности10. Однако, хотя многие другие идеи этих исследователей я исключительно высоко ценю, с данным утверждением согласиться не могу. И поскольку в поддержку этого взгляда – о безгосударственности греческого полиса и Римской республики – они особенно ссылаются на мнения двух серьезных специалистов-античников
(М. Берента и Е. М. Штаерман), я посчитал необходимым подвергнуть критике аргументы именно этих двух авторов. В качестве объекта для этого я выбрал две статьи: Berent, M. The Stateless Polis: the Early State and the Ancient Greek Community (Berent 2000b; см. также: Berent 2000a; 2004; 2006; Берент 2000; 2002); Штаерман, Е. М. «К проблеме возникновения государства в Риме» (1989). Последняя работа, хотя и вышла относительно давно, в некоторых отношениях не утратила актуальности. Кроме того, в 1989–1990 годах по этой статье шла дискуссия в «Вестнике древней истории» (на некоторые материалы которой я также ссылаюсь), что увеличивает интерес к обсуждаемому вопросу. Обе статьи интересны, дискуссионны и высокопрофессиональны, что делает рассмотрение аргументов их авторов теоретически важным. Это подтверждается, в частности, интересом к этой теме со стороны ряда ученых11. В частности, обстоятельную критику взглядов Берента дали также М. Х. Хансен (Hansen 2002) и ван дер Влит (2006).

Берент считает, что Афины и другие полисы были безгосударственным обществом, Штаерман – что Рим эпохи расцвета классической гражданской общины (civitas, цивитас) был «общиной, восстановленной на новом этапе, с характерным для общин типом “авторитета”, который действовал на “общую пользу” гражданского коллектива…» (с. 89).

Прежде всего, я должен сформулировать собственную позицию:

Афины и Римская республика являются ранними государствами. Однако их нельзя рассматривать как развитые (сформировавшиеся в полной мере) государства и тем более как зрелые государства12.

^ Афины и Римская республика являются особыми типами раннего государства, существенно отличными от иных его (особенно бюрократического) типов.

Однако хотел бы сразу оговориться, что в данной работе нет ни возможности, ни необходимости анализировать особенности многих древнегреческих полисов. Достаточно ограничиться только Афинами. Тем более, что и Берент в своей статье хотя и говорит о полисе вообще, но основное внимание уделяет именно им. Я исходил из того, что, если удастся доказать, что Афины являются ранним государством, этого будет уже достаточно для решения поставленной мной задачи. С другой стороны, если бы мои оппоненты были правы в том, что Афины есть безгосударственное общество, то это было бы правильным и в отношении многих других полисов (исключая разве что Спарту).

Кроме того, утверждать, что все древнегреческие полисы являлись государствами, было бы опрометчиво. Напротив, я думаю, что каким-то полисам из-за их небольших размеров и особенностей положения просто не требовалась государственная форма13, а также, что какая-то часть полисов могла так и не выйти из догосударственного состояния, а какая-то перерасти его, но превратиться в аналог. В частности, можно предположить, что аналогом раннего государства выступал Дельфийский полис14. Но Афины, а также и многие другие полисы, бесспорно, были государствами.

Критика указанных авторов – первая задача статьи. Другая – показать, что четыре признака (особые свойства верховной власти; новые принципы управления; новые формы регулирования жизни общества; редистрибуция власти), которые я сформулировал для отличения раннего государства от его аналогов (см.: Гринин 2006б), характерны и для античных политий. Анализ устройства и политического функционирования последних в таком аспекте дополнительно доказывает, что Афины и Римская республика являются ранними государствами, а не его аналогами, а также подтверждает применимость моей теории для анализа разных типов ранних государств.

^ 4. Некоторые недостатки подходов Берента и Штаерман как иллюстрация недостатков распространенных взглядов на генезис государства и социальную эволюцию

К сожалению, ни Берент, ни Штаерман фактически не разграничивают в своем контексте зрелое и раннее государства, хотя первый употребляет понятие «раннее государство» в самом названии статьи, а вторая в начале статьи обсуждает проблему грани между вождеством и ранним государством. И очень часто их аргументы против признания наличия государства в Афинах и Риме являются, по сути, аргументами против наличия там зрелого государства (или, в моей терминологии, развитого государства – см.: Гринин 2006в). Таким образом, происходит незаметная для самих авторов подмена: сначала фактически доказывается, что нет развитого государства, а потом делается вывод, что нет и вообще государства. Например, Штаерман пишет: «Таким образом, вряд ли Рим эпохи расцвета классической civitas можно считать сложившимся государством. Он был общиной…» (с. 89; выделено мной. – Л. Г.). Но не быть сложившимся государством вовсе не значит не быть ранним государством, а являться каким-то безгосударственным обществом. Совсем напротив, раннее государство, по определению, не может быть сложившимся.

убеждение в том, что раннее и зрелое государства имеют одни и те же сущностные признаки, является очень распространенной ошибкой, которая нередко определяет и ошибочность подхода исследователя в целом. Между тем, большинство ранних государств оказались неспособными стать развитыми государствами (см., например: Claessen, Skalník 1978a; Claessen, van de Velde 1987; 1991; Skalník 1996; Shifferd 1987; Tymowski 1987; Кочакова 1995). Почему? И что означает такая неспособность в плане теории социальной эволюции?

Если давать общий ответ, то он будет следующим. Такие государства часто вполне отвечали задачам и условиям, в которых они находились. Однако они были устроены так, что не имели механизмов и потенций, которые при благоприятных обстоятельствах могли бы продвинуть их на более высокую ступеньку развития (либо необходимые благоприятные условия так и не сложились).

С точки зрения теории социальной эволюции это означает, что ранние государства были устроены по-разному, что они решали свои проблемы с помощью различных политических механизмов. Иными словами, можно говорить о разных типах ранних государств. Стадиально эти типы следует считать равноправными. Но эволюционно они отличаются очень существенно.

Из сказанного следуют логически простые, но очень важные вещи.

Во-первых, наличие разных типов ранних государств означает, что одни из этих типов оказались в дальнейшем эволюционно проходными, а другие – эволюционно тупиковыми. А это, в свою очередь, означает, что:

а) естественно, далеко не все политические, организационные и иные достижения ранних государств оказались востребованными в развитых;

б) однако, хотя многие институты и отношения были «пригодными» только в определенных условиях и в определенных обществах, это ни в коей мере не означает, что общества, которые ими обладали, не являлись раннегосударственными. Приведу простой пример. В ходе эволюции утвердился принцип передачи престола по прямой линии (от отца к сыну). Однако это вовсе не значит, что общества (такие, как Киевская Русь например), в которых престол передавался не старшему сыну, а старшему родственнику, не являлись раннегосударственными15. То же самое относится к принципам формирования и деятельности госаппарата, армии, политическому режиму и т. п. В частности, то, что монархия была преобладающим типом государства, не означает, что уже по одной этой причине демократические политии не являются государствами. Вопрос о характеристике последних должен решаться на основании их сравнения с догосударственными и аналоговыми обществами, как это было показано мной (Гринин 2006б) и как будет показано далее в этой статье;

в) таким образом, необходимо совершенно однозначно отказаться от однолинейного взгляда на эволюцию вообще и эволюцию государства в частности. Если мы будем считать государственными только те признаки, которые стали ведущими в дальнейшем, мы сильно сузим и исказим представления о процессе политогенеза16.

Во-вторых, три главных признака (бюрократический аппарат, налоги, территориальное устройство), характерных для многих развитых государств, плохо приложимы к ранним государствам, поскольку обычно в ранних государствах некоторые из этих
признаков отсутствуют либо они недостаточно ясно выражены
(см.: Гринин 2001–2005; 2006а; 2006в). Зато во многих ранних государствах тот или иной из этих ставших впоследствии эволюционно ведущими в государствах признаков заменялся другими, достаточно эффективными для решения конкретных задач. Так, в данном случае я доказываю, что право и суд в античных государствах во многом компенсировали отсутствие развитой администрации.

В-третьих, как показано выше, можно говорить о разных типах ранних государств. А разные типы означают различие не только по размеру, но и по принципам устройства. Таким образом, отсутствие бюрократии в греческом полисе и римской цивитас (civitas) само по себе не может служить доказательством, что они не являются ранним государством. На мой взгляд, это доказывает совсем иное: полис и цивитас не были бюрократическим типом раннего государства, а представляли собой особые типы раннего государства (о подобных мнениях некоторых участников дискуссии по статье Штаерман см., например: Андреев 1989: 71; Якобсон 1989: 77; Трухина 1989: 74; см. также: Hansen 1989: 41; 1998; 2002; van der Vliet 2005).

Поэтому, когда Берент и Штаерман пытаются доказать отсутствие государства в Афинах и Риме, показывая их отличия от крупных аграрных бюрократических государств, это значит, что они фактически сводят многообразие раннегосударственных форм только к одной из них, просто потому, что в конце концов эта форма стала эволюционно ведущей.

Однако если мы признаём, что имелись различные типы ранних государств, значит, мы должны рассматривать все типы как «правильные», хотя одни из них более похожи на будущие развитые государства, чем другие. Следовательно, общие черты ранних государств должны быть найдены не признанием среди разных типов одного «эталонного» и «правильного», а на уровне более высокой абстракции.

О типологии раннего государства уже шла выше речь. Но она может проводиться по разным основаниям. Например, ранние государства можно разделить на монархические и демократические. В этом случае нельзя не учитывать, что любое хоть в какой-то степени демократическое государство отличается от монархического уже тем, что источник власти лежит в гражданах, имеющих право голоса, а в монархиях – в особых правах монарха. Поэтому форма жизни демократических государств непременно связана с регулярной сменой власти или правительства. При этом крайне важными выступают процедурные вопросы организации выборов, принятия решений и т. п. Для монархических государств вопросы процедуры принятия и исполнения решений становятся важными уже на более высоком уровне развития.

Стоит подчеркнуть, что в своих теоретических построениях Берент и Штаерман недостаточно учитывают специфику демократических государств по сравнению с монархическими. Поэтому многие особенности Афин и Рима (например короткий срок пребывания на должностях), на которые они указывают как на доказательство того, что в этих обществах отсутствует государство, оказываются вполне типичными и для других демократических государств (в частности итальянских средневековых республик).

Другими словами, некоторые отличия Афин и Рима от восточных государств – это не отличия государств от безгосударственных политий, а отличия демократических ранних государств от монархических.

^ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ВАРИАНТ ФОРМИРОВАНИЯ
ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

1. Естественность демократического пути формирования
государства. Трансформация полиса в государство

Как известно, в охотничье-собирательских обществах было много элементов первобытной демократии. Меньше, чем у охотников, но все же весьма широко демократия была распространена среди примитивных земледельцев и скотоводов. Расслоение общества на знатных и незнатных, богатых и бедных, имеющих больше и меньше прав, а также рост объемов общества существенно ее «потеснили». Однако, благодаря как длительной традиции, так и сложности узурпации власти, демократия долго оставалась одним из естественных путей политогенеза.

«Выбор» демократической формы политического устройства определялся разнообразными причинами, точнее даже, сложным их комплексом. О некоторых из таких причин будет сказано далее. Одной из важнейших среди них могло быть географическое положение общества, в частности горный рельеф местности, препятствующий объединению мелких политий в крупную (см. об этом, например: Korotayev 1995).

Такими мелкими политиями являлись и полисы. «Полис – сравнительно небольшая – от нескольких сот до нескольких тысяч человек – община граждан, основное занятие которых – земледелие – база экономики полиса» (Кошеленко 1983: 30). Легко понять, что такой полис – это стадиально догосударственное образование17. Зачаточное раннее государство, согласно Классену (см.: 2006), должно иметь по крайней мере 5–6 тыс. жителей. И даже с таким населением стать ранним государством возможно было далеко не всегда, а только в самых удачных случаях. Фактически для образования государств обычно требовались бóльшие объемы. Например, Платон в «Законах» указывает, что в идеальном полисе должно быть 5 тыс. полноправных граждан, владеющих наделами земли (737е, 745с). А это значит, что население такого полиса, включая женщин и детей, неграждан и рабов, составляло бы уже десятки тысяч человек18.

^ Таким образом, переход к ранней государственности был связан с ростом объемов полиса, что неизбежно вело к изменению организации управления.

А рост объемов мог иметь место:

– в результате участившихся войн, которые вынуждали – в целях защиты и безопасности – к объединению мелких населенных пунктов в крупные, то есть синойкизму. Поэтому полис, даже небольшой, представлял собой гражданскую общину, родившуюся чаще всего из слияния территориальных общин (Кошеленко 1983: 36; см. также: Кошеленко 1987: 40; Фролов 1986: 44). Это само по себе уже рвало определенные традиции;

– удачных завоеваниях, как это было со Спартой, захватившей Мессению в VIII–VII веках до н. э.19; с некоторыми городами Фессалии и Крита (см.: Андреев 1979: 21; 1983: 201). Ярчайшим примером такого развития является ранний Рим, а также и Карфаген;

– наличии свободного фонда земли, что дает возможность для естественного роста населения (случай для Греции нетипичный, кроме некоторых греческих колоний, но имевший место в раннем Риме, где всегда была свободная общественная земля, так называемая ager publicus20);

– наконец, при изменении производственного базиса, особенно при расширении роли ремесла и торговли. Для Афин и ряда других полисов этот путь и оказался приемлемым.

Несомненно, некоторые важные предпосылки для появления и развития демократического государства имелись уже и в догосударственном полисе.

Во-первых, традиции многих догосударственных обществ были сильно демократичны.

Во-вторых, в условиях концентрации населения на малой территории (типичнейшая ситуация в городских общинах) управление опиралось на непосредственную близость населения и власти, территориальную доступность последней и возможность непосредственного участия граждан в управлении. Это нередко способствовало демократическим формам управления, а также их развитию в сторону усиления институционализации, формализма, правовой и процедурной составляющей функционирования власти. При определенных условиях (особенно в связи с военной обстановкой) это облегчало превращение общины в государство. История полисов (и цивитас) очень хорошо иллюстрирует мою мысль о том, что государство рождается в условиях каких-то резких изменений (см.: Гринин 2001–2005; 2006а). Всякого рода революции и контрреволюции, переселения, тирании и их свержения, а также войны облегчали переход от традиционных форм регулирования к иным: формально-правовым, государственным.

В-третьих, недостаток места через какое-то время требовал строго контролировать число переселенцев. Поэтому община начинала с какого-то момента ограничивать их приток. Так возникала идеология особой близости определенного количества людей – граждан полиса, так легче было изменить прежние различия: по родам, фратриям, племенам.

В-четвертых, несакральный или ограниченно сакральный характер вождя-правителя в таких общинах определял в целом слабость царской (монаршей) власти. Монарх не обладал и достаточным аппаратом подавления. Неудивительно, что греческие базилевсы утратили свою власть. А если обратиться к истории Рима, то причины сравнительно легких революций по изгнанию царя, когда он начинает нарушать свои обязанности и превышать права, станут еще понятнее. Так, в Риме, по мнению ряда исследователей, монарх, во-первых, был чужеземцем, во-вторых, не мог передать свою власть по наследству,
в-третьих, почти все римские цари (согласно традиции) погибли насильственной смертью, причем некоторые из них от рук своих преемников (см.: Немировский 1962: 151–152).

Подводя итоги, можно сказать, что подобно тому, как крепкая власть вождя в вождестве способствует формированию монархического государства, так и примитивная демократия в полисе могла перерасти в демократический государственный строй. Разница только в потенциальных возможностях роста и в эволюционной перспективе. Монархия подчас могла трансформироваться в крупную империю с населением в миллионы, а полис в лучшем случае становился политией в сотню-другую тысяч человек (см. также: Хоцей 2000: 512–515).

Но следует заметить, что развитая демократия полиса не вырастает прямо из демократии догосударственных общин. Она является уже результатом, говоря языком Гегеля, отрицания отрицания, результатом длительной борьбы различных тенденций: аристократической и демосной, тиранической и демократической. Уже «давно было установлено: греческий полис, прежде чем прийти к демократическому государственному устройству, должен был проделать долгий путь развития, пройдя через ряд промежуточных стадий» (Виноградов 1983: 394).

Политическая форма нередко зависела от конкретных обстоятельств и исхода политической борьбы. Но можно сказать, что развитие ремесла и торговли усиливало демократические тенденции21. И несомненно, что рост товарности, ремесла и торговли в Афинах привел к политическому росту силы демоса, что и выразилось в бурных политических событиях начала VI века до н. э. В V в., по мнению некоторых исследователей, шла такая эволюция Афинского полиса, в результате которой экономические и политические принципы, социальная структура, моральные ценности и политические качества переросли полисные рамки (см.: Глускина 1983а: 7).

^ 2. Эволюционные ограничения демократического пути
формирования государства

Демократия прямого действия (то есть непредставительная) оптимальна лишь до известного предела развития и при определенных размерах, когда есть возможность для населения непосредственно участвовать в управлении, а для власти осуществлять прямой контроль над территорией. Поэтому истинно демократические государства могли быть только мелкими (см.: Штаерман 1968: 670; см. также: Даль 2000: 101–102). Как отмечал еще Монтескье (1955 [1748]), республика по своей природе требует небольшой территории, иначе она не удержится, а обширные размеры империи – предпосылка для деспотического управления (см. также: Арон 1993: 41).

Но мелкие государства не являлись ведущей линией политической эволюции. Уже это легко объясняет слабую распространенность такой формы правления, как демократическая, вплоть до недавнего времени. Олигархические и аристократические республики (как Карфаген или Рим) могли расширяться и становиться крупными государствами. Но это была уже совсем иная демократия, чем в Афинах и ряде других греческих полисов. И все равно территориальный рост склонял даже аристократические республики к диктатуре или монархии, как это случилось в Риме.

Имелись и другие причины, по которым демократические города-государства не могли стать достаточно распространенной формой.

Во-первых, торгово-ремесленный базис общества был сам по себе более редким, чем аграрный, и более неустойчивым22.

Во-вторых, неустойчивость политической ситуации способствовала постоянным изменениям в самом государственном устройстве, что неизбежно вело раньше или позже к упадку.

Постоянные политические и конституционные перевороты характерны не только для античной Греции. Государственная структура итальянских коммун также «отличалась чрезвычайной изменчивостью и представляла собой удивительное зрелище на фоне средневековой жизни, где столь важны обычное право, неподвижность, традиции. Тогдашняя поговорка утверждала, что «флорентийский закон держится с вечера до утра, а веронский – с утра до полудня» (Баткин 1970: 240; см. также о Генуе: Рутенбург 1990: 72). Сроки пребывания на всех должностях во Флоренции были 2–4 месяца, поэтому город жил в атмосфере перманентных выборов (Краснова 2000: 58).

Можно также добавить, что до какого-то момента развитие демократии позволяет демократическому государству конкурировать с монархическими и даже одерживать над ними победы. Разве не связаны были политические и культурные успехи Афин с развитием демократии? Или взять Польшу, имевшую в период так называемой «шляхетской демократии» в XV–XVI вв. немалые политические и культурные достижения. Однако переход демократии за разумные пределы может вести к государственному кризису и упадку. Так случилось в Афинах, где, по словам Иоганна Дройзена (1995: 18), невозможность произвести самомалейшие ограничения демократической свободы, привела эту опасную форму государственного строя в наиболее опасный фазис ее колебаний23. Переход в Польше к феодальной республике во главе с выборным монархом также означал постепенный упадок государственности. Безудержная шляхетская вольница, когда для принятия решения требовалось полное единогласие делегатов сейма, привела к параличу государственной машины. Дело дошло до того, что в период долгого правления Августа III в XVIII в. лишь один сейм (1736 г.) благополучно завершил работу, а прочие 13 сеймов были сорваны (Якубский 1993: 81). Результатом государственного разложения, как известно, явились разделы Польши.

Римская цивитас как аристократическая республика в некоторых отношениях существенно отличалась от греческого полиса24. Важно отметить, что она никогда не доходила до такой полноты демократизма, какая была в Афинах. Эта аристократическая составляющая в демократических государствах древности и средневековья делала их и более устойчивой, и более перспективной формой, чем широкая (демосная) демократия. Например, из всех итальянских городских республик только в Венеции была внутренняя стабильность, а само это государство просуществовало «кажется, дольше, чем любой другой город-государство в мировой истории: целое тысячелетие!» (Баткин 1970: 248)25. И объясняется это вполне просто: политическим превосходством патрициата, системой ступенчатых и очень сложных выборов, ограниченностью избирательных прав (Баткин 1970: 248–249). Стабильность и отсутствие личной диктатуры усилили чисто технические и канцелярские аспекты управления в Венеции. Механизм власти работал там на редкость устойчиво, а канцелярия рассматривалась как «сердце государства» (Климанов 1990: 80). Другой пример – Дубровник. Эта крошечная городская республика на берегу Адриатического моря просуществовала весь