Реферат: Евхаристия введение Символический смысл таинств

ЕВХАРИСТИЯ
Введение
1. Символический смысл таинств

Мы живем в такой цивилизации, где основным инструментом понимания является понятие, и принято считать, что вне концептуального понимания истины нет, а есть только миф, вымысел. Когда человек старается постичь то, что нельзя определить чисто концептуально, то относит это исключительно к области субъективного, иррационального, в каком-то смысле нереального. Итак, все, что касается тайны жизни, что не видимо непосредственно, считается просто несуществующим.

Но наш опыт непрерывно опровергает такое узкое понимание. В нашей жизни присутствует множество скрытых измерений, которые уловить просто концептуально или даже исключительно концептуально невозможно. И тем не менее мы связаны и ними и воспринимает их ясно и свободно - благодаря символам.

Понятие определяет то, что есть. А то, что есть, является просто тем, что есть.

Однако это не очень реалистично, потому что на самом деле вещи гораздо больше того, что они просто есть. Они не разделены, не изолированы друг от друга. Они имеют происхождение, некое “почему”, делающее их возможными; сосуществуют с другими и обретает через них смысл; кроме того, они являются основой для других вещей. Реальность - не фрагментарная совокупность предметов. Она динамична, жива, органически связана, так что только с точки зрения целого можно открыть смысл отдельной части.

И именно здесь появляется необходимость в символах. Потому что слово символ в переводе на русский язык означает “собирать вместе, связывать”. Символ - больше, чем просто знак, отсылающий к другой вещи; символ принадлежит тому, что символизирует, и поэтому связывает то, что разделено или таковым воспринимается. Символ открывает новые перспективы и потому определяет смысл.

Действительно, существует символическая речь - мифологическая, направленная на обнаружение скрытого смысла того, что явлено, видимо, но не проявляется во всей своей полноте.

Символы присутствуют в человеческой жизни везде, можно сказать, что “научное познание не менее символично, чем религиозное” (A. Whitehead).

Итак, если понятия анализируют, объясняют и разделяют, чтобы господствовать над реальностью, то символы объединяют, воспринимают и открывают смысл, делают возможными созерцание и встречу.

Чисто концептуальный подход соответствует характеру отношений “я - это” (т.е. манипуляции и подчинению себе), тогда как символический подход соответствует отношениям “я - ты” (т.е. встрече, взаимопониманию, диалогу).

В символической значимости реальности открываем глубину бытия, где все со всем связано, а аналитический взгляд не способен ничего уловить. Вещи взаимосвязаны друг с другом. Находясь перед эмпирически видимым лицом мира, человек все же догадывается, что это еще не все, и задается вопросом: “Откуда все это?” Когда человек осознает, что все сотворено Богом, реальность преображается и, не переставая быть тем, что она есть, становится символом своего Творца, в котором Он сокрыт и открыт одновременно.

Вся человеческая жизнь наполнена символами (словами, действиями, вещами), через которые открываются нам и другие реальности; они их отражают и воплощают. Таким образом, символические реальности являются не просто знаками других реальностей, но подлинными таинствами, символами, открывающими другие вещи именно потому, что связаны с ними.

Способность мыслить посредством таинственных образов - это способность воспринимать мир в его символическом измерении, вскрывающем глубинный смысл, его таинственную прозрачность. Ведь категории, определяющие реальность, это не только имманентность и трансцендентность, но еще и прозрачность - категория посредничества, наивысшая символическая категория. Благодаря ей имманентность и трансцендентность связаны друг с другом. Именно через символ, категорию прозрачности и посредничества, можно понять, что такое таинство, зримая тайна, принадлежащая двум мирам и объединяющая их.

Таинственный символ - это символ действия Бога и Христа, прозрачность трансцендентности в имманентности.

Наконец, при таком подходе ясно видно, что символу противостоит дьявол, означающий состояние разделения, разобщенности и неполноты: потерю смысла, вражду и смерть.

2. Почему Иисус выбрал такой простой способ своего присутствия? Что значит “общая трапеза”?

Если начать размышлять над этим, то возникнет ощущение, что Иисус выбрал слишком простой знак, лучше сказать, символ Своего присутствия: нам кажется, что при встрече с Богом необходимо подчеркивать Его величие, власть, тайну. Бог пребывает в другом измерении, Он, как говорят феноменологи религии, “Misterium tremenoum et fascinans” - “Тайна ужасающая и притягивающая”. Само выражение “прозрачность трансцендентности в имманентности” вызывает какое-то необыкновенное ощущение, далекое от нашей обыденной жизни. Итак, Иисус выбрал самые простые и обыкновенные вещи: стол, хлеб, вино, еду.

Возможно, потому, что мы ожидали бы от Него чего-то более впечатляющего. В ходе истории христиане превратили эти простые символы в нечто необыкновенное и чуждое повседневной жизни: уже не стол, а алтарь, причем на отдалении от нас, не трапеза, а обряд, и чем он более непонятен, тем лучше - странный язык, необычные одеяния, дым, фимиам и т.п. Хлеб - уже не хлеб, а “гостия”.

Наверное, у Иисуса было слабое воображение, но мы, благодарение Богу, смогли Его “поправить”.

Разумеется, исправлять Иисуса не нужно. Его выбор абсолютно продуман, и именно потому, что эти простые действия и вещи имеют очень глубокий смысл в жизни человека.

Тайна христианства заключена не в нашем уходе от повседневной жизни в поисках Бога, но в уходе Иисуса из дома Отца ради встречи с нами: Он пришел в наш город, на нашу улицу, научился говорить на нашем языке, жил с нами и как мы: реально стал человеком, чтобы исцелить и спасти нас, быть одним из нам и с нами.

Что значит “общая трапеза”? Сидеть за одним столом, разделять общую еду? Нет более индивидуального занятия, чем еда: то, что ем я, уже больше не ест никто. Она - насущная потребность, подчиняющая нас себе, крик плоти - как говорит Эпикур, примитивное эгоцентрическое действие.

И все-таки человек ищет именно в ней, в еде, общение, разделяя с другими не только пищу, но и саму жизнь. Тем самым он выражает свои сущностные связи с другими людьми, определенную общность: семья обедает вместе, друзья собираются вокруг стола, враги примиряются за общим столом.

Итак, человек стремится преодолеть обособленность, делясь самым личным.

Кроме того, общая трапеза отражает самое обыкновенное - необходимость повседневного питания - или что-нибудь необычное: разве праздник, день рождения, свадьба могут обойтись без общего застолья?

Поэтому практически во всех религиях, особенно в иудаизме, обеды и ужины наполнены сакральным смыслом.

У иудеев были вполне конкретные правила относительно светских и религиозных пиршеств: иерархия, или приоритетность мест за столом, обряды очищения и пр. Иисус соблюдает эти традиции, но нередко и пророчески их нарушает, чтобы открыть новизну Царства Небесного: ест вместе с грешниками, пренебрегает обрядом очищения (не совершая омовения рук), позволяет всем известным грешникам во время обеда приблизиться и прикоснуться к Себе ...

Своими многочисленными трапезами и другими знаками Он исполняет древние обетования, в которых мессианское время соотносится с избытком еды.
^ I. Библейские основы
1. Источники Евхаристии

Все сказанное дает нам понять, что Евхаристия берет свое начало не только в Тайной Вечери. Она как раз ^ Последняя Вечеря, т.е. последняя из длинной череды застолий. В Евангелиях мы часто встречаем Иисуса за столом. Он любил есть и пить с самыми разными людьми: со своими учениками, фарисеями, грешниками. И до такой степени, что Его подвергли обвинению в чревоугодии пьянстве.

В контексте своих трапез Иисус учит, выговаривает, исцеляет, прощает, но также совершает пророческие действия, нарушая, к примеру, определенные правила с тем, чтобы подчеркнуть наиболее важное и существенное.

И хотя Последняя Вечеря - единственная в своем роде, но вместе с тем для учеников Христа она одна из многих, поэтому для них это обычный и одновременно совершенно особый момент встречи с Иисусом.

^ 2. Брачный пир в Кане Галилейской (Ин 2, 1-11)

Евангелие от Иоанна говорит не о чудесах, но о “знаках” (знамениях), совершенных для того, чтобы ученики Христа уверовали в Него.

В Кане Галилейской мы встречаем Его первый знак.

Событие произошло “на третий день” и в Галилее. “Третий день” - это день Его прославления (см. Ин 12, 23), что у Иоанна означает и час креста, и час Воскресения. Этим, возможно, объясняется сопротивление Иисуса - “еще не пришел час Мой”.

Галилея, в свою очередь, - место явления Иисуса ученикам после Воскресения: “Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите” (Мк 16, 7).

На тот брачный пир были приглашены (похоже, что отдельно) Мария и Иисус вместе с учениками. В рассказе, где приведены очень подробные детали, не говорится, кто жених и невеста. Это не имеет значения, потому что здесь речь идет не о каком-то обычном свадебном пиршестве, но о явлении Царства Небесного, которое несет в себе Иисус. Оно проявилось в избытке вина. Ситуация, описываемая в рассказе, весьма позорна, это ситуация неблагополучия и подавленности (“недоставало вина”).

Матерь Иисуса (Жена) ходатайствует о помощи, но Иисус сопротивляется. И все равно Мария настаивает, абсолютно доверяя Ему: “Что скажет Он вам, то соделайте”.

В рассказе упоминаются шесть каменных водоносов, поставленных для совершения обычного иудейского очищения. Тем самым Иисус отталкивается от традиционной религии Израиля, но идет дальше: вода и очищение превращаются в изобилие вина и радостное торжество. И действительно количество вина сильно увеличилось (600 литров), это отражает благодатную и радостную власть Бога.

В этом мире истинный супруг - сам Бог, который сберег доселе отличное вино: ныне Он исполняет свои обетования в преизбытке. Супруга (Жена), Матерь Иисуса - новый народ Божий. Бог собирает свой народ, который носит закон Божий в сердце своем (см. Иез 36, 24-28), и делает то, что Он ему говорит; это народ служителей Господа. Мария, раба Господня (см. Лк 1, 38), первая среди них.

Хорошее вино в преизбытке - Сам Иисус Христос, в котором Бог исполняет Свои обещания. С Ним уже не нужно ждать будущих свершений: Сам Иисус Христос является настоящим Богом. В Евангелии от Луки Он говорит: “Ныне исполнилось писание сие”. В Кане Галилейской трижды повторяется это “ныне”:

- “ Не пришел мой час” (с.4)

- “Теперь почерпните и несите ...(с. 8)

- “Ты хорошее вино сберег доселе” (с. 10).

^ 3. Умножение хлебов

Рассказы об умножении хлебов также полны символами, напоминающими об обетованиях Ветхого Завета, которые исполняются ныне.

Снова встречам ту же ситуацию нужды, на которую Иисус отвечает в преизбытке. Место умножений - пустыня, земля, где проявляется освободительная власть Бога, где Он кормит народ свой манной. Но настоящую манну Небесную дает Иисус, новый Моисей.

В этих рассказах евхаристический смысл очевиден:

- близость праздника Пасхи (весна: сидели на зеленой траве);

- описание действий Иисуса - “взял, воззрев на небо, благословил, преломил, дал ученикам ...(см. Мк 6, 41).

В Евангелии от Марка очень выразительно подчеркивается контраст между дьявольской трапезой Ирода, где лишают жизни Иоанна Крестителя, и символической трапезой Иисуса с народом. Иисус учит и кормит. Подлинная пища - его учение, но Он заботится и о человеке в целом.

Очень важный аспект умножения хлебов - это новое понимание чистоты (см. Мк 7, 1-13): главная чистота - чистота сердца. Это означает, что пир, приготовленный Иисусом, открыт всем. Потому второе умножение хлебов происходит в земле язычников (см. Мк 8, 1-13), здесь показано, как язычница – сирофиникиянка может есть хлеб детей, тогда как Иисус предупреждает, что нужно беречь себя от закваски фарисейской и Иродовой, т.е. от неверия и преступления. Главное не в том, чтобы принадлежать к какому-то народу, иметь какой-то статус и т.п., но быть открытым Богу в своей вере.

Трапеза Иисуса не обособляет, подобно трапезе “чистых” фарисеев, тем более не убивает, как у Ирода, но объединяет, как в случае с язычницей – сирофиникиянкой, и дает жизнь.

Хлеб, дающий жизнь, - такова идея рассказа об умножении хлебов у Иоанна, тем более значительного, что в этом же Евангелии находим рассказ о Последней Вечери прямо в евхаристическом смысле. Учение о Евхаристии у Иоанна находится именно в 6 главе.

В этом сложном тексте накладываются друг на друга два повествования: история поиска и отречения от Иисуса иудеев и многих учеников и рассказ о хлебе жизни:
^ История поиска и отречения Повествование о хлебе жизни
1-34 Поиск Хлеб - слово 35-51а

35-60 Отречение иудеев Хлеб - плоть и кровь 51б-58

60-66 Спор с учениками Дух, дающий жизнь 59-71

67-71 Двенадцать

6,1-34. Люди ищут Иисуса, но их побуждения нечисты: ищут Его потому, что ели хлеб и насытились. Иисус стремится очистить их представления и привести Своих учеников к более глубокому пониманию Себя и Своего учения. Речь идет о том, чтобы обратить их взор к наивысшим благам, дарующим вечную жизнь. А это зависит от веры, т.е. от принятия Иисуса как Христа. Принадлежность к избранному народу (чьи отцы ели манну и все равно умерли) не гарантирует спасения. Потому Иисус призывает к вере, состоящей в принятии Его личности - подлинного хлеба с Небес.

6,36-60. Призыв к вере во Христа как истинного Мессию обращен к неверующим евреям времен Иисуса, но также и евреям общины Иоанна, находящейся в конфликте с синагогой.

Опираясь на это призыв, Иисус сосредоточивается на евхаристической теме: речь идет о том, чтобы есть хлеб, который - плоть Его, и пить вино - кровь Его.

Теперь Иисус использует очень сильные выражения, более сильные, чем в Последней Вечери. Он говорит не “это (хлеб) мое тело”, но “плоть моя - хлеб”, что вводит учеников в соблазн. Скорее всего здесь отражается, с одной стороны, соблазн непонимания креста среди учеников исторического Иисуса, а с другой - споры внутри общины Иоанна по поводу правильного толкования смысла Евхаристии, которые привели к разделению общины. В одном и другом случае кажется, что многие ученики оставили путь следования за Ним.

6,60-66. Все же понятия “есть” и “пить” не означают людоедства (историческое обвинение первых христиан), но относятся к пасхальным событиям (см. 62 -63). Причащение хлебом и вином, плотью и кровью, - это общение со Христом умершим и воскресшим. Потому, говорит Иисус, что “плоть не пользует нимало, Дух животворит”, и это Его слово.

6,67-71. Наконец, подчеркивается верность Двенадцати и исповедание Петра, даже в ситуации неполного понимания и смущения. Именно вокруг Евхаристии происходит примирение общины Иоанна с великой Церковью Двенадцати.

В итоге весь рассказ связан с празднованием Евхаристии в общине Иоанна:

- начальная трапеза: умножение хлéбов;

- литургия слова: речь Иисуса Христа, Учителя общины;

- литургия хлеба и вина в воспоминание о жертве Иисуса;

- литургия общности: принятие Иисуса Христа в причастии его тела и Духа, посредством которого участвуем в Его Воскресении.


^ 4. Последняя Вечеря

Трудно сказать, какое значение придавали Иисус и ученики этой Вечери: был ли это ужин пасхальный или прощальный? Во всяком случае, христианская община воспринимает ее как Пасху Христову, Его смерть и Воскресение, и с этой точки зрения преобразует смысл Пасхи еврейской: Христос является истинным и последним Агнцем.

Существует четыре рассказа об установлении Евхаристии: литургический рассказ Павла, который непосредственно относится к ее празднованию и является самым древним текстом; и еще три текста синоптиков, из которых повествование Марка – самое древнее.

Примечательно, что нет текста об установлении Евхаристии у Иоанна, который размышляет о ней в главе 6. Но зато он включил в рассказ о Тайной Вечере эпизод омовения ног. Этот жест обладает абсолютно евхаристическим смыслом, поскольку знаменует собой полную и безусловную самоотдачу Иисуса ученикам, в том числе и Иуде. В этом рассказе Иисус совершает жест особой близости, даже нежности по отношению к своим, особенно по отношению к Иуде (13, 26), как бы делая еще одну попытку привлечь его к Себе. Это жест, полный света посреди ночи, в которую уходит Иуда (ст. 30).

Так, у Иоанна Евхаристия является служением братьям, в котором служащий – Сам Иисус. Евхаристия понимается как знак таинства взаимной любви, способности безусловного принятия и самоотдачи до конца. Таким образом, с силой подчеркивается значение общины, ее совершающей. Это часто расходится с нашей манерой совершать Евхаристию, с нашими приходами на мессу, когда каждый «сам за себя», как ходят в театр или в кино, на четырех или семи человек, то есть, с действием, в котором неважно, кто остальные… Нам нередко недостает этого смысла встречи общины, встречи с конкретными людьми из плоти и крови, чувства взаимной принадлежности.

Кроме того, совершенно ясно, что это собрание не является собранием «чистых», особо привилегированных «праведников», допущенных на некое действие для элиты, из которого прочие – грешники и нечистые – исключены. Наоборот, община, совершающая Евхаристию, которой служит Иисус, - это община учеников, людей хрупких, грешных, боязливых, будущих предателей. Именно они участвуют в жизни и судьбе единственного Учителя и Господа, Который сохраняет их в единстве, и пытаются жить так, как жил Он.

Возвращаясь к повествованиям об учреждении Евхаристии, необходимо выделить некоторые элементы, проясняющие ее смысл:

- Здесь есть особая форма выражения, отличающая эти слова от других слов, которые Иисус говорит о Самом Себе. Иисус говорит: «Я есмь свет», «Я есмь путь», «Я есмь Пастырь Добрый» и т.д. Тут же Он произносит: «Сие есть тело Мое», «Сие есть кровь Моя». В первом случае Он соотносит Свою личность с определенными образами, выражающими смысл Его жизни и миссии в виде метафоры, притчи. Во втором есть совершенно неумолимая конкретность, с которой Он отождествляет Себя с «сим».

- «Сие» (…есть тело Мое, кровь Моя) относится, прежде всего, не к субстанции самого хлеба, а к преломляемому и вкушаемому хлебу. Иисус отождествляет Себя с хлебом в акте преломления и вкушения. То же самое с чашей завета: важно то, что все пьют из нее.

- Тело и кровь: «Тело» у синоптиков и в 1Кор означает личность Иисуса. Это Его «Я» в своей полноте и в полноте отношений. «Кровь» - это «Я» в акте смерти. Слова Иисуса, без сомнения, указывают на Его личность. Принять хлеб после того, как Он Сам разделил и раздал его – это не просто обыденный жест, это символ жизненной общности с Ним. Иисус преломляет Себя в хлебе, чтобы разделить с учениками самое Свое существо. Поэтому преломление означает не разрушение, а разделение Самого Себя с учениками. Иисус отдает Свое существование, становящееся тем самым существованием-для («sum» Иисуса это «adsum»). Иисус, как хлеб, - Человек для других, и становясь причастными Ему, ученики должны преобразовывать свою жизнь в том же направлении: «Умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу» (Рим 12, 1).

Действительно, какое бы богословское объяснение ни давалось реальному присутствию Христа под видами хлеба и вина, жизненную реальность этому жесту придает то, что он не просто метафорический, но находится в прямой связи с реальной жертвой Христа на Кресте, к которой этот жест и отсылает: это не «просто» символ, это подлинный символ!

- Тело, которое за вас…: Это «за вас» очень важно. Речь идет не только о физическом теле, но о теле, преданном «за вас», то есть о теле соотнесенном. Речь идет о Церкви, о теле, рожденном из нового Завета в крови Христа («Потому что один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба»: 1 Кор 10, 17). Поэтому в евхаристическом хлебе нужно подчеркивать, что это не просто кусочек хлеба, чудесным образом превращающийся в Тело Христа, но что речь идет о теле, преданном Богом и за нас и что это предание изливается благословением на весь мир.

- Чаша вина – крови нового Завета: у иудеев (как и у нас) был обычай, чтобы хозяин праздничного пира отпивал из своей чаши, а затем приглашал других пить каждого из своей. Иисус же нарушает обычай, предлагая всем Свою собственную чашу. Пить из чаши другого человека – это был жест необычный, он означал большую близость, подразумевавшую, что человек согласен разделить с хозяином чаши и благословение, и проклятие, и счастье, и невзгоды.

Кровь в Библии является знаком жизни и благословения (но может быть и знаком проклятия), и потому использовалась только для того, чтобы скреплять Завет с Богом. Здесь не возобновляется прежний завет, но заключается новый и окончательный.

- Воспоминание: «Сие совершайте в память обо Мне». Иисус совершает не только жест разделения хлеба и вина, но просит учеников повторять его «в память о Нем». В этой просьбе или поручении очень чувствуется прощальная нота. Но вместе с тем она говорит о вечной ценности жертвы, которую выражает. Она напоминает о том, что чуть раньше Иисус говорит о женщине, совершившей помазание в Вифании как приготовление к погребению (см. Мф 14, 3-9; Мф 26, 6-13; Ин 12, 1-8): «Где ни будет проповедано Евангелие сие, в целом мире, сказано будет, в память ее и о том, что она сделала». Иногда придается огромное значение словам учреждения, как если бы это были магические слова, сами совершающие преобразование хлеба в Тело Христа. Но важны не слова, а само действие и то, что оно означает. Иисус не сказал: «говорите это», Он сказал: «делайте это». Самое главное – это жест, сопровождаемый словами. Поэтому, «делая это», мы не только вспоминаем, не просто повторяем, еще менее того – дополняем то, что означает этот жест: речь идет об актуализации, вводящей нас в тайну Креста. Однако совершается этот жест в воскресенье, в первый день недели, то есть в перспективе Воскресения. В Евхаристии мы реально участвуем в полноте пасхальной тайны, в тайне смерти и Воскресения Иисуса.

^ 5. Трапезы с Воскресшим

Невозможно объяснить Евхаристию, если смотреть только на трапезы с историческим Иисусом. В этом случае празднования Евхаристии стали бы лишь бледным и ностальгическим воспоминанием о том, что могло быть, но было прервано смертью: разрушившейся мечтой. Необходим был новый опыт, сильное переживание, которое породило в учениках веру, способную утверждать, что жесты Иисуса на последней Вечери могли и должны были воспроизводиться в память о Нем, что это были не слова и жесты воспоминаний, а таинства, способные сделать ту реальность присутствующей, действующей.

Тексты Евангелия говорят о том, что ученики совершали трапезы, в которых им случилось пережить опыта Воскресшего.

^ 6. «Нам, которые с Ним ели и пили» (Деян 10, 41)

Крах всех ожиданий и скандал Креста заканчивается тем, что ученики оставили следование, разошлись и вернулись к прежней жизни. Евангелия свидетельствуют, что ученикам стоило труда поверить. Но что-то необычайное и необъяснимое историческими событиями снова объединило их.

Это необычайное в Евангелиях выражено в повествованиях о явлениях Воскресшего, которые являются рассказами об опыте обращения, общности, прощения и призыва со стороны Иисуса, со стороны учеников же – новым следованием.

Это необычайное нельзя объяснить простыми воспоминаниями учеников, оно объясняется чем-то новым и неожиданным, во что трудно поверить (потому и такое сопротивление) и что открывается только через веру, в отличие от событий, происшедших с Иисусом историческим.

Иисус ест с учениками, то есть вновь восстанавливает общение и воссоздает распавшуюся группу. Воскресший являет Свое присутствие прежде всего в пасхальных трапезах. Возможно, что ученики вспоминают и разделяют между собой хлеб, как бы отмечая, что есть одно пустое место. И вдруг, самым необычным и неожиданным образом, на опыте переживают, что это место не пустует. Так эти трапезы становятся трапезами Господа, на которых община призывает Его присутствие: «Маран – афа», «Гряди, Господи!»

Становится ясно, как после Пасхи возникла Евхаристия: общине учеников, собравшейся за столом, было дано счастье таинственного присутствия воскресшего Господа, которое иногда ощущалось с особой силой.

Только после переживания этого опыта послепасхальные трапезы освещают смысл последней Вечери, и ученики начинают повторять этот жест, как поручил делать Господь. Воскресение озаряет как смерть и жизнь Иисуса, так и последнюю Вечерю и другие трапезы Иисуса, раскрывая их полный смысл.

^ 7. Пример случая с Эммаусом

По своей явно евхаристической структуре случай с учениками в Эммаусе представляет собой особый интерес для раскрытия теснейшей связи между послепасхальными трапезами и опытом Воскресшего. Существует ясный параллелизм между фрустрацией, вызванной смертью Иисуса в начале текста и сияющим опытом Воскресения в конце:


Начало текста Конец текста
Разобщение группы учеников

Возрождение группы

Уход, отказ от миссии

Миссия

Неузнавание

Признание

Отношение, замкнутое на себе самих

Отношение открытости к Церкви



- Путь: ученики возвращаются домой, то есть к прежней жизни, предшествовавшей следованию за Христом. Они переживают опыт фрустрации и провала, скорбь и разобщенность группы тех, кто следовал за Иисусом. Естественно, что по пути они говорят о Нем, о «пророке, сильном в деле и слове пред Богом», о Его позорной смерти, столь противоречащей этой власти, в конце концов обнаружившей себя как бессилие, как напрасные надежды. Время показало, что все было лишь обычной грезой. Они говорят также, и может быть, не без скепсиса, о потрясении, пережитом женщинами и о неверии Апостолов, которое есть и их собственное неверие («О, неосмысленные и медлительные сердцем!»).

- Этот путь – путь нашей жизни, с ее неудачами и провалами. Опыт учит нас, что реальность сопротивляется исполнению наших мечтаний, какими бы благородными они ни были, что ничто не может измениться и что нужно отступиться от них, вернуться к обычной жизни, жить «как все».

На самом деле Иисус уже воскрес, но они не узнают Его, не узнают, хотя Он идет вместе с ними. Иначе говоря, речь идет об учениках, которые знали Его, но не в состоянии узнать вновь. Все закончилось.

- Воспоминание Слова. Иисус говорит, а ученики слушают. Это момент внимания, принятия. Он говорит о Слове, о Моисее и о пророках, которых они знают очень хорошо. Трагические события, о которых они вспоминают, преображаются в свете Слова. Возможно, они вспоминают Исаию, песни Отрока Божия (см. Ис 42, 1-4; 50, 4-9; 52, 13-15; 53, 1-12) и другие тексты, раскрывающие смысл позорной смерти Иисуса, а кроме того, слова Самого Учителя, которыми Он пророчествовал о Своей смерти: Христу должно было пострадать и так войти в слову Свою. Вспоминая и слушая эти слова, они чувствуют, что в них горит сердце, и глаза их начинают открываться.

- В Эммаусе, в доме. Они приходят к цели, но захвачены всем, что почувствовали и поняли по пути и хотят продлить это таинственное присутствие: «Останься с нами!» Вечереет. Сумрак, окутывающий их, озаряется Светом Слова, и они не хотят утратить этот свет. И как здесь не вспомнить о трапезах с Иисусом? Они повторяют жест разделения хлеба и благословения и глаза их открываются: это Он, Иисус жив! Однако евангелист подчеркивает, что Он становится для них невидим. То, что видно глазами (смерть, неудача, скорбь) уступает тому, что открыто для взгляда веры: Иисус воскрес.

- Возвращение в Иерусалим, возвращение в общину. И так, посреди ночи, но с душой, освещенной великим опытом, пережитым ими («народ, ходящий во тьме, увидит свет великий»), они возвращаются в Иерусалим, в общину, чтобы возвестить и разделить с братьями то, что оказывается общим опытом всех. Возможно, так и было. Рассеявшиеся ученики пережили каждый свой опыт Воскресшего, который побудил их вновь собраться, вероятно, в Иерусалиме. Разделяемый хлеб становится разделенной верой, взаимным свидетельством, которое подтверждает Петр. Миссия, отправление и возвещение Воскресения происходит прежде всего внутри самой общины: все участвуют в этом, все возвещают новость друг другу, обогащают друг друга. Петр же является центром, утверждающим веру своих собратьев.

^ 8. Евхаристия в первых пасхальных общинах

Благодаря пасхальному опыту начинается миссия Церкви: возвещение смерти и Воскресения Христа и призыв к обращению (см. Деян 2, 37-41).

Здесь Евхаристия предстает как цель процесса обращения, открывающего катехуменальный путь и Крещение – включение в новую общину Воскресшего.

В Деян 2, 37-41 говорится, что крестилось около трех тысяч душ. Число три наводит на мысль об организованной общине, в которой есть различные «статусы», соответствующие разным уровням зрелости веры. «Души» - это новые верующие, еще незрелые, в отличие от взрослых людей, о которых идет речь в Деян 4, 4б.

Празднование трапезы Господней требует обращения, признания своей слабости и греха. Так Иисус упрекает и наставляет учеников по пути в Эммаус, Петр вынужден трижды исповедовать свою любовь к Иисусу во время одной из трапез с Воскресшим. Раскаяние не подчеркивает грех, а открывает новую жизнь в общении с Христом, дающим прощение: «Знаю, что вы сделали это по неведению», - говорит Петр в Деян 3, 17, чтобы побудить людей к обращению. Элементы этих первых собраний можно отметить в тексте Деян 2, 41-43: постоянство, то есть регулярное присутствие; учение Апостолов (служение Слова); общность жизни; преломление хлеба.

- Учение Апостолов: оно заключалось в керигме или первом, самом сжатом изложении пасхального события. За керигмой следовало Дидахе, более развернутое учение, своего рода систематическая катехизация. Слово было неотъемлемой и важнейшей частью литургического собрания, где знак и слово обладали взаимопринадлежностью. Единство Слова и Знака (Хлеб, Вино) говорят о связи постижения через веру и Присутствия Воскресшего.

- Община (koinonia). Взаимно принадлежность в воскресшем Христе, присутствующем на праздновании Евхаристии, через причастие, порождает действенную и реальную общность между верующими: община разделяет имущество (см. Деян 2, 44-45), чтобы помогать нуждающимся. Речь идет о практике, распространившейся далеко за пределами общины Иерусалима и существующей не только внутри каждой общины, но и между различными Церквами. Обычно принесение и принятие этих даров совершалось во время празднования Евхаристии (см. 1 Кор 16, 1-2; Деян 20, 7). Но важно заметить, что людям не навязывалась обязанность делиться имуществом; соблюдалась свободная инициатива каждого (см. Деян 5, 1-10; 1 Кор 16, 1-2).

- Место празднования: в домах (см. Деян 2, 42-46). Преломление хлеба совершалось по домам. Это говорит о том, что вначале это действие не имело ритуального значения (ритуалы по-прежнему совершались в Храме), а имело смысл братского общения, центром которого было именно хлебопреломление, что, как свидетельствует эта послепасхальная практика, находится в связи с предпасхальными трапезами с Иисусом. Говорить о «преломлении хлеба» означает, что главное в этом – «в веселии» (Деян 2, 46) разделять его друг с другом, ликуя о спасении, которое Бог явил в Воскресении Иисуса.

- Воскресение Христа свидетельствует, что спасение достигло нас всех. Становясь причастными Христу через Слово и разделенный хлеб, мы делаем Его победу своей, точно так же, как участвуем в Его смерти.

- Пение Маран – афа: община на грани двух времен. Многие тексты (см. 1 Кор 16, 22;Откр 22, 17-20, Дидахе) свидетельствуют, что первые христиане обычно на праздновании Евхаристии восклицали: «Маран – афа!» - «Гряди, Господи Иисусе!» Речь идет о прошении о присутствии Господа на праздновании. Это могло быть поначалу отражением сильного опыта присутствия Воскресшего на первых трапезах после Пасхи и желанием вновь пережить подобный опыт с той же силой и интенсивностью. Это крик протеста против рутины, привычки, ритуализма, идеи о том, что это присутствие является чем-то само собой разумеющимся, почти автоматическим, а не необычайным, не чистым подарком и милостью, затрагивающей самую глубину нашего сердца.

Но в этом призыве есть и эсхатологический смысл: Господь должен придти вновь, чтобы сотворить новую землю и новое небо. Царство Божие еще не полностью осуществилось в этом мире: оно присутствует и действует (это не просто обещание) во времени Церкви и в миссии, и в то же время грядет. Мы живем в промежуточное время, во время греха и благодати, страдания и радости, креста и воскресения. Мы находимся в пути, как ученики, шедшие в Эммаус, и в неясном свете этого нашего состояния стремимся к полному общению с Христом, с Богом, с братьями, с человечеством и со всем творением. Евхаристия питает эту надежду и помогает ей осуществиться.

- Отче наш: на праздновании Евхаристии пелись псалмы, гимны, читались молитвы, воздавалось благодарение (см. 1 Кор 14, 14-15; Еф 5, 18-20 и т.д.). В Дидахе уже упоминается Отче наш, которая очень скоро вошла частью в совершение Евхаристии. Это молитва, на которую Евхаристия является ответом, потому что в ней выражается все ее значение: пришествие Царства, хлеб насущный, прощение и братское примирение.

^ II. Взгляд на историю: эволюция в понимании евхаристического жеста

1. Отцы Церкви

В богословии Отцов Церкви экзистенциальное понимание преобладает над метафизическим рассуждением. Прежде всего они подчеркивают аспект воспоминания: «Сие творите в Мое воспоминание». У них есть ясное осознание того, что Церковь не является создательницей Евхаристии, но ограничивается лишь совершением того, что Господь повелел: «Творите».

Святой Иустин даже представляет всякое евхаристическое действие с точки зрения этого повеления Иисуса и ставит эти слова перед теми, что произносятся над хлебом и вином:

«Мы принимаем эту пищу не так, как если бы это был обычный хлеб или обычное питье, но, так же, как Христос, наш Спаситель, стал плотью Словом Божиим и был плотью и кровью ради нашего спасения, мы узнали, что евхаристическая пища, которая содержит в себе слова Иисуса и посредством которой питается и преобразуется наша кровь, есть именно кровь и плоть Того Иисуса, Который воплотился. Апостолы, в воспоминаниях, которые они создали, названных Евангелиями, передали нам, что именно это было им поручено; что Иисус, взяв хлеб и возблагодарив, сказал: Сие творите в Мое воспоминание; “сие есть тело Мое”; и что подобным образом, взяв чашу и воздавая благодарения, сказал: “Сие есть кровь Моя”; и что сделал участниками только их»1.

В апостольской Церкви Евхаристия понимается как воспоминание, memoria, а не просто как память о чем-то: на фоне воспоминания еврейской пасхи, которую христианская Пасха окончательно превзошла, речь идет об актуализации и обновлении: о том, чтобы сегодня сделать реальным пасхальное событие, так, чтобы верующий участвовал в нем и присоединялся к нему. В этом смысле Евхаристия – не только воспоминание, поскольку сами Евангелия Иустин тоже называет этим именем: memorias. В отличие от памяти воспоминание требует веры и уже поэтому только верующие могут в нем участвовать, и этим жизненным участием в тайне Христа они берут на себя ответственность вести себя достойно того, чему учит Господь.

Воспоминание означает воспоминание жертвы Христа. Христос принимает смертное тело (прах земной) и приносит его в жертву Отцу на Кресте; Он отдает то, что Сам сотворил, но что отпало от Него вследствие греха. Это жертвоприношение, которое, как таковое, принимается, разрушается и тем самым очищается. Очищение через смерть дает место новому творению, возрождению, воскресшему телу. Таким же образом и земные дары, которые мы получаем от Бога, будучи принесенными Ему в жертву - но непременно благословленными на алтаре - приобретают новое значение, новый масштаб, новую действительность. И са