Реферат: Театр превращений: Анализ эволюции русского радикально-националистического движения

Михаил Соколов


Театр превращений:

Анализ эволюции русского радикально-националистического движения1


С начала Перестройки, когда националистические организации получили возможность начать открытую пропаганду своих взглядов, русское радикально-националистическое движение (далее – РРНД) пережило ряд существенных изменений. За эти годы можно было наблюдать последовательное возникновение нескольких типов организаций, отличавшихся составом, идеологией и паттернами коллективных действий. Несмотря на широко развернувшуюся дискуссию о «русском фашизме», до сих пор природа различий между этими волнами радикально-националистического протеста не была объяснена, как не были объяснены и факторы, которые обусловили подъем и спад каждой из них в отдельности. В этом тексте делается попытка представить интерпретацию эволюции РРНД в рамках теории Пьера Бурдье. Использующиеся в ней эмпирические данные получены в ходе исследования самопредставлений праворадикальных организаций, проводившегося в 1999-2002 годах.2 В начале статьи находится краткий обзор эволюции движения, в котором особое внимание уделяется описанию организаций, являющихся наиболее типичными представителями двух типов – Русского Национального Единства (РНЕ) и Национал-Большевистской Партии (НБП). Далее обсуждаются теоретические основания предлагаемой интерпретации, и, наконец, в последней части, предлагается объяснение практик и различий в траекториях развития организаций, представляющих разные сегменты РРНД.


Эволюция РРНД


Первые подпольные радикально-националистические организации в Советском Союзе возникли в конце 50-х годов [Верховский и Прибыловский, 1997; Лакер, 1994; Митрохин, 2002]. К началу 80-х существовала уже обширная сеть групп, объединявших сторонников РРНД (часто вполне легально функционировавших в качестве «культурно-исторических клубов»), и изданий таких, как «Молодая гвардия», на страницах которых они могли достаточно свободно выражать свои взгляды. Наибольшую известность среди появившихся тогда ассоциаций националистов получила возникшая в 1982 группа, называвшаяся «Память». В 1984 в ее ряды вступил молодой фотограф Дмитрий Васильев, благодаря которому в последующие несколько лет «Память» превратилась в самую важную русскую националистическую организацию. В 1986-1988 «Память» Васильев и его единомышленники оказалась в фокусе общественного внимания благодаря выступлениям, в ходе которых, вероятно, впервые в советской истории, политические деятели публично идентифицировали себя как русских националистов, не прибегая к обязательным в предыдущий период ссылкам на марксизм.3

«Память» сыграла роль не только как организация, впервые обнародовавшая радикально-националистическую идеологию, но и как кузница кадров, через которую прошли многие лидеры русских правых радикалов. Кроме самого Васильева, в ней в разное время участвовали Александр Баркашов, Гейдар Джемаль, Александр Дугин, Константин Касимовский, Николая Лысенко, Алексей Смирнов-Осташвили, Александр Штильмарк – большая часть всех самых известные впоследствии радикальных националистов. Однако, в 1987-1990 «Память» пережила ряд расколов, превратившись в результате в малочисленную группу, которой она остается и поныне. Несмотря на конфликт с прежним руководствам, большая часть отделившихся от «Памяти» Васильева групп отличалась от нее очень мало, почти в точности воспроизводя ее идеологию, символику, организационную структуру и коллективные действия. Единственным важным исключением из этого правила была самая значительная из организаций-наследниц «Памяти», Русское Национальное Единство.

РНЕ возникло после того, как заместитель Васильева Александр Баркашов, руководивший силовыми подразделениями «Памяти», в начале 1990 поссорился со своим начальником и вышел из нее вместе с несколькими десятками сторонников. РНЕ отличалось от «Памяти» и прочих организаций, возникших в предшествующий период, совершенно новым паттерном коллективных действий [Лихачев и Прибыловский, 1997; Лихачев, 2002; Shenfield, 2001]. В противовес «Памяти», навсегда сохранившей черты дискуссионного клуба, РНЕ с самого начала имитировало структуру военного подразделения. Все его члены носили одинаковую черную униформу и проводили много времени за строевой подготовкой и упражнениями в стрельбе. Его излюбленные коллективными действиями были не собрания и дискуссии, а марши и патрулирования улиц в качестве дружинников (иногда - совместные с милицией). РНЕ контролировало разветвленную сеть охранных фирм, в которых работали его члены. Слабые стороны «Памяти» состояли в том, что она не обладала сколько-нибудь значительным независимым источником финансирования и могла предложить своим членам лишь способ проведения досуга, но не обучение или профессиональную занятость, как могло РНЕ.4 Наконец, РНЕ использовало символику, непосредственно ассоциирующуюся с нацистской (например, эмблема организации Коловрат - свастику, вписанную в восьмилучевую звезду - и приветствия правой рукой с открытой ладонью), чего «Память» никогда не делала. Те данные, которые существуют по поводу состава сторонников РНЕ, свидетельствуют о том, что его ядром были военные и сотрудники правоохранительных органов, бывшие и действительные.

РНЕ было самой успешной националистической организацией их числа тех, которые возникли в 1990-1992 годах, однако, во многих отношениях она была похожа на своих менее удачливых конкурентов. Сходный паттерн коллективный действий и шире, политический стиль, демонстрировали многие другие, менее известные организации, например, обе Русские Партии (Милосердова и Бондарика) и обе Русские Национально-Республиканские Партии (Лысенко и Беляева). Так же, как и РНЕ, они были структурированы по образу и подобию армии или милиции, и тратили значительную часть времени на военную подготовку своих членов. Так же, как и РНЕ, они совмещали политическую деятельность с коммерческой, открывая охранные предприятия. И, наконец, так же, как и члены РНЕ, их участники были вовлечены во множество уголовных процессов по обвинениям в связанных с насилием преступлениях, таких, как заказные убийства, вооруженные ограбления и торговля оружием.

В этом и во многих других отношениях РНЕ и прочие типологически сходные с ней группы отличались от второй крупнейшей националистической организации – Национал-Большевистской партии (НБП). НБП возникла в 1994 году, после того, как двое из ее будущих лидеров, Александр Дугин и Эдуард Лимонов, потерпели неудачу в создании широкой коалиции радикальной оппозиции, которая должны была включить самые разные группы, от сталинистской РКРП Анпилова до РНЕ Баркашова. НБП отличалось от возникших ранее организаций как составом, так и идеологией и паттерном коллективных действий. Большинство в НБП составляли молодые люди из трех крупнейших мегаполисов – Москвы, Петербурга и Новосибирска (оплотом РНЕ были небольшие города Ставропольского и Краснодарского краев, Воронежская и Московская области), студенты и молодые профессионалы (в РНЕ обладатели высшего образования были относительно редким явлением) [Лихачев, 2002; Топорова, 1999; Shenfield, 2001]. Тексты НБП практически не содержали антисемитских построений, которые были характерны для организаций тех типов, которые представляли «Память» и РНЕ. Наоборот, лидеры НБП неизменно отзывались о традиционном антисемитизме с глубоким презрением [например, Лимонов, 1998: 41-47]. Основным объектом их критики оказывалась западная буржуазная цивилизация, либерализм, капитализм и массовая культура – но не этнические и религиозные меньшинства, как в случае с РНЕ и близкими к ней организациями [Лихачев, 1999].

Самым важным из способов, которыми организация сообщала о себе потенциальным сторонникам, были, во-первых, публикации Дугина и Лимонова, прежде всего, в газете «Лимонка», которая вообще играла роль стержня партийной жизни, и, во-вторых, театрализованные акции, неизменно привлекавшие внимание СМИ. К числу самых известных из таких акций принадлежал захват крейсера «Аврора» (март 1997), забрасывание яйцами режиссера Никиты Михалкова (март 1999), захват башни Клуба моряков в Севастополе (август 1999) и собора святого Петра в Риге (ноябрь 2000). СМИ, комментировавшие эти события, выражали к ним достаточно двойственное отношение. Если РНЕ недвусмысленно воспринималось большинством журналистов как проявление «коричневой угрозы», то к акциям НБП они, как правило, относились очень снисходительно, если не сочувственно.

20 апреля 1995 года произошел первый из громких инцидентов, который ознаменовал появление на российской праворадикальной сцене новых действующих лиц – представителей субкультуры скинхедов. В петербургском метро группа бритоголовых молодых людей в куртках «бомбер», узких закатанных джинсах и высоких шнурованных ботинках напали на молодого азербайджанца и отрезали ему часть уха, выкрикивая нацистские лозунги. Этот инцидент широко обсуждался в региональной прессе, но, после того, как скинхеды во главе с Артемом Талакиным оказались на скамье подсудимых, страсти на некоторое время утихли [Лихачев, 2002]. Однако, три года спустя эта история получила продолжение, после которой ее нельзя уже было рассматривать как случайный эксцесс. В апреле 1998 года скинхеды начали в Москве кампанию ежедневных нападений на темнокожих студентов, опять же, приуроченную ко дню рождения Адольфа Гитлера. После этого каждые несколько месяцев происходили новые громкие случаи избиений и погромов, следовавших, преимущественно, одному и тому же шаблону – внезапные нападения групп на тех, чей внешний вид выдавал принадлежность к иной этнической группе, субкультуре, социальному слою, политическому движению или просто группе болельщиков другой спортивной команды. Наибольшую известность получило избиение Семеном Токмаковым охранника американского посольства Уильяма Джефферсона летом 1998, погромы в Савелово, Ясенево и Царицыно соответствнно в 1999, 2000 и 2001 годах и беспорядки на Манежной площади в июне 2002. Однако, все эти эпизоды были лишь небольшой частью насилия, в которое были вовлечены скинхеды по всей стране.

Как видно из этого перечисления, наиболее сильна субкультура скинхедов в Москве и ее окрестностях, но их много и в региональных городах. Большинство среди них составляют подростки и молодые мужчины от 15 до 25 лет, школьники, учащиеся ПТУ, молодые неквалифицированные рабочие и безработные, часто малообразованные и имеющие низкие доходы.5 Охарактеризовать идеологию скинхедов представляется достаточно трудной задачей. Несмотря на то, что существует несколько текстов, претендующих на ее изложение (самый известный из них – «Азбука славянских бритоголовых»6), судя по всему, подавляющее большинство идентифицирующих себя со скинхедами никогда их не читало. Скинхеды представлены несколькими организациями, такими, как «Русская цель» Семена Токмакова и московской отделение интернациональной „Blood and Honor“. Тем не менее, подавляющее большинство из них не принадлежит к какой-либо из групп со строгой иерархией и жестким членством. Социальная организация в их среде более типична для молодежной субкультуры, чем для «классического» социального движения, и представляет собой социальные сети, регулируемые множеством неформальных лидеров, и более-менее структурирующиеся вокруг деятельности нескольких музыкальных групп (таких, как «Коловрат») и связанных с ними мероприятий. Скинхеды не проводят митингов или демонстраций, так что увидеть многих из них вместе можно или на концерте, или на футбольном матче.

Самыми значительными тенденциями в развитии РРНД в конце 90-х был, с одной стороны, постепенный рост числа скинхедов, с другой – расколы, которые пережили РНЕ, НБП и другие крупнейшие националистические организации, возникшие в предыдущий период. В 1998 НБП покинул один из ее отцов-основателей Александр Дугин и группа его сторонников, самым известным из которых был бывший лидер московских анархистов Алексей Цветков. Раскол произошел поздней весной, а уже к концу 1998 года Дугин занял пост руководитель Центра геополитических экспертиз и Экспертно-консультативного совета по проблемам национальной безопасности при председателе ГосДумы Селезневе, в дальнейшем претендуя также на роль главного идеолога возглавляемого Селезневым «леводемократического движения «Россия».

В конце 1998 года началась очередная кампания СМИ, направленная против РНЕ и «фашистской угрозы». РНЕ должно было провести съезд в декабре, который позволил бы его кандидатам баллотироваться на выборах в ГосДуму в следующем году. Однако, правительство Москвы во главе с мэром Юрием Лужковым в последний момент запретило проведение съезда, и в следующие несколько месяцев РНЕ во многих регионах, прежде всего, в Москве и Петербурге, подвергалось давлению со стороны властей, запрещавших все его мероприятия. Наиболее тяжелым было, по всей видимости, внезапное прекращение кампании в mass media, которые после начала марта 1999 на протяжении многих месяцев не передали ни одного истерического сообщения о росте числа сторонников РНЕ и исходящих от них угрозе (до того несколько месяцев подряд подобные новости появлялись почти ежедневно).7

В сентябре 2000 РНЕ развалилось на три большие части – «Русское Возрождение» Олега Кассина, взявшее курс на полную политическую легализацию своей деятельности и вскоре исчезнувшее, «Гвардию Баркашова» с центром в Москве, и РНЕ братьев Лалочкиных с центром в Воронеже, объединившее значительную часть региональных организаций. Процесс дробления, однако, на этом не остановился, и вскоре из трех фрагментов образовалось пять. При этом, связи со многими региональными организациями были просто утеряны, так что даже все вместе эти группы не могли сравниться с прежним РНЕ. Лидеры в начале пытались договориться друг с другом, но вскоре их конфликт разросся до такой степени, что сделал какие бы то ни было переговоры невозможными. В 2001 в Петербурге между сторонниками Лалочкиных и Баркашова произошло несколько драк, одна из которых имела место во время богослужения в Александро-Невской лавре. Нечто подобное происходило, в то же время, во многих других местах.

Кризис произошел не только в РНЕ. Другие группы, принадлежащие к тому же военизированному типу, также постепенно оказывались во все более глубоком упадке. Некоторые из их лидеров искали возможности сотрудничества с государственным аппаратом, соглашаясь ради него отказаться от большей части своего радикализма. Примером подобной эволюции может служить история Саратовской организации РНЕ. В Саратове члены РНЕ вошли в Совет при мэре города и получили возможность участвовать в охране порядка в городе в обмен на многочисленные заявления регионального лидера Григория Трофимчука о том, что его группа отрицает всяческую этническую и религиозную дискриминацию, и готова принять в свои ряды мусульман и евреев. Фактически, Трофимчук утверждал, что, и те и другие уже давно состоят в ней.

Другой стратегией, использованной частью лидеров радикальных националистов, известных с начала 90-х годов (Константин Касимовский, Александр Иванов-Сухаревский и Юрий Беляев), была попытка найти поддержку для своих групп в среде скинхедов, численность которых быстро растет. Несколько коалиций такого рода были созданы. Так, например, один из самых известных московских скинхедов Семен Токмаков провозгласил в 2000 году свою группу «Русская цель» молодежной организацией Народно-Национальной Партии Иванова-Сухаревского, а популярная в соответствующей среде музыкальная группа «Коловрат» использовала символику РНЕ и заявляла о своих симпатиях к Баркашову. Также на сторонников из числа скинхедов переориентировался бывший лидер СПб организации НБП Андрей Гребнев, вошедший в новую «Партию свободы» Юрия Беляева.

В отличие от РНЕ и подобных ей организаций, НБП, несмотря на расколы, пока не обнаружила явных свидетельств спада. Организационные трудности, с которыми партия столкнулась, когда ее лидер, Эдуард Лимонов, в апреле 2001 оказался в тюрьме по обвинению в подготовке вооруженного восстания, не помешали увеличению ее интеллектуального влияния. Первые несколько лет своего существования, НБП оставалось единственной организацией, использующей «Новую правую», «традиционалистскую» и «консервативно-революционную» риторику, восходящую к Элиаде, Эволе и Генону. В последние годы, однако, появилось много групп, заимствовавших ее, так же, как и отдельные элементы репертуара коллективных действий НБП, причем многие из них даже не идентифицируют себя с радикально-националистическим движением. Идеологи «Новых правых» (например, Дугин и Джемаль) превратились в респектабельных экспертов и политических комментаторов, выступающих на телевидении наравне с ведущими социальными исследователями.

Мы видели, что радикально-националистические организации подразделяются на несколько типов, различающихся как идеологией, так и тем, какие коллективные действия они предпочитают. Мы видели также, что развитие групп, представляющих каждый из этих типов, происходит неодинаково – какие-то типы явно находятся на спаде, в то время, как другие – так же очевидно, переживают подъем. В следующем разделе мы рассмотрим подходы к построению классификации групп, представляющих РРНД, а также сравним некоторые возможные объяснения их эволюции.


Поколения или сегменты: проблемы интерпретации


В то время, как внутренняя дифференциация РРНД была достаточно очевидной, построение работающей классификации националистических организаций, и объяснение природы различий между их типами оказалось непростой задачей. Первые типологии сортировали их преимущественно по принципу следования какой-либо идеологии. Вячеслав Лихачев, делающий обзор такого рода типологий, перечисляет классификации по степени радикальности (умеренные – экстремисты), религиозной принадлежности (язычники – православные – религиозно-индифферентные) и отношению к собственности (национал-большевики – национал-капиталисты) [Лихачев, 1999:8; также Shenfield, 2001: 254-255]. Однако, как указывает сам Лихачев, проблема с этими классификациями состоит в том, что практически любая крупная организация выпускала тексты, позволяющие отнести ее более, чем к одной из категорий. Так, среди региональных отделений РНЕ имелось несколько преимущественно православных (например, Воронежское и Петербургское), одно языческое (Орловское в 92-94 годах) и несколько совершенно безразличных к вопросам религии (например, Латышское).

Более совершенная классификация, использовавшаяся частью исследователей, включая Александра Верховского и Вячеслава Лихачева, и частью самих представителей движения, таких, как Виктория Ванюшкина и Александр Дугин, указывала на рубеж 90-х как на своеобразный водораздел, который отделил «Старых Правых», возникших до него, от «Новых», возникших после [Дугин, 1994; Лихачев, 2001]. «Старые правые» описывались ими как относительно умеренные, или, по крайней мере, не ориентированные на вооруженное восстание, стремящиеся к восстановлению Золотого Века (предположительно существовавшего когда-то в прошлом России) и экзальтированные православные фундаменталисты или язычники. Напротив, «Новые правые» были более радикальны и революционны, и опирались на светскую и менее эмоциональную идеологию, не призывающую к реставрации в современном мире какого-либо воображаемого прошлого.

Более сложная схема, также выделяющая хронологически последовательные поколения в эволюции русского национализма, принадлежит Эдуарду Лимонову [Лимонов, 1998: 234-238]. Лимонов утверждает, что за «патриархальным» этапом, примерно соответствующим «Старому Правому» в предыдущей классификации, следовал «гитлеристский», общим для представителей которого была имитация нацистского движения первой половины прошлого века. Гитлеризм представлял собой смесь «довоенного … национал-социализма с патриархальным православием». Самыми известными его представителями были Николай Лысенко и Александр Баркашов. Гитлеристский этап начался, по Лимонову, приблизительно в 1990, и закончился уже в 1994, когда на сцену вышли первые «современные» националисты (и, в первую очередь, он сам). Новый этап характеризуется намерением «быть принятыми в большую политику, в то же время ни на йоту ну поступившись национализмом», и ориентацией на реалии современного мира так же, как «Память» была ориентирована на начало двадцатого столетия, а РНЕ – на 30-е годы. В объяснении смены этапов Лимонов опирается на некоторое подобие теории рекапитуляции, утверждающей, что филогенез повторяет онтогенез, а история каждого начинающегося националистического движения повторяет этапы развития предшествующих национализмов.

Лимонов не включает в это классификацию скинхедов, которые явно не стремятся «быть принятыми в большую политику», и, тем самым, не подпадают под его описание «современного национализма». Причина этого, вероятно, состоит в том, что положение представителя «последнего поколения» обеспечивает того, кто его занимает, определенным символическим капиталом, который Лимонову не хотелось терять. Тем не менее, скинхеды, определенно, образуют самостоятельный, четвертый, тип радикально-националистических организаций. Если учесть их мобилизационные успехи, в последние годы, мы должны были бы, с этой точки зрения, именно их считать действительно последним поколением РРНД.

Чем обусловлены эти различия между появлявшимися друг за другом на праворадикальной сцене типами организаций? Первый приходящий в голову ответ состоит в том, что эволюция политического режима так изменяла структуру возможностей, что в каждый период времени преимущества были на стороне какого-то определенного политического стиля, и что перечисленные «поколения» РРНД, на самом деле, отражают изменения в политике государства. Это объяснение представляется достаточно убедительным. Очевидно, что роль, сыгранная эволюцией политического режима в развитии РРНД, была огромной. Его либерализация при Горбачеве позволила полуподпольным группам начать политическую мобилизацию.

Дальнейшее расширение структуры политических возможностей на рубеже 90-х привело к тому, что появились первые военизированные организации, наподобие РНЕ, существование которых даже в позднем Советском Союзе вряд ли было возможным. Наконец, политика «усиления государства» и «борьбы с экстремизмом», проводимая в последние годы, привела к тому, что политические организации, пытавшиеся создавать штурмовые отряды, столкнулись с серьезными проблемами. И, в то же время, возросший спрос на новый государственный национализм заставил многих интеллектуалов поддаться соблазну оставить организации РРНД и перейти к обслуживанию рынка «системной» политики, который предлагал гораздо более платежеспособный спрос на их идеологическую продукцию.

Более того, различие между, по крайней мере, двумя первыми волнами РРНД действительно выглядит производной от изменения структуры политических возможностей. Так, сравнивая РНЕ и «Память», мы можем обнаружить, что они во многих отношениях близки друг к другу, ближе, чем к группам, которые возникли в последующие годы – Национал-Большевистской партия и скинхедам. Характерно, что единственные организации, с которыми РНЕ на протяжении своего существования постоянно сотрудничало, были «Старые правые» или «патриархальные» казаки. Напротив, сотрудничество с возникшими позднее «Новыми правыми» организациями, наподобие НБП, неизменно наталкивалось на непреодолимые препятствия. Также, характерно, что самая крупная из организаций, возникших после распада РНЕ, возглавляемая братьями Лалочкиными, за период около года проделало весь путь обратно, к тому образцу коллективных действий и идеологическим клише, которые характеризовали «Память» более десяти лет назад.

Однако, различия между другими типами радикально-националистических организаций объяснить в терминах последовательных трансформаций преобладающего политического стиля невозможно. Организации, относящиеся к представителям разных «поколений», как РНЕ и НБП, на протяжении долгого времени существовали и успешно развивались параллельно. Более того, возникновение НБП практически совпало с началом широкого распространения субкультуры скинхедов. Если бы в каждый момент существовал один-единственный доминирующий стиль, определяемый структурой политических возможностей, подобное не могло бы произойти.

С учетом этого, термин «поколения», использовавшийся Лимоновым и многими другими для описания множества организаций, относящихся к каждому из типов, кажется не слишком удачным. Более нейтральное обозначение, которое предлагается в этой работе – сегмент. Сегменты РРНД разделяют общую идентичность «радикальных националистов» (что и позволяет говорить о них, как об одном движении). Однако, социальные сети, связывающие индивидов и организации, принадлежащие к разным сегментам, очень слабы. Характерно, что случаи переходов рядовых членов из одной организации, принадлежащей к данному сегменту, в другую, имеют место постоянно, но переходы между сегментами очень редки (исключение составляют лидеры, такие, как Гребнев, Беляев или Касимовский, которые преодолевают подобные барьеры относительно легко). Паттерны их коллективных действий столь различны, что лишь очень редкие события могут привести их всех на одну акцию (последним таким событием были митинги у американского посольства во время бомбардировок Югославии в 1999 году). На основании всего сказанного можно выделить три сегмента РРНД, которые далее в этом тексте будут называться «Старые правые» (включающие и РНЕ, и «Память»), «Новые правые» (представленные, прежде всего, НБП), и скинхеды.8

Что еще, помимо особенностей политического режима, сказывалось на различиях в идеологии и практиках принадлежащих к разным сегментам политических организаций? На это вопрос до сих пор не было предложено никакого удовлетворительного ответа, поскольку интерпретация РРНД, преобладающие в настоящее время, практически исключают саму постановку такого вопроса. Эта доминирующая перспектива может быть определена как «эпидемиологическая». Радикальный национализм в соответствие с ней понимается как разновидность общественного безумия, вызванного социальными и экономическими депривациями, дурной культурной наследственностью и контактами с идеологическими вирусоносителями.9 Тексты, в которых воплощена эта перспектива, построены на клинических метафорах, и, соответственно, способствуют развитию того, что можно было бы назвать диагностическим аттитьюдом в эмпирических исследованиях. Задача, которую возлагают на себя эксперты, рассматривающие русский радикальный национализм с этой точки зрения, состоит в том, чтобы определить, «больно ли российское общество фашизмом», увидев за многообразием исторически вариабельных симптомов указания на то, что страна, как другие страны до нее, пала жертвой этого недуга.

Целью данной статьи являлось развитие альтернативной модели интерпретации, способной объяснить факты, на которые эпидемиологическая модель не проливает никакого света. Эта альтернативная модель может быть описана как «стратегическая». Люди в ней предстают как игроки, действующие поодиночке и в командах, для того, чтобы добиться превосходства над другими. Ее основной послужили работы Пьера Бурдье, описавшего игры представления, в которых организации соревнуются за поддержку потенциальных сторонников [Бурдье, 1993б, Бурдье, 1993в]. Стратегическая модель предполагает, что индивиды ищут организации, намеренные и способные легитимировать претензии их класса на социальное доминирование, а также предоставляющие персонально им каналы восходящей мобильности. Принадлежность к одному из классов определяется конфигурацией капиталов (свойств, дающих преимущества в некоторых разновидностях социальных взаимодействий), которой индивид обладает. Индивиды заинтересованы в том, чтобы, во-первых, увеличить за счет участия общий объем своих капиталов, и, во-вторых, добиться выгодных курсов превращений, или конвертаций, тех видов капиталов, которыми они обладают, в те виды, которыми они не обладают. Изменение положения класса, его восходящая или нисходящая мобильность определяется, прежде всего, изменениями курсов конвертации его капиталов.

Интересы, приводящие людей в политические организации, таким образом, заданы их положением в объективной социальной структуре. Однако, успех или неуспех конкретной организации, претендующей на то, чтобы защищать эти интересы, зависит от того, избрали ли ее лидеры стратегию самопредставления, способную убедить аудиторию в том, что именно данная организация сможет эти интересы отстоять. Практика организации есть драматическое представление, осуществляемое для того, чтобы создать у потенциальных сторонников впечатление, что именно эта организация способна и готова улучшить положение таких людей, как они.10 Основная методологическая предпосылка, вытекающая из этого тезиса, заключается в том, что понять природу интересов, которым служит политическая организация, можно, проанализировав совокупность способов, используемых ею, чтобы создавать впечатление относительно себя у различных внутренних и внешних аудиторий. Для этой деятельности по управлению коллективными впечатлениями в данном тексте используется термин «самопредставление».11

Анализ осложняется тем, что сами агенты редко имеют сколько-нибудь осознанную идею об интересах, в соответствии с которыми они делают выбор в пользу той или иной организации. Сознание организовано риторически, и люди воспринимают как истинные и справедливые не те суждения, которые точнее всего описывают их интересы, но те, которые скорее всего заставят других действовать в соответствие с этими интересами [Burke, 1962]. Темы самопредставления обнаруживают свой подлинный смысл только тогда, когда мы перестаем воспринимать их как выражения целостного «мировоззрения» или имплицитной «философии», а, вместо этого, рассматриваем, как заключенное в них определение ситуации способно легитимировать превосходство одной группы над другими.

Следующий ниже анализ опирается на эти исходные предпосылки. Данные, использованные в нем, были получены в 1999-2002 годах в ходе исследования двух радикально-националистических организаций, РНЕ и НБП. Сбор эмпирической информации осуществлялся несколькими методами – включенным наблюдением, анализом документов организаций, изучением вторичных источников информации. Основное ограничение сделанных ниже выводов состоит в том, что данные, на которых они основывались, относятся только к двум из трех сегментов РРНД. Скинхеды в большой степени остались за рамками исследования. Тем не менее, можно предположить, что стратегия анализа, которая позволит объяснить динамику некоторых сегментов движения, может быть применена и к прочим его составляющим частям.


Драматургия конвертаций


Несмотря на то, что разные сегменты РРНД объединены коллективной идентичностью «радикальных националистов», оно является коалицией нескольких групп, положение которых в существующей социальной структуре и интересы различны, и даже противоположны. Одна из этих групп состоит из обладателей очень низкого культурного капитала и сравнительно низкого социального и экономического, которые наделены большим капиталом в поле организованного насилия – боевой подготовкой и воинским этосом.12 Они образуют тип организаций, которые обозначены в этом тексте как «Старые правые». Другой тип организаций, «Новые правые», представляют интересы группы, члены которой обладают высоким культурным капиталом, полученным в результате самообразования, но не наделены ни экономическим, ни социальным капиталом. Каждая из групп заинтересована в радикальном переустройстве общества, в ходе которого ценность всех остальных типов капиталов сократилась бы по сравнению с ценностью единственного капитала, которым обладает она. В некотором смысле, сама конфигурация их капиталов предопределяет радикализм их политических выступлений. Именно гомологией их позиций в социальном пространстве (используя терминологию Бурдье), обусловлено их обращение к одной и той же риторике.

Охарактеризовать идеологию каждой из этих организаций (и, если на то пошло, любой другой националистической группы, численность которой превышает несколько человек) достаточно трудно. Каждая из них использовала, в зависимости от того, к какой аудитории и в какой ситуации обращалась, целый ряда наборов идеологических аргументов (например, расистский, религиозно-фундаменталистский, геополитический), открыто противоречивших друг другу [Лихачев, 1999]. Так, РНЕ, особенно гордившееся своей идеологической монолитностью, прибегало, в соответствие с тактическими потребностями, к одной из четырех идеологических вариаций, находившихся в открытом противоречии друг с другом. Достаточно сказать, что одна из них провозглашала РНЕ военной организацией православной Церкви, а другая видела в «иудеохристианстве» тайное оружие «красной расы», изобретенное, чтобы морально разложить арийцев.13 В дополнение к этим вариациям, существовали компромиссные позиции, позволявшие организациям маневрировать между разными версиями националистической идеологии, когда они были заинтересованы в такой возможности, и многочисленные личные точки зрения членов организаций, часто противоречившие позициям, зафиксированным во всех ее документах.

Во всем этом хаосе аргументов, однако, прослеживается несколько отчетливых констант, которые объясняют то, что сторонники продолжают воспринимать организацию как носительницу целостной идеологии. Константами являются сквозные темы, присутствующие в документах, принадлежащих к каждой из вариаций. Эти сквозные темы отчетливо содержат в себе легитимации доминирования определенных конфигураций капиталов, носителей которых организации объединяют. Так, в случае с РНЕ, можно выделить две такие темы. Первая из них, встречающаяся во всех документах, вне зависимости от вариации, к которой эти документы относятся - это этнизация большинства социальных отношений, или, более точно, этнизация любого социального неравенства. Классовое повсеместно предстает в документах РНЕ как этническое. В моем полевом дневнике осталось много записей наподобие этой:

Пришедшие [на встречу РНЕ] жаловались на засилье евреев в высшем образовании: «пока мы на заводе горбатились, эти степени получали». «В институте их десять к одному»… «Везде [у них] такие связи, что только позвони по телефону – и уже принят».

Неравенство шансов, которое можно было бы приписать бы неравенству в распределении культурного капитала, здесь относится на счет оперирования социального капитала связей, воплощенного в этнической организации.14 Сквозная тема раскрывается в нескольких темах более мелкого уровня, самая важная из которых - коррумпированность и распад национальной элиты (как политической, так и культурной) за счет проникновения в нее «иноэтнического элемента». Вывод, следующий из этого положения - «не профессионалы должны вести нацию, а те, кого выдвигает в борьбе сама нация» [Баркашов, 1997а]

Вторая из свозных тем может быть описана, как морализация – тенденция судить о всех аспектах социальной жизни, даже тех, которые обычно воспринимаются как сугубо технические, в первую очередь, с точки зрения их соответствия моральным стандартам, и о всех действующих лицах – прежде всего, как о носителях нравственных качеств. Социальное благополучие здесь ставится в зависимость от морального облика тех, кто управляет обществом, поэтому вместо системы сдержек и противовесов предполагается ввести систему отбора, способную обеспечить попадание в п
Ссылки


Баркашов, А.П. 1994. Метафизика русского национализма. // Азбука русского националиста. Москва: Слово-1


Баркашов, А.П. 1997а. Национализм и патриотизм. О неизбежности национальной революции. // «Русский Порядок», 1997, № 4 (45)


Баркашов, А.П. 1997б. Разоблач