Реферат: Была ночь, когда Барбара пришла в мир. Слой снега высотой с метр похоронил под собой последние остатки любви к ближнему

1


Была ночь, когда Барбара пришла в мир. Слой снега высотой с метр похоронил под собой последние остатки любви к ближнему. Холод держал землю в своих когтях, как страшный демон. «Ночь поглотила свет», - сказал однажды Михаил. «А с ним пропало тепло. Остался только холод. Ледяной холод!»

Сильный мороз и снежная буря за несколько дней до этого сломали столб электрической линии. Техника была выведена из строя: была тьма и зима. Дерево и свеча делали, что могли. Ночью выделяли хоть немного тепла, тихо и незаметно питались любовью, без колебаний и без ропота. В смерти творили жизнь через свет и тепло.

Маленький дом лежал в снегу уединенно и тихо. Ни одна повивальная бабка, ни один врач не пришел, и даже не попытались.

Было страшно. Какая-то тайная сила хотела меня раздавить. Я чувствовала холод, и мне хотелось вернуться обратно.

«Михаил, помоги мне!»

Где ты остался? Ведь обещал, что не отпустишь меня.

«Михаил!»

Я была сжата как железными клещами. То, что было до сих пор мне защитой и безопасным укрытием, грозило меня уничтожить. Но этому все же нечто препятствовало. Я уже проникла в узкий туннель, на конце которого меня подстерегал холод. Мной овладел панический страх. Я сопротивлялась, я хотела назад. Слишком поздно.

«Это мальчик?»

Негромкий голос моей матери давал представление о её напряжении. По крайней мере, это должен быть мальчик. Отец не ответил. Он беспомощно держал меня в своих больших защищающих руках. Я была оцепеневшей, не способной двигаться. Никакого крика, ни одного выдоха, ничего. Холод восторжествовал.

«Он мертвый?»

Снова я услышала тот негромкий голос. Затем меня окутала темнота, глубокая ночь без времени.

Порхала я живо, как птица, как маленькая колибри, с одного цветка лотоса на другой. Пруд был целиком покрыт лилиями, ясно и тепло светило солнце, с покрытой росой травы, помалу рассеивалась лёгкая пелена тумана. Тихий шелест стоял над долиной, Божье дыхание лежало надо всем. Неожиданно передо мной всплыла земля со своим огнём. Мощный треск разорвал мои ушные перепонки. Распространился запах серы, а из дыры, подобной вулкану, летела на меня огромная сорока. Её мощные крылья отбивали любую попытку к бегству. Страх сжал моё горло, голосовые связки ослабли и мой, полный страха, выкрик замер. Затем не было ничего. Глубокая, темная Ночь.


Длилось это долго, слишком долго. Когда уже моё тело начало привыкать к смерти, начали работать легкие. Но недостаток кислорода уже оставил в моём мозгу глубокий след. И это было здесь. Я никогда не буду «нормальной». Михаил говорил мне: «Это будет тяжело, но ты не будешь в этом раскаиваться». Как часто об этой фразе я могла ещё размышлять. Я ещё не могла понять её значения. Теперь это было здесь, навсегда. Была я помеченной и буду всю жизнь ищущей.

«Михаил, помоги мне!»

Что необходимо мне искать? Справлюсь ли с этим? Буду когда-либо счастлива? Смогу ли доказать сама себе или буду отдана на добрую волю других?

Ведь я уже в общих чертах знала, что случиться. Михаил обо всём со мной говорил, подбодрял меня, придавал мне смелости. Посвятил во все жизненно необходимые этапы моей жизни, их смысл, их возможности, их шансы. «Это будет тяжело», и я согласилась. Но это было в миролюбивой обстановке. Без нужды, без болезней, без страдания, только в счастье, любви и изобилии. Могла ли я тогда предполагать, что меня здесь ожидает? Была ли я способна вдуматься и прочувствовать ту жизнь? Воспоминание об этом угасло. Постепенно поблекли, образы всё больше стали расплываться. То тут, то там всплывали они, как пелена тумана из моря воспоминаний, чтобы вскоре снова быть вызванными трудностями жизни. И уже это было хорошо. Иначе не было бы возможности выдержать жизнь полную страданий, разочарований и презрения.

Никогда я не была такой одинокой, такой беспомощной, как теперь. Тело и дух стали едиными, разбитыми и сжатыми, путами вещественности, проклятием зла. Ещё никогда это проклятие не настигало меня с такой тяжестью, как в момент моего рождения, как символ падения из рая. Когда ещё может быть такая противоположность? После бесконечной любви и тепла, бесконечного спокойствия и безвременности, уложенными в море нежности и достатка, ты наследуешь, без перехода, бой с несравненной силой. Обстановка, ранее защищающая, внезапно становится демоном, который пытается разорвать маленькое тело и заставляет его дрожать, как мощное землетрясение. Силой тело было перемещено в узкий канал, который ведёт наружу, в холод, спешку и беспокойство. Дух чувствует, что его свобода исчезает. Так неохотно направляется он в тюрьму из тела, хорошо зная, что двери её останутся полностью закрыты на долгое время, а он останется заключённым в теле младенца, осужденным на беспомощность. Или как в моём примере, с несовершенным телом и ещё с украденной возможностью нормального развития.

Михаил однажды мне сказал, что рождение называется также «вратами жизни». Для меня это смерть духа, чудовищная, жестокая смерть, с которой следует, по большей части, болезненное состояние, ночь, холод и неизвестность, с маленьким огоньком в бесконечности. Покрывало забвения ложится на душу, как хороший друг, как маленькие снежные хлопья, которые всё больше её окутывают. Так как только под толстым снежным покрывалом налаживается жизнь, которая сделает возможной учёбу и приобретение опыта. Только здесь дух может развиться, как подснежник по весне, пробивая снежный покров, и широко раскрытой чашечкой будет пить раннее солнце.

«Для меня это лето, но ведь вы знаете сами: снег и зима. Было просто невозможно, чтобы я в это время пришла!»

«Знаю!», - больше отец не говорил. На его лице лежала печаль и понимание. «До свидания, господин доктор».

«Рефлексы нарушены, голосовые связки парализованы, всё тело слабое и без каких-либо реакций», - сказал врач. «Ребёнка необходимо быстро доставить в специальную клинику, с моей стороны нет возможности ему оказать помощь. В любом случае у него останется сильное переживание».


Прошёл целый день, пока меня смогли перевезти в клинику. Отец заботился обо мне с бесконечной любовью. Мать была подавлена, гнев, злость и печаль удерживали её от выздоровления. Отрицание засело в ней так глубоко, что она вскоре потеряла молоко. Теперь отец заменял мне ещё и мать. Пеленал меня, купал и кормил с величайшей заботливостью и нежностью. Его объятия и руки возвращали мне часть утраченной защиты. Я благодарила его блеском своих глаз, и он, молча, это принимал.

«Почему ты удерживал меня избавиться от плода, если у меня была корь?»

Как острый меч летел воздухом этот упрёк.

«Она живёт». Отец никогда много не говорил.

«Что это за жизнь! Будет калекой, немой и неподвижной. Неспособная сама о себя позаботится, как бревно на ногах. Никогда не сможет наслаждаться радостями жизни, будет неспособна нормально мыслить. Вечно будет для нас бременем и во всём этом твоя вина».

«Ты, собственно, знаешь, что такое жизнь?» - ответил отец спокойно. «Ты что же думаешь, что жизнь заключается в том, чтобы как можно больше отрезать для себя от пирога, который принадлежит всем? Ты думаешь, что тебя некто в конце жизни спросит, сколько удовольствий ты получила и какие они были? Или с каким удовольствием ты это делала?»

Его мирный голос приглушал боль, которая пронизывала меня. Сколько тревожных часов и дней я прожила бы, если бы мать решила от меня избавиться. Врач ей это советовал, и она была твердо на это настроена.

«Подумайте о том, что это может быть калека».

«Не делай этого, прошу тебя, оставь меня всё-таки жить. Для меня эта жизнь значит очень многое. Мне необходим этот опыт, который продвинет меня дальше. Прошу не губи то, что так долго созревало. Не разрушай мой шанс, ты не имеешь на это права. Я буду тебя за это с любовью благодарить, пока буду иметь силы. Бог тебе воздаст за то, что я не доказала».

Долгие часы я с ней говорила, пыталась пробудить в ней любовь, понимание. Но она меня не воспринимала. Она не хотела со мной мучиться, не хотела создавать для себя никаких связей. Воевала со мной, чтобы выгнать, хотела от меня избавиться. Она не могла снести мысль о том, что будет посмешищем для других. С каким-то «бревном на ногах». С мыслью, что будет связана, что должна будет сменить свою жизнь, что она должна от чего-то отказаться. Но отец этого не допустил. Его достигла моя просьба, он воспринимал мои чувства и был с ними согласен. Я была очень счастлива и благодарна ему за то, что он сделал возможной эту жизнь. Соединил нас сильный союз любви и многое, возможно, будет сноситься легче.

*


«Какой-то жизненоважный центр мозга сильно нарушен». Для врача я была всего лишь объектом, который относится к его работе.

«Посмотрите!»

Тыкал, по меньшей мере, раз двадцать в меня иглой снизу до верху. Кто говорил, что я не чувствую боль, даже если тело не способно нормально реагировать? Было это, приблизительно, десятки раз, когда я должна была сносить в последние недели это мучение. Для чего? Для улучшения моего состояния это, ни в коем случае, не способствовало. Это только породило во мне глубокую, а в последующее время, необъяснимую антипатию и страх перед всем, что было связано с больницей и врачами. Бесконечные отборы крови, яркий свет в глаза, постоянные осмотры глубоко врезались в моё подсознание.

Что, собственно говоря, узнавали врачи о состоянии ребёнка, удерживая его за ногу, а затем внезапно ставя на голову? Для них это было само собой разумеющимся и самым второстепенным делом на свете. Десятикратно, двадцатикратно я должна была упражняться этими цирковыми трюками. Каждый раз у меня судорожно сжимался желудок, защищаясь, хотя моё тело никак не могло реагировать. Каждый раз меня охватывал безумный страх. Я хотела кричать, чтобы каждый смог услышать о моём горе, но мои голосовые связки не повиновались несовершенному нервному сигналу. Кто может измерить, что значит, для ребёнка ездить на рентгеновском устройстве головой вниз, как на русском колесе, для того чтобы сначала заменили мозговую жидкость воздухом, а затем на контрастное вещество? При каждом движении, казалось, рушатся горы. Мне казалось, что мозг хочет выскочить, а я даже не могла кричать. Ещё в течение целой недели в моей голове свирепствовали вихри, вместо того чтобы совсем исчезнуть. Кто-либо из тех врачей подумал, какой страх за жизнь вспыхнет в теле, которое хватают двумя щупальцами из приспособления и заталкивают в «горящую рентгеновскую трубу?» Секунды становятся часами. Откуда берут врачи эту власть, кто им дал право сокрушать души, ведь им даже не по силам лечить тело? Кто придумал эти современные мучительные методы? Кто их легализовал? Кто заменил мышление и интуицию холодными и голыми аппаратами, которые раскладывают человека на сотни отдельных частей и функций и умеют ставить превосходные диагнозы, чтобы затем быть в терапии просто так, совершенно подчиненными каждому интуитивно работающему врачу.

Уединённость – делать лихорадочные движения в своем окружении.

Опустошенность – проходить через постоянные наблюдения.

Беспомощность – проходить через много помощников.

Была зима и темнота. Только сестра Бенедикта принесла немного света, которая начала заботится обо мне в последние дни. Несмотря на то, что она работала непрерывно, до изнурения, излучала она спокойствие, выходящее глубоко изнутри. Для неё жизнь, любовь и помощь были одно и тоже. Она сумела заполнить многие трещины и меня в какой-то мере снова примирила с миром. Она имела также свои обязанности, должна была делать неприятные вещи, необходимо было брать кровь и менять повязки. Она делала это ежедневно с немым оправданием в своём сердце. Её излучения, её трепет стали для меня причиной тепла и любви и устраняли боль уже при её возникновении. Через неё я познала, что было необходимо благоразумно и внимательно всё это делать так, как только это было возможно. Кто же украл у остальных любовь?

«Ночь поглотила свет». И он при своём угасании забрал с собой и тепло. Осталась только зима. Те десять недель в клинике были самыми горькими переживаниями во время моего рождения. При воспоминании об этом у меня постоянно пробегает мороз по коже.


*


Отец отвечал мне молча и с пониманием, как всегда, озарённый любовью. Позволил окунуться в неё и мир вокруг меня пропал. Стёрлись плохие часы, правил мир и доброта. Сон без сна уносил меня, я поднималась как туманность навстречу свету, погружаясь в водопад с тысячами искр. Я стала чувствовать себя бесконечно хорошо. Освещённая и подкреплённая я присела на лугу, окружённая тысячами самых прекрасных цветов. Воздух был душистым, ясным и прохладным.

«Барбара!»

Михаил стал возле меня. В простой белой одежде с поясом из драгоценных камней, красочная и приятная фигура, юношеское, скорее шаловливое лицо, слишком юное, судя по человеческим воззрениям.

Без слов взял меня на руки. Я его не видела от своего рождения.

«Тебя долго не было. Я тебя звала, почему ты меня не слышал?»

«Я слышал тебя, дитя, уверяю, что я был постоянно возле тебя».

«Но я же тебя не видела».

«А ты не могла видеть».

«Но раньше я тебя видела всегда, когда о тебе думала, и не должна была никогда тебя звать».

«Теперь ты на земле и должна приспосабливаться к её законам. Они строгие, неумолимые и неизменные. Необходимо было оставить тебя в то время одну. Ты должна была привыкнуть, очень много преодолеть и смочь приобрести много опыта. Для этого необходимо было оставить тебя одну, без спасительного круга. К тому же вещи отнюдь не упростились бы, если бы я напоминал тебе только о хорошем. Но это только одна сторона».

Михаил сделал долгую паузу.

«На самом деле, «видеть» на земле могут лишь некоторые. Для некоторых это врождённое. Для них это большое испытание – с таким даром очень тяжело правильно обращаться, так как эти люди имеют свои определённые задачи. Иначе «видение» возможно только тогда, когда человек способен целиком настроить свои вибрации на наши вибрации. Это ведь во многом самое чистое и духовное, не обременённое никакой вещественностью. На земле этому мешает много препятствий. Только на одно из них я хочу сегодня тебе указать, это наибольшее и самое тяжёлое препятствие. Это ненависть и все родственные ей чувства, упрёки, гнев и нелюбовь. Ненависть создает те самые низшие, самые грубейшие, самые глубокие вибрации. Она стягивает тебя вниз и делает невозможным контакт с духовным миром. Её вибрации могут так усилиться, что чувствительные люди могут физически (телесно) их ощущать. Однако не она является причиной всех страданий, а только следствием главной причины, которую я тебе позже объясню. Но является, вообще, самым разрушительным чувством. Разрушает всё, не давая любви даже самых незначительных шансов».

«А я начала ненавидеть всех, кто был против меня. Свою мать, клинику, врачей».

«Теперь ты знаешь, что это было неправильно. Ненависть тянет тебя на самый низший, самый плотный уровень, где закон, который лежит в основе вещественности, полностью уплотняется. Боль является одной из заложниц, которую использует вещественность. Она поступает с тобой не жестоко, когда ты стоишь на самой низшей ступени. Боль не является какой-то предопределённой величиной. Она проводится нервами к мозгу и только там ощущается чувство боли. Но это зависит от состояния, в котором находится твой мозг, ибо он подчинён мышлению и чувствам, так как чувство боли зависит, прежде всего, от состояния нашей души, и даже если об этом сегодня учат иначе в реальном мире. Одна и та же боль, пережитая в атмосфере ненависти, ощущается во многом сильнее, чем в атмосфере любви, понимания и прощения».

«Поэтому боли тогда были настолько невыносимы и беспощадны!»

«Видишь, какие жизненно - важные выводы ты уже сделала. Ты познала один из самых важных и основополагающих законов: состояние души зависит от того, как глубоко ты погрязнешь в вещественности. Проявлениями духа являются ощущения, и наоборот своими ощущениями ты можешь определить движения своего духа. Как пример, давай посмотрим на часы-маятник. Чем медленнее он движется, следовательно, чем ниже частота его колебаний, тем легче их распознавать. Чем быстрее колебания, тем труднее их уловить. В один момент частота колебаний становится настолько высокой, что они перестают быть видимыми. Однако никому и в голову не придет мысль о том, что маятник не существует, несмотря на то, что он невидим. Ведь до сих пор путь маятника можно было отслеживать. Это логично. Но логичным является то, что наш рассудок способен понять. Два плюс два – четыре. Каждый скажет, что это логично. Лишь малому ребёнку это неизвестно, так как его ум ещё не созрел. Но два плюс два всё-таки – четыре, даже если малый ребёнок этого не знает. Человек взрослеет и думает, что он всё знает об этом мире. Но сознание человека по сравнению с наивысшим космическим сознанием, всезнающим Богом является даже не песчинкой песка в пустыне.

Вернёмся к нашему примеру. Как маятник исчезает перед твоими глазами, когда частота его колебаний становится слишком высокой, так же становятся невидимыми и сущности, которые колеблются в более высоком ритме. Однако ангелу или другой духовной сущности при определённых, весьма редких случаях, приходится материализоваться и тем самым понизить частоту собственных колебаний. Хотя по правилам должно происходить обратное. Ты должна достичь высшего состояния вибраций, чтобы вступить в контакт с высшими сущностями. Чем лучше ты это сделаешь, тем совершеннее будет контакт, тем совершеннее ты сможешь воспринять их сущность. Это происходит от чистого предчувствия, ощущения или слушания до самого видения, происходящего при совершенном предощущении до равноценной противоположности. Поэтому, если ты желаешь вступить в контакт с духовным миром, избегай всего того, что снижает твой уровень вибраций. К этому относятся кроме ощущений, также твое мышление и твои поступки, и ещё кое-что, но об этом чуть позже.

Самым низшим из всех чувств является чувство ненависти. Оно удерживает тебя внизу, крепко связывая с вещественностью, и делает невозможной любую дальнейшую попытку духовного развития. К чистой, бескорыстной любви ведет много ступеней. По ним ты сможешь проникнуть в самые высшие уровни духовного мира и даже к Божьему Престолу. Любовь отворяет все двери, она является «Сезам откройся!» для духовного мира.

Когда ты начала ненавидеть всех людей в клинике, ты поставила себя на самую низшую ступень. Поэтому всё то негативное, что случилось с тобой, должно было проявиться в полной мере.

Болезнь является вторым заложником вещественности, тесно связанной с болью. Ты сама уже сумеешь трезво оценить, что при этом происходит. Духовный мир не знает никаких болезней. Чем ниже твои вибрации, чем больше ты отдаешься в руки вещественности, тем более склонна к болезни. И наоборот: ты можешь её избежать, если с помощью высших ощущений, прежде всего любви, ты двигаешься в направлении духовных уровней.

Твои ощущения, как пальцы на арфе жизни. При ударе по струнам высота их тона определяет вибрации твоего духа. Упражняйся в высоких и чистых тонах. Их вибрации можно усиливать до бесконечности».

Долго мы еще молча шли друг возле друга. Царило миролюбивое, почти торжественное настроение. Солнце, которого хотя и не было видно, распространяло тёплый полумрак. Казалось, что он находится везде, и никакая тень не могла ему противиться. Тихо журчал ручеёк с кристально чистой водой. Воздух был наполнен какими-то особенными, сверхъестественными вибрациями, которые удавалось воспринимать не только слухом, но и всем телом. Мною двигало неописуемое чувство безопасности. Инстинктивно я крепко прильнула к своему спутнику.

«Это большая милость то, что я смог уже в начале твоей жизни посвятить тебя в те вещи, о которых многие ещё не знают и в конце своей жизни. Но это для тебя одновременно и большое обязательство. Поступай согласно этому, распространяй свет на земле!»


*


Когда я снова проснулась, я была дома. Мать неохотно и ворчливо меня перепеленала, а затем накормила кашей. Впервые я была неспособна ответить ей гневом. Мой сон ещё целиком держал меня в своём плену. Это было чудесное и прекрасное чувство. Я могла с любовью относиться к материнской нелюбви, теплом сдерживать холод. Тепло выставило вокруг меня, как защитный щит, и уже холод меня не огорчал. Со временем я научилась тому, что нет необходимости отвечать отказом на отказ, нелюбовью на нелюбовь. Эти чувства боли только тогда негативные, когда человек оставляет их в себе. Только тогда они могут задевать и наносить раны. Но в тот момент, когда человеку удается эту негативную энергию превратить в любовь и затем послать её обратно, в этом случае невозможна никакая «борьба». Боец с мечём может воевать лишь тогда, когда встречает сопротивление. Если же его удар происходит в пустоту, он тот час останавливается, умолкая. Теннисный мячик только тогда летит назад, когда попадает на твердую поверхность, а ракетка служит для придачи ему дополнительной новой энергии и для отражения его обратно. Однако мячик потеряет всю свою энергию, если наткнётся на некую податливую опору и не будет кого-то, кто смог бы отбросить его назад. Именно так происходит с гневом и ненавистью.

Мать была очень озадачена, когда я впервые таким способом прекратила эту «малую духовную войну». Теперь она уже не могла свой гнев повернуть против меня. Зато она его перенесла на бедного кота, который ничего не подозревая, попался ей под ноги. Мне показалось, что кот не выдержит. Толчок послал его по взлётной полосе на несколько метров, но даже это не смогло извлечь из него болезненного мяуканья.


Сначала моя жизнь складывалась однообразно. Мать не слишком заботилась обо мне, да и мои братья, двенадцатилетний Хорст и десятилетний Вилли, имели другие интересы, чем заниматься «идиотской козой». Идиотская коза – это была я. Я тихо лежала целый день в своём уголке, и мне казалось, что я едва осознавала своё окружение. Говорить я не могла. Парализованные, атрофированные голосовые связки останутся у меня навсегда. Одно ухо было полностью глухим, зато другое немного функционировало. Конечности у меня были ослаблены и нервы с ними совместно не работали.

«Дефект в передаче импульсов между нервной и мышечной системой», - говорил врач. «Редкостная болезнь».

Да, очень редкая, но я должна была с этим смириться. Сидеть я могла, только если была подпёртая чем-то, а мать на это только изредка соглашалась. Как правило, я лежала на маленькой доске в общей комнате. Собственно, это не было плохим местом. Кафельный камин зимой отлично грел. Я любила его тепло. Оно проникало в меня и глубоко грело внутри, всецело меня наполняло. Было это истинно животворящее тепло, струящееся от горящего дерева. Я часто об этом думала. Я всегда имела достаточно времени. Что может делать человек, если он проклят и приговорён к бездействию. Ещё я много спала, по крайней мере, в первые годы жизни. А оставшиеся часы? Они кажутся очень длинными, когда человек не может ничего делать, часто слишком длинными. Я была благодарна, что имела глаза, почти неповреждённые. В доме я видела всё, только испытывала затруднения видеть двор в ясном свете. Я была чувствительна к свету. У меня часто воспалялись глаза и болели. Это существенно улучшилось, когда мне достали тёмные очки. Собственно говоря, глаза были тем единственным, с помощью чего я удерживала контакт с окружающим миром. Долгие часы я могла рассматривать предметы, смотреть на муху или цветок.

«Терпение – одно из великих Божьих качеств», - говорил Михаил. «Обучайся ему так часто, как только это возможно». Тогда ещё я не могла правильно постичь смысл его слов. Но это мне не мешало. Меня вела болезнь. Я могла выбирать между терпением, сопротивлением или отчаянием. Терпеливость казалась мне «меньшим злом» Я была бесконечно благодарна за опыт, который я смогла приобрести, за помощь, которую я получала. Болезнь была для меня хорошим учителем. Как бы я менялась, имея какое-нибудь здоровое тело. Сегодня я благодарю Тебя, Отче, что не допустил этого.

«Только слепые будут предпочитать хорошо сделанный сосуд перед золотым слитком». Нравился мне способ, которым умел Михаил представить простым сравнением ценные вещи понятными. «Какую цену имеет тело по сравнению с бессмертным духом, тело, вещественная оболочка, которая уже вскоре после начала жизни обречена на гибель, которая необратимо торопится к своему разложению? Оно является тюрьмой для духа, может его обманывать и угнетать, а иногда также и выводить из строя, но только на короткое время. В худшем случае – это сон Спящей Красавицы, но и он не может, по большей части, продолжаться столетия. Принц, по имени Смерть, поцелуем снова пробудит дух. Как хорошо, когда затем дух сможет познать, что не рисковал, безусловно, своим тюремщиком, и что своему телу не выкинул номер. С виду покорно подчиниться, а в тайне влезть на самую высокую вершину. Разве цыплёнок, который вылупился, интересуется скорлупой, которая только что проклюнулась? Блажен тот, кто вовремя пришёл к пониманию этого».

Моё тело вознаградило меня этим познанием. Беспощадно, грубо – и всё же бесконечно ласково. Терпимость? Найду ли в лихорадочном ритме жизни? С верой только в телесное устройство, служащее исключительно для удовлетворения материальных потребностей? С благодарностью принимаю я плётку, которая бичевала моё тело, которая сломала стены тюрьмы и освободила дух. Немецкий язык, арифметика и футбол стояли в расписании моих братьев, а у меня – терпение и любовь. Это была суровая школа. Самым худшим было то, что я сама не могла даже перевернуться. Я должна была часто целый день лежать в одной и той же позе. Мать, конечно, не делала это умышленно, но она была не способна посочувствовать мне. Когда я долго лежала в одной и той же позе, у меня образовывались пролежни. Для меня это были большие и продолжительные мучения, которые я тогда должна была терпеть. Из-за того, что я не могла кричать, я долгие часы про себя стонала, и это способствовало тому, что мать ещё больше от меня удалялась, так как её «эти стенания лишали последних остатков нервов». Я постоянно пыталась сдерживать в себе какой-либо гнев, укор или осуждение. Это было бесконечно тяжело и это стало меня во многом подавлять.

«Холод нельзя уменьшить холодом, но каждый лёд со временем растапливается теплом», - говорил Михаил. Я знала, что он говорил правду. Я знала, что это была единственная дорога, моя дорога. Но была она крутая, каменистая и скользкая. Часто я про себя думала: слишком крутая. Тело давало мне почувствовать свою силу. Мучило меня своим самым сильным оружием – болями. А дух ещё не имел сил встать над ними. Я ещё была узником своего тела, своих чувств. Боль управляла его реакциями и мышлением. Путь к отделению ощущений от умственных восприятий и подчинение их внутреннему, собственному Я, духу, был изнурительным и длительным.

«Зрение, слух, вкус, обоняние и осязание автоматически не могут вызвать соответствующих реакций», - говорил Михаил. «Чувства ты должна познавать и регистрировать. Но никогда не допускай, чтобы твои поступки определялись твоими чувствами. Когда тебя кто-то ругает, ты сердита, когда тобой кто-то пренебрегает, ты печальна, когда тебя кто-то хвалит, ты радуешься, когда тебе кто-то причиняет боль, ты начинаешь его ненавидеть. Ты подобна роботу, у которого, нажав кнопку, вызываешь определённое, всегда одно и тоже движение. Ты думаешь, что Бог хотел сотворить роботов? Это Он мог бы сделать очень просто. Он вложил в человека сущность, которая снабжена всем, что ей необходимо, для того чтобы она была свободна и чтобы в полной свободе смогла взойти к самым высшим сферам. Много опасностей подстерегает её на обочине дорог. Но слишком часто человек даёт себя одурачить, продавая свою свободу за хлеб с маслом. Все эти дешёвые удовольствия: материальные и сексуальные зависимости, одурманивающие средства, алкоголь, курение, таблетки, яды, мода, с которой человек должен, несомненно, идти в ногу и все вещи, которые он должен делать, чтобы не отстать от жизни. Новый автомобиль, который необходим, потому что сосед также имеет автомобиль, новый вид спорта, без которого не возможны общественные отношения, безумная чистота, чтобы показать соседке, что у тебя ещё лучше, чем у неё. Тысячи таких невралгических принуждений губят свободу людей, превращая человека в робота. Притом, что человек получил для себя чудесное оружие, которое может отвернуть все нападки: любовь.

Любовь к Богу одержит победу над всеми этими опасностями. Любовь к Богу означает любить Того, кто меня сотворил, Того, кто является причиной и одновременно целью моего развития, Того, кто моей жизни придает смысл и чтобы Ему мы могли с полной свободой возвращать любовь. Эта любовь устраняет все засовы. Мы не должны Его любить, как большого правителя, из-за Его мудрости, бесконечного величия и преимуществ. Он хочет быть любимым так просто, как дитя любит свою мать, как мать любит своё дитя. Только такая любовь усиливает так, что её ничто не омрачит. Ничто и никогда не должно её нарушать либо унижать. Такая любовь является тем единственным, тем недостижимым, чем-то святым. Она является тем самым высоким, что было когда-то дано человеку и даётся. Она является причиной и смыслом жизни, да и она сама является жизнью. Но это невозможно, чтобы с такой любовью был сотворён человек. Даже для всемогущего Бога это невозможно. Потому что так Он бы сотворил роботов. Что мы имеем от любви, которая не имеет другого выбора, которая должна любить меня, хотя возможно её недостатки не любят меня? Любовь жены является потому такой ценной, что она решилась на неё свободно. Ибо она была бы бесконечно менее ценной, если бы существовал только один мужчина на свете, и поэтому не имела бы никакого другого выбора. Только свободное решение делает любовь такой драгоценной. Также и для Бога. Он не хотел создавать никаких роботов. Так Он должен был создать для нас возможность развития, чтобы мы могли свободно развиваться. Для Бога либо для денег, для Бога либо для секса, для Бога либо для зависимости от наркотиков, для Бога либо для одного из многих «побуждающих неврозов». Бог оставил нам сознательный выбор. Бог не должен и не смеет вмешиваться в наше решение. Многие говорят: «Уверую в Бога, только когда Его увижу, или если сотворите пред моими глазами такое чудо, что будет оно совершенно достоверным». И чтобы случилось, если бы такое чудо свершилось? Тогда бы Он указал на своё полное величество и красоту? Затем бы каждый говорил: «Да, теперь я могу окончательно поверить, и теперь я буду Тебя любить». Но это уже никакое не свободное решение. Такая любовь бесполезна. Она не приходит от сердца, а только от рассудка. Расчётливая любовь на земле должна быть заменена праведной любовью, и Бог не даст ввести себя в заблуждение. Это было бы похоже на то, как если бы жена любила своего мужа за его банковский счет или за его достаточно большое имущество. Там любви нечего делать. Праведная любовь – и лишь такая у Бога – это любовь свободная от всякой расчётливости. Просто любить. Так хочет Бог быть любимым. Просто за то, что Он здесь есть. Не ради того, чтобы мы не попали «в ад», не ради того, чтобы мы имели «на небесах» вечный покой, не ради того, чтобы Бог, располагая всеми возможностями, подготовил нам приятную «вечную жизнь». Бог не хочет быть любимым ради чего-то, но только просто потому, что Он есть. Следовательно, должны существовать вещи, которые представляют собой альтернативу, которая оставляет нам настоящий выбор. Знамений достаточно. Каждый, кто ищет Бога, вознаграждается этими знамениями в несказанном изобилии. Чем является природа, как не Божьим чудом? Цветы, которые растут из луковиц, деревья из семени? Или куст бегонии, из одного листа которой возникает целое растение? Каждый, кто хочет, может в этом, без затруднений, отыскать огромную созидательную силу. Утверждают, что всё возникло случайно из праматерии, хотя порядок из хаоса является таким же абсурдным, как и утверждение, что пустынный песок мог бы сам соорудить пирамиды, если бы ему оставили достаточно времени. Кто видел когда-нибудь, чтобы порядок образовывался из хаоса? Сам из себя?

Вторая часть этого оружия любви, является любовь к ближнему. Только она несущественно отличается от любви к Богу. Как и любовь к Богу может восторжествовать над всеми теми искушениями, страстями и давлением, также и любовь к ближнему может восторжествовать над твоими чувствами. Потому, что как можно испытывать гнев, если любишь своего противника? Либо ему выговаривать? Все негативные чувства устраняются любовью к ближнему. Она не спрашивает почему, она просто здесь, для каждого. Ты спросишь, как можно любить своего недруга, который делает мне одно лишь зло? Это просто. Он такой же, как и ты. Он является созданием Божьим, сотворён из любви и для любви. Бог любит его так же, как и тебя. Любовь не делает никакой разницы между вами. Как ты только можешь, если конечно не притворяешься, что любишь Бога, ненавидеть того, кого Бог любит так же, как и тебя? Если человек, действительно, кого-то любит, то любит его целиком, со всеми его качествами. Если ты, действительно, любишь Бога, также должен любить и все Его качества, также как и Он любит всех своих созданий без разбора. Как тогда ты можешь не любить одного из этих созданий? Это относится даже к светской любви. Если мужчина очень любит своего друга, то и его жена, по крайней мере, должна быть терпима к нему, и водить с ним дружбу. А разве у Бога это должно быть по-другому? Мы должны с нашими ближайшими родственниками, по крайней мере, держаться по-приятельски. Это является самым несомненным фактом на свете. Но не отчаивайся. Это является и самым тяжёлым. Об этом мы ещё часто будем говорить».

И сегодня я смогла долго путешествовать на руках у Михаила по душистым полям, вдыхая свежий, прохладный воздух. Снова царствовали те же простые светлые условия, чудесно-прекрасный, очень светлый рассвет, который, однако, не отбрасывал никаких теней. Солнца нигде не было видно. Нас сопровождало бесконечное разнообразие цветов и деревьев. Я не могу это по-другому выразить. Природа здесь не была просто так, казалось, что она живет с нами, что она соткана из наших ощущений, что наше настроение влияет и одновременно не позволяет ей влиять, оно прямо содержит её. Много птиц чирикало вокруг нас, много бабочек кружило возле нас, пчелы жужжали, всё было наполнено цветущей жизнью. Так же и животные были здесь не просто так, казалось, что они некая часть меня, и всё же она была таинственным образом более живой, чем я это воспринимала на земле. А также нигде не чувствовалось дуновения страха либо беспокойства. Только любовь. Каждый отдавал всё, при этом, зная, что ему никто ничего не возвратит. Я это узнала от птиц, цветов и от самой маленькой улитки. Я знала, что я это они, а они это я, и всё же я не была им тождественна. Да и они не были какими-то фантастическими образами, они позволяли себя схватить, позволяли с ними говорить, даже не будучи говорящими. Одно мысленное соединение с ними давало возможность изъясняться, и которое невозможно описать. Я была способна прочувствовать и пережить всё их существо, их ощущения. Я не только смогла их прочувствовать, но и целиком принять их в себя. Было это – как если бы любовь любила саму себя.

«То, что ты здесь видишь и переживаешь, невозможно сравнить ни с чем похожим на земле. На земле каждое растение, каждое животное, каждое дерево, каждый камень переживают своё собственное развитие (эволюцию). Если хочешь с ними соединиться, тогда ты должна приспособиться к их колебаниям, что предполагает высокую духовную зрелость. Для среднего человека это соединение, стало быть, зримое. Материалистический образ мышления не даёт возможности познать взаимосвязи, так как должен в них видеть необходимую, самобытную, существенно отличную от собственной личности, форму бытия.

В духовном мире не так. Здесь в тебе есть всё, что видишь, «Но я ведь немая!»

Он тихо улыбался, наполовину сочувственно, наполовину упрекая.

«Разве ты ещё не зн