Реферат: Преподобный Симеон Новый Богослов Божественные Гимны

Преподобный Симеон Новый Богослов


Божественные Гимны


Оглавление
Оглавление 1

О гимнах преп. Симеона Нового Богослова 3

Никиты Стифата, монаха и пресвитера Студийского монастыря, на книгу божественных гимнов преподобного Отца нашего Симеона. 11

Начало божественных гимнов, т.е. введение. (Молитва – призыв, от состав.) 14

Гимн 1. О том, что Божественный огонь Духа, коснувшись душ, очистившихся слезами и покаянием, охватывает их и еще более очищает; освещая же помраченные грехом части их и врачуя раны, он приводит их к совершенному исцелению, так что они блистают божественною красотою. 16

Гимн. 2. О том, что страх рождает любовь; Любовь же, будучи Божественным и Святым Духом, искореняет из души страх и остается в ней Одна. 19

Гимн 3. О том, что Святой Дух пребывает в тех, которые сохранили чистым Святое Крещение; от осквернивших же его Он отступает. 23

Гимн 4: Кому Бог является, и кто чрез делание заповедей приходит в доброе состояние. 25

Гимн 5: Четверостишия преп. Симеона, показывающие его лю­бовь к Богу. 26

Гимн 6. Увещание к покаянию и о том, каким образом воля плоти, сочетавшись с волей Духа, соделывает человека богоподобным. 27

Гимн 7. Согласно с природою одно только Божество должно быть предметом любви и вожделения; кто приобщился Его, тот сделался причастным всех благ. 28

Гимн 8: О смирении и совершенстве. 28

Гимн 9. Кто живет не ведая еще Бога, тот есть мертвый среди живущих в познании Бога; и кто недостойно причащается св. Тайн, для того неуловимо бывает божественное тело и кровь Христова. 32

Гимн 10. Исповедание, соединенное с молитвой, и о сочетании Духа Святого с бесстрастием. 33

Гимн 11: О том, что для человека, досаждаемого и злостраждущего ради заповедей Божией, (само) это бесчестие за заповедь Божию является славою и честию; и диалог (разговор) ко своей душе, научающий неисчерпаемому богатству Духа. 34

Гимн 12. О том, что желание и любовь к Богу превосходят всякую любовь и всякое желание человеческое; ум же очищающихся, погружаясь в Свет Божий, весь обожается и потому называется умом Божиим. 35

Гимн 13. Изъявление благодарности за дары Божии и каким образом во отце, пишущем это, действовал Дух Святой. Также наставление, изреченное от лица Бога о том, что должно делать, чтобы получить спасение. 36

Гимн 14. Те, которые еще в этой жизни через причастие Духа Святого сочетались с Богом, и по преставлении из сей жизни будут сопребывать с Ним вовеки. Если же нет, то противоположное будет с теми, которые являются иными. 37

Гимн 15: Благодарение за изгнание и скорби, которые претерпел (св. отец) во время гонения на него. 39

Гимн 16. Все святые, будучи озаряемы, просвещаются и видят славу Божию, насколько возможно человеческой природе видеть Бога. 40

Гимн 17. Соединение Всесвятого Духа с очищенными душами происходит с ясным чувством, то есть сознанием; и души, в которых это происходит, Он соделывает подобными Себе, световидными и светом. 41

Гимн 18: Алфавит в двустишьях, побуждающий и наставляющий недавно удалившегося от мира восходить к совершенству жизни. 43

Гимн 19: Наставления монахам, недавно отрекшимся мираи того, что в мире; и о том, какую должно иметь веру к отцу своему (духовному). 43

Гимн 20: Каковым должно быть монаху, и какое его делание, или преспеяние и восхождение. 44

Гимн 21. Об умном откровении действий Божественного света и об умном и Божественном делании добродетельной жизни. 46

Гимн 22. Божественные вещи ясны и открыты только одним тем, с которыми через причастие Святого Духа весь со всеми соединился Бог. 48

Гимн 23. Озарением Духа Святого прогоняется в нас все страстное, как тьма от света; когда же Он сокращает лучи Свои, мы подвергаемся нападению страстей и злых помыслов. 50

Гимн 24: О том, что иногда и учитель, заботясь об исправлении ближнего, увлекаем бывает находящуюся в том слабость страсти. 51

Гимн 25: Кто от всей души возлюбил Бога, тот ненавидит мир. 52

Гимн 26: О том, что лучше быть хорошим пасомым, чем быть пастырем над не желающими; ибо не будет никакой пользы тому, кто, стараясь других спасти, сам себя погубит чрез предстоятельство над ними. 52

Гимн 27. О Божественном озарении и просвещении Духом Святым; и о том, что Бог есть единственное место, в котором все святые по смерти имеют упокоение; отпавший же от Бога нигде в другом месте не будет иметь упокоения в Будущей Жизни. 54

Гимн 28: Исполненные любви к Богу слова Отца, показывают здесь, какое изменение произошло в нем, как он, вконец очистившись, соединился с Богом и из какого каким стал. К концу он, богословствуя, говорит (еще) и об ангелах. 56

Гимн 29: Соделавшийся причастником Духа Святого, будучи восхищаем Его светом или силою, возвышается над всеми страстями, не терпя вреда от приближения их. 57

Гимн 30: Благодарение Богу за дары, которых (св. отец) удостоился от Него. И о том, что достоинство священства и игуменства страшно даже для ангелов. 58

Гимн 31. О бывшем святому отцу видении Божественного света, и как Божественный свет не объемлется тьмою в тех, кто, изумляясь величию откровений, помнит и человеческую немощь и осуждает себя самого. 59

Гимн 32. Здесь отец с изумлением рассказывает о том, как он видел Бога, подобно апостолам Стефану и Павлу. 61

Гимн 33. Благодарение Богу за бывшие от Него благодеяния, и просьба научить, ради чего сделавшимся совершенными попускается терпеть искушения от бесов, и об отрекающихся от мира - наставление, изреченное от лица Божия. 62

Гимн 34. Что значит выражение "по образу", и справедливо человек признается образом Божиим. И о том, что любящий врагов, как благодетелей, является подражателем Бога, а потому, соделавшись причастником Духа Святого, он бывает богом по усыновлению и по благодати, будучи познаваем одними теми, в которых действует тот же Дух Святой. 64

Гимн 35: Просительная и вместе благодарственная молитва (св. Отца) к Богу за излитые на него (благодеяния). 67

Гимн 36: Богословие о единстве во всем триипостасного божества; и как (св. отец), смиряя себя, (этим исповеданием) посрамляет самомнение мнящих о себе, что они нечто. 67

Гимн 37. Учение с богословием о действиях Святой Любви, то есть Самого Света Духа Святого. 69

Гимн 38. Учение с богословием, в котором (говорится) о священстве и вместе о бесстрастном созерцании. 71

Гимн 39. Благодарение и исповедание с богословием, и о даре и причастии Св. Духа 73

Гимн 40. Благодарение с богословием, и о тех действиях, по которым наименована Божественная Благодать Духа. 76

Гимн 41: Точное Богословие о неуловимом и неописуемом Божестве, и о том, что Божественное естество, будучи неописуемо (неограниченно), не находится ни внутри ни вне вселенной, но и внутри и вне есть, как причина всего, и что Божество только в уме уловимо для человека неуловимым образом, как лучи солнца для глаз. 78

Гимн 42: О Богословии и о том, что Божественное естество неисследимо м совершенно непостижимо для людей. 83

Гимн 43: О Богословии и о том, что сохранившие образ (Божий) попирают злые силы князя тьмы; прочие же у которых жизнь проходит в страстях, находятся в его власти и царстве. 84

Гимн 44: О Богословии и о том, что ум, очистившись от вещества страстей, невещественно созерцает Невещественного и Невидимого. 86

Гимн 45. О точнейшем богословии и о том, что не видящий света славы Божией хуже слепого. 87

Гимн 46. О созерцании Бога или вещей Божественных, о необычайном действии Духа Святого и о свойствах Святой и Единосущной Троицы. И о том, что не достигший вступления в Царство Небесное не получит никакой пользы, хотя бы он был и вне адских мук. 88

Гимн 47. О богословии и о том, что изменившемуся через причастие Святого Духа и не сделавшемуся с познанием богом по усыновлению непозволительно учить людей вещам Божественным. 92

Гимн 48: Кто есть монах и какое его делание. И на какую высоту созерцания взошел это Божественный отец (Симеон). 93

Гимн 49: Моление к Богу, и как этот отец, соединяясь с Богом и видя славу Божию, в нем самом действующую, приходил в изумление. 93

Гимн 50: Общее наставление с обличением ко всем: царям, архиереям, священникам, монахам и мирянам, изреченное и изрекаемое от уст Божиих. 94

Гимн 51: О том, что славные земли и гордые богатством прельщаются тенью видимого; презревшие же настоящее необманчиво делаются причастниками Божественного Духа. 98

Гимн 52: Блестящее исследование о мысленном рае и о древе жизни в нем. 99

Гимн 53: Моление и молитва преподобного к Богу о (даровании от) Него помощи. 100

Гимн 54: Молитва ко Святой Троице 100

Гимн 55: Другая молитва ко Господу нашему Иисусу Христу о святом причащении. 102

Гимн 56: О том, что каждому из людей Бог дал прирожденное и полезное дарование чрез Духа Святого, чтобы действовать не так, как сам он желает, но как предопределено от Него, дабы не быть бесполезным среди членов Церкви Его. 103

Гимн 57: О том, что смерть касается и более крепких по природе 105

Гимн 58: Как этот Божественный Отец, видя славу Божию, был действуем Св. Духом. И о том, что Боже­ство находится внутри и вне всего (mиpa), но Оно и уловимо и неуловимо для достойных; и что мы— дом .Давидов; и что Христос и Бог, соделывающийся многими нашими членами, есть один и тот же и пребывает нераздельным и неизменным. 105

Гимн 59: Послание к монаху, вопрошавшему (св. Отца): как ты отделяешь Сына от Отца, мыслью или делом? В нем найдешь богатство богословия, опровергающего его (вопрошателя) хуление. 108

Гимн 60: Путь к созерцанию Божественного Света. 113



^ О гимнах преп. Симеона Нового Богослова

Читателям, интересующимся духовной литературой, давно уже известны слова или беседы преп. Симеона Нового Бо­гослова, переведенные на русский язык епископом Феофаном и изданные в двух выпусках Афонским Пантелеимоновым монастырем; между тем гимны преп. Симеона доселе оставались у нас непереведенными и неизвестными. В греческом издании творений Симеона Нового Богослова слова и главы, которые именно все сполна и переведены еп. Феофаном, составляют первую часть книги; во второй же значительно меньшей части помещены гимны преп. Си­меона, написанные в поэтической, стихотворной форме. Настоящий перевод и имеет целью дать возможность русским читателям ознакомиться с этим, другим родом произведений преп. Симеона Нового Богослова—его Боже­ственными гимнами, не менее интересными и примечатель­ными, чем изданные ранее в русском переводе слова св. Отца.

Подлинность гимнов преп. Симеона доказывается из жития его, из древних рукописей и на основании тожде­ства идей, заключающихся в словах Симеона и в гимнах.

В житии преп. Симеона Нового Богослова, написанном учеником его Никитой Стифатом, неоднократно говорится, что Симеон, занимаясь писательством, слагал исполнен­ные любви Божественные гимны, составлял экзегетические, катехизические и другие слова, писал аскетические главы, послания и пр. В разных библиотеках существует немало рукописных кодексов 12, 13, 14 и позднейших веков, в которых или особо или наряду со словами Симеона помещаются и Божественные гимны, надписанные именем преп. Симеона, игумена монастыря св. Маманта, или Нового Богослова. Сличение содержания гимнов и слов Симеона показывает, что в них развива­ются одни и те же как общие или основные, так и частные идеи. К первым должно быть отнесено учение Симеона о Боге, как свете, являющемся верующему в непосредственном созерцании, и его учение о том, что для спасения необходимо еще здесь на земле воспринять внутрь царствие Божие— благодать Св. Духа и опытно познать и ощутить ее умом и чувством. Кроме этих главных идей, слова и гимны Симеона совпадают и в некоторых частных пунктах, именно в учении о непостижимости Божества, о человеке, как образе Божием, о будущем суде, о плаче и слезах и пр. (особенно слово 45 и гимн 58; слова 60—61 и 34 гимн; 89 слово и гимны: 2, 17, 46 и 51; слова: 86, 90—92 и гимны: 3, 32, 40 и пр.).

Хотя в словах и гимнах преп. Симеона содержится одно и то же учение, но между ними однако замечается и немалая разница. Слова Симеона представляют собой по преимуществу беседы или поучения, составленные для народа или для одних монахов и большей частью, вероятно, произнесенные в храме; тогда как гимны суть не что иное, как келейные записки или дневники Симеона, в которых он описывал свои видения и созерцания и. изливал чувства любви, благоговения и благодарности к Богу. Слова Симеона излагают его учение, его богословские и аскетические взгляды; гимны же изображают нам самую душу Симеона, ее чувства и переживания. Поэтому гимны преп. Симеона наиболее характерны не для его богословской си­стемы, не для его учения, а для личности Симеона, для его настроения, для его мистики. Гимны Симеона Нового Богослова вскрывают перед нами как бы ту лабораторию, в которой изготовлены и сложились глубокие и оригинальные взгляды этого св. Отца.

Чистосердечное исповедание своих грехопадений и немо­щей, описание необычайных созерцаний и откровений, каких сподобился Симеон, и благодарение Богу за воспринятые от Него дары и благодеяния—таково общее содержание гимнов преп. Симеона. Являясь лирическим излиянием религиозных чувств св. Отца, почти всякий гимн Симеона начинается обращением к Богу и имеет форму благоговейного размышления или беседы души с Богом, в которой преп. Симеон излагает перед Богом свои тревоги и недоумения и, предлагая вопросы, получает на них ответы от Бога и разъяснения, или же просто форму молитвы, преис­полненной глубочайшего сокрушения, смирения и пламенной любви к Богу, молитвы, в которой Симеон, исповедуя дивные пути Промысла Божия в своей жизни, воссылает Богу хвалу и благодарение за все Его милости и которую заканчивает обычно прошением или мольбою о спасении и помиловании. Четыре гимна, помещенные в греческом издании в конце (52-й, 53, 54 и 55), могут быть названы молитвами в тесном смысле; две последние из них получили у нас и у греков даже обще-церков­ное употребление, как лишенные специально биографических черт своего автора и образцовые по силе и глубине чувства.

Помимо такого общего характера и содержания, в гимнах преп. Симеона можно различать и некоторые частные элементы: богословско-догматический, нравственно-аскетический и историко-биографический. Так в некоторых гимнах св. Отец затрагивает темы догматического или вообще богословского характера, трактуя, например, о непостижи­мости Божества (41 и 42 гимн), о св. Троицк (36, 45 и др. гимны), о Божественном свете и его действиях (40 и 37 гимн), о творении миpa (44 гимн), об образе Божием в человеке (34 и 43 гимн), о крещении, причащении и священстве (3, 9, 30 и 38 гимны), о страшном суде, воскресении и будущей жизни (42, 46 и 27 гимны) и пр. Сравнительно немногие гимны представляют нравственные предписания об­щего характера—для всех верующих, или частного—для монахов (таковы гимны: 13, 18—20 и 33). Есть гимны, имеющие и историческую ценность: в одном, например, из гимнов (50-м) преп. Симеон дает подробную характери­стику разных классов современного ему общества, особенно высшего и низшего духовенства, в другом гимне (37-м) рисует духовный облик своего старца, Симеона Благоговейного или Студита. Наконец, есть гимны, в которых за­ключаются указания на некоторые факты из жизни самого Симеона Нового Богослова (см. 26-й, 30, 32, 35, 53 и др. гимны). В этом случае особенно примечателен 39 гимн, где преп. Симеон говорит об отношении к нему роди­телей, братьев и знакомых и о дивном водительстве Промысла Божия в его жизни. Впрочем внешнего, фактического материала для биографии преп. Симеона в гим­нах сообщается весьма мало, черты же и события, касающиеся внутренней жизни Симеона, рассеяны едва ли не по всем гимнам.

Это именно и является, можно сказать, общей основой, общим фоном или канвой для всех гимнов Симеона, т. е. то, что все они изображают внутреннюю жизнь св. Отца, его переживания, мысли, чувства, видения, созерцания и откровения, то, что продумано, прочувствовано, выстрадано, увидено и дознано им на непосредственном, живом и постоянном опыте. В гимнах преп. Симеона нет и тени чего-либо искусственного, выдуманного, сочиненного или сказанного для прикрасы; все его слова идут прямо из души, от сердца и вскрывают, насколько возможно, его сокровенную жизнь в Боге, высоту и глубину его мистических переживаний. Гимны Симеона суть плод самого непосредственного духовного опыта, плод живейшего религиозного чувства и чистого, святого вдохновения.

Созерцая Бога то вне себя, как пресладкий Божествен­ный свет, то внутри себя, как незаходимое солнце, не­посредственно беседуя с Богом, как друг с другом, и получая от Него откровения чрез Духа Святого, отделяясь от видимого миpa и становясь на грани настоящего и будущего (особенно гимны: 1, 2, 4, 6, 13, 21, 39, 46 и др), восхищаемый на небеса, в рай и бывая вне тела, горя внутри пламенем Божественной любви и слыша, наконец, в глубине души повелительный голос записать и поведать о своих дивных созерцаниях и откровениях, преп. Симеон невольно брался за перо и в поэтической, вдохновенной формe излагал свои мысли, чувства и высокие переживания. Необычайность созерцаний, сила чувства и полнота счастья и блаженства в Боге не давали Симеону возможности молчать и заставляли писать. „И хотел я, говорит он, молчать (о если бы я мог!), но страшное чудо возбуждает сердце мое и отверзает оскверненные уста мои. Говорить и писать даже и не хотящего меня заставляет Тот, Кто воссиял ныне в моем мрачном сердце, Кто показал мне дивные дела, которых не видели очи, Кто снисшел в меня" (27 гимн) и пр. „Внутри меня, пишет Симеон в другом гимне, горит как бы огонь, и я не могу молчать, не вынося великого бремени даров Твоих. Ты, сотворивший птиц, щебечущих раз­ными голосами, даруй, просит далее св. Отец, и мне не­достойному слово, дабы всем письменно и не письменно поведал я о том, что Ты соделал на мне по беспредельной милости и по одному человеколюбию Твоему. Ибо превыше ума, страшно и велико то, что подал Ты мне страннику, неученому, нищему" (39 гимн) и пр. Вообще преп. Симеон неодно­кратно заявляет в гимнах, что он не может выносить молчания и предать забвению то, что ежедневно и ежечасно в нем видится и совершается (гимны: 8, 21, 32 и 56). Если так, то на гимны преп. Симеона нельзя смотреть как на одно лишь свобод­ное поэтическое творчество писателя; в них нужно видеть нечто большее. Сам преп. Симеон дар „петь... гимны, новые вместе и древние, Божественные и сокровенные", сознавал в себе, как благодатный дар новых языков,(49 гимн) т. е. он видел в этом даре нечто подобное древним первохристианским глоссолалиям. Поэтому Симеон смотрел на себя, лишь как на орудие, и свое духовное дарование не считал чем-либо особенным. „Уста мои, Сло­ве, пишет он, говорят то, чему научен я, равно и гимны и молитвы я воспеваю те, которые давно уже написаны приявшими Духа Твоего Святого" (9 гимн).

Преп. Симеон хотел поведать в гимнах о дивных делах милости и благости Божией, явленных в нем и на нем, несмотря на всю его греховность и недостоинство. С полной откровенностью, не щадя своего самолюбия, св. Отец обнажает в гимнах все свои духовные немощи и страсти, прошлые и настоящие, грехи делом и мыслью, беспощадно бичуя и окаявая себя за них (гимны: 2, 8, 31, 36, 39 и др). С другой стороны, он совершенно неприкровенно описывает и те видения и откровения, каких он сподоблялся от Бога, и ту славу и обожение, которых удостоился по благодати Божией (особенно гимны: 1, 7, 27, 28, 32, 40, 58 и др). Представляя зрелище души, то кающейся и сокрушающейся о своих падениях, то возвещающей всем дивные милости и благодеяния Божии, гимны преп. Симеона являются как бы его автобиографическими записками, и в этом отношении их можно сравнить лишь с „Исповедью" бл. Августина, которая написана последним также с целью исповедания грехов своих и прославления Бога и является, с одной стороны, как бы публичным покаянием Августина, а с другой—гимном хвалы и благодарения Богу за его обращение. Гимны преп. Симеона это тоже исповедь души, только написанная не в такой форме, не в форме последовательной автобиографии, а в форме отрывочных диалогов, молитв и размышлений. То и дру­гое произведение дают истории двух душ, проникнутых глубочайшим сознанием своей греховной испорченности и порочности, воодушевленных благоговейными чувствами любви и благодарности к Богу и исповедующихся как бы перед лицом и в присутствии Самого Бога. „Исповедь" бл. Августина это—неподражаемое и бессмертное произведе­ние по силе веры и необычайной искренности и глубине чувства. Однако, если иметь в виду те идеи и чувства, которые запечатлены преп. Симеоном в его гимнах, то их должно поставить даже выше „Исповеди" Августина.

Августин—муж великой веры; он живет верою и надеждою и преисполнен любви к Богу, как своему Творцу и благодетелю, как к небесному Отцу, Который озарил его светом Своего познания и, после многолетнего рабства страстям, из тьмы греховной призвал в этот чудный Свой свет. Но преп. Симеон стоит выше Августина: он превзошел не только чин веры и надежды, не только рабский страх, но и сыновнюю любовь к Богу. Не созерцая только пред очами Божественный Свет, но и имея Его внутри своего сердца, как неизреченное сокро­вище, как всего Творца и Царя миpa и самое царство не­бесное, он недоумевает, во что ему еще верить и на что еще надеяться (гимны: 2, 21, 39, 53 и др). Пpen. Симеон любит Бога не потому только, что он познал Его и чувствует сыновнюю лю­бовь и благодарность к Нему, но и потому, что он непосредственно созерцает пред собою Его неизъяснимую кра­соту. „Не видите ли, друзья, восклицает Симеон, каков и сколь прекрасен Владыка! О не смежайте очей ума, взирая на землю!" (20 гимн) и пр. Душа преп. Симеона, как не­веста, уязвлена любовью к своему Божественному Жениху — Христу и, не будучи в состоянии всецело узреть и удер­жать Его, истаивает от скорби и любви к Нему и ни­когда не может успокоиться в поисках Возлюбленного своего, насладиться созерцанием красоты Его и насытиться любовью к Нему, любя Его не мерой любви доступной че­ловеку, но превысшеестественной любовью (гимны: 7, 21, 22, 41, 49, 52 и др). Преп. Симеон стоит гораздо ближе к Богу, нежели Августин: он не только созерцает Бога, но и имеет Его в сердце и собеседует с ним, как друг с другом, и получает от Него откровение неизреченных таинств (гимны: 6, 37, 39, 46 и др.). Августина поражает величие Творца, Его превосходство над тварями, как неизменяемого и вечного Бытия над бытием условным, временным и смертным, и это сознание неизмеримого превосходства Творца отделяет Августина от Бога почти непроходимой гранью. И преп. Симеон сознает это превосходство Творца над тварями, но его поражает не столько неизменяемость и вечность Божества, сколько Его непостижимость, неуловимость и неизреченность. Идя в богопознании еще далее Августина, он видит, что Бо­жество превышает представление не только человеческое, но и невещественных умов, что Оно превыше даже самой сущности, как пресущественное, и что самое уже бытие Его непостижимо для тварей, как несозданное (особенно гимны: 16, 36, 37, 42, 47, 52). Однако Симе­он, несмотря на это и сознавая притом гораздо глубже Августина свою греховность и испорченность, настолько глубоко, что считает себя хуже не только всех людей, но и всех животных и даже бесов (гимны: 2, 31, 39), несмотря на все это, преп. Симеон но благодати Божьей видит себя превознесенным на высоту величия, созерцает себя в непо­средственной близости к Творцу, как бы другим Ангелом, сыном Божиим, другом и братом Христовым и Бо­гом по благодати и усыновлению (гимны: 31, 39, 49 и др). Видя всего себя обженным, украшенным и во всех своих членах блистающим Божественной славой, Симеон исполняется страхом и благоговением к себе самому (28 гимн) и с дерзновением говорить: „Мы делаемся членами Христовыми, а Христос нашими членами. И рука у меня несчастнейшего и нога моя—Хри­стос. Я же жалкий—и рука Христова и нога Христова. Я двигаю рукой, и рука моя весь Христос... двигаю ногой, и вот она блистает, как и Он" (гимн 58.). Августин далеко не поднялся до такой высоты, и вообще в, его „Исповеди" и речи о тех высоких созерцаниях и о том обожении, каких сподобился преп. Симеон.

В конце концов об „Исповеди" бл. Августина и о Божественных гимнах преп. Симеона должно сказать, что автобиография западного учителя превосходит характери­зуемое произведение восточного Отца своей стройностью и, пожалуй, литературным изяществом (хотя и гимны преп. Симеона далеко не лишены своего рода поэтической красоты), но силой религиозного чувства, глубиной смирения и высотой своих созерцаний и обожения, изображенных в гимнах, преп. Симеон далеко превосходит бл. Августина в его „Исповеди". В последнем произведении нарисован, можно сказать, тот идеал святости, до которого могло когда-либо достигнуть западное христианство; тогда как в Божественных гимнах преп. Симеона Нового Богослова дан еще более высокий идеал святости, свойственный и сродный нашему восточному Православию. Августин, каким он представляется по его „Исповеди", это—человек бесспорно святой, мыслящий, говорящий и живущий вполне по-христиански, но все же еще не отрешившийся совершенно от земного мудрования и не свобод­ный от уз плоти. Преп. же Симеон—не только святой, но и во плоти небожитель, едва касающийся стопами земли, умом же и сердцем витающий в небесах; это небесный че­ловек и земной Ангел, не только отрешившийся от всякого плотского мудрования, но и от земных мыслей и чувств, не удерживаемый по временам даже и узами плоти, не только освятившийся душою, но и обожившийся телом. У Августина, при всей нравственной безупречности его духовного облика, мы видим еще весьма много сродного нам: земного, вещественного, плотяного, человеческого; тогда как преп. Симеон поражает нас своей отрешенностью от миpa, от всего земного и человеческого, своей одухотворенностью и недосягаемой, как кажется нам, высотой со­вершенства.

Об „Исповеди" бл. Августина много написано и сказано одобрительного и похвального не только на западе, но и у нас в России. О Божественных же гимнах преп. Симе­она Нового Богослова никто почти ничего не сказал и не написал, и не только у нас, но и на западе. Алляций находит в гимнах преп. Симеона особенное благочестие, пышные цветы, которыми душа-невеста желает украситься, и благоухания, превосходящие всякие ароматы; о Боге в них говорится, по его словам, не только назидательно, но и усладительно, хотя нередко более в исступлении. „Увлекательные гимны (Симеона), в которых он изобразил свои стремления и свое счастье, пишет Голль, по своей непосредственной силе далеко превосходят все, что когда-либо произвела греческая христианская поэзия". Вот почти и все, что можно найти о гимнах преп. Симеона в западной литературе. Но к характеристике их сказать этого было бы слишком мало. Для того, чтобы лучше оттенить содержание и достоинства Божественных гимнов преп. Симеона, мы пытались сравнить их с замечательнейшей во всей мировой литературе автобиографией—„Исповедью" бл. Августина. Но преп. Симеон дает в гимнах не автобиографию своего земного существования, а скорее описание своих небесных восхищений в рай, в непри­ступный свет—это обиталище Бога, и повествование о тех Божественных созерцаниях, неизреченных глаголах и сокровенных таинствах, которые он сподобился там видеть, слышать и познать. В гимнах преп. Симеона слышится не голос смертного человека, говорящего о земном и по-земному, но скорее голос бессмертной и обоженной души, вещающей о жизни сверхземной, равноангельной, небесной и Божественной.

Гимны преп. Симеона это—повесть души, говорящей не совсем обычной человеческой речью, а или покаянными вздохами и стонами или радостными восклицаниями и ликованиями; повесть, написанная не чернилами, а скорее сле­зами, слезами то скорби и сокрушения, то—радости и бла­женства в Боге; повесть, записанная не на свитке только, но глубоко начертанная и запечатленная в уме, сердце и воле ее автора. Гимны преп. Симеона изображают историю души, от тьмы грехов восшедшей к Божественному свету, из глубины падения поднявшейся до высоты обожения. Гимны преп. Симеона это летопись души, повествующей о том, как она очистилась от страстей и пороков, убе­дилась слезами и покаянием, всецело соединилась с Богом, уневестилась Христу, приобщилась Его Божественной славы и в Нем нашла упокоение и блаженство. В гимнах преп. Симеона описано и запечатлелось как бы дыхание или трепетное биение души чистой, святой, бесстрастной, Божественной, души, уязвленной любовью ко Христу и истаивающей от нее, воспламененной Божественным огнем и горящей внутри, непрестанно жаждущей воды живой, ненасытно алчущей хлеба небесного, постоянно вле­кущейся горе, к небу, к Божественному свету и к Богу.

Автор Божественных гимнов—не человек, сидящий в юдоли земной и поющий скучные песни земли, но как бы орел, то высоко парящий над земными высотами, едва касаясь их крыльями, то далеко улетающий в необозри­мую заоблачную синеву небес и оттуда приносящий небес­ные мотивы и песни. Как Моисей с горы Синай или как какой-либо небожитель с высоты небес, преп. Симеон вещает в своих гимнах о том, что не видится телес­ными очами, не слышится чувственными ушами, не обни­мается человеческими понятиями и словами и не вмещается рассудочным мышлением; но что превышает всякие представления и понятия, всякий ум и речь и что познается только опытом: созерцается мысленными очами, восприни­мается духовными чувствами, познается очистившимся и облагодатствованным умом и выражается в словах только отчасти. Преп. Симеон пытался сказать в гимнах нечто о порядках не земного бытия и земных отношений, а о потустороннем, горнем миpe, куда он проникал отчасти, еще живя на земле во плоти, о Бытии безусловном, вечном, Божественном, о жизни бесстрастных и равно-ангельных мужей и бесплотных сил, о жизни духоносцев, о вещах небесных, таинственных и неизреченных, о том, чего око не видело, ухо не слышало и что на сердце человеческое не всходило (I Кор. 2, 9), и что по­этому совершенно непостижимо для нас, изумительно и странно. Преп. Симеон своими гимнами отрывает нашу мысль от земли, от видимого миpa и возводит ее на не­беса, в какой-то иной миp, потусторонний, невидимый; изводит ее из тела, из обыденной обстановки греховной, страстной человеческой жизни и возносит в область Духа, в неведомую нам область каких-то иных явлений, в благодатную атмосферу чистоты, святости, бесстрастия и Божественного света. В гимнах Симеона раскрываются перед читателем как бы те глубины Божественного ведения, которые испытует лишь Дух Божий и заглянуть в которые, даже на мгновение, не безопасно для ограниченного и слабого человеческого мышления. В Божественных гимнах преп. Симеона такая отрешенность от миpa, такая одухотворенность, такая глубина духовного ведения, такая головокружительная высота совершенства, до которых едва-ли когда еще достигал человек.

Если таково содержание гимнов Симеона, если в них так много необычного для нас и непонятного, то отсюда для читателя гимнов является двоякая опасность: или со­вершенно не понять преп. Симеона, или худо его понять и перетолковать. Некоторым из читателей многое в гимнах, несомненно, покажется странным и непонятным, невероятным и невозможным, а кое-что—даже соблазном и безумием. Таковым читателям преп. Симеон может пред­ставиться по гимнам каким-то обольщенным и исступленным мечтателем. Этим читателям считаем долгом сказать следующее: сфера познания как вообще чело­веческого, так и тем более всякого частного лица слишком ограничена и узка; человек может постигнуть лишь то, что доступно его тварной природе, что вмещается в рамки пространственно-временных отношений, т. е. нашего настоящего земного бытия. Кроме того, для каждого отдельного человека ясно и понятно лишь то, что он испытал и познал на своем личном маленьком опыте. Если так, то всякий сомневающийся и неверующий в праве сказать о непонятном и чудесном для него явлении лишь следующее: это непонятно для меня и в настоящее время, и только. Непонятное для частного опыта одного лица, быть может, понятно другому в силу его личного опыта; и невероятное для нас в настоящую минуту, быть может, станет для нас доступным и возможным когда-либо в будущем. Чтобы не оказаться во власти гнетущего сомнения и невеpия или не остаться с тупым самодовольством мнимого мудреца-всезнайки, всякий человек должен слишком скромно думать как о себе, так и о сфере человеческого познания вообще, и своего крохотного опыта отнюдь не об­общать до общечеловеческого и универсального.

Христианство, как благовестиe о царствии Божием, о. царствии небесном на земле, всегда было и будет соблазном и юродством для плотяного мудрования и для языче­ской мудрости миpa сего. Об этом давно сказано и пред­сказано еще Самим Христом и Его Апостолами (Mф. 11, 25—27; 13, 11—15; Иоан. 14, 16—17; I Кор. 1, 18-25; 2, 4— 15 в пр). И преп. Симеон Новый Богослов, который, по его словам, ста­рался лишь обновить в людях евангельское учение и еван­гельскую жизнь и который в своих гимнах лишь вскрыл те глубокие тайны, которые сокрыты и таятся в боголюбивой душе и верующем сердце человека, также неоднократно повторяет, что те вещи, о которых он пишет в гимнах, не только неведомы людям грешным, одержимым страстями (34 гимн), но и вообще непостижимы, неизреченны, невыразимы, неописуемы, неизобразимы, превосходят всякий ум и слово (гимны: 27. 32, 40, 41 и др) и что, будучи отчасти и для него самого непонятны, они заставляют его трепе­тать в то время, когда он пишет и говорить о них (гимны 38, 39). Мало того, преп. Симеон как бы сам предупреждает своих читателей, когда заявляет, что без опыта невозможно познать тех вещей, о которых он говорит (гимны 22, 41), и что кто попытался бы вообразить и представить их в уме, тот обольщен был бы своим воображением и собствен­ными фантазиями и далеко удалился бы от истины (8 гимн). Равно и ученик Симеона Никита Стифат в своем предисловии к гимнам, которое в настоящем переводе предпослано гимнам, говоря, что высота богословия Симеона и глубина его духовного ведения доступны лишь мужам бесстрастным, святым и совершенным, в весьма, сильных выражениях предостерегает духовно неопытных читателей от чтения гимнов, дабы вместо пользы они не получили вреда.

Всякий благоразумный читатель, думаем, согласится с нами, что мы либо совершенно чужды духовного опыта, либо слишком несовершенны в нем, а признав себя таковыми и все же желая ознакомиться с гимнами преп. Симеона, будем вместе с читателем, помнить, что мы своим рассудочным мышлением не можем понять и представить себе того, что совершенно недомысленно и сверх-рассудочно, поэтому не будем и пытаться проникнуть в заповедную и чуждую нам область; но будем крайне осто­рожны и внимательны, чтобы своими низменными земными представлениями не опошлить как-либо тех картин и образов, каше рисует преп. Симеон в своих гимнах, чтобы не набросить земной тени на кристальную чистоту души св. Отца, на его святую и бесстрастную любовь к Богу, и не понять грубо-чувственно тех выражений и слов, какие он нашел для своих возвышеннейших мыслей и чувств в крайне бедном и несовершенном языке человеческом. Не будем, читатель, по причине своего маловерия и неверия отрицать дивные чудеса в жизни тех, которым, но словам Христа, своей верой возможно и горы передви­гать (Mф. 17, 20; 21, 21) и творить даже нечто большее того, что совершал Христос (Иоан. 14, 12); не будем своей собственной нечистотой и порочностью пятнать ту ослепи­тельную белизну бесстрастия, которой достиг преп. Симеон и подобные ему духоносные мужи. Единственным средством к тому, чтобы хотя сколько-нибудь понять высокие созерцания и необычайные переживания преп. Симеона, является для читателя путь духовного опыта или точнейшее соблюдение всех тех предписаний, какие дает сам преп. Симеон как в своих словах, так отчасти и в Божественных гимнах. Доколе все эти предписания самым тщательным образом не выполнены нами, согла­симся, читатель, что мы с вами не в праве судить такого великого мужа, каковым был преп. Симеон Новый Богослов, и по крайней мере не будем отрицать возможности всего того невероятного и чудесного, что найдем в его гимнах.

Для читателей, не чуждых духовного опыта и знакомых с явлениями так называемой духовной прелести, при чтении гимнов преп. Симеона может возникнуть недоумение другого рода. Преп. Симеон так неприкровенн