Реферат: И. М. Каспэ, аспирантка (рггу) Конфликт «учителей»

Содержание

Становление демократии в России: от Горбачева до Путина


Открытие дискуссии
М.С.Горбачев, Президент Горбачев - Фонда

Фальк. Бомсдорф, Постоянный представитель Фонда

Фридриха Науманна в России и странах СНГ

В.П. Лукин, Уполномоченный по правам человека в РФ

Доклады

Россия и Европа, Россия и мир

Отто Граф Ламбсдорфф, Председатель Фонда Фридриха Науманна


Становление демократии в современной России

Ю.С. Пивоваров, доктор исторических наук., профессор, член-корреспондент РАН


Стабильность без демократии

^ Ханс-Хеннинг Шредер профессор, Университет Бремена (Германия)


Выбор России и выбор интеллигенции

А.А. Галкин, доктор исторических наук, профессор (Горбачев-Фонд)

^ Дискуссия

Краткая биография Отто Графа Ламбсдорффа


Перестройка 20 лет спустя: Взгляд молодых исследователей

Тема: Поколения перестройки


Образ «нового поколения»

И.М. Каспэ, аспирантка (РГГУ)

Конфликт «учителей» и «учеников» в науке?

^ К.В. Юхневич, студент (РГГУ)


Шестидесятники и восьмидесятники: неоконченный диалог

О.В. Воробьева, кандидат исторических наук (Липецкий Университет)


1993 год, когда закончилась перестройка

^ К.В. Ивашников, аспирант (РГГУ)


Дискуссия


Тема: Перестройка как проект


Перестройка: альтернативные сценарии для России

Д.А. Андреев, кандидат исторических наук (МГУ)

От проекта власти к общественному проекту

А.С.Баранов, кандидат культурологии (РГСУ)


О проектах сохранения российской государственности

^ А.Ю Бахтурина, кандидат исторических наук (РГГУ)


Дискуссия


Тема: Перестройка и возможность переосмысления прошлого: исследовательская позиция историка


Возвращение позитивизма

В.Б. Прозоров, кандидат исторических наук МГУ)


Историк в «обществе - Пост»

^ И.Д. Чечель, кандидат исторических наук (РГГУ)


История сквозь призму общества

Н.А. Митрохин (Мемориал)


Дискуссия


Об участниках круглого стола


Доклады, подготовленные участниками проекта «Горбачевские чтения»

Влияние перестройки на исследовательскую культуру историка и современное историческое образование

О.В.Воробьева.

Исследование современной интеллектуальной истории: советское общественное сознание 1985 - 1991 гг:.

И.Д. Чечель .
^ Становление демократии в России: от Горбачева до Путина
16 декабря 2003
Вступительное слово
М.С.Горбачев, Президент Горбачев - Фонда

Фальк Боммсдорф, Постоянный представитель Фонда

Фридриха Науманна в России и странах СНГ

Выступления
^ Отто Граф Ламбсдорф, Председатель Фонда Фридриха Науманна

В.П. Лукин, Уполномоченный по правам человека в РФ

Ю.С. Пивоваров, д.п.н., профессор, член-корреспондент РАН

Шредер Ханс-Хеннинг, профессор, Университет Бремена

^ А.А. Галкин, доктор исторических наук, профессор (Горбачев-Фонд)

Дискуссия

Краткая биография Отто Графа Ламсдорфа


Горбачев М.С. Эту встречу и дискуссию на тему «Становление демократии в современной России», организовал наш Фонд совместно с Фондом Фридриха Науманна.

Мы проводим дискуссию в очень интересное время, когда внутри и вокруг России идет немало разговоров о судьбе демократических преобразований. Название сегодняшней встречи обязывает меня напомнить, что перестройка началась с призыва «Больше демократии, больше социализма». Тогда говорили: больше демократии, значит и социализма больше, потому что главным критерием для суждения о состоянии общества, о ходе политических процессов всегда были и будут участие в них граждан, укрепление свобод и защита прав.

В последнее столетие и особенно десятилетие мощные демократические процессы охватили, по сути дела, все континенты земного шара. По данным ООН, с исторической арены сошли более 80 диктаторских и авторитарных режимов, и без утверждения прав и свобод, без создания и обеспечения успешного функционирования демократических институтов вряд ли можно рассчитывать на успех в реализации социальных проектов, к чему стремится любое общество.

Дискуссии у нас в стране начались с предвыборной кампании 2003г., продолжаются и сейчас: не сбилась ли Россия с пути, не теряем ли мы то, что уже было достигнуто, не окажемся ли мы во власти нового тоталитарного режима?

Думаю, что такая постановка вопроса - открыто, в публичных обсуждениях - о демократии, о судьбе демократии и демократических институтов в нашей стране говорит о том, что демократия и свобода слова присутствуют. Если вы вспомните, в советские времена, даже в первые годы перестройки, это не очень-то приветствовалось и поощрялось.

Все-таки мы прошли довольно большой путь. Сегодня мы можем констатировать, что задача выхода из тоталитарного общества, в значительной степени, решена. Возникает вопрос: не наступила ли откатная волна? Сейчас это звучит актуально.

Политологи, собравшиеся на конгресс, в Квебеке в 2000 году, пришли к выводу, что мы являемся свидетелями откатной волны. Они связывают это с глобализацией, обострившей все проблемы – и международные, и национальные. Они особенно сложны в условиях молодой, формирующейся демократии - в странах, которые переживают переходный период. Создалась ситуация, когда избиратели начали разочаровываться в демократии, поскольку она не может решить все вопросы. Предпочтение все больше и больше начали отдавать (даже в Европе появились такие факты) лидерам, представляющим авторитарные подходы и способы решения проблем. Политологи пришли к выводу: не исключено, что ХХI век может стать веком авторитаризма.

Так поставлен вопрос, казалось бы, людьми просвещенными – на что я смотрю как на проявление паники. По моему мнению, все , что происходит с нами, - очень сложный период для развития нашей демократии, но, не думаю, что мы должны сделать вывод, что Россия скатывается к новому авторитаризму.

В результате 10-летнего правления Бориса Николаевича Ельцина и хаоса, который тогда возник, в наследство всем нам - в том числе и Президенту - досталась ситуация, из которой надо выходить: бедность, отсутствие партий, отсутствие механизмов функционирования демократии, неясность в отношениях между центром и периферией. Более того, осуществляемый когда-то призыв «берите суверенитета, сколько сможете» привел к тому, что мы получили, по сути дела, региональный федерализм.

Это наложило отпечаток на все, что происходило в годы работы нынешнего Президента. Ему удалось что-то сделать. Но я ни разу, ни публично, ни в разговорах с ним, не слышал от Президента заявления, что его цель - это возврат к старым методам и формам жизни общества. Приверженность рынку, приверженность демократии, свободе - об этом он заявляет. Я думаю, что задача политиков и гражданского общества состоит в том, чтобы это слышать, и не просто принимать к сведению, но участвовать в процессе дальнейшего становления демократических институтов, в развитии демократии.

Сегодня я хотел бы услышать мнение наших немецких друзей. Тем более, что тема демократии в России обсуждается нашими партнерами и союзниками в США и Германии. Вопросы должны быть поставлены открыто и прямо. И, может быть, инициатива двух наших Фондов заслуживает того, чтобы придать общественной огласке содержание сегодняшней дискуссии.

Бомсдорф Ф. Уважаемый Михаил Сергеевич, уважаемые дамы и господа! Дорогие друзья! Я очень рад тому, что Горбачев-Фонд, у которого мы сегодня в гостях, проводит этот коллоквиум вместе с Фондом Фридриха Науманна. Это премьера нашего сотрудничества, и я очень благодарен за это.

Позвольте мне сегодня от имени Фонда Науманна, его председателя Отто Графа Ламбсдорффа и меня лично сердечно поприветствовать вас здесь. Мы рады тому, что вы приняли наше совместное приглашение.

Уважаемый Михаил Сергеевич, передо мною лежат три значка. И они все касаются Вас. Два из них я купил в 90-м году прошлого века, как сейчас говорят. И на одном написано: «Куй железо, пока Горбачев». Этот призыв не требует комментария. Можно сказать, что, в первую очередь, Вы сами, уважаемый Михаил Сергеевич, придерживались этой мудрости.

Вы, как мне кажется, действительно "ковали железо", пока оно было "горячо". Если прожить эту образную картину, Вы согнули его, мне кажется, в правильном направлении. И многие действовали вместе с Вами.

На втором значке написано: «В память о перестройке». Этот значок дает повод вспомнить о многом, в первую очередь, о новом мышлении, о новой концепции России, Советского Союза и появившейся тогда концепции баланса интересов.

Смотря на значок «В память о перестройке», я также думаю об одном из самых главных завоеваний перестройки, - о том, что тогда было названо гласностью. Мне кажется, мне не надо объяснять, почему именно сейчас, в конце этого года, я с унынием думаю о гласности, которая имеет особое значение для демократии. Во всяком случае, есть причины вспоминать сегодня об этих достижениях.

И еще один значок - он уже из наших дней. На нем написано: «Сами с усами». В определенном смысле это печать двух других значков. «Мы сами с усами» - это, как мне кажется, самая либеральная пословица. Она демонстрирует (это мое толкование), что индивидуализм завоевал в России свое место. «Мы сами с усами» - это тоже значит, что Россия в помощи не нуждается, что нужны и сотрудничество, и диалог. Именно в этом и состоит концепция Фонда Фридриха Науманна, который в этом году праздновал 10-летие своей работы в России. Мы рады тому, что Горбачев-Фонд готов к сотрудничеству, а мы все готовы к диалогу.

Российских докладчиков г-на Галкина, г-на Лукина и г-на Пивоварова хорошо знают в Германии. Их статьи читают с большим интересом. И мы рады тому, что их выступления обогатят нашу встречу.

Желаю нам всем интересного коллоквиума и плодотворной дискуссии.


^ Лукин В.П.

Все мы с огромным уважением относимся к Фонду, носящему имя Михаила Сергеевича Горбачева, и с удовольствием обмениваемся здесь мнениями. Надеюсь, что наши свободные обсуждения не сузятся со временем до уровня и пространства только этого Фонда, а будут значительно шире.

Если говорить о нашем внутреннем развитии, то мне кажется, что нужно исходить из понимания того, что в нем существуют два среза. Один поверхностный, а другой - более глубокий.

Если говорить о поверхностном плане, я думаю, что уместны ассоциации (хотя все ассоциации поверхностны и не точны) с ситуацией рубежа XVIII и XIX веков во Франции. Например, 60-е годы XVIII века - это век тогдашних шестидесятников - энциклопедистов. 90-е годы – это революция как таковая. Слава Богу, у нас она прошла не бескровно, но всё-таки не так драматически кроваво, как во Франции в то время. А начало ХIХ века – это век реставрации бонапартизма. Наверное, существуют какие-то закономерности большого и длительного процесса революции. И сейчас у нас происходит что-то подобное третьему акту этой драмы. Но эти бурные драмы разворачиваются на поверхности более глубоких изменений.

Я считаю, что то, что началось сначала как гниение, а потом как крушение коммунистического режима, безусловно, продолжается. Люди постепенно начинают и привыкают жить по-иному. Даже под спудом частичной реставрации и частичного бонапартизма происходят процессы, которые, безусловно, скажутся в будущем.

Движение вперед продолжается, и я думаю, что очень большую (не решающую, но большую) роль имеет влияние Европы - евроатлантического сообщества в целом, но Европы, прежде всего - поскольку Россия при всей своей специфичности является частью макроцивилизации, называемой «европейской цивилизацией». С этой точки зрения, Германия как объективный и реальный центр, наряду с Францией, является центральной осью наших отношений. От того, как будет развиваться ситуация сейчас, очень многое зависит и для России, и для Германии.

Для нас, например, очень интересно знать, что происходит в европейском сообществе и как выстроить правильно нашу позицию - позицию официальную, но, прежде всего, позицию демократических сил нашего общества. Мы наблюдаем, что в европейском сообществе сформировалось очень серьезное движение вперед и, как всегда бывает в движении вперед, обозначились острые противоречия.

На мой взгляд, сейчас демонстрируется обратная сторона того процесса, который я называю слишком ускоренным расширением Европейского Союза. В связи с этим возникает вопрос, что же будет доминировать в Европе: тенденция к постепенному преодолению трудностей внутри этого расширенного и очень своеобразного, сложного и противоречивого нового европейского пространства или же консолидация "ядра" этого европейского пространства во что-то более компактное, где Германия будет играть вполне определенную и скорее всего, объективно лидирующую роль. Или все это растворится в каком-то менее ясном, широком конгломерате, где существуют две Европы. Где та Европа, которая раньше была стиснута между двумя блоками – между Америкой и Варшавским блоком – сейчас стиснута между Америкой и новой Европой, то есть той же самой Америкой, с точки зрения преобладающего влияния. Разумеется, для демократической общественности нашей страны очень большое значение имеет позиция Германии, а, следовательно, и ядра Европейского Союза в отношении российских проблем.

Тут важно избегать двух крайностей. Одна из крайностей состоит в том, чтобы не обращать внимания на те отрицательные процессы, которые, несомненно, заметны в нашей политике, в отношениях, сложившихся между государством и гражданскими структурами, гражданским обществом, политическим обществом. Другая крайность - сводить все вопросы к конъюнктуре сегодняшнего дня. Выборы прошли так, как они прошли, - значит, все изменилось в худшую сторону; назначили двух или трех министров от демократических сил - значит, все изменилось в лучшую сторону.

Желательно было бы сконцентрироваться на более глубинном процессе и внимательно наблюдать за тем, как идет формирование тех ячеек общества, которые и образуют, в конечном счете, на довольно непродолжительном историческом отрезке, политическую структуру и общественную жизнь нашей страны. В этом направлении мы готовы сотрудничать с нашими немецкими коллегами, стараясь объяснить им, что думаем мы и выслушать их необычайно ценные для нас суждения.

^ «Россия и Европа, Россия и мир».
Отто Граф Ламбсдорф

Глубокоуважаемый господин Горбачев!

Уважаемые дамы и господа!

Позвольте мне вначале сердечно поблагодарить Фонд Горбачева и его Президента за приглашение на эту дискуссию. Я с удовольствием приехал к Вам. С Вашей страной, с Россией, у меня сложились особые отношения. Когда в 1989 году Вы прибыли с государственным визитом в Германию и меня представили Вам, Вы сказали мне: «Ваше имя нам знакомо».

Некоторые из моих предков состояли на службе в Российской империи. Один из них участвовал в воспитании Великого князя Николая, будущего царя Николая I., другой в начале прошлого века был министром иностранных дел России. Возможно, эти исторические семейные корни помогли мне в осознании одного непреложного факта: Россия имеет большое значение в мире. Никого в Европе и во всем мире она не оставляет равнодушной.

Свое выступление я хотел бы начать с нескольких личных слов, адресованных к Вам, глубокоуважаемый, дорогой Михаил Сергеевич. Вы знаете, у нас, немцев, к Вам особое отношение. Многие здесь, в России, не понимают, на чем оно основывается. И многие, как я считаю, интерпретируют его неверно.

Точно так же, как и вообще многое из того, уважаемый Михаил Сергеевич, что связано с Вашим именем, здесь в России вызывает реакцию, которую мы, немцы, не разделяем. Мы не рассматриваем Вас как человека, который, как часто говорят здесь, должен был бы «выжать из ситуации большее». Или, если говорить о разделенной тогда Германии, «не должен был заводить дело так далеко».

Мы видим в Вас человека, который понял тогда веление времени, принял вызов истории, когда события того потребовали. И немцы с глубоким уважением относятся к Михаилу Сергеевичу не только потому, что он много сделал для Германии, но также и потому что по их мнению он много сделал и для своей страны, для России.

Теперь позвольте мне перейти к своей теме: «Россия и Европа, Россия и мир». Я хотел бы сделать некоторые замечания по этой теме, сформулировать несколько тезисов, задать для обсуждения некоторые вопросы с позиции европейского, немецкого, либерала и со всей необходимой сдержанностью и скромностью, высказать свое мнение по этой огромной, вечной теме, которой посвящено несметное количество трудов и исследований.


Мой первый тезис звучит следующим образом: Россия и ее граждане способны создать реальную демократию.

Этот тезис может удивить тех, кто сомневается в возможности существования демократии в России. Таких сомневающихся хватает и в Европе, в Германии они есть наверняка; есть они и здесь, в России.

На Западе мы слышим из уст серьезных политиков, что русские не только не способны, но и не готовы к демократии. И посему этой страной может управлять только авторитарная власть. К такому выводу – так считают они – подталкивает весь ход русской истории. Их голоса стали еще слышней после выборов в Думу 7 декабря. Это мнение, похоже, находит отклик в широких кругах российского политического класса, а также среди представителей «власти» как в Москве, так и в регионах. «Народ» - раньше принято было говорить о «народных массах» - по их мнению, это люди отсталые и необразованные. Они говорят: народ не готов к участию в демократическом процессе и к реализации гражданских прав, он не созрел для этого – по крайней мере, пока не созрел. Да и «управляемая демократия» мне представляется одной из составных частей такой позиции.

У меня иной взгляд на происходящее. Нет ни одной страны, ни одного народа, которые были бы неспособны к восприятию демократии. Конечно, у России, ее населения, наблюдается некоторое отставание в вопросах демократии. То же самое наблюдалось в Германии в 1945 году. Немцы тоже в течение многих столетий воспитывались в авторитарном духе, жили в авторитарных структурах. Heмцам удалось ликвидировать свое отставание в вопросах демократии. Русские тоже могут ликвидировать это отставание. Только им нужно этого захотеть.

И главное: «Власть» должна этого захотеть. Тот, кто равнодушно воспринимает или даже поощряет процесс деполитизации населения России, распространения в нем апатии и цинизма, тот не создает благодатной почвы для демократии. Таким путем создается скорее основа авторитарного господства.

Демократии можно научиться. Но демократии нужно и учить. И, прежде всего, внутри ее нужно жить. Именно так она постигается наилучшим образом. Того, кто превращает предвыборные дебаты в фарс, следует спросить о мотивах таких действий. Во всяком случае, российской демократии это не идет на пользу. Кроме того, всем известно: Демократия это конкуренция. Тот, кто не готов открыто вступить в конкуренцию с соперниками, проиграет выборы в любом демократическом государстве. В России же таким способом выборы выигрывают. Это не говорит о способности или неспособности страны к демократии. Но это многое говорит о современном состоянии демократического процесса.


Мой второй тезис: Сейчас в России с объективной точки зрения имеются лучшие предпосылки, чем когда-либо в истории, для осуществления проекта либеральной модернизации страны.

Современное российское руководство остановило процесс распада государства. Оно обеспечило стабильность. В этом его большая заслуга.

Надо признать: Это стабильность нестабильного состояния - у России осталось слишком много нерешенных проблем. И все же такое состояние намного лучше того политического и экономического хаоса, который царил в 90-е годы.

Итак, до сих пор Президент занимался стабилизацией. Теперь он сможет заняться реформированием. Он знает, что ему нужно для модернизации. В своих словах и выступлениях Президент проявляет себя сторонником либеральных рецептов. Население готово поддержать их реализацию. Опросы показывают, что большинство населения проявляет позитивное отношение к проекту модернизации России.

Результат выборов в Госдуму содержит большой резерв доверия к Президенту. Избиратели готовы на выборах весной следующего года дать Президенту мандат на модернизацию России. Теперь Президенту необходимо предложить населению соответствующий проект, разъяснить его и просить о его поддержке. Если он это сделает, его президентство станет политической вехой. Таким образом, теперь все зависит от Президента.


Мой третий тезис: Модернизация России это, прежде всего, создание правового государства и реформа управления, это децентрализация, усиление роли парламента и общественный контроль над средствами массовой информации.

Тот, кто задает вопрос, что следует сделать, чтобы в России могли существовать демократия, правовое государство и гражданское общество, должен, в первую очередь, помнить об одном: Нельзя брать за основу такие критерии как «реализм» или «реализуемость». Задавая такой вопрос, следует - при всем уважении к особым условиям, имеющимся в каждой стране - абстрагироваться от постоянного влияния то и дело произносимой в России фразы: «Это вы в Европе можете так делать, а для нас в России это не подходит; в России вообще все по-другому». Тому, кто задает такой вопрос, следует, пожалуй, прислушаться к изречению известного швейцарского писателя Фридриха Дюрренматта: «Не переставайте представлять себе мир таким, какой он есть в самой разумной своей форме».

Первостепенная потребность России – это правовое государство. Без независимых судов и без верности администрации праву и закону невозможны ни рыночная экономика, ни гражданское общество; без этого не может существовать демократия.

Модернизировать Россию означает выполнить положение российской Конституции: Россия должна стать подлинно федеральным государством с действующей системой местного самоуправления и собственными доходами общин от сумм налогообложения. Россия станет децентрализованной и демократической страной или централизованной и авторитарной.

И еще одна необходимая потребность, которая вовсе не принадлежит к разряду утопий: Парламент, а значит и политические партии, должны играть гораздо большую роль, причем как на федеральном уровне, так и в регионах. В феврале с.г. Президент сам упомянул это.

И, наконец, как сказал однажды Мао: "Власть приходит из ружейных стволов". В России же по-другому: Телевидение создает власть. Как Вам известно, телевидение стало важнейшим инструментом завоевания и сохранения политической власти. Телевидению необходимо вернуть его первоначальную функцию: Оно должно быть средством объективного информирования населения и создания общественного мнения на основе плюрализма. Для России, для российской демократии необходимо наличие общественного телевидения.


Мой четвертый тезис: Россия не должна поддаваться неоимперским искушениям.

Россия вернулась на международную арену, где она пользуется уважением и играет видную роль. Этим она обязана, прежде всего, своим участием в неформальном альянсе, в рамках которого Запад и особенно США ведут борьбу с международным терроризмом. Президент пошел на этот альянс после 11 сентября 2001 года – против воли большинства российского политического класса.

Таким образом, Россия снова востребована. Россия, по мнению известных российских обозревателей, становится «силой, без которой нельзя обойтись», посредником на международной арене, «внутренним фактором» европейской интеграции.

Другие идут еще дальше, для них Россия теперь окончательно обретает черты «великой державы». Нефть и газ должны компенсировать внутреннюю слабость страны и стать средством политического влияния в мире.

Я считаю, что, осознавая усиление роли России, не следует автоматически связывать это с ростом ее власти, с новой империей или с политической инструментализацией сырьевых ресурсов. Скорее надо мыслить в категориях растущей политической ответственности, и, прежде всего, ответственности за успех модернизации России.

Тот, кто в Москве вновь желал бы сделать соседние государства зависимыми от России, должен понимать, что в этом случае рано или поздно придется взвалить на себя все бремя их трудностей и забот. В ходе всей своей истории Россия всегда расширялась в пространственном измерении. Теперь пришло время подумать о расширении в категории времени. Интенсивный, а не экстенсивный прирост - так звучит, на мой взгляд, верный девиз.

Вместо планов создания новой империи России лучше было бы обратить внимание на консолидацию той территории, которой она владеет. Я имею в виду, в частности, Восточную Сибирь и Дальний Восток. Только при условии освоения этих регионов и установления в них стабильности целостность России может быть сохранена; только тогда продолжающийся напор Китая можно будет ограничить контролируемыми пределами. Стабилизация российского Востока соответствует жизненным интересам США, Японии и Европы; поэтому здесь имеются возможности для дальнейшего интенсивного сотрудничества.

Кроме того, мы должны дать ответ на предложение, которое сделал российский Президент в своей речи перед немецким парламентом в Берлине: Объединит ли Старый Свет, объединят ли Россия и Европа свои усилия, ибо только тогда они смогут играть ведущую роль в мире?


И моё пятое, и последнее замечание, которое я сформулировал не как тезис, а как вопрос: Возможно ли партнерство между Россией и Европой?

Ответ многим представляется уже известным – на деле же он остается открытым. И вопрос этот, может быть, самый трудный на сегодняшний день. Скажу сразу: Самым большим препятствием на пути подлинного партнерства является война в Чечне. Действительно, там воюют и террористы. Но ведь и мирные жители обороняются там от разрушения их сел и городов, от угона и убийства российскими военнослужащими их родственников и соотечественников. Многого можно было бы добиться, если бы в России осознали это. Как бы там ни было, война в Чечне – и об этом надо заявить со всей определенностью – не объединяет, а разъединяет нас. И это факт, несмотря на то, что западные политики по соображениям политического оппортунизма в беседах со своими российскими партнерами почти не упоминают эту войну, а Совет Европы нарушает свои собственные принципы, не призывая Россию к соблюдению взятых на себя обязательств. В вопросе о Чечне должно быть найдено политическое решение. Если оно не будет найдено, дьявольская круговерть насилия и возмездия за насилие, терроризма и контртерроризма будет продолжена со всеми ужасными последствиями как для России, так и для всего мира.

Партнерство предполагает, что стороны делают что-то совместно. Совместными должны быть точки зрения, цели и, прежде всего, ценности. В чем же мы едины, совместны?

Мы вошли в единый альянс борьбы с террором. Этот шаг был и остается правильным, так как терроризм является нашим совместным врагом. Но можно ли это назвать прочной основой длительного партнерства?

Россия теперь уже является полноправным членом Большой Восьмерки. Но это членство требует соблюдения законов демократии и рыночного хозяйства. Как нам следует относиться к заявлениям представителей высшего ранга вашей страны, которые сообщают о том, что энергоресурсы России практически изъяты из сферы действия рыночной экономики? Как реагировать на то, что в лице ЮКОСа гонениям подвергается именно то предприятие, которое ведет свои экономические операции более успешно и прозрачно, чем любая другая фирма в России?

А теперь о демократии: Как относиться к тому, что Президент страны называет выборы еще одним шагом в развитии демократии, в то время как высокопоставленные представители ОБСЕ и Европейского Союза характеризуют их как отход от процесса демократизации?

И вообще, что касается выборов: Один российский обозреватель написал: «Выборы и их результаты делают «управляемую демократию» еще более управляемой». Здесь нечего возразить. В Европе многие все чаще задают вопрос, а много ли общего у «управляемой демократии», сторонником которой является российское руководство, и тем, что в Европе вкладывают в это понятие.

Ответ однозначен - «нет». Действительно, демократия не признаёт прилагательных – она или есть, или её нет. А имитация демократии никому на пользу не идет. Один немецкий журналист написал о выборах в Думу примерно так(передаю его слова по смыслу): Может быть, в этих выборах всё-таки есть нечто положительное. Они развеяли иллюзии Запада в отношении того, что Президент делает ставку на демократическую Россию.

Я надеюсь, что этот анализ неверен. Но одно несомненно: В Европе боятся рецидивов российской истории. В Европе боятся того, что один из ваших великих социологов (Игорь Клямкин) назвал непрерывным действием российской системы: автократическая государственная власть, патернализм, новая изоляция страны, приоритет интересов государства перед интересами личности, великодержавные амбиции на международной арене.

Права ли Лилия Шевцова, которая пишет, что Россия со своей модернизацией сверху, своим авторитаризмом и стремлением решать проблемы силой, несмотря на поворот к Западу, остается страной с чуждой Западу внутриполитической системой?

Нам нужна сильная и – я подчеркиваю и - демократическая Россия. Истинная сила основывается на свободе: Постиндустриальному обществу нужны свободные люди. А им нужны общие для всех юридические нормы и соблюдение этих норм с тем, чтобы свобода каждого была гарантирована.

Один из немецких либералов (Ойген Рихтер) более ста лет назад написал: «Экономическая свобода ненадёжна без политической свободы, а политическая свобода находит надёжную опору в экономической свободе».

Есть, конечно, одна непреложная истина, известная и российскому руководству: Новая, пусть даже авторитарная Россия, борющаяся вместе с США против терроризма, по-прежнему поставляющая за рубеж нефть и газ, при всей критике в ее адрес не представляет собой для западного сообщества государств какой-то непосредственной проблемы. Но стать составной частью Европы такая Россия не сможет.

И такому развитию событий нам совместными усилиями надо воспрепятствовать.


«Становление демократии в современной России: взгляд историка».

Выступление члена-корреспондента РАН Ю.С.Пивоварова (ИНИОН, Москва)


Название наших сегодняшних Горбачевских чтений «Становление демократии в современной России: от Горбачева до Путина». Я бы поставил вопросительный знак после «становления демократии». Мне кажется, это было бы уместно и более содержательно.

Я не буду анализировать выборы в Думу или современную политическую ситуацию, я хочу поговорить о том, о чем коротко сказал Владимир Петрович Лукин, о фундаментальном, глубинном измерении современности, то есть я постараюсь выступать не как политолог, а как историк. Я предлагаю посмотреть на эти 18 или 15 лет, которые прошли и которые идут, в контексте большого исторического времени. Конечно, современникам это трудно сделать, особенно трудно, Михаил Сергеевич, в Вашем присутствии, потому что это все равно, что говорить о реформах Столыпина в присутствии Столыпина. Но, тем не менее, я попытаюсь.

Если бы меня спросили – что изменилось в твоей стране? Я бы ответил так – изменилось все и ничего не изменилось. Что изменилось? Мы имеем правовое государство, о котором говорил граф Ламбсдорф, оно «прописано» в нашей Конституции. Мы имеем разделение властей, выборы, рыночную экономику. Мы имеем реальные деньги. Мы имеем открытость – можно ездить, куда хочешь, при условии, что есть деньги.

Да, Россия совершенно изменилась. Никогда она не была такой свободной, такой внешне либерально-демократической. Никогда – ни в эпоху «великих реформ» Александра II, ни в ту эпоху, когда, господин граф, Ваш дед был министром иностранных дел.

Вместе с тем мы имеем все то, что должно иметь нормальное общество – безработицу, нищету и т.д. В этом отношении все изменилось, поскольку этого не было в советские времена - но и все, одновременно, сохранилось.

Что же конкретно? Сохранилось, прежде всего, то, что я называю сам для себя «автократическая политическая культура или самодержавная политическая культура» – кому как угодно. Это, в общем, одно и тоже.

Что же это за политическая культура? Она характеризуется, прежде всего, властецентричностью. Предельной ценностью в России является власть. Когда-то Павел I сказал, что в России только тот что-то значит, с кем он разговаривает и только то время, пока он разговаривает. У меня совершенно случайно оказалась с собой выписка из Константина Петровича Победоносцева: «Ибо ничто в России не делается без правящей руки, без надзирающего глаза, без хозяина. Вся тайна русского порядка – наверху в лице верховной власти». Я утверждаю, что все это сохранилось.

Что еще сохранилось? По-прежнему не разделены власть и собственность. Профессор Лукин и господин Ламбсдорф говорили о том, что мы – часть европейской цивилизации. Хотелось бы. Но основа этой цивилизации – разделенность власти и собственности. Принципиально. В России этого нет. И, безусловно, за конфликтом власти и Ходорковского стоит именно эта проблема. Власть, которая поняла, что можно остаться без собственности, и собственность, которая хочет стать властью. Они еще не научились жить по отдельности, сотрудничать, не антагонистически конкурировать.

Безусловно, «теневая экономика», о которой мы говорим, выросла из советского времени. Я недавно был в Германии, и там прочел одну американскую книгу, где утверждают (я не экономист), что еще в советские времена, то есть в те времена, Михаил Сергеевич, когда Вы пришли на пост Генерального секретаря КПСС, в России 25 процентов экономики находилось в тени. Так пишут американцы.

Я думаю, что сейчас, наверное, больше. Причем, «теневая экономика» не есть ни в каком смысле «рыночная». Это такая экономика, которая находится вне зоны права, вне зоны нормальных социальных отношений. Далее, российская экономика чудовищным образом «монополизирована». В ней бал правят монополии. Но так было всегда, и при советской власти тоже.

Что еще не изменилось? Социальная ткань России пронизана насилием. Насилие у нас основа отношения личности к личности. Личность не защищена нигде, и прежде всего на производстве. Может быть, сейчас человек на производстве, в коллективе менее защищен, чем это было в советские времена. Ни о каких профсоюзах и речи нет. Насилие и презрение к человеку – все это остается основой российской социальности.

Сохранилось и то, что я называю «передельным типом социальности». Я утверждаю, что российское общество имеет «передельный характер». Что это значит? Может быть, термин не очень удачный, поскольку он носит, так сказать, конкретно-исторический характер. Помните: передельная русская община XVIII и XIX веков, с которой боролся Столыпин, и которую ему не удалось победить. Мы говорим с восхищением «столыпинские реформы», а в 17-м и 18-м году эта передельная община пожрала всех этих русских фермеров, которые выделились из общины. И никакие большевики, никакие белые в этом участия не принимали. Русская деревня (это основная масса российского населения) в 17-м и 18-м году «проголосовала» за общину. В этом, кстати, суть русской революции. Когда русская деревня была разгромлена и началась урбанизация (в России до революции согласно новейшим исследованиям к «настоящим» – в социопсихологическом, ментальном смысле – горожанам относилось всего 3 процента от всего населения), «передельный» тип ментальности «переселился» в город. Я полагаю, что во многом он сохраняется и сегодня. И все эти приватизации, национализации и многое другое во многом связаны и являются следствием этой «передельной