Реферат: Проект сайтов " "

Соционическая газета: № 02 (05), 12.02.2003
Cовместный проект сайтов
"Соционические знакомства" и "Соционика на языках мира"


Исаак Ньютон - последний из волшебников



Автор статьи: Марианна Фёдоровна СТОВПЮК
Астрофизик из Санкт-Петербурга, канд. ф.м. наук. Изучив соционику, создала серию психологических портретов известных учёных и писателей, где на основании подробно разобранных фактов из их жизни обосновала их принадлежность к тому или иному психологическому типу.
Эл. адрес: urania@pisem.net
Данная статья написана 7 февраля 2003; опубликована в журнале "Соционика, психология и межличностные отношения", 2003, No. 4.

Ньютон не был первым в эпохе рационализма.
Он был последним из волшебников.

(Лорд Кейн, знаток рукописей Ньютона)

Пожалуй, это одна из тех немногих фамилий в истории, которые известны практически всем. И дело даже не в том, что Три Закона Ньютона, Закон Всемирного Тяготения и ещё несколько терминов и словосочетаний из школьной программы пусть ненадолго, но оккупируют мозг практически любого шестиклассника. (Видимо, для лучшего закрепления знаний при этом часто пересказывают «яблочную» байку, которую впервые поведал миру Вольтер со слов племянницы Ньютона [7].)

Но мало ли, чему нас учат в школе. Ньютону принадлежит совершенно особое место в истории науки, собственно можно сказать, что именно он и создал науку, в современном понимании этого слова. С его «Математических начал натуральной философии» (далее «Начала» или по латыни – Principia) зародилась новая эпоха. Благодаря нему «хаотичная Вселенная» стала «подобием хорошо налаженного часового механизма. Теоретическая физика оставалась в созданном Ньютоном раю больше двухсот лет, пока квантовая механика и общая теория относительности не разбили этих иллюзий» [1]. Именно в течение этих 200 лет Лаплас посетовал: «Счастливец Ньютон! Ведь систему мира нельзя открыть дважды». Но даже революционные открытия ХХ века не перечеркнули достижения Ньютона, а лишь назначили им более скромные границы применимости. Впрочем, научным достижениям Ньютона посвящено много книг, нас же здесь будет интересовать гораздо более узкий вопрос о его соционическом типе.

Что можно сказать о соционическом типе человека, жившего три столетия назад (1643-1727)? Принимая во внимание значительность фигуры Ньютона, не удивительно, что исследователей в этой области было предостаточно. Факты, полученные в результате работы с документами, воспоминания, которые оставили лично знакомые с Ньютоном люди, дают достаточно полную (насколько это вообще возможно) картину его жизни, знакомят нас с его взглядами, деятельностью и даже привычками. Разумеется, при соционическом анализе этих данных необходимо учитывать фон: образ жизни и мораль английского общества того времени. Итак, сделав эту оговорку, приступаем.

1. Дихотомии.

Для начала попробуем определиться с юнговскими признаками, а уже в следующем разделе рассмотрим результат в смысле соответствия его модели А. В отличие от работы, посвящённой социотипу Льва Ландау [8], здесь сразу будем полагаться на знакомство читателя с соционическими признаками и функциями (см., например [2, 5, 6, 10]).

^ 1.1. Интроверт или экстраверт?

Как правило, интроверты быстрее и в большей мере, чем экстраверты, устают от общения. Если же общение переходит в спор, в основе которого лежат сомнения в качестве «продукции» интроверта, то ситуация для него может стать особенно утомительной. Интровертная установка часто сопровождается стремлением к экономии собственной психической энергии [6]. Поэтому даже если интроверт имеет все доказательства своей правоты, предъявление этих доказательств может его изрядно нервировать.

Всё перечисленное относится к Ньютону в полной мере. Сразу после выхода в свет «Начал», он стал получать множество откликов от коллег из Англии и континентальной Европы, что называется, приобрёл широкую известность в научном мире. Поначалу это было ему даже приятно: закончен большой труд, над которым он плотно трудился полтора года, его признают авторитетом многие учёные, но, увы, даже восторженные отзывы порой содержали критику (и вполне обоснованную). Всё это вскоре привело к тому, что

«его радужное настроение сменилось глубокой депрессией. Он старался замкнуться в своей скорлупе, не желая ввязываться в многочисленные споры, на которые его открыто вызывали. Он не был приспособлен для этих ожесточённых баталий, для бесконечных словопрений и фехтования цитатами из классиков» [7].

^ Вот как сам Ньютон описывал в частном письме своё состояние:

«…Частые отвлечения от работы, которые сейчас стали происходить из-за разных писем, полных возражений и прочего, сильно мешают мне в работе и заставляют обвинять себя в неблагоразумии, поскольку в охоте за тенью я пожертвовал истинно ценной вещью – своим покоем…» [7].

^ Конечно же, эта фраза, в которой именно покой признан истинной ценностью, более характерна для интроверта.

Интересно, что, открыв дифференциальное и интегральное исчисление, Ньютон вовсе не стремился сделать его достоянием широкой общественности. К примеру, Лейбниц, пришедший к этому открытию несколько позже Ньютона, уже вскоре стал свободно оперировать придуманными им символами d и . Вообще

«Лейбниц видел в своих дифференциалах и интегралах всеобщий метод, сознательно стремился к созданию жёсткого алгоритма упрощённого решения ранее не решавшихся задач» [7].

^ Лейбниц активно распространял свой метод и искал контактов с Ньютоном, но… безрезультатно.

«Ньютон нисколько не заботился о том, чтобы сделать свой метод общедоступным. Его символика введена им лишь для «внутреннего», личного потребления, он её строго не придерживался. Он ревниво считал, что открытие принадлежит ему навечно, если даже оно было запрятано лишь в его голове; он искренне полагал, что своевременная публикация не приносит никаких прав: первооткрывателем перед богом всегда останется тот, кто открыл первым» [7].

^ Здесь опять налицо проявление интроверсии. Экстраверты, как правило, стремятся к широкой пропаганде своих теорий и методов.

Сюда по смыслу примыкает довольно характерное для Ньютона высказывание, касающееся вопросов приоритета. Ньютон – Ольденбургу (секретарю Королевского общества – «академии наук» Англии) 1676 г.:

«…я убедился, что либо не следует сообщать ничего нового, либо придётся тратить все силы на защиту своего открытия» [4].

По меткому замечанию В.И.Арнольда:

«Для себя Ньютон, по-видимому, тоже принял по этому поводу решение, выбрав и то, и другое. Он, во-первых, почти ничего не опубликовал, а, во-вторых, постоянно боролся за свой приоритет» [1].

Это, конечно, ещё не доказательство – многие интроверты оставили после себя достаточно объёмистые тома. Ньютон тоже оставил огромное количество бумаг: труды по теологии, алхимии, физике и математике. Почему же он не стремился их публиковать? Возможно, потому, что быстро на своём примере убедился в двух возможных исходах: либо открытие признают и тогда «вдруг» появляется кто-то с кем нужно бороться за приоритет, либо – не признают, тогда надо отражать многочисленные нападки. И первое, и второе – слишком утомительно, лишает покоя, столь необходимого для его работы…

Ещё одно качество Ньютона, которое говорит в пользу интроверсии – это его скрытность. Он с юности проявлял большой интерес к шифрованию – например, зашифровывал свои научные работы, алхимические рецепты, заметки в записных книжках.

«О том, как Ньютон проводил в Кембридже своё время, почти ничего не известно. Его болезненная ранимость, боязнь критики и полная невосприимчивость к ней, привычка секретить всё и вся, сжигать свои и чужие письма и бумаги привели к тому, что подробности его жизни в Кембридже восстанавливаются историками буквально по крупицам» [7].

^ 1.2. Логик или этик?

Прежде всего, давайте посмотрим, какие интересы отличали Ньютона в детстве. Школа – это неизбежно, но как он проводил своё свободное время?

«После занятий он бегом бежал из школы в дом аптекаря Кларка, в свою мансарду, в своё убежище. Там ждали его старинные изобретения, там мог он раскрыть обнаружившийся новый талант – ко всевозможной ручной работе, требующей размышлений, сноровки, мастерства и хорошего инструмента… Его мечтой было воспроизвести в дереве и ткани недавно построенную в Грэнтэме ветряную мельницу – новинку здешних мест… Ньютон облазил мельницу сверху донизу и разобрался во всех её потайных механизмах… уже недели через две торжествующий Исаак водрузив своё сооружение на крышу, смог убедиться в том, что мельница прекрасно работает даже при весьма слабом ветре. Он решил усовершенствовать мельничку таким образом, чтобы она могла работать и в штиль. Для этого ему удалось приспособить бессловесную мышь, пойманную им в силок собственной конструкции. Мышь, получившая имя «Мельник», восполняла ослабление воздушных потоков в атмосфере. Управляли мышью с помощью нитки, привязанной к хвосту – для торможения, и кусочка сала, подвешенного перед её мордочкой – для ускорения» [7].

Этот отрывок характеризует, во-первых, большой интерес к объектному миру (который чаще присущ логикам), к различным хитрым механизмам, а, во-вторых, изобретательность в этой области: не просто скопировал, но и «усовершенствовал». Но не будем пока делать выводы.

«На рождество 1664 года, в свой день рождения, Исаак решил сделать самому себе подарок: составить список задач, которые он ещё не решил. Задачи были такого типа: найти оси, диаметры, центры, асимптоты различных кривых, сравнить кривизну их с кривизной круга, найти наибольшую и наименьшую кривизну, построить касательную к кривой… – всего 22 задачи» [7].

Станет ли этический тип делать себе подобные «подарки»? Да, этик может поставить себе подобные задачи, например, с целью развития своих способностей, но называть это «подарком»… вряд ли. Задачи, собранные в списке Ньютона, не имели в то время стандартных решений – это «лакомства» именно для логической функции.

Одно из качеств логика – это стремление к «объективизму», к снижению (часто неоправданному) влияния «человеческого фактора». Методы, теории должны работать в не зависимости от того, кто им пользуется. Например, в своих исследованиях по оптике:

«Ньютон полностью отказался от физиологического критерия восприятия и оценки цветов. Он связал конкретные цвета с конкретным углом преломления и тем самым превратил их оценку из субъективной в научную» [7].

^ Обобщение, систематизирование, поиск универсальных подходов тоже привлекают в первую очередь логика:

«Он проявил самый горячий интерес к задачам… связанным с созданием универсального языка и новой фонетической системы. Различным системам стенографии и, наконец, передаче информации посредством секретных шифров. …Исаак составил сорокадвухстраничный каталог всевозможных понятий, разделённых на шестнадцать рубрик, самых разнообразных… Свои вопросы к природе Ньютон суммирует в «Вопроснике» – своеобразной исследовательской программе… Он начал задавать их ещё в 1664 году, ещё до того, как стал охотиться за кометой. Его вопросы к природе («Questiones quaedam pilosophicae») собраны под сорока пятью заголовками. Здесь есть основные проблемы устройства мира, строения материи, определения времени, пространства, движения, различных качеств – таких, например, как текучесть, мягкость; рассуждения о природе света и цветов, зрения, чувств в целом» [7].

^ Отметим, что классификация здесь – не самоцель, это указание приоритетных направлений исследования.

А теперь посмотрим, как складывалось отношение Ньютона с его окружением, например с сокурсниками в Кембридже. По их воспоминаниям, Ньютон практически всегда был одинок. И здесь, похоже, интроверсия усугублялась слабой этикой. Во всяком случае, Ньютон к такому обособлению не стремился. Напротив,

«известно, что он изредка принимал участие в студенческих пирушках и играл в карты. Но делалось это, вероятно, больше с целью не слишком выделяться среди других» [4].

«Были и другие причины, сулившие Ньютону одиночество. Ему не удавалось скрывать своё превосходство. Началось с того, что он застал своих сокурсников играющими в шашки. Без малейших усилий Ньютон выиграл у всех подряд. Причём выигрывал на спор у любого и каждого, если только ему давали первый ход. Может быть, для того, чтобы быть вместе с этими учениками… ему стоило бы и проиграть. Но проигрывать он не умел и не хотел…»[7].

Не будем объяснять успешную игру в шашки сильной логикой – это далеко не однозначно. Скорее, стоит обратить внимание на другое обстоятельство: на месте Ньютона этик, чтобы сделать приятное партнёрам и, таким образом, наладить отношения, вероятно, догадался бы сыграть в «поддавки». «Не принесло ему популярности и то, что он без раздумий давал деньги взаймы. Его кембриджские тетради хранят тщательные записи о ссуженных и полученных назад деньгах… сокурсники Ньютона особенно охотно брали в долг именно у него; он никогда не отказывал, не брал процентов и мирился с невозвращёнными долгами» [7]. Последний отрывок показывает, что Ньютон не умел извлекать «пользу» из своей «благотворительности», не пользовался ею для повышения своего авторитета и не старался таким образом приобрести влияние на других. Более того, это практически не способствовало желаемому прогрессу в его отношениях с сокурсниками, между тем, для этика подобная задача не представила бы труда.

^ Сохранился интересный документ, письмо Ньютона «кембриджскому другу» Ф.Астону.

«Друг, поскольку в письме Вашем Вы позволяете мне высказать суждение о том, что может быть для Вас полезным в путешествии, я сделаю это значительно свободнее, чем было бы прилично в ином случае…Когда Вы будете в новом для Вас обществе; то 1) наблюдайте нравы; 2) соблюдайте своё достоинство… 3) в разговорах задавайте вопросы и выражайте сомнения, не высказывая решительных утверждений и не затевая споров… 4) реже осуждайте вещи, как бы плохи они не были… 5) если Вы будете оскорблены, то в чужой стороне лучше смолчать или свернуть на шутку, хотя бы и с некоторым бесчестием… Одним словом, если разум будет господствовать над страстью, то он и настороженность станут Вашими лучшими защитниками…» [7].

^ Если при этом учесть, что сам Ньютон в дальние путешествия никогда не ездил, то становится ясным, почему ещё до недавнего времени это письмо

«умилило не одного биографа Ньютона зрелостью жизненных суждений и основательностью советов. Недавно установлено, однако, что это письмо в своей основе является сокращением рукописи Роберта Саутвелла «О путешествиях». Но письмо действительно уникальное. Это единственное письмо личного содержания, отправленное Ньютоном за все тридцать лет кембриджской жизни. У него просто не было опыта. Не удивительно, что письмо переписано из книг» [7].

Этик, который ведёт обширную научную переписку, но при этом не пишет личных писем? – Сомнительно. Кроме то-го, Ньютон, конечно, не случайно выбрал этот отрывок: это были приемлемые для него правила. Правила, упорядочивающие и регламентирующие общение интровертного логика с незнакомым окружением.

^ 1.3. Интуит или сенсорик?

Поскольку здесь мы пока не ставим вопрос о «цвете» соответствующих функций, ограничимся общими представлениями о внешнем различии сенсориков и интуитов. У сенсориков относительно высок «контроль» окружающих явлений. Это позволяет им хорошо отслеживать ситуацию, а также себя, своё самочувствие и потребности в ней. Интуиты чаще, чем сенсорики «проваливаются» в свои мысли, и как следствие перестают замечать, что же происходит в их непосредственном окружении, что они сами ощущают, в чём испытывают потребность. Внешне это выглядит как рассеянность внимания, на самом деле внимание интуитов сконцентрировано, но на другом.

^ Следующий эпизод относится ко времени проживания Ньютона в родном доме, ещё до поступления на обучение в Кембридж.

«От Южных ворот шёл крутой Спиттлгэйтский холм – здесь нужно было облегчить подъём лошадям. Погружённый в свои думы, Ньютон не раз забывал на вершине холма опять сесть верхом на лошадь и вёл её под уздцы все десять миль до Вулсторпа. Говорят, был и другой случай, когда задумавшийся о чём-то Исаак упустил лошадь и пришёл домой, держа в руках лишь уздечку» [7].

^ Заметим, это не единичный случай – размышления систематически отвлекали Ньютона от соображений удобств.

Подобные проявления не только не исчезли, но и усилились с годами.

«Главная черта Ньютона, которая упорно всплывает в воспоминаниях и документах – это его рассеянность. Кто-то вспомнил, как он приходил в Тринити-холл обедать в затрапезной одежде, кто-то вспомнил, как он, наоборот, приходил туда же прямо из церкви, в стихаре. Ещё кто-то рассказал, что однажды, пригласив гостей и усадив их за стол, он пошёл в чулан за бутылкой вина. Там его осенила некая мысль, и он к столу не вернулся. Гости не раз уходили, не попрощавшись, не желая тревожить его, близоруко уткнувшегося в бумаги» [7].

^ Став студентом, Ньютон начал жадно поглощать различные книги из библиотеки Кембриджа.

«Учение стало единственной страстью его жизни. Работая, он забывал о еде и о сне. Его сосед по комнате Викинс не раз засыпал при свете свечи и, просыпаясь рано утром к службе, видел в неверном свете кембриджского утра фигуру сидящего в той же позе в углу за столом Исаака» [7].

Подобная поглощённость отвлечёнными предметами, настолько, что забываются и отдых, и обед характерна в первую очередь для интуитов. Гораздо позже Гемфри Ньютон (родственник и секретарь Ньютона) вспоминал:

«Я никогда не видел, чтобы он садился за обед сам, без напоминания» [4].

Следующий отрывок, который относится к нескольким десятилетиям профессорства Ньютона в Кембридже, можно сказать, отражает три описанных признака в совокупности:

«Он не знал иного препровождения, кроме научных занятий. Не посещал театров и уличных зрелищ, не ездил верхом, не гулял по живописным кембриджским окрестностям, не купался. Он не особенно жаловал литературу и совсем не любил поэзию, живопись и скульптуру… стоптанные каблуки, спущенные чулки, незастёгнутые у колен бриджи, не соответствующая случаю одежда и всклокоченные волосы… Когда его оставляли в покое, он безучастно сидел за столом, глядя в пространство, не пытаясь вникнуть в разговор соседей и не обращая внимания на еду – обычно блюда уносили до того, как он успевал что-нибудь заметить и съесть» [7].

Совершенно бессмысленно утверждать, что это – общие характеристики интровертных интуитов-логиков – это скорее «предельный случай». «Результат», до которого эти типы могут себя довести, практически полностью пренебрегая противоположными полюсами дихотомий. Отсюда глубокая погружённость в себя и отсутствие интереса к окружающим людям, к искусству (как «несерьёзному» и слишком «субъективному» занятию), природе как источнику красоты и удовольствий.

^ 1.4. Рационал или иррационал?

Юный Ньютон никогда не отличался особой размеренностью в учёбе. Как мы уже знаем, больше всего его интересовали различные механизмы, модели, добавим сюда ещё астрономические наблюдения. Всё это приводило к весьма волнообразной успеваемости.

«Иногда, увлёкшись своими механическими игрушками, Исаак забывал про занятия и опять перемещался в последние строки списков. Стоило ему, однако, засесть за книги, как он стрелой взвивался вверх и вновь становился лучшим учеником» [7].

^ Подобные истории повторялись с Ньютоном на протяжении всей его жизни. Например, когда студентам в Кембридже пришла пора избираться на новую ступень.

«За всю университетскую жизнь Ньютона он смог использовать один единственный шанс – выборы 1664 года. Если бы Ньютон не был избран в тот раз, он не был бы избран никогда. И пришлось бы ему уехать назад, в Вулсторп. Но, даже имея в виду столь неблагоприятные перспективы, Ньютон не стал нажимать на занятия по классической кембриджской схеме и хладнокровно предался своим «развлечениям» («внепрограммная» физика и математика) – иными словами, тому, что никак и никем не могло быть тогда, казалось, оценено. Выборы должны были состояться в апреле 1664 года, а Исаак никак не мог заставить себя взять в руки и дочитать, наконец, самые необходимые книги… Он лишь торопливо пробежал их глазами, видимо с единственной целью – оставить их вечный отпечаток в своей блестящей памяти для того, чтобы сдать экзамены» [7].

Привычка оставлять даже важные дела на последний момент характерна в первую очередь для иррациональных типов. По-видимому, дело в том, что иррационалы не очень-то умеют (помимо того, что не любят) заставлять себя делать что-либо неинтересное продолжительное время (преобладает не решающая, а воспринимающая функция, которая может интересоваться совсем другим и сопротивляться тут очень трудно!). Зато иррациональная установка, свойственная ей целостность восприятия помогают разобраться с материалом в довольно краткие сроки (впрочем, от этого может пострадать качество).

Рационалы, а тем более интроверты, раз попав в цейтнот, впоследствии всячески стараются таких ситуаций избежать, например, подстраховаться, равномерно распределить своё время и силы. Ньютона, напротив, цейтноты не пугали, скорее, были самым обычным делом. Например, после чумы в Кембридже должны были проходить выборы в члены колледжа. Эти выборы не проводились уже три года, кандидатов было много, а мест мало.

«Провал на выборах был бы равнозначен крушению университетской карьеры. В этой обстановке поведение молодого Ньютона кажется с чисто практической кембриджской точки зрения до странности легкомысленным. …Он то и дело возвращается к своим работам (во время вынужденных «чумных» каникул он разрабатывал теорию тяготения), что-то доделывает, уточняет. Он совершенно не занимается тем, что должно стать предметом его испытаний и чем он столь откровенно пренебрегал во время учения. Ни математика, ни астрономия, ни физика, ни химия будущих экзаменаторов не интересовали» [7].

Ньютон, однако, вовсе не равнодушен к исходу, более того в это время «масса денег ушла на его бакалаврскую прюнелевую мантию. (Униформа бакалавра была куплена им с таким расчётом, чтобы её можно было перелицевать в мантию члена колледжа. Он, как видно, совершенно не собирался оставаться за бортом)» [7]. Действительно, Ньютон написал требуемый философский трактат за три дня и стал членом колледжа.

Всплески и спады творческой активности, постоянная смена рода занятий: физика, математика, алхимия, которой Ньютон отдавал львиную часть своего времени и сил, теология, позднее – практическая деятельность на монетном дворе, конечно же, больше указывают на иррациональность психотипа.

«На рубеже 1691-1692 годов Ньютон впал в апатию, снова решил покончить с философией и заняться производством сидра. Затем снова пробуждается бешеная энергия: он вдруг начинает бешено переписываться с Бентли; темы – исключительно богословские… Конец 1692 года – апатия, сонливость, перемежающаяся с мучительной бессонницей. Начало 1693 года – глубокая меланхолия, бессвязность мыслей. К концу 1693 года он постепенно выздоравливает. Уже понимает свои «Начала»… Ньютон всерьёз подумывает о смене своей научной деятельности на административную» [7].

Некоторые исследователи жизни и творчества Ньютона высказали предположение, что тут виновата ртуть, которой Ньютон часто пользовался в своих алхимических опытах. Были даже проведены соответствующие исследования, которые, однако, заставили отказаться от подобной гипотезы – это была просто особенность психики Ньютона. Впоследствии его умственные способности полностью восстановились, и он даже в глубокой старости поражал собеседников своим острым и трезвым умом. Однако вот пример из переписки Ньютона с Локком:

«Когда я писал Вам, я не спал ночью и часа в течение двух недель, а за последние пять дней и вовсе не сомкнул глаз. Помню, что я о чём-то писал Вам, но что именно я сказал о Вашей книге, не помню. Если Вам угодно будет прислать мне выписку этого места, я Вам всё объясню, если смогу» [7].

^ Итак, анализ, предпринятый в этом разделе, даёт нам предварительный результат: интроверт, логик, интуит и иррационал, то есть, согласно соционической терминологии - интуитивно-логический интроверт, «Бальзак» («Критик»). Посмотрим теперь, как этот результат описывается в терминах блоков модели А.

2. Блоки модели А.

2.1. ЭГО ()

Одно из проявлений программной интуиции времени () – это повышенное чувство тревожности, внимание к возможным и мнимым опасностям. То, что высокая степень тревожности была при-суща Ньютону с детства, хорошо видно, например, из его тетрадей по латинским упражнениям. Ученику полагалось к каждому грамматическому правилу привести произвольные примеры, иллюстрирующие их. Давайте посмотрим на примеры юного Ньютона: «Он сломан», «Ваш дом скоро упадёт», «Его слава клонится к закату», «Корабль затонул», «Я боюсь», «Это тревожит меня», «Почему ты не встаёшь?», «Что ты делал? Говори!», «Вас обязательно накажут», «Он должен быть наказан», «Мы больше всего хотим того, что нам больше всего вредит», «У него даже нет денег купить верёвку, чтобы повеситься»… Иногда в его высказываниях звучат недоверие и подозрительность: «Я должен быть уверен, что он не причинит мне зла», «Вы одурачиваете меня», «С вашей стороны глупо верить ему», «Вы знаете ему цену», «Вы никогда не заставите меня поверить в эту сказку». И – мотивы одиночества: «Никто меня не понимает», «Что станет со мной?», «Я хочу покончить со всем этим», «Я не способен ни на что, кроме слёз», «Я не знаю, что мне делать»… Исследователь Фрэнк Мануэль, тщательно исследовавший сохранившиеся упражнения школьника-Ньютона, сделал интересный вывод:

«у Ньютона совершенно отсутствуют позитивные чувства. Никогда не появляется, например, слово «любовь». Почти нет выражения радости, желания. Страсть звучит в упражнениях только тогда, когда речь идёт о ростбифе. Здесь – мир отрицания и запрещения, наказания и одиночества» [7].

При такой тревожной программной функции задача творческой деловой логики () – предотвратить возможные неприятности или свести их к минимуму. В этом смысле показательно, что подвинуло Ньютона на занятия математикой:

«…Незадолго до смерти Ньютон, беседуя с английским математиком Абрахамом де Муавром, сказал, что начало его математических увлечений связано с покупкой им на Стурбриджской ярмарке 1663 года книги по индуистской астрологии. Причины покупки: Ньютон хотел узнать, что произойдёт с ним в будущем, какие события ждут его завтра, какие беды и несчастия подстерегают за углом? Но книга, оказалось, требовала от желающего узнать своё будущее изрядных математических познаний…» [7].

^ Так что, можно сказать, что своими великими открытиями в математике Ньютон обязан, среди прочего, и своей повышенной тревожности…

Осторожность Ньютона проявлялась и в его зрелые годы. Например, своё письмо к Лейбницу в Германию Ньютон прямо послать остерёгся – передал через секретаря Королевского общества Ольденбурга.

«Ольденбург же передал это письмо Лейбницу. Предосторожность Ньютона не была излишней. Чересчур общительного Ольденбурга заключили в Тауэр за связь с иностранцами» [1].

Ньютона ещё с детства очень интересовался проблемами точного исчисления времени. Он постоянно вёл наблюдения за Солнцем (даже в запрещённые воскресенья, которые должны были быть посвящены исключительно Богу):

«Ведя скрупулёзные записи и создав своего рода астрономический журнал, Исаак усовершенствовал систему солнечных часов до такой степени, что свободно мог вычислять время солнцестояния и равноденствия, дни недели. Соседи приходили к Исааку справляться о времени… Он столь преуспел в этих наблюдениях, что достаточно ему было бросить взгляд на тень, чтобы он без всяких колебаний указал точное время и другие астрономические особенности момента» [7].

Хорошее чувство времени, как правило, отличает именно носителей функции в блоке ЭГО.

^ Хронология исторических событий тоже приковывала внимание Ньютона. Например, он взялся разрешить такую непростую дилемму:

«Промежуток времени, отпущенный по Библии на всё человечество от Ноя до рождества Христова, всего 1348 лет, а фараонов и династий много, и все не умещаются» [1].

^ Ньютон обработал изрядное количество материала и предложил следующее «решение»:

«Он нашёл в Библии фараона, имя которого начинается с буквы С (Сесак), а у Геродота упомянут другой фараон, с другим, правда, именем, но тоже на С (Сесострис, теперь называемый Сенурсет). Вот Ньютон и предложил считать этих двух фараонов одним, исправив соответствующим образом древнеегипетскую хронологию (сократив её на 2000 лет – вполне в духе современных математиков)» [1].

Деловая логика, «логика синтеза» необходима также там, где разрабатываются различные методы. Одна из безусловных научных заслуг Ньютона – это создание и развитие теоретического метода исследования природы.

«Ньютон заметил, что законы природы выражаются изобретёнными им дифференциальными уравнениями. Отдельные, и порой очень важные, дифференциальные уравнения рассматривались и даже решались и раньше, но именно Ньютону они обязаны своим превращением в самостоятельный и очень мощный математический инструмент» [1].

Интересно, что в использовании этого инструмента Ньютон порой усердствовал чрезмерно, особенно когда тому способствовали внешние обстоятельства. Например, он вспоминал, что «летом 1665 года, будучи вынужден уехать из Кембриджа из-за чумы, я вычислил площадь гиперболы с точностью до пятьдесят второго знака» [7]. Да, подобную точность, иначе как «избыточной» назвать трудно. Причём это был далеко не единственный случай. Так, в письме к Лейбницу Ньютон писал, что ему «просто стыдно признаться», с каким числом знаков он проделал вычисления для некоторых рядов [1].

Главенствующее положение у Бальзака порой приводит к тому, что выполнение определённых дел затягивается до такого момента, когда их невыполнение уже грозит изрядными неприятностями. Дело в том, что не «владелец» манипулирует функцией первого программного канала, а она им. «Потому-то Бальзак не рискует, он ждёт, когда наступит подходящий момент, чтобы начать действовать» [10]. И уж этот момент Бальзак не пропустит. Однако если всё же ожидание затягивается (не для Бальзака – для окружающих!), его начинают энергично подталкивать заинтересованные люди или новые обстоятельства (см. также п/р «блок СУПЕРИД»), и тут уже в полной мере подключается творческая функция. Например, Ньютону всё было недосуг изложить принципы изобретённого им дифференциального исчисления («метода флюксий»), но, получив новую книгу Меркатора «Логарифмотехния», он понял, что тот скоро доберётся до флюксий.

«По настоянию Барроу Ньютон в страшной спешке набросал сочинение, частями которого послужили его ранние работы («Об анализе уравнений с бесконечным числом членов», 1669). В нём был описан и метод флюксий» [7].

^ Примечательно, что Ньютон так и не собрался сделать из этой работы трактат, как его просили издатель и коллеги. Он обещал, обещал, а время шло и шло…

«Он работал над ним зимой 1670 года, потом по-ехал домой, потом наступила весна. Летом он ещё не вернулся к своим бумагам и отложил это до следующей зимы, надеясь, что зима принесёт подходящее настроение. В мае 1672 года Ньютон написал Коллинсу о том, что «лучшая половина» трактата написана. Через год он всё ещё не нашёл времени закончить его. Он так никогда и не вернулся к этому труду. Чтобы избавиться от нападок книготорговца Питса, которого он подвёл с печатанием комментариев, он дал ему четыре фута отступных. Далее не понукаемый ни Барроу, ни Коллинсом, он практически оставил свои математические исследования и обратился к химии: «Старики не занимаются математикой, – говаривал он…» [7].

«Старику» было 30 лет. В чём же дело? Наверное, в том, что у Ньютона в то время был интерес, которому он придавал гораздо большее значение: алхимия. Вообще, на алхимию и теологию Ньютон потратил больше всего сил и времени. Математические и физические работы Ньютона, благодаря которым мы сейчас о нём помним, были обдуманы им в возрасте 20-30 лет и впоследствии суммированы в Principia.

«После Principia (оконченных им в возрасте сорока четырёх лет) Ньютон отошёл от активной научной работы» [1].

Собственно и знаменитых «Начал» могло бы не быть…

«700-страничные «Начала» Ньютона были написаны им в течение полутора лет по настоятельной просьбе Эдмунда Галлея» [7].

Вот что вспоминал об Исааке Ньютоне его помощник в период работы над «Началами», Гемфри Ньютон:

«Ньютон в те годы был весьма скромным, любезным и спокойным человеком. Он никогда не смеялся и никогда не раздражался. Всё его существование заполнялось работой. Она была его единственным увлечением. Работая, он забывал обо всём – о друзьях, пришедших по его приглашению на званный ответный ужин, об обеде, дожидающемся его на столе (ему жалко было тратить время на еду), о сне. Он в эти годы спал не более четырёх-пяти часов в сутки, причём засыпал иной раз лишь в пять-шесть утра. Не только «Начала» были предметом его увлечённых занятий. Нет, отнюдь! Скорее наоборот. «Начала» он создавал как бы из-под палки, по необходимости, под давлением Галлея, подвигаемый маячившим на горизонте очередным спором о приоритете. Главное же внимание своё, заботы свои и труд свой обращал он на алхимические занятия» [7].

Отметим, что здесь мы снова встречаемся с примером компенсации функций – когда отвлекают проблемы интуиции и логики, этика и сенсорика пропадают неведомо куда (см. также п/р «блок СУПЕРИД»). Как было замечено в [10], если интуитивно-логический интроверт ("Бальзак") найдёт своё дело, то он, как раскрутившийся мощный маховик, уже не может остановиться. Таким делом в начальный период работы над Principia была для Ньютона алхимия, но… всё же он был иррационалом, и вскоре уже «Начала» полностью завоёвывает его внимание:

«По мере того, как книга обретала плоть, замысел её разросся, значение необычайно возросло. Книга стала главным делом его жизни, и он не смог бы её лишиться. Он полностью изменился, его угрюмый, отрешённый взгляд сменился острым и проницательным. Щёки его порозовели, он был весел и энергичен. Он не спал ночами, но не уставал. Даже почерк его изменился – исследователи подметили и это» [7].

Но, даже покончив с активными занятиями наукой, Ньютону «время от времени приходилось возвращаться к математически проблемам. Чаще всего не по своей воле, а под давлением внешних обстоятельств… Ньютон к тому времени стал уже известным математиков, и к нему обращались со всех концов страны» [7]. К нему приходили с вопросами вычислители-практики, землемеры, его просили рассчитать проценты с вкладов и т.п. В общем, спрос на творческую функцию Ньютона никогда не ослабевал.

Критическое отношение Ньютона к тем или иным исследователям и их результатам было продиктовано в первую очередь собственным ответственным и скрупулёзным отношением к эксперименту. Например, если что-то не получалось у него самого, он не верил, что это может получиться у кого-то ещё, скорее всего, это в принципе невозможно. Например,

«на основании своей формулы для дисперсии (впоследствии оказалась неверной), а также опытов Ньютон заключил о невозможности ахроматизации линз и, следовательно, о безнадёжности попыток конструировать оптические системы, лишённые хроматической аберрации. Однако всего через два года после смерти Ньютона Люр Холл построил первый ахроматический телескоп-рефрактор» [4].

^ Вообще, Ньютон чаще ошибался, говоря: «этого не может быть!», чем утверждая: «да, это именно так!», что похоже является «визитной карточкой» социотипа «Критик».

Несмотря на известный анекдот, о том, что единственная фраза, которую Ньютон произнёс в Парламенте, была: «Закройте окно, докладчик может простудиться», его деятельность там нельзя представить так поверхностно. В Парлам