Реферат: Суждение более сложная форма мышления, чем понятие. Необходимо, однако, разобраться, в каком смысле эта логическая форма более сложна

М. М. РОЗЕНТАЛЬ

ПРИНЦИПЫ

ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ

ЛОГИКИ


ГЛАВА VI

СУЖДЕНИЕ В ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ ЛОГИКЕ


Суждение как форма мышления


Суждение — более сложная форма мышления, чем понятие. Необходимо, однако, разобраться, в каком смысле эта логическая форма более сложна. Выше было показано, какое огромное значение для познания объективного мира имеют понятия. Диалектическая логика определяет их как узловые, опорные пункты мы­шления, в них концентрируется богатство содержания, постигнутое мышлением в процессе теоретического и практического овладения действительностью. Не сни­жаем ли мы значения понятий, называя суждение более сложной формой мышления? Разве суждение не воспро­изводит то же содержание знаний, которое уже имеется в понятии?

Чтобы разобраться в этих вопросах, сопоставим, на­пример, понятие «империализм» с суждением «импе­риализм есть последняя, высшая стадия капитализма». В понятии «империализм» содержится уже то, что вы­сказывается суждением о нем как о последней стадии капиталистического строя. Кроме того, указанное су­ждение невозможно было бы без опоры на определен­ные понятия, каковы в данном случае понятия «импе­риализм» и «капиталистический строй». Но тем не менее эти формы не тождественны, и суждение по срав­нению с понятием представляет собой нечто качествен­но новое, некую новую ступень развития мышления о предметах. В чем заключается это новое качество?

В понятиях содержание нашего знания о вещах и их существенных связях существует как бы в слитной, нерасчлененной, свернутой форме, которая в целях по­знания требует своего дальнейшего развития, раскры­тия, развертывания своего содержания. Опираясь на понятие империализма, мы с помощью суждений рас­крываем его содержание по самым разнообразным на­правлениям: мы утверждаем, что империализм — это монополистический капитализм, что империализм есть реакция в политической области, что империализм по­рождает захватнические войны и т. д.

Но было бы неправильно понимать соотношение между понятием и суждением так, что суждение только развертывает имеющееся уже в понятии готовое знание, делая, так сказать, неразвернутое содержание развернутым, нераскрытое — раскрытым. Суждения ис­пользуют понятия как опорные пункты для достижения новых знаний, для познания новых существенных свя­зей и отношений между вещами, в целях формулиро­вания новых понятий, законов и т. д. Какое колоссаль­ное богатство новых знаний развила марксистско-ленинская теория, опираясь на научное понятие импе­риализма! Эти знания не выводились чисто логическим путем из этого понятия, а достигались на основе при­менения его ко всем различным формам общественной жизни. Среди логических средств, служивших делу этого развития познания, широко используется и фор­ма суждений.

Когда анализ проявления существенных черт импе­риализма позволяет, например, в области искусства вы­сказать суждение о том, что для части буржуазного искусства периода империализма характерен распад художественной формы, то это суждение не есть ре­зультат простого раскрытия понятия империализма. Здесь налицо развитие знания, достигнутое, в частно­сти, благодаря суждению как новой по сравнению с понятием формы мышления. Чтобы стало возможным такое новое знание, необходима другая логическая форма, при посредстве которой понятие как бы приходит в движение в связи с другими понятиями, развер­тывает, развивает богатство своего содержания, поро­ждает новые знания о свойствах и отношениях вещей. Поэтому суждение есть форма дальнейшего движения мышления, опирающаяся на понятия и сохраняющая их в «снятом» виде. В силу выясненного выше значения понятий они составляют основу, фундамент суждений, как, впрочем, и всех других форм мышления.

Суждение обычно определяется как мысль, в которой что-либо утверждается или отрицается о предмете. Это определение в общем правильно и охватывает одну из особенностей суждения в отличие от понятий. Формальная логика разработала ряд важных сторон проблемы суждения: выяснила состав, структуру су­ждений, определила деление суждений на простые и сложные, дала классификацию различных видов про­стых и сложных суждений и т. д. Современная фор­мальная логика, впитавшая в себя достижения матема­тической логики, не ограничивается исследованием одних лишь суждений, в которых что-либо утверждает­ся или отрицается о предмете. Она рассматривает также суждения, в которых высказывается отношение между двумя или многими предметами. Основное вни­мание она обращает на анализ логических форм связи, которые рассматриваются как функции истинности. В логике высказываний, например, анализируются та­кие формы связи между суждениями, как логическое отрицание, конъюнкция, дизъюнкция, импликация и др. Нельзя сказать, что традиционная логика совсем не исследовала отношений. Но современная формальная логика значительно расширила круг исследования от­ношений, она изучает теперь и такие, которые раньше не рассматривались (например, отношения: «быть больше», «быть меньше, чем», «быть между», «быть старше» и т. д. и т. д.). Теперь в логике рассматривают­ся отношения любого характера и законы, которым они подчиняются (1). Вся эта работа, проделанная формаль­ной логикой, остается в силе и с точки зрения диалекти­ческой логики. Вместе с тем следует сказать, что эти результаты не исчерпывают все стороны суждения как логической формы. По крайней мере два аспекта, две стороны его остаются вне целей и интересов формаль­ной логики. Это, во-первых, вопрос о том, как в форме суждений отражаются и выражаются противоречия развития и изменения объективного мира, поскольку, как было уже выяснено, логика движения мысли должна соответствовать объективной логике, развивающейся че­рез противоречия действительности. Во-вторых, это во­прос о том, какова логика движения, развития форм суждения, посредством которой познание углубляется в сущность вещей, идет от внешнего к внутреннему, от случайного к необходимому, от единичного к общему и т. д.

Этими и другими подобными вопросами занимается диалектическая логика, и важность этих сторон логиче­ской формы суждения едва ли можно переоценить. Но эти вопросы накладывают свой отпечаток и на подход диалектической логики к суждению как форме мысли в отличие от подхода формальной логики. Различие двух подходов к суждениям заключается не в том, что диалектическая логика отбрасывает эту форму, а фор­мальная логика изучает ее, а в том, что первая иссле­дует ее под углом зрения мысленного выражения теку­чей, противоречивой действительности и развития, углубления самого познания.

Анализируя понятие, мы все внимание обращали на раскрытие его диалектической природы, его внутренних противоречий, этот же вопрос стоит в центре исследова­ния формы суждения. В «Диалектике природы» Энгельс писал: «Взаимопротивоположность рассудочных опреде­лений мысли: поляризация. Подобно тому как электри­чество, магнетизм и т. д. поляризируются, движутся в противоположностях, так, и мысли. Как там нельзя удержать одну какую-нибудь односторонность, так и здесь тоже» (2).

Эти слова вполне применимы и к такой форме мысли, как суждение. Диалектическая логика не изобретает своей особой формы суждения, она находит диалектиче­ские противоречия в обычной форме, которой занимается традиционная логика. Формальная логика не исследует форму суждения с этой точки зрения. Но эта сторона имеет большое значение для диалектики познания, для изучения того, как в форме суждений отражаются и по­знаются реальные противоречия жизни. Правда, как будет видно в дальнейшем, диалектическая логика в известном смысле конкретизирует, преобразует форму суждения, делая ее более гибкой для выражения проти­воречий развития, изменения, переходов.

Суждение состоит из субъекта, предиката и связки. Субъект и предикат суть противоположности, которые в полном согласии с диалектикой взаимополагают и взаимоотрицают друг друга. Субъект невозможен без предиката, предикат — без субъекта, обе эти противо­положности переходят друг в друга. Гегель по праву называл суждение расщеплением понятия. То, что в по­нятии находилось в единстве, в процессе движения мысли, перехода понятия в суждение раздвоилось: внутренние противоположности получили свое выраже­ние в форме внешних противоположностей — субъекта и предиката. Одно из важных противоречий, свойствен­ных понятию, как уже говорилось, состоит в том, что понятия в качестве общего есть синтез единичного, что противоположности общего и единичного в нем сплав­лены воедино.

В суждении это противоречие понятия приобретает форму своего дальнейшего развития, оно здесь рас­крывается, обнажается. Обычно субъект в суждении представляет собой нечто единичное, предикат общее. Высказывая простое суждение: «Иван есть человек», мы объединяем противоположности единичного и об­щего, благодаря чему раскрывается сущность субъекта. Диалектика здесь состоит не только в том, что противо­положности единичного и общего схватываются в един­стве, но и в переходе каждой части суждения в свою противоположность. Общее в суждении не присоеди­няется к единичному внешним образом, а обнаружи­вается в самом единичном, в субъекте, как его соб­ственное иное. С. другой стороны, предикат — общее, находит свое выражение и конкретизацию в единичном, т. е. переходит в единичное.

Таким образом, благодаря форме суждения мышле­ние постигает закономерную связь явлений, ибо каждое единичное существует в связи с другими единич­ными и, следовательно, с общим, общее в свою оче­редь связано с единичным, выражая те или иные сто­роны единичного и т. д. Поэтому когда мы высказы­ваем суждения: «единичное есть общее», «общее есть единичное», то в этом нет игры слов, а есть глубокая диалектика, отображающая реальную связь вещей, связь и переходы противоположностей. Эта диалектика имеется в любом суждении. Говоря «электрон есть ча­стица материи», мы связываем конкретный, единичный вид материи с материей как общим понятием, выра­жающим сущность материального вообще: единичное переходит в общее. В то же время мы расщепляем по­нятие материи как единство общего и единичного, об­наруживая единичное в общем, переводя, как сказал бы Гегель, общее в его отрицательность, т. е. в единичное.

Но в форме суждения раскрываются связь и пере­ходы не только таких противоположностей, как единич­ное и общее, но и массы других противоположностей: явления и сущности, случайности и необходимости, то­ждества и различия, возможности и действительности и т. д. В. И. Ленин показал это на примерах простых суждений: «Случайное и необходимое, явление и сущ­ность имеются уже здесь, ибо говоря: Иван есть чело­век, Жучка есть собака, это есть лист дерева и т. д., мы отбрасываем ряд признаков, как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противопола­гаем одно другому» (3).

В формальной логике тождество и различие распре­деляются по различным суждениям, В одних сужде­ниях утверждается тождество предмета, о котором высказывается суждение, с другими предметами (утвер­дительные суждения), в других — отрицается их тожде­ство, констатируется различие их (отрицательные су­ждения). Диалектическая логика рассматривает тожде­ственное и различное в единстве, и они оказываются не свойствами, признаками разных предметов, а одного и того же предмета. Этот вопрос мы подробно разбе­рем в дальнейшем, Уже сама форма любого суждения есть единство тождества и различия, ибо субъект тождественен с предикатом и в то же время отличен от него. Говоря, что электрон есть частица материи, мы выявляем тождество электрона с материей (единичное есть общее, явление есть выражение сущности) и раз­личие его с материей в целом (единичное противопо­ложно общему, явление противоположно сущности).

Таким образом, суждение как форма мышления слу­жит орудием выявления и выражения диалектики свя­зей и отношений между предметами. Отличие суждения от понятия в этом смысле состоит в том, что оно есть форма дальнейшего движения этих противоречий. В нем противоречия переводятся из скрытого состоя­ния, какими они пребывают в понятии, в открытое. Мысль расщепляет их на два полярных полюса (субъект и предикат, отношения между предметами) и вы­ясняет их связи.

После этих замечаний перейдем к конкретному рас­смотрению диалектической природы суждения.


Логические и диалектические противоречия в суждении


В последние годы вопрос об отображении в сужде­ниях диалектических противоречий явлений и процес­сов объективного мира приобрел актуальное значение. Наука в своем поступательном развитии все глубже проникает во внутренне противоречивую сущность вещей и их отношений и формулирует суждения, в которых тождество и различие, противоположности вообще не­разрывно связаны между собой. Таковы, например, научные суждения о единстве корпускулярных и вол­новых свойств вещества и поля, единство частиц и анти­частиц, бесконечности и конечности, непрерывности и прерывности, необходимости и случайности в статисти­ческих процессах и т. д. Для людей, незнакомых с диа­лектикой, подобные суждения непривычны как по содержанию, так и особенно по своей логической форме. Уже это определяет интерес к указанному во­просу и необходимость логического исследования ука­занных суждений. При этом на первый план выдви­гается проблема взаимоотношения диалектических и логических противоречий или, конкретнее, вопрос о том, совместимо ли в суждениях отражение диалектических противоречий вещей с соблюдением формально-логиче­ского закона запрета противоречий в мыслях. Именно этот вопрос стал предметом острых споров в философ­ской литературе. Он обсуждается в марксистской лите­ратуре, он используется буржуазными философами для борьбы против марксистской диалектики.

В чем же сущность этого вопроса? Формально-логический закон противоречия, как уже говорилось, запрещает совмещение в суждениях о предмете, взятом в одном и том же отношении и в одно кто же время, противоречащих друг другу при­знаков. Нельзя одновременно приписывать предмету какой-либо признак и отрицать его, нельзя высказывать два суждения о чем-либо, из которых одно утверждает нечто, а другое то же самое отрицает. Два таких су­ждения не могут быть сразу истинными, конъюнкция (т. е. соединение) противоречащих суждений невоз­можна. Правильны ли эти положения формальной ло­гики с точки зрения диалектической логики? Безу­словно! Без соблюдения этого закона невозможно по­следовательное, непротиворечивое мышление.

В то же время известно, что вещам и явлениям объективного мира свойственны внутренние противо­речия и что только отражение этих противоречий в мышлении есть условие познания истины. Наука уста­новила, например, что пространство одновременно имеет свойство прерывности и непрерывности. Эти про­тиворечивые свойства должны быть выражены в су­ждении: «пространство прерывно и непрерывно». Как видно, это суждение состоит, собственно, из двух су­ждений: 1) пространство прерывно и 2) пространство непрерывно. Мы их соединяем вместе соответственно природе самого объективного пространства. Получается, что, высказывая предложение о том, что пространство прерывно и непрерывно, мы соединяем в одном сужде­нии два противоречащих друг другу признака. Как же тогда быть с формально-логическим законом противо­речия? Не нарушаем ли мы его, высказывая такого рода суждения? Не попадаем ли мы в безвыходное по­ложение, поскольку признается правильность формаль­но-логического закона противоречий и не может быть подвергнута сомнению истинность диалектического за­кона единства противоположностей? Такова суть этого вопроса.

Рассматриваемый вопрос и споры вокруг него не новы. В буржуазной философии давно уже ведется борьба против диалектической логики под флагом за­щиты формально-логического закона непротиворечия, выдвигаемого в качестве верховного критерия всех научных истин. Эпигоны философского идеализма задолго до современных буржуазных критиков марксистской диалектики выступили с тезисом о том, что диалектика и ее учение о противоречиях несовместимы с требова­нием формальной логики о непротиворечивости сужде­ний. Сегодняшние критики марксизма ничего нового не прибавляют к тому, что уже было давно сказано. Не бесполезно напомнить об этой критике и привести не­которые «аргументы» ее против диалектики, прибавив к ним доводы современных буржуазных критиков.

В 1868 г. вышла книжка известного немецкого иде­алиста Э. Гартмана «О диалектическом методе». На книжку Гартмана ссылались позднейшие противники диалектической логики чуть ли не как на образец за­щиты формально-логического закона непротиворечия от мнимых покушений диалектики.

В своем ничтожном пасквиле против диалектиче­ского способа мышления Гартман характеризует диа­лектику как «болезненное замешательство духа». За­кон непротиворечия он называет законом «здорового мышления». Главным критерием оценки диалектиче­ской логики он считает вопрос о том, согласуется или не согласуется она с этим законом «здорового мыш­ления». Так как, с его точки зрения, диалектика якобы отрицает этот закон, то она должна быть пре­дана анафеме и объявлена врагом человеческого мыш­ления.

Весь свой пыл Гартман тратит на опровержение уче­ния диалектики о противоречиях как источнике разви­тия. Положение формальной логики о недопустимости противоречий в мышлении он переносит на объективную действительность и отрицает наличие противоречий в реальных вещах и процессах. Что же касается логиче­ских форм, то он не допускает и мысли о том, чтобы в понятиях и суждениях отразить противоречия явлений. Гартман утверждает, что отношения между вещами — чисто внешние, не вытекающие из их внутренних проти­воречий. Например, отношение между событиями А и В можно, с его точки зрения, понять, лишь приняв во вни­мание, что А и В свободны от внутренних различий и противоречий и представляют собой простые тождества: А не содержит в себе В и наоборот. Отношение между ними не таково, говорит он, «будто одна сторона содержит в себе другую, она просто лишь внешним обра­зом предполагает ее и только одновременно с ней это отношение может быть схвачено, только одновременно с ней возникает в мышлении» (4).

Чтобы яснее стала абсурдность подобных утвержде­ний, подставим вместо буквенных обозначений реаль­ные вещи. Допустим, А — это неорганическая природа, «не-жизнь», В — органическая природа, «жизнь», или А-это материя, В — сознание. Согласно логике Гартмана и ему подобных, «не-жизнь» и жизнь, неощущающая материя и ощущающая, должны быть лишь в качестве внешнего отношения схвачены мышлением одновремен­но. Неживая материя, «не-жизнь», не содержит в себе возможности своего отрицания, своей противоположно­сти — живой материи; она не способна превратиться в свою противоположность. Точно так же обстоит дело с неощущающей и ощущающей материей. Но если так, то возникает вопрос: откуда взялась жизнь, откуда по­явилось сознание? Если А и В должны быть схвачены мышлением как внешнее отношение одновременно суще­ствующих вещей, то отсюда напрашивается вывод о том, что жизнь вечно существовала или ее создал высший творец, что сознание внешне по отношению к материи и тоже неизвестно, в силу какого чуда возникло, Таков единственный смысл отрицания суждений, в которых отражены внутренние противоречия объективных пред­метов.

Закон формальной логики используется, таким обра­зом, для того, чтобы под видом мнимого противоречия между ним и диалектикой опровергнуть ее коренное по­ложение о том, что противоречия есть источник движе­ния, что вне противоречий нет и не может быть движе­ния. В действительности никакого конфликта между ними нет. Необходимо строго различать логические про­тиворечия и диалектические противоречия. Очень часто путаница в рассматриваемом вопросе происходит из-за смешения, отождествления этих различных по своей природе противоречий. Когда формальная логика запре­щает соединять в одном суждении противоречащие друг другу положения, то это требование имеет цель не до­пустить путаницы, непоследовательности мысли, разрушающих форму мышления. Если человек в своих рассу­ждениях противоречит самому себе, то это разрушает форму его мысли, ибо форма есть связь, внутренняя структура мысля. Бессвязная форма мысли перестает быть формой, организующей, упорядочивающей мышле­ние.

Диалектика также призывает строго соблюдать тре­бование непротиворечивости мысли. В. И. Ленин неод­нократно говорил, что «логической противоречивости» не должно быть ни в каком анализе. Конечно, термин «логические противоречивости» не очень удачен, и, оче­видно, поэтому Ленин берет эти слова в кавычки (5). Этот термин неудачен потому, что из него можно сделать вы­вод, будто вообще в логике, в логических рассуждениях недопустимы какие бы то ни было противоречия, в том числе и отражение в логических формах мышления диа­лектических противоречий действительности. Ведь когда мы утверждаем, что сама форма суждения диалектиче­ски противоречива, ибо в единстве и отношениях субъ­екта и предиката отражается единство таких противо­положностей, как единичное и общее, случайное и необ­ходимое и т. д., то с полным правом мы можем это назвать логическим противоречием, ибо в нем логически выражаются реальные противоречия вещей. Но так как термин «логическое противоречие» в истории филосо­фии, а также в современной литературе приобрел имен­но тот оттенок мысли, о котором шла речь выше, т. е. так как под ним подразумевают логическую непоследо­вательность и путаницу мысли, то приходится опериро­вать им именно в этом смысле.

Итак, мы выяснили, что понимается под «логиче­скими противоречиями» и в каком смысле необходимо трактовать формально-логический закон запрета противоречия в мысли.

Теперь возьмем суждение, в котором выражена диа­лектическая противоречивость вещей, и посмотрим, как обстоит здесь дело с соблюдением указанного формаль­но-логического закона. Воспользуемся следующим поло­жением Энгельса из «Анти-Дюринга», которое приводит один из критиков диалектической логики в целях ее опровержения:

«Бесконечность есть противоречие, и она полна про­тиворечий. Противоречием является уже то, что беско­нечность слагается из одних только конечных величин, а между тем это именно так... Именно потому, что бес­конечность есть противоречие, она представляет собой бесконечный, без конца развертывающийся во времени и пространстве процесс» (6).

Это положение состоит из диалектически противоре­чивых суждений. Суждения: «бесконечное состоит из конечного», «бесконечное есть единство конечного и бес­конечного», несомненно противоречивы. Но в каком смысле? В них нет нарушения принципа логической не­противоречивости, нет путаницы и непоследовательно­сти мысли. Они отражают объективную диалектику, реальные противоречия любого бесконечного процесса. Человек, стоящий на почве науки, не может не выска­зывать такого рода противоречивые суждения. Можно, конечно, стоять на позициях, враждебных науке, и от­рицать вообще бесконечность, как это делает упоми­навшийся уже Житловский, пытающийся опровергнуть положение Энгельса. Он заявляет, что проблема беско­нечности вообще неразрешима и небо бесконечности нужно предоставить «den Philosophen und den Spatzen» (т. е. «философам и воробьям»). «Но во всяком слу­чае, — пишет он, — понятие о бесконечности само по себе не заключает в себе никакого противоречия, не­смотря на то, что бесконечное «состоит из конечных ве­личин». Ведь и простое понятие о целом, состоящем из отдельных частей, не заключает в себе никаких вну­тренних противоречий» (7).

Удивительная логика! Отрицая внутренние противо­речия вещей, отражаемые в суждениях, «критик» тут же высказывает именно такого рода суждения. Ибо когда он заявляет, что «бесконечное состоит из конечных величин», что «целое складывается из отдельных частей», то он задним числом признает то, что пытается опро­вергнуть. Это значит, что нет иного способа выразить в суждении диалектическое понятие, не прибегая к его противоположности, содержащейся в нем самом. Конк­ретнее, невозможно судить о бесконечности, не прибегая к помощи ее противоположности — конечности, невозможно судить о целом без его противоположности — понятия о частях, из которых оно состоят. Притом бес­конечное и конечное, целое и части вопреки Гартману и другим «критикам» диалектики не относятся друг к другу внешне, а представляют собой внутренне свя­занные противоречия. Это — такое отношение между различными сторонами вещи, при котором они одновре­менно взаимно обусловливают и отрицают друг друга. Если бы не было этого внутреннего противоречия в бесконечном, в целом, то, как справедливо писал Эн­гельс, не было бы и самой бесконечности, как и целого.

Таким образом, в суждениях, отражающих противоречия диалектического существования и развития явле­ний объективного мира, нет никаких логических проти­воречий в указанном выше смысле слова и в полной мере соблюдается закон формальной логики о недопу­стимости подобных противоречий. Если бы я, высказы­вая суждение о том, что материя прерывна и непре­рывна, тут же утверждал нечто прямо противополож­ное этой научной истине, то тогда я действительно вносил бы путаницу в своя мысли. Но нельзя же назы­вать логической путаницей правильное отражение реаль­ных противоречий вещей. Одно из двух: либо призна­вать эти реальные диалектические противоречия и тогда необходимо признать неизбежность их отражения в ло­гической форме суждений, либо не признавать их и то­гда можно утверждать что угодно, ибо это уже выходит за пределы научного подхода к действительности.

Ссылка же на то, что диалектика якобы отрицает логический закон непротиворечия в мыслях, выдумана в целях опровержения материалистической диалектики. Марксисты более чем кто-либо соблюдают элементар­ные правила логического мышления, ибо им нет нужды прибегать к софистическим уловкам и трюкам, чтобы оправдать свой научный взгляд на мир, как это сплошь и рядом делают идеалисты-метафизики, кичащиеся своей «логичностью», но отстаивающие ретроградное мировоззрение, а также буржуазные политики, вынужденные черное выдавать за белое.

В самом деле, есть ли хотя бы какая-нибудь доля логики в следующем рассуждении современного про­тивника диалектической логики С. Хука, также поносящего ее под флагом защиты закона непротиворечия? «Если все в природе противоречиво, — пишет он, — и если, как утверждает Энгельс, правильное мышление есть образ или отражение вещи, тогда последователь­ность будет постоянным признаком ложности. Наука, которая рассматривает последовательность необходи­мым условием истины, при таком условии не могла бы сделать ни одного шага вперед. Если все в природе противоречиво, тогда Энгельс едва ли сможет сказать, что мысль, являющаяся продуктом природы, материи, должна «соответствовать», вместо того чтобы противо­речить» (8). Странная логика... Ведь совершенно логично утверждать, что раз в природе все противоречиво, то мышление должно отражать эти противоречия, т. е. со­ответствовать объективной действительности. И в этом состоит подлинная последовательность мысли. Послед­няя была бы «постоянным признаком ложности» лишь в том случае, если бы мысль, исходя из неверного, не­согласованного с реальными объектами, предрассудка, «последовательно» отстаивала этот взгляд. Конечно, Сидней Хук в своем рассуждении соблюдает закон не­противоречия, но это не мешает ему высказывать лож­ные мысли. Еще Кант доказывал, что, «хотя бы в нашем суждении и не было никакого противоречия, тем не ме­нее оно может соединить понятия не так, как это тре­буется предметом». И еще: «Суждение, хотя и свободное от всяких внутренних противоречий, тем не менее может быть ложным или необоснованным» (9),

Это значит, что нельзя закон непротиворечия счи­тать единственным критерием в вопросах суждений. Не­обходимо еще, чтобы непротиворечивое в формально­логическом смысле суждение было истинным, т. е. пра­вильно отражало свойства и отношения реальных вещей. Конечно, наука не могла бы развиваться, если бы она в своих суждениях о природе не соблюдала закона непротиворечия, как формального условия истины. Но она тем более не могла бы развиваться, если бы до сих пор находилась на позициях метафизики XVIII в. и про­должала, подобно С. Хуку, отрицать противоречивость развития, изменения объективного мира. Помимо всего этого, в приведенном рассуждении Хук допускает эле­ментарную логическую ошибку, он подменяет понятие об объективных диалектических противоречиях, свой­ственных вещам и отражаемых в суждениях, понятием о логических противоречиях, логической путанице в мысли.

Итак, вся критика диалектической логики в буржуаз­ной философии в связи с вопросом о законе непротиворечия безосновательна. Она исходит из ложной пред­посылки, будто диалектика отрицает необходимость соблюдения в суждениях правил логической непротиворе­чивости мысли. Цель этой критики — под флагом за­щиты правил формальной логики отвергнуть глазное в диалектике: учение о развитии через преодоление про­тиворечий.

Рассмотрим теперь кратко, как ставится вопрос о допустимости противоречий в суждениях в работах некоторых марксистских философов. Известный польский философ-марксист А. Шафф в статье «Марксистская диалектика и закон логического противоречия» (10) правильно указывает, что нет конфликта между диалекти­ческим законам единства и борьбы противоположностей и законом логического противоречия, что, как ни пара­доксально это звучит, о диалектических противоречиях мы должны мыслить логически непротиворечивым образом, т. е. не допуская никакой логической непоследовательности и путаницы.

Однако Шафф считает, что признание недопустимо­сти логических противоречий в суждениях требует пересмотра положения диалектики о движении как про­тиворечии. Он подвергает критике взгляды Гегеля на этот вопрос и доказывает, что ошибочная позиция не­мецкого философа «оказала влияние на Маркса и Эн­гельса, а через их посредство и на Ленина». Что же конкретно А. Шафф считает ошибочным в трактовке движения у Гегеля, а также у Маркса, Энгельса и Ленина?

Он полагает, что формула о противоречивости дви­жения тела, выражающаяся в том, что оно одновременно и находится и не находится в данной точке, не согласуется с, формально-логическим законом противоречия. В этой формуле, указывает он, объединяются два противоречащих суждения — тело находится в данном месте и тело не находится в данном месте (в одно и то же время), что означает нарушение закона формальной логики. Чтобы избежать «нарушения» этого закона ло­гики, А. Шафф предлагает вместо слов «находится» и «не находится» употреблять слово «проходит».

Нам кажется, что подобное согласование закона формальной логики с реальными противоречиями дви­жения есть иллюзорное, а не действительное решение вопроса. Замена одного слова другим не может спасти от решения проблемы: противоречиво объективное дви­жение или не противоречиво? Если оно противоречиво, то как иначе его выразить в суждениях, как не посред­ством отражения в них реальных противоречий дви­жения?

В самом деле, оттого, что я скажу «тело проходит это место», нисколько не снимаются реальные противо­речия движения, ибо прохождение есть то же движение и, следовательно, снова возникает тот же вопрос. Не­верно также отрицать момент покоя, когда речь идет о движении, ибо движение, развитие, изменение вклю­чает в себя этот момент. Движение есть единство дви­жения и покоя, и формула «тело находится и не нахо­дится в данном месте» выражает это противоречивое единство того и другого. А. Шафф лишь чисто внешним образом преодолевает противоречивый характер сужде­ния о движении. Ибо когда я скажу: «движущееся тело проходит данную точку пространства», то внешне, сло­весно здесь не выражено противоречие движения. Но в действительности прохождение тоже есть противоре­чие, ибо прохождение точки пространства движущимся телом есть единство таких противоречий, как движение и покой, прерывность и непрерывность пространства и времени; вне этих противоречий нет движения. Можно привести немало суждений, которые точно так же внешне свободны от диалектических противоречий, но в действительности они заключены в них. Когда мы, например, высказываем суждение: «материя существует бесконечно», то действительный, внутренний смысл этого суждения состоит в том, что бесконечность существова­ния материи реализуется в форме конкретных конечных ее состояний и снова возникает то же противоречие: материя и конечна, и не конечна, т. е. бесконечна. Та­ким образом, заменой слов, которую производит А. Шафф, вряд ли удастся что-либо достигнуть.

Защищая закон непротиворечия указанным образом, А. Шафф невольно подвергает сомнению диалектиче­скую теорию развития. Альтернатива у него такова: либо признавать противоречия движения и тогда неиз­бежно нарушение в суждениях закона формальной ло­гики о непротиворечии; либо отрицать противоречия движения и тогда останется в сохранности этот закон.

Было бы неправильно думать, что речь идет лишь об одной формуле, касающейся того, как выразить проти­воречия простого механического перемещения тела. Лю­бую формулу можно улучшить, видоизменить. У класси­ков марксизма-ленинизма формула о простейшем виде движения есть одно из выражений их общего понима­ния движения. Нельзя критиковать эту формулу, остав­ляя нетронутым общее понимание движения, развития и их противоречивость. Разве только в случае с пере­мещающимся в пространстве телом мы сталкиваемся с противоречивостью движения и необходимостью отра­зить ее в суждениях? Это общий принцип диалектиче­ской логики, и, как увидим дальше, в науке на каждом шагу встречаются такого рода суждения.

Поэтому истинная альтернатива такова: или выда­вать диалектические, т. е. реально существующие в са­мом объективном мире, противоречия за логические противоречия, т. е. противоречия субъективные, выра­жающие непоследовательность мысли, и тогда нужно от них отказаться; или признавать эти диалектические про­тиворечия и отражать их в суждениях в логически по­следовательной ясной форме. Иначе вопрос стоять не может.

Таким образом, начав с правильного утверждения о том, что не существует конфликта между диалектиче­ским законом единства противоположностей и формально-логическим законом непротиворечия, А. Шафф закончил мыслью о непримиримости этих двух законов. Ошибка автора объясняется преувеличением роли за­кона непротиворечия в мышлении и познании. А. Шафф заявляет, что, «только учитывая закон логического противоречия, мы можем понять диалектическую концепцию изменения в развитии, обоснованно о ней гово­рить» (11). С этим нельзя согласиться.

Конечно, этот закон логики важен как принцип последовательного, несбивчивого мышления. Он указы­вает на необходимость логически непротиворечивого по­строения теорий, сигнализируя о неблагополучии, если такого рода логические противоречия возникают. Но за этими пределами, т. е. за границами своей роли как формального условия истины, он перестает быть руко­водителем в познании, уступая место другим, более су­щественным законам познания, соответствующим са­мому содержанию явлений и процессов, вскрывающим источники и движущие силы развития, изменения объ­ективного мира. Мы целиком согласны с оценкой роли этого закона в научном познании, данной одним из вы­дающихся современных физиков — М. Борном. «Логи­ческая последовательность, — пишет он, — есть чисто отрицательный критерий; без нее не может быть при­нята никакая система, но никакая система не приемлема только в силу того, что логически непротиворечива» (12), В этих словах совершенно точно указана роль этого за­кона в познании. Взваливать же на него непосильные задачи — Значит мешать ему выполнять предназначен­ную роль.

Было бы ошибкой во имя диалектического учения о внутренних противоречиях