Реферат: Восстание или Организация Греция. Мысли по поводу бессмысленного раскола

Питер Гелдерлос

Восстание или Организация


Греция. Мысли по поводу бессмысленного раскола


«Мне кажется ужасным что наше движение погрязло в мелких склоках и взаимных обвинениях. Этой гнили стало слишком много, особенно в последние годы.»-писал Александр Беркман в своём письме Сене Флешину и Молли Штаймер в 1928 году. Эмма Гольдман добавила к письму: «Дорогие дети, я полностью согласна с Сашей. Мне становится очень горько от клеветы и взаимных обвинений, постоянно происходящих в наших рядах. Если так продолжится и дальше, то не может быть никакой надежды на возрождение нашего движения.»


К счастью, большинство анархистов в США избегают идеологических догм и сектантских расколов. К сожалению, в то же время многие из нас увиливают от разработки серьёзной стратегии. Те же, кто всё-таки берётся за это дело, тяготеют к той или иной системе догм. Читая анархистские журналы, человек со стороны может сделать вывод, что движение действительно носит сектантский характер. В движении существует много споров и противоречий, и нет чётких границ, но есть один вопрос, стоящий ребром, также как и в европейском движении. Это разногласие между сторонниками «повстанчества» (инсуррекционистами) и сторонниками «организаторства». Среди первых можно встретить «пост-левых»1 анархистов, вторые - часто являются анархо-коммунистами. Здесь, в Греции, где я провёл последние несколько недель, этот раскол проходит между, повстанческими анархистами из Чёрного Блока и жёстко организованным Антиавторитарным Движением.

В этом вопросе, как и во многих других спорных для нашего движения, анархисты, на мой взгляд, находятся под влиянием тех же Западных ценностей, что лежат в фундаменте государства и капитализма. Это мировоззрение, основанное на строгих противоречиях, и монотеистической логической структуре. К примеру, когда существует две различные революционные стратегии, многие из нас видят это вовсе не как два пути, по которым идут, прислушиваясь и пытаясь понять друг друга, две различные группы людей. Большинству в такой ситуации кажется, что кто-то обязательно должен ошибаться (и как правило ошибается тот, кто идёт не по твоему пути).

Тех из нас, кто был воспитан белым большинством, не научили внимательно слушать, и нам должно быть стыдно за то, что мы до сих пор не усвоили у магонистов2 и стихийных анархистов способности к плюрализму мысли. Было бы легко обвинить в наших нынешних разногласиях интернет. Действительно, легко быть козлом по отношению к кому-нибудь и саботировать любой здоровый двусторонний диалог, если для тебя это всего лишь абстрактные слова на светящемся экране. Но, к сожалению, расколы значительно старше телекоммуникаций (хотя, нет сомнений в том, что, полагаясь на интернет, мы делаем более вероятным превращение любого разногласия в непродуктивные пререкания).

Можете считать меня наивным, но я думаю, что большинство внутренних ссор возникает скорее из-за монотеистического мировоззрения и отсутствия взаимодействия, чем из-за действительного противоречия в сути различных стратегий. Безусловно, суть стратегий тоже важна. К примеру, существует важная критика левацкого метода организации восстаний со стороны повстанческих анархистов (я не хочу вешать ярлыки, но для удобства буду здесь пользоваться этим названием). Но, даже если какие-то люди нашли правильные ответы на все вопросы, ничто не удержит их от того, чтобы пойти по пути предыдущих анархистских движений, если мы не научимся лучше взаимодействовать друг с другом и понимать наши различия.

В Греции раскол между инсуррекционистами и Антиавторитарным Движением (далее АД) привёл даже к прямым столкновениям. С обеих сторон были люди, которые наделали идиотских поступков. Черноблочники начали кидать коктейли Молотова в полицейских прямо во время драки. В итоге пострадали некоторые протестующие. Люди из АД занимались запугиванием и избиением анархистов, которых подозревали в краже компьютеров из университета во время организованного Движением мероприятия. В ответ повстанцы подожгли в Салониках помещения, принадлежащие Антиавторитарному Движению. Быстро обрели силу стереотипы, которые только углубили уверенность в том, что по другую сторону конфликта находится враг: «неорганизованные повстанцы кидают Молотовы даже в других протестующих» или «огранизационисты действуют как полиция внутри движения». В каждом из случаев перед глазами живо рисуется яркая картина ленивого хаота, или почти авторитарного марксиста, называющего себя анархистом. На самом же деле, как это всегда случается со стереотипами, мы всего лишь подменяем реальных людей, участвующих в движении, абстракциями.

Я не утверждаю, что какая-то из этих групп или обе они не имеют серьёзных недостатков над которыми им надо работать. Я также не верю, что вина обеих сторон в конфликте одинакова. На самом деле я часто ссорюсь с людьми, проповедующими хиппарское «Я хороший, ты хороший, все люди хорошие». Этот способ разрешения конфликтов жертвует конструктивной критикой ради достижения мира. Но в Салониках и в Афинах я встречал людей с обеих сторон, и большинство из них были милыми людьми, которых я хотел бы видеть своими соседями, после того как мы вместе уничтожим государство. Некоторые из них поливали грязью своих оппонентов, некоторые всеми силами пытались достичь мира, в то же время критикуя своих товарищей, наговаривающих на другую группу. Но таких людей было меньшинство, а раскол продолжал расти. Афиши с объявлением о моём докладе в Афинах были сорваны, потому что социальный центр, в котором всё проходило, ассоциировался с АД (хотя люди, организовавшие мероприятие, не были членами АД и пытались остаться в стороне от конфликта). Сквот, в котором я остановился в Салониках, был оккупирован инсуррекционистами, и некоторые из них сказали мне не сотрудничать с членами АД в Афинах.

Я бы мог сказать, что эти проблемы присущи только Греции. Но я видел такие же расколы в Германии и Болгарии, слышал обличительные речи о подобных противостояниях во Франции, на Анархистской Книжной Ярмарке в Монреале, и читал множество аргументов в защиту той или иной точки зрения в американской и английской анархистской прессе. Так как сам я из США, то далее я сконцентрируюсь на конфликте именно в том виде, в каком он существует здесь. Я думаю, из-за того, что большинство анархистов в США постоянно заняты своей повседневной активностью, многие из тех, кто так и не определил, на какой стороне в конфликте находится он сам, попросту не знают о нём. Тем не менее, в известной степени, он существует, в виде теоретических разногласий, хотя ещё без таких невообразимых ситуаций, когда некоторые горячие головы начинают мочить друг друга. Хотя некоторые ребята из журнала «Анархия» и NEFAC3 могут со мной не согласиться. Вершиной твердолобости являются попытки провести чёткую границу между людьми, только из-за потребности персонифицировать идеологию, подогнав под неё конкретные личности. Таким образом, у нас сейчас есть прекрасная возможность решить эту проблему на теоретическом уровне.

В качестве дополнения я добавил критику четырёх заметок, представляющих обе точки зрения в этом споре, но перед тем как перейти к ним, я хочу сказать какие слабые и сильные стороны я вижу у каждой из стратегий действия. Инсуррекционисты сделали несколько жизненно важных вкладов в движение. Вероятно, самый важный из них заключается в том, что в наше время уже не делается различие между построением альтернативного общества и атаками на капитализм. Критика против левой бюрократии, нарождающейся вновь и вновь и являющейся своеобразным инструментом государства внутри движения, постоянно гасящим бунтарское пламя и сохраняющим капитализм, также важна, несмотря на то, что часто вместо слова «бюрократия» используется слово «организация». Это может смутить многих людей, для которых даже аффинити-группа является своеобразной организацией, или, что ещё хуже, может привести к определённому типу фундаментализма, когда люди избегают любых типов организации, даже если эти организации воспринимаются их участниками как временные механизмы, а не как «Один Большой Союз».

У инсуррекционистов есть и ряд слабостей. Часто звучащая от них критика «активизма» довольно поверхностна и скорее отражает их личные неудачи в попытках действий иного рода, чем глубокое понимание теории, которое могло бы гарантировать, что ошибки, на которые они указывают у «активистов», не повторятся у них самих (мы вернёмся к этому вопросу в приложении). К тому же предложения самих инсуррекционистов не достаточно ясны. Они делают полезное дело, говоря, что порой стоит учиться у не являющихся анархистами людей, и обращая внимание на борьбу, происходящую в Мексике, Аргентине, Алжире и т. д. Но в то же время они размывают границу между восстанием как явлением и повстанчеством как тактикой. Несмотря но то, что многие из них отрицают любую идеологию, отыскивая исторические примеры восстаний для того, чтобы извлечь из этих примеров инструкции действию, они отходят от простого повстанчества и создают себе идеологию инсуррекционизма. Они смогли ухватить тот факт, что всё повстанческое в социальной борьбе часто является самым эффективным и анархичным в ней. Но, смотря через призму инсуррекционизма, они недооценивают или попросту игнорируют все другие элементы борьбы, с которыми связано восстание, и на которых оно часто основано. Этот «изм» приносит с собой монотеистическое мировоззрение, заставляющее нас думать, что любые элементы, относящиеся к другому «изму» ошибочны. Нам говорят открыть глаза, когда люди в Оахаке поджигают автобусы и защищают автономные зоны, но глаза нужно закрыть, когда забастовки профсоюза учителей разжигают пламя восстания, когда бунтующие решают создать для определённых целей организацию, формальную или легальную, для достижения определённых целей.

Повстанцы призывают к действиям, внутри или вне социальных движений – и я с этим согласен. Люди должны отстаивать свои интересы, свою жизнь, даже если для этого им приходится сражаться в одиночку. В конце концов, именно таким образом и выглядят многие социальные движения у своих истоков, до тех пор, пока их не начинают рассматривать как социальные движения. Опровергнем обвинения части «организованных» анархистов в том, что попытки начать или даже вести действия своими силами – «авангардизм». Ведь бороться за свои интересы или пытаться вдохновить людей к действию собственным примером – нечто, совершенно противоположное авангардизму. На самом деле самым ярким признаком авангардизма является неприязнь к людям, опережающим стадо(и, следовательно, стадный «авангард»). Однако склонность инсуррекционистов действовать своими силами нередко сопровождается пренебрежительным отношением к социальным движениям вообще. Якобы они по самой своей сути авторитарны, бюрократичны и включены в систему. В «Зелёной Анархии» я даже читал очень глупый призыв к «движущей силе» вместо движения (причём, если автор и делал что-нибудь, кроме того, что определял движение как «плохую форму движения», а всё остальное называл «движущей силой», то это было незаметно, поскольку игра словес, не обременённых смыслом, модна нынче в среде (анти)политических публицистов. Мы не должны недооценивать значение социальных движений. Недавно я имел возможность провести несколько месяцев с анархистами из стран бывшего «Соц. Лагеря», главным образом, из Румынии, Болгарии и Украины. Те анархисты, с которыми мне довелось пообщаться, в один голос говорили мне о том, что социалистическая диктатура в своё время уничтожила все социальные движения и в дальнейшем насильно предотвращала их появление. В результате она оставила после себя людей, ненавидящих правительство и не доверяющих ему (многие из них также не довольны и капитализмом). Однако в этом обществе нет традиции участия в социальных движениях, или хотя бы доверия и кооперации со своими соседями. Положение анархистов здесь куда более тяжёлое, чем в США: их единицы, они изолированы, у них нет никакой ясной опоры для их действий, тем более — для восстания. Один румынский анархист сказал, что организационная деятельность в его собственной стране была сродни путешествию за рубеж, где ты говоришь с окружающими на разных языках и при этом пытаешься построить анархию. В Польше и Чехии анархистское движение значительно сильнее — и это именно те страны, где в 80-е годы были сильно развиты оппозиционные социальные движения. Кстати говоря, диктатура в Румынии была свергнута не социальным движением, а в ходе восстания, которое оказалось в значительной степени управляемым — так что восстание также может быть инкорпорировано в систему. В связи с этим, представляется большой ошибкой отказ сторонников повстанчества от действий и анализа, направленных на развитие социальных движений (если конечно, под социальным движением мы понимаем широкую неформальную сеть или же объединение, которое может включать в себя и формальные организации, определяющие себя как социальную силу, нацеленную на решение каких-либо определённых проблем и при этом не является заведомо формализованным и инертным способом социальной активности).

Предлагаемые инсуррекционистами действия обычно связаны с созданием автономных пространств, которые дают нам возможность практиковать коллективизм и анархистские жизненные принципы здесь и сейчас, а также служат нам базой для ведения войны против государства. Эта стратегия также «хороша», как и любая другая анархистская стратегия, взятая отдельно от других. Она даже лучше многих других, но также как и они — она была побеждена государством. И для американских инсуррекционистов проблема состоит даже не в традиционном для Соединённых Штатов лтсутствии памяти. Тут виноват изоляционизм. Широкое сквоттерское движение, развернувшееся в Западной Европе в 70-80 гг. (его остатки можно лицезреть до сих пор). Среди них были и немецкие автономы, которые самым серьёзным образом старались воплотить в жизнь ту стратегию, которую теперь взяли на вооружение повстанцы в США. Американцы используют её без каких-либо видимых попыток её пересмотра и выяснения прошлых ошибок. И, скорее всего, если они вообще когда-нибудь окажутся в ситуации, даже вполовину менее благоприятной (сейчас нет и этого), чем немцы, то они закончат также, превратившись в закостеневшее субкультурное гетто, изолированное и обременённое наркоманией, пародирующее само себя всевозможными эпатажными выходками. Да, это пессимистический взгляд на перспективы, и кто-то даже может мне напомнить о нескольких замечательных сквотах и социальных центрах, существующих до сих пор, но я думаю, что как раз инсуррекционисты согласятся с тем, что нет смысла искать светлые стороны в том движении, которое было инкорпорировано Системой. Это происходит примерно так: государство и массовая культура изолируют сквоттеров (действуя приблизительно как дадаистские воинствующие художники, представляя нечто в том виде, к которому оно в общем-то действительно приближается, но в гораздо более гротескной форме). Многие люди считают, что эпидемия наркомании в движении была связана с необходимостью удовлетворить потребность избавиться от стресса, вызванного состоянием перманентной осады, проявляющейся в постоянных атаках полиции. Не каждый может жить в таких условиях, особенно если речь идёт о пожилых людях или семьях с детьми, которые изначально стремились или впоследствии стали стремиться скорее к эскапизму, нежели чем к конфронтации с властями. Непримиримые сквоттеры живут в окружении своих баррикад столь долгое время, что эстетика и ментальность замкнутой и маленькой группы уже глубоко укоренилась в их среде. В конечном итоге, теперь они в состоянии войны со всем остальным миром. Со временем бунтари теряют всякую связь с окружающим обществом и соответственно, - всякую возможность распространить борьбу. Так ослабленная и потерявшая солидарность извне, половина сквотов была выселена, а другая половина, измотавшись, - сдалась сама.

Многие французские анархисты, непосредственно принимавшие участие в тех событиях, не могли попросту игнорировать факт слабости своей стратегии. Эта группа людей - авторы Appel (это означает "Призыв"), наиболее разумного и глубокого инсуррекционистского текста, из тех, что мне приходилось видеть (то, что я назвал их инсуррекционистами не означает, что они сами себя к таковым относят). Эти ребята попали не в бровь, а в глаз, предложив более развитый и жизнеспособный вариант стратегии и подчеркнув, что сквоттерское движение умерло тогда, когда отказалось от развития своей стратегии и таким образом, отказалось от роста и ввергло себя в стагнацию. Тем не менее, для того, чтобы воплотить стратегию в жизнь нужно большее. Стагнация стала закономерным результатом самой структуры движения и способов, которыми государство впоследствии с ним боролось. Прекращение стратегического планирования стало вполне ожидаемым итогом самой стратегии.

Что же насчёт организационистов? Во-первых, необходимо отметить, что это довольно размытая группа людей, лишь немногие по факту причисляют себя к таковым. Большую часть из них составляют ветераны из традиционных течений - это анархо-коммунисты, чья стратегия частично основана на идее создания крепкой федерации анархистов, или синдикалисты, строящие анархистские профсоюзы, или иным образом участвующие в рабочем движении. Некоторые представители этого лагеря - социально ориентированные анархисты, предпочитающие попыткам вести что-то похожее на войну (классовую или повстанческую) - работу в рамках нынешнего общества. Ещё меньше анархистских активистов, действующих легально и организующихся вокруг какого-либо издания, вероятно, без какой-либо далеко идущей стратегии. Эти также оказались под острием повстанческой критики. Я рассмотрю в первую очередь традиционных анархистов, поскольку их стратегия наиболее чётко сформулирована (это вовсе не наезд на всех остальных, ведь отсутствие стратегии подчас может быть лучше, чем её наличие - в упрощённом и догматичном виде). Я надеюсь, что моя критика сможет сослужить добрую службу всем анархистам, стремящимся к созданию формальных организаций.

С одной стороны, представляется вполне верной ставка "организационистов" на создание социальных движений, доступных для людей со стороны. Вполне очевидно, что для американских анархистов основной проблемой является их изоляция. Создание «над-польных» групп, работающих по проблемам, близким и понятным для широких слоёв населения, может помочь преодолеть эту изоляцию. Для движения очень полезно существование таких видов анархистской деятельности, в которые могли бы быть вовлечены люди со стороны, и это не требовало бы от них немедленного разрыва со своей повседневной жизнью в пользу бескомпромиссной войны с системой. Чтобы откреститься от такой деятельности, инсуррекционисты представляют её в качестве замкнутого круга, что есть, несомненно, преувеличение. И я могу себе представить, сколько повстанческих анархистов начинали именно как социальные активисты, а сколько - сразу пришли в движение сторонниками повстанчества. Иными словами, насколько тактика повстанчества является сразу привлекательным для людей со стороны?

Коммуникация и координация, которые могут быть обеспечены такой организационной формой как федерация, - весьма полезны в определённых обстоятельствах. В Европе многие группы поддержки заключённых, с которыми тесно связаны анархисты всех направлений, зачастую организованы именно как федерации. Кроме того, организация способна начать и вести борьбу. Например, - деятельность анархистского рабочего союза, который создаёт площадку для распространения идей, демонстрирует искренность и практичность анархистских теорий, в том числе и в ближайшей перспективе, а также даёт возможность быстро и легко присоединиться к борьбе. Такая деятельность может сделать анархизм доступным для многих людей. И, кроме того, я готов поспорить, что люди, имевшие опыт работы в рамках профсоюза скорее прибегнут к тактике "дикой забастовки" нежели те, кто там никогда не был.

Подход, возлагающий большие надежды на формальную организацию, также имеет ряд недостатков. Так как эти недостатки вновь и вновь явно давали о себе знать в течение целого столетия, повторять их – стыд и срам, но, к сожалению, так всё и происходит. Демократические организации с любой формой представительства могут быстро стать бюрократическими и авторитарными. Организации, действующие на принципах прямой демократии, по-прежнему рискуют быть подчинёнными политическими акулами (как это более детально показал Боб Блэк в своей «Анархии после левизны»). При первом приближении проблема состоит в том, что сообщество, отделяющее экономику от политики, создаёт ограниченное пространство для принятия решений, будучи приняты в котором, решения обладают большим авторитетом, чем те решения и обсуждения, которые имели место где-либо ещё. Организации должны быть временными, связанными с конкретной целью, для осуществления которой они были созданы, а также они должны быть взаимопроникающими и плюралистическими. В противном случае, они будут заботиться о собственном сохранении и росте, а не о нуждах народа. Эти эгоистичные интересы организаций многократно использовались с целью контроля и выхолащивания радикальных социальных движений. Уже давно должно было стать очевидным, что создание формальных организаций рискованно и должно осуществляться с большой осмотрительностью. Тем не менее, некоторые «организованные» анархисты даже упорствуют во мнении, что все анархисты должны войти в состав одной организации. Я никогда не слышал ни одного аргумента насчёт того, каким образом подобная структура могла бы быть эффективной. Этот вопрос попросту неуместен, так как подобная организация не только невозможна, но и едва ли будет освободительной. Добровольное объединение – бессмысленный принцип, если вы считаете, что все должны вступить в одну организацию, даже если она – само совершенство. Но я всё ещё слышу голоса некоторых анархо-коммунистов, идущих по этому отвратительному пути – «они не настоящие анархисты» - говорят некоторые, только на том основании, что эти «не анархисты» не хотят объединяться с ними. Заинтересованность в совместной деятельности в рамках эффективной организации, особенно, если она единственная (как «Единственная Анархистская Группа, в Которую Тебе Нужно Вступить!») порождает среди членов организации идейный конформизм, который заставляет их терять кучу времени на согласование Правильной Линии, что делает до боли в жопе затруднительным сотрудничество с другими людьми (брошюра «Роль революционной организации», изданная Анархо-Коммунистической Федерацией в 1995 году ясно свидетельствуют о том, что они видят себя лишь как одну из групп, действующих внутри движения, и отрицают организационную гегемонию как цель; здесь проблема, вероятно, заключается в отсутствии понимания, что все эти организации могут понимать и воспринимать Движение, а также соотносить себя с ним, совершенно по-разному).

Надеюсь, теперь ясно, каким образом эти два направления анархизма могут быть объединены для достижения больших успехов. В первую очередь, необходимо отбросить дурацкое представление о том, что кто-либо «Иной» плох только потому, что не согласен с нашей точкой зрения. Эта необходимость явственно следует из понимания того факта, что разные люди предпочитают проявлять свою активность по-разному. Больше того, в действительности, разные темпераменты распределяют людей по различным направлениям анархизма ещё до того, как подо всё это подводится какая-либо теория. Некоторые люди никогда не пожелают ходить на ваши скучные митинги или самоорганизоваться на своём рабочем месте (или они даже не хотят обладать этим рабочим местом). Некоторые люди никогда не захотят приносить еду в ваш грязножопый сквот или жить в страхе, что государство отберёт их детей из-за образа жизни родителей (или они даже не хотят подвергать своих детей мучению жизни в условиях постоянной войны). И… догадываетесь? Это абсолютно естественно и это замечательно! Если.. Если бы мы смогли прикрывать друг другу спины! Легальные организаторы, которые окажут поддержку инсуррекционистам; которые будут стоять рука об руку с этими «террористами в масках», вместо того, чтобы поливать их грязью, - создадут сильнейшее движение. Повстанцы, которые осуществят акты саботажа, к которым призывают, в том числе и легальные организаторы. Повстанцы, которые будут поддерживать связь с «внешним миром», и в то же время будут держать «организаторов» честными и осознающими реальную картину происходящего, реальный горизонт возможностей – такие повстанцы создадут сильнейшее движение. Сторонники организаторства, отказывающиеся от диалога с повстанцами, помогут последним самоизолироваться. Повстанцы, видящие в организаторах своих врагов – лишь помогут им превратиться в бюрократов. Это – самоочевидные «пророчества». Повстанцы могут быть поддержаны организационным строительством и человеческим ресурсом «организаторов», а те в свою очередь – присущим повстанцам радикализмом, а подчас и более действенной тактикой - мечтами, обращёнными в практику.

Американские анархисты (особенно инсуррекционисты) в поисках вдохновляющих примеров часто обращаются к опыту Греции. Поэтому мне представляется интересным то, что именно в Греции, насколько можно судить, два рассматриваемых нами подхода дополняют друг друга, несмотря даже на то, что приверженные им группы – заклятые враги. В Соединённых Штатах мы обычно еженедельно слышим о том, как греки сжигают полицейские участки или разбивают камеры наблюдения. Но мы ничего не слышим о том, как всё это стало возможным, в чём корни и основа этих действий? Для начала – сама культура Греции более анархична. Семейные узы крепче преданности государству (греческие анархисты недоумевали, когда узнали, что в Соединённых Штатах некоторых политзаключённых сдали собственные родственники). Кроме того, в обществе широко распространено недоверие к государству, и многие люди, помня времена военной диктатуры, сознают, что вполне реальна ситуация, когда с ментами будет необходимо сражаться. Культура США значительно меньше благоприятствует достижению наших целей, так что мы должны понять, каким образом мы можем повлиять на неё, чтобы всходы анархии могли взойти на её почве.

Государство встречало противостояние себе на протяжении веков. Я не могу сказать, насколько греческие анархисты повлияли на окружающую их культуру, а насколько - лишь воспользовались её преимуществами, но без сомнения можно говорить об их многих сознательных попытках повлиять на ситуацию в обществе. Значительная часть усилий активистов направлена на противостояние миграционным нормам Европейского Союза, оказание поддержки иммигрантам (здесь заметную роль играют сквоты и социальные центры). Эта работа также помогает сделать анархистское движение более разнообразным. Организация рабочих союзов также играет определённую роль в Греции, но, когда я был там, я смог узнать об этом довольно мало. В Афинах важным подспорьем местного анархистского движения является соседское проживание его участников в Экзархии. Во всём этом квартале, расположенном в центре столицы, царит атмосфера полу-автономной зоны. Вы можете практически безбоязненно рисовать на стенах при свете дня (расклеивать стикеры ещё безопаснее), вы видите анархистской пропаганды больше, чем коммерческой рекламы и лишь изредка встречаете ментов. Вам легче наткнутся на раздражённых ОМОНовцев (riot police), выставленных на границах этого района (нервничают они потому, что нападения анархистов на них происходят довольно часто). Автономные пространства, уничтожение камер видеонаблюдения, атаки на ментов с применением зажигательной смеси – всё это характерные черты повстанческого, инсуррекционистского подхода. Но не менее важными штрихами в бунтарском облике Экзархии являются языковые курсы для иммигрантов, организованные социальными центрами, добрососедские взаимоотношения (что не характерно для многих активистов Чёрного Блока) и даже, как ни удивительно - бизнес в собственности анархистов. В США само словосочетание «анархистский бизнес» сразу было бы с презрением осмеяно. При этом анархистские книжные магазины, которые считаются вполне нормальным делом, избегают называть словом «бизнес». Однако в Экзархии (подобное имело место также в Берлине и Гамбурге) анархистское движение было поддержано рядом предприятий, находящихся в собственности анархистов, особенно баров (насколько можно предполагать, речь идёт о кооперативных предприятиях, где не применяется наёмный труд – прим. пер.). На мой взгляд, объяснение этому вполне обоснованное. Если анархистам, пока суд да дело, нужна работа (а это даже более актуально для Штатов, чем для большей части Европы), вероятно, намного лучше открыть собственное кафе, которое вы можете предоставить в качестве ресурса движению, чем работать где-нибудь в Starbucks. Более того, если анархисты собираются в баре каждый пятничный вечер (такие встречи могут проходить также в кинотеатрах и других местах), почему бы не пойти в заведение, созданное товарищами, и помогающее движению, предоставляя площадку для мероприятий и денежные средства? Также подобные предприятия могут помочь приобрести опыт создания коллективов и вытеснения местной буржуазии, которая, в противном случае, будет реакционной силой в вашем полу-автономном пространстве. Я, разумеется, ни в коем случае не рассматриваю практику «скупания капитализма» как революционную стратегию, но в Экзархии и других местах анархистский бизнес, в этом строго ограниченном смысле, сыграл важную роль в создании сильного движения.

Более важным, если мы хотим понять, в чём сила греческих анархистов, было студенческое движение. В течение года вузовские студенты бастовали (совместно с профессорами и даже многими студентами Высших школ) против неолиберальных реформ, подразумевавших допуск корпораций в вузы и приватизацию части из них. Из-за этого теперь отвергнута старая официальная норма «академического убежища», запрещающая полицейским вступать на территорию вузов и студенческих городков. При самом поверхностном рассмотрении, это студенческое движение дало анархистам много новых возможностей для сражений с полицией. Если же мы посмотрим немного вглубь, то увидим социальный конфликт с, вероятно, мощнейшим повстанческим потенциалом и перспективой революционной ситуации, в чём-то напоминающий Париж 1968 года. Узко организационная стратегия, будь то традиционный синдикализм или анархо-коммунизм, будет слишком слабой и беззубой. Очередная организация станет лишь конкурентом коммунистической партии, и окажет лишь сдерживающие воздействие на порывы гнева студентов, которые рушат все планы и прогнозы даже тех организаций, которые вызывают ярость у власть имущих. Студенты идут впереди. В то же время узко повстанческий подход отвратит студентов от анархистов. Студенты уже всё больше и больше начинают рассматривать анархистов как паразитов, только и могущих, что биться с мусорами. Если не будет привнесена анархистская перспектива, ничто не помешает политическим партиям контролировать движение. И непохоже, что анархисты приобретут много уважения в студенческом движении, если они и дальше будут с презрением относится к борьбе за частное требование – отмену этого злополучного образовательного закона. Оставив в стороне догму, отрицающую реформизм, каждый должен понимать опасность трагического тактического поражения анархистов в случае, если университеты потеряют статус убежища (сейчас люди могут напасть на ментов, затем отступить на территорию вуза и быть в безопасности). Но, разумеется, агрессивное движение, использующее прямое действие, имеет гораздо больше шансов принудить правительство отказаться от этой реформы, чем унылая тягомотина, возглавляемая политическими партиями.

Сражаясь с полицией, захватывая улицы и сквотируя университеты, анархисты могут вдохновить народ, зажечь нешуточные страсти, привлечь внимание всей страны и посеять страх, который тут же почует каждый - это страх того, что всё может измениться. Распространяя анархистские идеи, превращая университеты в свободные школы, создавая «комитеты захвата», организуя забастовки и предотвращая подчинение студенческих ассамблей политическим партиям, другие анархисты могут перебросить мостик к широким массам людей, которые могут присоединиться. Эти анархисты также смогут попытаться наладить солидарность между различными секторами общества и укрепить движение, что создаст необходимую для самой возможности изменений базу. Если эти два «типа» анархистов будут работать совместно, то инсуррекционизм едва ли будет отречён как маргинальщина, изолирован, и оставлен на растерзание полиции, поскольку он будет иметь глубокие корни в движении. И когда государство попытается вести с «организованными» анархистами переговоры, они едва ли поведутся на это, поскольку у них будут товарищи, не входящие в их организации, требующие от них ответственности и напоминающие им о том, что сила – в уличной борьбе.

Похожие примеры потенциальной совместимости этих двух подходов могут быть взяты из анархистской истории Испании 1936 года и Франции 1968-го. Оба этих примера наглядно показали, что восстание есть высшая форма борьбы, а выжидание "удачного момента" – реакционно. Также это яркий пример того, как бюрократические организации, такие как Национальная Конфедерация Труда (НКТ, CNT - испанская анархо-синдикалистская рабочая федерация - прим. пер.) или Французский студенческий союз докатывались до объединения с властями. Но нельзя упустить из виду и тот факт, что НЕ повстанческая тактика создала необходимый фундамент для движения. И НКТ, и Французский студенческий союз были успешны в деле строительства революционного движения. НКТ распространяла анархистские идеи, организовывала стачки и восстания, создавала сети солидарности, подготавливала трудящихся к захвату экономики и победила фашистский переворот в большей части Испании; Союз (по крайней мере, некоторые из его частей)  - распространял радикальные идеи, организовал студенческую забастовку и захват вузов, а также ассамблеи для коллективного принятия решений. Провалы начались тогда, когда эти организации не смогли осознать, что их польза исчерпана и в том виде, в каком они существовали, они более не играли революционной роли. Всё это говорится вовсе не к тому, что восстанию должен предшествовать некий "подготовительный период", когда повстанческая тактика является преждевременной. Радикальные действия помогают создать подлинно радикальное движение. Если вы ждёте увеличения численности движения, чтобы атаковать систему, то, набрав должную численность, ваше движение окажется беззубым и не приобретёт опыта необходимого для развития или даже простого выживания в условиях репрессий. Такой подход может даже привести вас к формированию массового пацифистского движения, которое будет отвратительным.

Каждый сам выбирает, жить ли на сквоту или создавать объединение жильцов по месту своего «цивильного» жительства. Оба эти пути хороши, так как в перспективе ведут к построению анархического общества. Если мы отбросим ограниченность и догматизм и осознаем комплексный характер, присущий любому революционному процессу, - мы сделаем шаг к успеху.

Поскольку я чувствую, что буду не слишком удовлетворён подобным "хэппи эндом", в заключении я назову ряд проблем, характерных для обоих этих направлений. Я уже упоминал монотеистический менталитет, ведущий к расколам внутри движения. И именно в США эта проблема стоит наиболее серьёзно, выражаясь в неспособности большинства анархистов нормально взаимодействовать с людьми не из движения. Было бы ошибкой искать какие-то общие способы сделать американцев акти
Комментарии к некоторым статьям двух противоборствующих тенденций


Я решил коснуться двух повстанческих статей, «Коммун