Реферат: Россия и мир август 2004 года Ситуация в стране

РОССИЯ И МИР


Август 2004 года


Ситуация в стране


Бурные, сложные, вызвавшие неоднозначную реакцию собы­тия минувших июня и июля месяцев достаточно убедительно выс­ветили важную для современной России закономерность, касаю­щуюся особенностей перехода от одного политического и соци­ального направления к другому.


Она заключается в том, что на стадии разрушения прежней системы властных отношений, соз­данной предшествующим политическим режимом, новая власть в значительной степени фокусирует на себе широкие общественные ожидания, запросы различных социальных и электоральных групп.


Ожидания населения в начале второго срока правления Пу­тина в значительной степени определялись надеждами на улуч­шение материального положения, снижением преступности во всех ее проявлениях, избавлением от коррумпированного чинов­ничьего аппарата и т.п...


"Демократизация" превратилась в фокус общественных ожи­даний. Массовые представления о желаемом демократическом устройстве, конечно, отличаются противоречивостью. Пожалуй, их главную характеристику можно определить как сочетание де­мократического "здравого смысла" и достаточно консервативных представлений о желаемой модели власти.


Традиционно мы любим демократию, но представляем собой, в определенном смысле, авторитарное государство и даже - Империю, понимая ее, как территориально большое государство, опирающееся на наднациональную идею и объединяющее вокруг единого стержня - метрополии - многие "языки и народы". Но, если многие империи прошлого возникали вследствие экспансии за пределы своего социокультурного ядра, то Россия была ис­торически обречена на "имперскость" в силу внутренних при­чин.


Это случилось, во-первых, в силу своей вынужденной уни­тарности; во-вторых, приверженности к авторитаризму, расп­ространяемому без исключения на все социальные слои и группы - отсюда и мобилизационный характер государства и экономики. И, в-третьих, не надо забывать и про воздействие "оборонного сознания", сформировавшегося в ходе многочисленных войн и влияния враждебного окружения. Анализ имперских начал в Рос­сии неплохо дал С.Бирюков (см.интернет 25.8.04 г."rossia". Нами взяты из статьи отдельные выдержки).


Россия на протяжении большей части своей истории (начи­ная, по крайней мере, со времен Ивана Грозного) строилась как унитарное государство. Как отмечают даже авторы вполне официозного Комментария к Конституции России 1993 года, "Россия создавалась и развивалась как централизованное уни­тарное государство. Чем более крепла царская власть, тем четче становились идеи единой и неделимой России, которые принимали государствен­ные формы".


Сама унитарность и характер государства были вызваны не злой волей автократов - государей. И даже не "косностью" на­родной массы, но самими особенностями исторического развития России, формировавшейся в условиях враждебного окружения. Сама безопасность требовала покорения сопредельно-враждебных территорий и их государственно-политической ассимиляции.


Известный представитель евразийского движения, видный юрист и государствовед Н.Н.Алексеев объяснял указанную осо­бенность так:


"Государство наше родилось в процессе суровой долголетней борьбы с кочевниками, которые были сначала побе­дителями, а потом постепенно стали побежденными. Государство наше, выросшее в этой борьбе, имело типичный характер военно­го общества, построенного как большая армия, по принципу су­ровой военной службы. Свободные формы промышленных обществ были ему совершенно чужды. Оттого жизнь в государстве нашем была не из легких - "постылое тягло", как говорил наш народ, - всю землю облегло".


Таким образом, консолидации общества и унитарности Рос­сийского государства, а также торжеству "оборонного созна­ния" способствовало и постоянное наличие у него врага. Ре­ального или гипотетического внешнего противника, который ли­бо нападает, либо готовится к нападению. Поэтому практически вся послемонгольская история России - это история войн за нейтрализацию угрозы со стороны наследников Золотой Орды. Позднее идет борьба за выход из геополитической и торго­во-экономической изоляции путем завоевания портов на Балти­ке, Черном, Каспийском, Средиземном морях и на Тихом океане.


Формировавшееся в условиях дефицита ресурсов и враждеб­ного внешнего окружения государство требовало колоссального напряжения сил. Яркое и последовательное обоснование "обре­ченности" России быть унитарным государством и империей при­водили многие российские мыслители. Наиболее последовательно с этих позиций выступал видный мыслитель Русского Зарубежья, историк, социолог и публицист крайне монархического толка Иван Лукьянович Солоневич (1891 - 1953).


Сопоставляя личные свободы в России, в США и в Англии, он прямо увязывает их с географическим фактором:


"Американс­кая свобода, как и американское богатство определяются аме­риканской географией; наша свобода и наше богатство ограни­чены русской географией".


Русский народ, как полагает Соло­невич, никогда не будет иметь такие свободы, какие имеют США и Англия, потому что безопасность последних гарантирована океанами и проливами, а "наша может быть гарантирована толь­ко воинской повинностью".


По заключению мыслителя, история России есть преодоле­ние географии России "И средством ее преодоления стало соз­дание унитарного" имперского государства мобилизационного типа на одной шестой части суши.


Одновременно с этим надо учитывать природно-климатичес­кие обстоятельства России - огромные размеры территории, неблагоприятный климат в большинстве зон хозяйствования, ог­раниченные сроки сезона земледелия. Сюда также следует от­нести и сложность поддержания в работоспособном состоянии системы коммуникаций в экстремальных природных условиях. По­этому некоторые исследователи полагают, что Россия фактичес­ки была обречена на редистрибутивную (централизованно-расп­ределительную) модель региональной экономической политики.


Сам термин "редистрибуция" широко употреблялся осново­положником субстантивистского направления в экономической антропологии Карлом Поланьи. Этот термин обозначает нату­ральный и неэквивалентный "вертикальный" продуктообмен в ви­де принудительного изъятия и концентрации центральной властью прибавочного, а иногда и части необходимого продук­та. Но не для личного использования в интересах власти, а с целью его последующего натурально-уравнительного перераспре­деления.


Подобная модель экономической политики, предполагающая "вытягивание" слабых регионов и отраслей за счет сильных, сложилась в Российской Империи. Она получила последователь­ное развитие в эпоху СССР, являясь одновременно источником силы и слабости великого государства.


Обобщение подобного взгляда на истоки унитарно-имперс­кой или милитаристско-мобилизационной природы русского госу­дарства дал в своих трудах выдающийся русский историк В.О.Ключевский:


«Московское государство зарождалось в 14 ве­ке под гнетом внешнего ига, строилось и расширялось в 15 и 16 вв. среди упорной борьбы за свое существование на западе, юге и юго-востоке».


Можно отметить три его главные особен­ности. Это, во-первых, боевой строй государства. Московское государство - это вооруженная Великороссия, боровшаяся на два фронта - Вторую особенность составлял неправовой харак­тер внутреннего управления и общественного состава с резко обособлявшимися сословиями.


Далее историк отмечает: "Сословия различались не права­ми, а повинностями, между ними распределенными. Каждый обя­зан был или оборонять государство, или работать на государс­тво, то есть кормить тех, кто обороняет. Были командиры, солдаты и работники, не было граждан, то есть гражданин превратился в солдата и работника, чтобы под руководством командира оборонять отечество или на него работать.


^ Третьей особенностью московского государственного порядка была вер­ховная власть с неопределенным, то есть неограниченным пространством действия".


Таким образом, сам характер Российского государства сложился в неблагоприятном внешнеполитическом окружении Рос­сии, при состоянии "перманентной военной угрозы" и необходи­мости мобилизации имеющихся ресурсов. Важнейшими следствиями этих факторов стали:


1) ^ Военно-мобилизционный характер Российского государс­тва начиная с периода Московской Руси;


2) Его мобилизационный характер. Это предполагало моби­лизацию человеческих, хозяйственных и иных ресурсов, что ог­раничивало свободы населения;


3) ^ Обреченность России быть Империей. Что было связано с необходимостью в интересах безопасности подчинять себе и контролировать обширные территории, включающие инонациональ­ное население;


4) ^ Необходимость наличия в таком государстве авторитар­но-централизованной единоличной власти. Это неизбежно приво­дило к унитарности как ключевому механизму империи.


Сейчас принципиально важным представляются два обстоя­тельства.


Во-первых, расширение общественной поддержки госу­дарства и президента не трансформировалось в симпатии к ав­торитарной политической модели. "Демократический инстинкт" подсказывал необходимость сохранения политического оппониро­вания власти.


Во-вторых, укрепление политических позиций В. Путина сопровождалось необходимостью поддержки общественным мнением института политической оппозиции. Ослабление оппози­ции воспринималось в обществе как проявление явного неблаго­получия. Общественное мнение сохраняет способность мыслить в русле демократической логики "сдержек и противовесов" и при "сверх-популярном" президенте.


Следствием этого становится значительный общественный кредит доверия этой власти, величина которого напрямую зави­сит от решимости складывающегося нового политического режима преодолеть наследие предшествующего. Однако складывающийся при таких условиях консенсус между властью и обществом не является стабильным. Он основывается зачастую на взаимоиск­лючающих ожиданиях, часть которых при переходе к созданию новой политической, социальной и экономической реальности никогда не будет реализована.


Переход к этой стадии неизбеж­но потребует от власти не только переформатировать коалицию на уровне элит, но и внести существенные коррективы в такти­ку альянсов и коалиций с широкими общественными группами. И если власть, ослепленная собственными успехами на стадии де­монтажа прежней системы, попытается следовать тактике сохра­нения широкой, но в значительной степени виртуальной коали­ции, ее база политической поддержки станет сужаться, пос­кольку различные элитные группы, общественные слои, не дож­давшись реализации своих интересов, откажут новому режиму в поддержке.


Так произошло с президентом СССР М.Горбачевым, которому на стадии разрушения партийно-геронтократической системы удалось создать широкую коалицию поддержки. Но затем, когда сама логика политического процесса потребовала от М.Горбаче­ва новой стратегии коалиций и альянсов, он по-прежнему про­должал прежнюю линию колебаний между различными центрами влияния и между разными общественными ожиданиями. В конечном итоге в результате политической поляризации президент СССР окончательно лишился поддержки и был удален с политической сцены.


Несколько иначе обстояли дела в период правления Б.Ель­цина, который каждый свой новый поворот сопровождал выдвиже­нием тех или других позитивных программ, соответствующих ре­альному соотношению сил в обществе (к концу его правления "силы-гегемоны" практически самостоятельно формулировали по­вестку дня). При этом однако каждый новый шаг Ельцина приво­дил к сужению его реальной политической базы, однако в силу того, что при этом все большая часть ресурсов концентрирова­лась в руках сужающегося меньшинства, последнее компенсиро­вало в критические моменты потери Ельцина концентрацией ре­сурсов, создававших виртуальную базу поддержки.


Б.Ельцин, в частности, как и Горбачев, создал во время своего восхождения к вершинам власти весьма широкую коали­цию, которая хотя и быстро рухнула уже в 1992 году, однако в этот период Ельцин реализовал идею либерализации цен. В свою очередь, крушение коалиции сил, обеспечивших реализацию это­го шага, поставило Ельцина перед необходимостью в 1993 году создать вокруг себя новую коалицию под предлогом борьбы с "красно-коричневым" Верховным Советом, на который была воз­ложена вина за пробуксовку реформ.


Далее, в отсутствие пози­тивных экономических результатов, за этим последовала попыт­ка консолидации общества против нового врага - режима Дудае­ва, а к 1996 году был растрачен и этот потенциал и следующая коалиция, сложившаяся вокруг Б.Ельцина на президентских вы­борах, сделала его заложником интересов еще более узкой со­циальной группировки, "олигархов", которые фактически сами сформулировали "повестку дня" для режима "позднего Ельцина", состоявшую в переделе собственности в пользу приближенного к власти крупного капитала.


На последней стадии существования режима Ельцина начала формироваться новая программа - кон­центрации капитала в руках самой "семьи" и 1-2 особо прибли­женных "кланов". Именно с целью реализации этой программы и была произведена замена одряхлевшего Б.Ельцина на В.Путина, который, однако, подобно Горбачеву, попытался прервать преды­дущую линию развития и начать свою собственную игру.


В.Путин добился крупных успехов в борьбе со старыми ельцинскими элитами - региональными лидерами и олигархами. Фактически это означало, что политический процесс вступил в новую фазу, когда вместо сложившихся при Б.Ельцине порядков и институтов созданы новые, соответствующие задачам страте­гии развития страны. Однако В.Путин либо не захотел изменять прежнюю тактику, либо не смог сделать этого.


Напротив прези­дент начал подавать явные сигналы относительно намерения умерить радикализм своего окружения. Такие сигналы были пос­ланы фактически всем олигархическим и политическим группи­ровкам.


В частности, отслеживая информационные материалы, выпущенные кругами, близкими к Кремлю в то время, нельзя не отметить рефреном повторяющуюся в них мысль о том, что пре­зидент требует от всех прежде всего лояльности и не собира­ется несправедливо использовать свою власть против тех или иных лиц и групп, готов забыть о прошлых распрях и т.д.


Но так ли это? Приведем один не столь отдаленный и за­бытый пример, касающийся, например, закрытия телевизионной программы "Намедни". Об этом писал 19 августа в "МК" извест­ный журналист Марк Дейч:


"В вышедшую 30 мая программу "На­медни" (как вскоре выяснилось - последнюю) Парфенов включил сюжет, посвященный В.Путину. И была в этом сюжете прямая речь ВВП:


"Надо отдать должное руководству компании ЮКОС, она договорилась с налоговой службой, приняла все претензии и закрыла все проблемы с государством".


Сказано это было еще ДО скандала с нашим нефтяным гигантом. Еще гулял на свободе олигарх Ходорковский. Еще никто не предъявлял ЮКОСу обвине­ний в уклонении от уплаты налогов в размере десятков милли­ардов рублей. А вооруженные до зубов люди в камуфляже еще не врывались - в поисках компромата на компанию - в подмосков­ный интернат для детей - сирот, содержащийся на деньги ЮКО­Са.


Все это (и многое другое) произошло позже. Однако в со­поставлении с тем высказыванием г-на Путина, о котором поз­волил себе напомнить ведущий программы "Намедни", ситуация выглядит несколько странно. ВВП выступил с явно примиритель­ным призывом - "отдать должное", вскоре после чего и произо­шел масштабный "наезд" на ЮКОС.


Может быть, президент ничего не знал о подготовке "наезда"? Полноте: Генеральная прокура­тура - в роли "государева ока" - без ведома государя ничего не готовит. И если так, то дело совсем плохо. Потому что сие означает: методы работы Владимира Владимировича все те же, ко­митетские, - заверить в дружелюбии и благорасположении, и вслед за тем - нанести внезапный удар.


Вполне заурядный прием для полковника спецслужб. А для главы государства, претендующего на звание "цивилизованно­го"?..


А что же претензии? Были они или их не было? ВВП ут­верждает: не было. А спустя совсем короткое время "выясняет­ся": были. Кто солгал? Может, подставили его, нашего прези­дента, злокозненные бояре?.."


Это говорит о том, что президент и президентская коман­да достигли уже того максимума, на который могли претендо­вать (консолидация власти) и теперь намерены практически выйти из сколько-нибудь содержательной политической игры.


Были обнародованы лишь планы конституционного закрепле­ния проведенных президентом тех изменений в функционировании власти и госаппарата, которые уже проведены.


Стремление В.Путина обрести поддержку как можно более широкого круга граждан, по мнению аналитиков, в условиях от­сутствия у президента программы, которая была бы адекватна ситуации в стране, является одним из факторов, придающих процессам, идущим в политической сфере дополнительную неоп­ределенность и непредсказуемость, затрудняющих позициониро­вание сил в политическом и в социально-экономическом прост­ранстве.


Даже внешне президент давал понять, что собирается быть одинаково близким разным политическим группам, придерживаю­щимся различных ценностей и ориентиров.


Так, В.Путин встре­тился с президентом СССР М.Горбачевым и дал понять, что не собирается создавать в России авторитарный режим. Но уже че­рез день встретившись с руководителями прокоммунистических СМИ В.Чикиным и А.Прохановым, В.Путин заявил о возможности авторитаризма в целях преодоления острых социальных конфлик­тов и мобилизации всех ресурсов страны на выход из затянув­шегося системного кризиса.


В то же самое время, встреча с этими деятелями, которые являются категорическими противниками экономического курса, заявленного правительством и одобренного Кремлем, не стала препятствием для того, чтобы еще больше расширить в начале президентства Путина правительственные полномочия Г.Грефа, автора нового либерального курса.


Под контроль возглавляемо­го Грефом Министерства экономического развития и торговли были переданы тогда инвестиционные проекты в сфере нефтедо­бычи, основанные на законе о соглашениях по разделу продук­ции, которые прежде всегда курировало Министерство энергети­ки. Этот шаг можно было бы расценить как сигнал, свидетель­ствующий, что Кремль намерен приступить к очередному шагу в процессе либерализации экономики, однако такой интерпретации явно мешало стремление Путина сохранить и даже расширить свою и без того крайне разношерстную социальную базу. Требу­емая для решения последней задачи популистская составляющая курса Путина была несовместима с либеральными намерениями.


Взятая В.Путиным пауза на продолжение глубоких измене­ний заметно поколебала позиции президента: его противники быстро использовали промахи главы государства и предприняли попытку изменить баланс сил в свою пользу. Конечно, было бы ошибочно полагать, что промахи В.Путина могли привести к то­му, что президент утратит политическую инициативу и значи­тельную часть самостоятельности в разработке и осуществлении дальнейшего политического курса.


Они могли лишь прервать цикл громких побед В.Путина и тем самым вселить в его про­тивников надежду на то, что поскольку глава государства не настолько уж силен, то организация реальных контрдействий, реальной оппозиции новому политическому лидеру страны, впол­не вероятна. Тем более, что в связи с причинами промедления властей в формировании и реализации позитивной программы следует отметить еще одно обстоятельство, оказывающее тормо­зящее влияние.


Как правило, в период ломки старого ухудшают­ся хозяйственные показатели, и идет быстрое накопление слож­ных экономических проблем, которые сначала не замечаются властями, приобретают запущенный характер, а затем постепен­но превращаются в фактор, существенно ограничивающий способ­ность власти адекватно ставить и решать проблемы позитивного характера. В частности, эти проблемы "политизируются" оппо­нентами власти, становятся в их руках инструментом давления на нее.


Пока Путин решал узкую задачу консолидации власти, стремясь через реорганизацию институтов создать новую, под­контрольную Кремлю систему распределения власти, накаплива­лись и другие проблемы, кроме экономических.


Так, начали все четче вырисовываться опасные последствия административной реформы. С одной стороны, удар, нанесенный Путиным по губер­наторскому корпусу и его авторитету, расшатывал стабильную ситуацию в регионах, а с другой стороны, полномочные предс­тавители президента в федеральных округах пытались взять у Центра слишком много властных функций, фактически создавая условия, при которых распад Федерации из чисто гипотетичес­кой возможности (ни один из ее субъектов не самодостаточен и не может претендовать на суверенитет) превращается постепен­но в реальную возможность. Федеральные округа, обладающие всеми условиями для движения к автаркии, вполне могли бы со временем стать претендентами на автономию и суверенитет.


В условиях новой неопределенности дальнейшее развитие событий в решающей степени зависело от позиции В.Путина, от того, сумеет ли он сделать адекватные выводы из происшедших событий, определиться в выборе новых приоритетов и новых со­юзников для реализации этих приоритетов.


^ Реформы социальной сферы и потенциал массового протеста


Важным фактором в развитии политической ситуации в пе­риод второго срока правления В.Путина может стать рост соци­альной напряженности и усиление социального протеста. Веро­ятность такого поворота событий достаточно велика, поскольку реформы социальной сферы, признанные одним из ведущих прио­ритетов в период второго срока правления В. Путина (пенсион­ная, медицинского обеспечения, образования и жилищная и главное - закон о замене льгот денежными компенсациями, при­нятый Госдумой 5 августа и подписанный президентом 28 авгус­та), неизбежно затронут интересы массовых категорий населе­ния.


Реформы социальной сферы начинаются в наиболее благоп­риятной политической ситуации, но в достаточно сложном пси­хологическом климате. На стартовом этапе общественные уста­новки в отношении реформ представляли собою многослойное об­разование, разные уровни которого подчинялись подчас проти­воположным векторам. Общественное мнение с недоверием отно­сится к официально провозглашенным целям "борьбы с бед­ностью".


Перспектива пенсионной реформы оказывает дифференцирую­щее влияние на общественное мнение. В отношении к пенсионной реформе в общественном мнении преобладают отрицательные ус­тановки, правда, при наличии слабого позитивного вектора.


Похоже, что в настоящее время определяющим фактором в отношении общественного мнения к новым социальным законам выступает низкий уровень информированности.


Перспектива "монетаризации" социальных льгот вызывала более единодушное отрицание: 62% возражали против замены су­ществующих льгот денежными компенсациями (в поддержку выска­зывались только трое из десяти опрошенных). По некоторым важным показателям отношение общественного мнения к планам жилищно-коммунальной реформы вполне сопоставимо с реакцией на пенсионную реформу. В целом реформа ЖКХ вызывала в об­ществе гораздо более сильное отторжение, даже чем пенсионная реформа.


В настоящее время в отношении реформы ЖКХ соотноше­ние надежд и опасений стало гораздо более неблагоприятным: позитивные ожидания оказалось свойственны 21%, а негативные - 46% опрошенных. Если проблема восприятия пенсионной рефор­мы связана в значительной степени со слабой информирован­ностью граждан (а недавний пересмотр ее "правил игры" еще более запутал ситуацию), то реформа ЖКХ воспринимается как реальная и серьезная угроза. Негативное отношение к реформе ЖКХ тесно переплетается с пессимистической оценкой направле­ния движения страны. Многие представители малоимущего населения сравнивают сегодняшние меры с "реформой" Гайдара.


Несмотря на широкое распространение скептических и не­гативных установок, на стартовом этапе реформы социальной сферы общественное мнение в целом не было настроено на про­тест. Показатели социального согласия сохранялись на доста­точно высоком уровне. Относительно благоприятные показатели социальной адаптации предопределили низкую готовность в об­ществе к протестным действиям. Ожидания протестной активнос­ти по месту жительства оставались на невысоком уровне и про­являли тенденцию к снижению.


В то же время после начала практической реализации ре­формы социальной сферы напряженность в обществе неизбежно должна усилиться, а вместе с нею - и вероятность акций соци­ального протеста. Повышенный уровень массовых ожиданий и об­щая ориентация общественного мнения на демократизацию, пони­маемую как расширение жизненных возможностей, скорее всего, будут дополнительно способствовать росту протестных настрое­ний.


Обозначилась и категория населения, для которой харак­терно опасное сочетание недовольства своим положением и ак­тивной жизненной позиции и от которой можно ожидать особую восприимчивость к протестным настроениям. Это - "человек очень активный", которому удается добиваться доходов на уровне чуть выше среднего ценой повышенных трудовых усилий. По оценкам, лица, которые могут быть отнесены к этой катего­рии, составляют почти 40% среди трудоспособных возрастов.


Реформы социальной сферы, означающие перенесение бреме­ни расходов на потребителя, могут болезненно затронуть мате­риальное положение "активных": они недостаточно богаты, что­бы выдержать повышение стоимости социальных услуг, и недос­таточно бедны, чтобы рассчитывать на обещанную денежную ком­пенсацию.


Развернувшиеся в конце весны - начале лета 2004 г. выступления против "монетаризации" социальных льгот и голо­довки работников частного сектора, вызванных задолженностью по заработной плате, могут свидетельствовать о том, что поствыборный "штиль" закончился и начинается "разогрев" со­циальной ситуации. (Особенно показательны на этом фоне выс­тупления в середине августа Ульяновских работников ВПК, пе­рекрывших движение в городе и требовавших выплаты зарплаты, которую они не получали в течение плугода).


В то же время за первый период правления Путина способность системы улавли­вать общественное раздражение на ранних этапах снизилась. Список политических посредников сократился, а их автономия и дееспособность - уменьшились.


Наиболее вероятными становятся уже традиционные крайние формы гражданского неповиновения (голодовки, захват объек­тов, блокада дорог). Также повышается вероятность архаичес­ких форм социального протеста (бунтов и погромов), которые с высокой долей вероятности будут принимать этническую окрас­ку. Эти стихийные формы протеста могут попытаться "оседлать" различные политические маргиналы и радикалы.


Наиболее оче­видные "внесистемные" кандидаты - экстремистская молодежь. Инфраструктуру молодежного экстремизма образует сеть ради­кальных группировок, естественной средой которых выступает субкультура скинхедов, хотя некоторую активность начало про­являть и студенчество. В целом, высока вероятность того, что социальный протест примет слабоструктурированный и при этом "точечный" характер. Массы выйдут на протест без вождей и структур.


"Мишенью" для социального протеста могут стать и регио­нальные и федеральные власти, которые инициировали непопу­лярные меры. Социальные реформы второго срока способны прев­ратить государство во "врага" для широких слоев населения.


Столкнувшись с перспективой роста социальной напряжен­ности, власть, скорее всего, выберет "меньшее из двух зол", а именно - стратегию "управления протестом" (насколько это возможно - присоединиться и возглавить). Управление протес­том предполагает также его переориентацию с федеральной власти на губернаторов и олигархов. Административное наступ­ление на элиты, успешно использованное в "ельцинскую эпоху", способно какое-то время снимать психологическое напряжение в обществе.


В настоящее время, судя по всему, основная ставка дела­ется на использование правоохранительных органов "для восс­тановления социальной справедливости". "Голодовки" работни­ков частных предприятий подтолкнули власти к возбуждению се­рии уголовных дел в отношении работодателей, виновных в не­выплате заработной платы. Были предприняты и определенные действия по "профилактике" криминальных проявлений социаль­ной напряженности. (Поначалу глава МВД Р. Нургалиев публично объявил войну скинхедам, но затем дело заглохло, видимо, в том числе из-за неготовности самих "правоохранителей" сред­него и низового звена).


Пока политические позиции Кремля выглядят весьма прочно. В.Путин достаточно удачно позициони­ровал себя в отношении кабинета М. Фрадкова. Принятые им на себя функции "социального критика" реформ, а также идеология "личной ответственности" министров закрепляет за новым пра­вительством роль политического амортизатора. Теоретически нельзя исключить и отставки правительства, однако воспользо­ваться этим инструментом будет труднее, чем обычно: с боль­шой долей вероятности отставка правительства уже запланиро­вана и привязана к реализации "проекта преемник" (ожидается не ранее 2006 г.).


Для более эффективного "управления протестом" могут быть включены и дополнительные механизмы. Один из них - профсоюзы. Первые шаги на этом пути уже были сделаны в конце весны - начала лета 2004 г. (назначение "политического" ви­це-премьера А.Жукова координатором Трехсторонней комиссии, проведение общероссийской акции протеста). Подключение проф­союзов к "управлению протестом" способно принести заметные политические дивиденды.


В то же время вызывает сомнение спо­собность нынешней ФНПР справиться с этой новой для них ролью из-за традиционного бюрократического характера этой органи­зации. Предоставление чрезмерно широких прав профсоюзам мо­жет быть воспринято как препятствие для роста предпринима­тельской активности и усиления притока иностранных инвести­ций. В этом случае "управление протестом" способно создать проблемы для экономического роста и делового климата.


Многочисленные провалы в политике Путина раньше практи­чески не сказывались на его популярности. Электорат пассивно реагировал на затопление станции "Мир", появление американс­ких баз в Средней Азии и неудачи в СНГ. Но после начала антисоциальных реформ, когда государство влезло в карман к каждому из 103 миллионов льготников и к каждому автовладель­цу, ситуация изменилась.


По данным ВЦИОМ рейтинг действующего президента впервые упал ниже 50%. По стране прокатились массовые акции протес­та, которые постепенно становятся все радикальнее. Телевиде­ние продемонстрировало, как впервые с 1993-го года в центре Москвы ОМОН избивает ветеранов. И, похоже, что это только начало: грядущие реформы здравоохранения и ЖКХ еще больше подогреют социальное недовольство, доведут его до точки ки­пения. То, что одновременно произошло разложение крупнейшей оппозиционной партии страны, - дурной знак для Кремля.


Те­перь на первый план выходит именно неконтролируемое массовое протестное движение. Это особо опасная угроза, поскольку она исходит не изнутри, а извне тщательно выстроенной президен­том системы "управляемой демократии". "Улица" исповедует прямо противоположную путинским взглядам идеологию социаль­ной справедливости и имперского реванша. Она видит себя в левой части политического спектра.


Социологический портрет "улицы" - это "деды" и "внуки", коммунистические пенсионеры и молодые радикалы. Одни ностальгируют по сталинским време­нам, другие просто возмущены социальной несправедливостью и жаждут действия. Среднее поколение, делавшее демократическую революцию начала 90-х, а затем жестоко разочаровавшееся в ней, вовсе отвернулось от политики.


Молодых радикалов мы по праву можем называть "новыми левыми". Они являются таковыми по отношению к "старым левым" - пенсионерам КПРФ, а с детьми 1968-ого года их связывают, прежде всего, методы борьбы. Если будущее у левого движения в России есть, то оно, безусловно, за "новыми левыми". Не стоит верить в то, что внезапно появится "классическая марк­систская партия, которая не играет во всякие политические игры". В России множество карликовых компартий, которые вот уже 10 лет не перестают выяснять, которая из них настоящая, марксистская. Основа для ренессанса марксизма в России от­сутствует в силу того, что сам пролетариат атомизирован, разложен и отнюдь не озабочен вопросом взятия власти.


История левого движения знает множество методов борьбы. Террор в классическом смысле этого слова оказался не востре­бован в современной России. За весь постсоветский период бы­ло всего несколько случаев "левого" террора, и в будущем он, видимо, останется уделом одиночек. Более того, террористи­ческая угроза - один из главных пропагандистских штампов Пу­тина, и обращение к подобным методам только укрепило бы по­зиции режима в глазах населения страны. Зато российские но­вые левые успешно взяли на вооружение терроризм бархатный (символические захваты государственных учреждений, закидыва­ние чиновников разного рода продуктами и так далее).


Пер­венство по акциям "прямого действия" принадлежит нацболам. По сути дела их атаки выглядят как хорошо спланированные ус­ловные диверсии. Если сегодня они проводят мирный захват ми­нистерства здравоохранения, что стоило бы завтра поднять здание на воздух вместе с министром Зурабовым, или захватить его в заложники. Если смогли бросить яйцо в спикера Грызло­ва, значит, могли бы и застрелить.


Опыт НБП в последнее время начали активно перенимать и прочие политические силы. Вплоть до активистов КПРФ и "Ябло­ка". Молодежные организации как бы соревнуются в радикализ­ме. Количество акций "прямого действия" стремительно нарас­тает и грозит рано или поздно перейти в качество. Пора оста­вить в стороне насмешки над "тортометателями". Ведь револю­ции (и не только бархатные) часто начинаются именно с бар­хатного терроризма. Ключевой задачей для левого движения на сегодня является создание параллельного центра власти.


Бур­ное уличное сопротивление в 1993-ем имело подобие такого центра в лице Верховного Совета. Победа тогда была вполне реальной, но в силу бездарности и трусости лидеров ВС Ельцин одержал верх над ними. Нечто подобное предложил недавно Эду­ард Лимонов: он призвал коммунистов уйти из Думы и создать вместе с другими политическими силами, не допущенными в пар­ламент, альтернативное правительство. Такой орган власти по­дорвал бы легитимность путинского режима, как в глазах собс­твенного населения, так и западной общественности.


Не менее важна для левых проблема финансирования и доступа к элект­ронным СМИ. После смены руководства НТВ вряд ли приходится ожидать, что хоть на одном из центральных телеканалов можно будет увидеть массовые уличные акции протеста. Вопрос может быть решен объединением усилий леваков с либеральной общест­венностью и совместным требованием создания независимого общественного телеканала. При условии, что левому движению удастся разрешить эти проблемы, политическая борьба в России выйдет на новый виток противостояния. Ожесточение, вызванное антисоциальными реформами, будет нарастать.


Революционная ситуация может сложиться в течение ближайших двух лет.


Все это означает, по-видимому, что президентской коман­де пока не удалось реально консолидировать