Реферат: Бытие политики

Российская Академия Наук
Институт философии


И.И.Кравченко


БЫТИЕ ПОЛИТИКИ










Москва

2001

УДК 320

ББК 66.01

  К–78

В авторской редакции

Рецензенты:

доктор филос. наук Е.П.Никитин

кандидат филос. наук В.Е.Чертихин


К–78 Кравченко И.И. Бытие политики. — М., 2001. — 000 c.

В книге формулируются начала общей теории функциональных общественных систем (экономики, политики, права, культуры, морали, идеологии, науки, религии), теории их взаимодействий и место политики в их составе. Определяются отношения структуры политической системы, государства и общества, структура и динамика политического процесса в его действительных и превращенных формах; разработаны проблемы общей теории функциональных пространств и функционального времени и их политическое воплощение.

Далее анализируются отношения политики, морали, экономики, права и других функциональных систем.


ISBN 5–201–02068–2 © И.И.Кравченко, 2001 © ИФ РАН, 2001
Введение
Бытие политики – это ее социальность во всех ее проявлениях, политическая жизнь общества и жизнь политики в обществе. Этому сюжету и посвящена предлагаемая книга. Как исследуется это бытие, читателю, очевидно, так или иначе известно. Все же напомним некоторые особенности этого процесса.

Институциональное исследование политики и властиi или, иными словами, субстанциональное изучение политической статики – самый ранний и доныне распространенный подход к изучению такого общественного феномена, как политика. Разумеется, субстанциональное изучение политики не может быть только статичным. Объяснение институциональной статики, естественно, предполагает и функциональный анализ политических форм: государства, политического режима, должностных лиц и т.п.

Институциональный характер политических процессов еще более органично включает исследование политической динамики – имманентность политического участия свободного гражданина полиса, стратегия диктаторского правления в республиканском Риме и пр. Тем не менее функциональное исследование политики оформилось в теории политических процессов во вторую очередь и главным образом в Новое и Новейшее время. Аристотелевское отношение политики и государства трансформировалось в функциональные теории управления, власти и разделенных властей, политической организации общества и мн. др.

Еще позже в политическом знании легализовались их древнейшие, античные связи с другими областями культуры и науки: жгучими конфликтами власти и политики, отображенными в художественно-литературном, музыкальном, изобразительном творчестве и науками о человеке – психологии, учениях о принятии решений, управлении, лидерстве и т.д. Политическое знание, формировавшееся благодаря обособлению от других областей обществознания, обретя, наконец, в начале XX в. независимый статус, быстро влилось в более развитой, современный процесс взаимодействия с другими формами знания и использования их концептуального аппарата и исследовательской технологии: моделирования, методологического арсенала современной прогностики, математических исследовательских методов и т.п. Социальность политики постигалась все полнее, позволяя рассчитывать и на повышение ее эффективности.

Если политическим наукам все эти достижения дались с трудом и лишь в исходе двух с половиной тысяч лет их истории, то политико-философское знание, как известно, столь же древнее, изначально оказалось органично связанным с философской мыслью в неполитических функциональных сферах общества, и эта связь позволила ей постепенно сделать понимание политики всеобъемлющим и слитым с другими общественно ориентированными (“практическими”) философскими дисциплинами, в первую очередь философией морали, а впоследствии с философией права, истории, культуры и др. по мере их формирования, уже в Новое и Новейшее время. Объединение это объяснялось, как мы знаем, тем, что разные направления общественной мысли исследовали один общий объект – общество и одни и те же общественные явления: государство, общественную жизнь, власть и ее функции, общественные отношения разных видов и т.д. Когда определялись предметные различия разных философских дисциплин, начиналась дифференциация этих последних. Она достигалась, как известно, не без усилий и не сразу, так что сама политическая философия, например, обособилась от философии права, морали и других философских дисциплин лишь в XX в., последней из всего комплекса, который продолжал и продолжает пополняться новыми дисциплинами.

В результате отделения политического знания от других направлений обществознания их взаимодействие приняло форму сочетаний: “политика и экономика”, “политика и мораль”, “политика и право” и т.п. Союз “и” обозначает, однако, далеко не простые сочетания. Как реально они образуются и функционируют – достаточно сложная проблема. Ее расшифровке и посвящено последующее изложение.

Исследования отношений политики с другими функциональными системами позволяет связать политико-философское знание с научным. Иначе говоря, синтезировать различные направления в единое политическое знание. Что еще важнее, философский анализ межсистемных отношений позволяет связать на новой дифференцированной основе некогда слитные, синкретические философские направления - политическую, моральную философию, философию права, истории, новые отрасли философского знания - философию экономики (политическую экономию), философию культуры, науки, религии и пр. Что особенно важно, это новые возможности исследовать иррациональные начала политики, которые не изучает политическая наука и которые во многом скрыты в неполитических системах.
^ Глава I. Основные функциональные
системы общества и их отношения
Преобладающее и традиционное исследование отношений общества и политики/власти путем их сопоставления или противопоставления в качестве двух рядоположенных величин давало и дает основание для несомненно весьма важных (правда, достаточно банальных) выводов: эффективная или неудачная политика, прогрессивная либо консервативная или реакционная и т.п. Более существенные результаты отличает, как давно известно, анализ политики в отдельных сферах жизни общества, например экономической, правовой, культурной и др. Существует ли возможность построить общую теорию такого аналитического метода - мы и попытаемся теперь выяснить.

Будем исходить из некоторых известных представлений об обществе как сложной, сверхсложной (“большой”) системе, состоящей из ряда подсистем также большой сложности (поэтому будем относиться и к ним как к большим системам). Таких систем семь: экономика, политика, идеология, право, культура, мораль, наука (знание) и, факультативно, в зависимости от конкретного общества, к ним добавляется религия. В их число не входят бесчисленные системы меньших рангов (например, системы коммуникаций, образования, сельского хозяйства, других видов материального производства и пр.). Все они в качестве различных подсистем входят в названные выше большие системы и отличаются от них своими функциональными характеристиками. Изучение их отношений с политикой – прерогатива теоретических эмпирических политических наук, хотя в принципе политико-философское знание может обращаться к изучению конкретных систем (ведь существуют философия техники, искусства, обыденности и т.п. И пресловутые “философские вопросы” или “проблемы” всякого рода – медицины, биологии, экологии и т.д. и т.п.). Не могут быть причислены к названным системам и предельно общие системы, например “социальная система”, поскольку она объединяет все системы и служит метафорой понятий “общество” или “государство”, “государственный строй”, “политический режим” и пр. Сама же социальность больших общественных систем не вызывает сомнений. Социальность – это и есть их основной функциональный признак. Она состоит в организационной и регулятивно-контрольной и формообразующей роли больших систем, формирующих общество, как уже отмечалось, определяющих его тип, его место в истории, уровень и содержание его развития.

Есть, по-видимому, основание распространить представление о специфическом политическом общественном начале, направляющем обществоii, на другие, неполитические системы, т.е. говорить об экономическом, идеологическом, культурном, моральном, правовом и др. общеисторических универсальных началах, которые служат основой конкретных видов и форм, входящих в каждую систему (т.е. их частные воплощения, их подсистем), обобщающих и организующих их. Такого рода фундаментальная функциональность определяет ее конкретные признаки.
^ Функциональные характеристики
больших общественных систем
1. Начнем с того, что все системы равны в едином формирующем общество процессе, не существует систем, которые бы формировали другие системы. 2. Соответственно системы не заменяют и не вытесняют друг друга в нормальном общественном процессе (например, политика не может управлять материальным или духовным производством и т.п.). 3. Таким системам присуща универсальность, способность охватывать общество, совпадать с его социальным началом, совокупностью неприродных отношений между любыми частями общества. 4. Способность одной системы взаимодействовать с другими системами и проникать в них, образовывать общие системы: политика и идеология, политика и экономика, политика и право и т.д., так же как сочетания экономики и права, экономики и культуры, культуры и политики, сочетаний различных систем с наукой и т.д. 5. Вытекающая из этого взаимодействия атрибутивность большинства систем, способность образовывать совместные сферы теоретической и практической деятельности, области знания, так же, как политическая экономия, идеология, нравственность, наука, культура и т.п., экономическая политика, наука, культура, право, правовая культура, политика, идеология, культурная политика, научная политика, идеология, моральная политика, моральное право, религиозная политика, культура, религиозное право. 6. Возможность отрицательных сочетаний, свидетельствующих о нарушениях функционирования той или иной системы или группы систем и нарушении их взаимодействий: ненаучная политика, идеология, неморальная политика, и т.д. 7. Возможность обретать формы, что и позволяет им функционировать, объективироваться в идеальных и материальных выражениях – идеях, взглядах, теориях, концепциях, проектах, интуитивных и эмоциональных настроениях и побуждениях и одновременно в деятельности, институтах, учреждениях и целых системах учреждений (аппаратах), документах, в языке, речи, текстах. 8. Существование соответствующих видов власти, организующей и обеспечивающей функционирование систем – политической, экономической, идеологической, власти культуры, морали, права, религии и 9. Материализации или нематериального объективирования этой власти: политической – в государстве и его институтах, политических режимах и системах, средствах и методах, отношениях, актах веры, доверия и других идеальных выражениях, экономической – в том же государстве, в органах управления производством, обменом товарами и услугами и т.п.; идеологической – в партиях, убеждениях, взглядах и т.д. Особые виды власти отличают сферы культуры и морали – авторитет принципов, традиций, идеальных образцов, признанных правил и норм, источников культурного или нравственного, религиозного влияния и т.п.

Все общественные системы, организующие жизнедеятельность и отношения в обществе и контролирующие их, осуществляют служебные, инструментальные функции по отношению к обществу. Соответствующие формы власти инструментальны по отношению к системам, в которых они функционируют, а тем самым и по отношению к обществу в целом. Более того, сами эти системы – экономика, идеология, политика, право и другие - обладают властью, персонализированной в людях и учреждениях, институтах, которые они создают, властью вторгаться в другие системы. Взаимное проникновение одной системы в другую – необходимая или неизбежная форма их взаимодействия. Однако оно может принимать экспансивный и агрессивный характер, чем нарушается сам принцип взаимодействия. Иными словами, существует проблема предела допустимого воздействия одной системы на другую, границы, за которой оно становится разрушительным.

В этом отношении организационные системы общества неравноправны и неравны. Из их числа выделяются специфически экспансивные системы – политика и идеология. Политизация и идеологизация неполитических и неидеологических систем – экономики, науки, культуры, морали и общества в целом допустима лишь в известных пределах и формах, которые определяются конкретными условиями времени и задачами общества. Превышение допустимой меры, гиперполитизация и гиперидеологизация общества существенно изменяют политический режим государства, они характерны для авторитарных и тоталитарных политических режимов и губительно сказываются на состоянии и развитии организующих общество начал, таких, как экономика, культура, мораль, наука, право и др. Доминирование экономики, гипертрофированный “экономизм”, возможный в периоды экономических кризисов, реформ, даже чрезмерно бурных периодов экономического роста также может стать причиной подавления некоторых сфер жизни общества, таких, как культура, мораль, идеология, даже политика и религия. Тотальная политизация и идеологизация общества может сопровождаться и его избыточным юридическим регулированием (по запретительному принципу – “запрещено все, что не разрешено”), обилием запретов, санкций, ограничений, юридических и бюрократических процедур, столкновением встречных потоков – прошений, петиций, жалоб с одной стороны и ответов и отказов – с другой. Чрезмерно зарегулированное постановлениями, законами, подзаконными актами, распоряжениями, инструкциями общество теряет жизнеспособность, как это и происходит в тоталитарных государствах и губительно сказывается не только на менее экспансивных, но и на потенциально агрессивных системах – политике и идеологии. Истории известна и весьма активная экспансия религии в светскую жизнь общества, культурную, моральную, политическую, экономическую, правовую и научную, сопровождавшаяся борьбой за влияние, за формы развития, вплоть до создания теократических политических режимов, существующих и по сей день религиозными войнами, нередкими и в наше время.

Не может быть избыточной проникающая способность лишь двух систем – культуры и морали. Их экспансия ограничивается, однако, сопротивлением других систем, их инерцией.

Оптимальное определение этих границ – это, по существу, проблема стабильности общества и его развития.

Другая, альтернативная проблема – образование вакуума в отношениях между системами, вызванного слабостью одной или нескольких систем либо их ненормальным, каким-либо образом извращенным развитием. Так неспособность общества гармонично развивать экономику (в результате ее милитаризации или из-за плохой организации) вынуждают восполнять дисфункции такой системы именно агрессивными системами. Отсюда и возмещение экономической слабости политизацией и идеологизацией общества, компенсация низкого уровня жизни ее гипертрофированным правовым регулированием (вплоть до репрессий) и т.д.

Особенно склонны к взаимной экспансии политика и идеология. Они функционально наиболее тесно связаны друг с другом. Но общая слабость социальной организации общества, отсутствие равновесия между государством, властью и народом, не сложившиеся гражданские отношения, скрытые внутренние напряжения политической системы, какие-либо ее скрытые или явные дефекты устремляют эти две системы друг к другу. Особенно часто гиперидеологизация политики происходит при решении обществом крупных преобразовательных задач – реформ, революций, в периоды политических и общественных кризисов.

Большая, уже традиционная, но далеко еще не завершенная тема исследования отношений политики и экономики, политики и морали, идеологии и т.д. состоит в изучении двух или нескольких рядов отношений различных систем, скажем, взаимоотношений политики и идеологии, а не только сложного двойного образования, именуемого политической идеологией; политики и экономики наряду с анализом политической экономии и экономической политики, политики и науки, а также политической науки и научной политики, так же, как разграничиваются и сочетаются исследования отношений идеологии и науки наряду с анализом научной (или ненаучной) идеологии, изучение отношений права и культуры и феномена правовой культуры и т.д.

Все системы существуют в обществе в двух формах: потенциальной и актуальной. Потенциально они возможны и с необходимостью возникают из неразвитых или первичных форм, правовых, например, научных, идеологических, политических и т.д. Их актуализация определяется историей общества, уровнем и темпом его развития.

Актуализация, объективирование систем происходит в трех известных формах: идеальной в виде идей, замыслов, теорий обычаев, традиций; в деятельности, поведении, в политическом труде, общении, отношениях, организационных, институциональных процессах и т.п. И в материализованных формах, таких, как учреждения, предприятия, документы, вещная продукция, коллективы людей, организации, персонал учреждений, предприятий и т.д.

Во всех трех формах объективируются все системы, но с двумя существенными исключениями. Для полной трехмерной актуализации система должна быть субстанциональной, нужна, иначе говоря, некая социальная материя, которая объективируется в самостоятельной предметной форме, как, например, теории, правила, процедуры, документы, учреждения, в которых актуализируется политика, документы (законы), юридические процедуры и учреждения, объективирующие право, предприятие и продукты производства, в которых овеществляется экономика и т.д. Культура же в ее наиболее значительном и глубоком смысле (который Б.М.Парамонов образно определил как “способ жизни”) со всеми ее ментальными измерениями, бессознательными и эмоциональными началами, самосознанием и мировидением субстанциональна лишь в той мере, в какой ее способны хранить и передавать обычаи, традиции, условности общения, поэтому она нуждается в носителях – других системах, в которых она проявляется (“политическая культура”, “культура научного исследования”, “культура поведения” и т.д.). И только материализованная в искусстве или в пресловутых “учреждениях культуры” культура приобретает подлинную субстанциональность, утрачивая при этом свой исходный смысл.

Нормы, правила, ценности морали еще менее способны актуализироваться сами по себе. Феномены морали нуждаются в “носителях” – фактах других систем, вместе с которыми они обретают субстанциональность и объективируются. Примечательно, что такими носителями не могут стать предметы вещного мира – мораль обретает вместе с другими системами идеальную субстанциональность, но эта субстанция не может стать материальной. Таковы вступительные замечания к последующему анализу.
^ Функциональные и языковые воплощения
атрибутивных отношений больших
общественных систем
Образование атрибутивных связей между парами систем (“политическая экономия”) – особая, наиболее выраженная форма взаимодействия систем. Ее возникновение определяется возможностью одной системы (получающий определение) использовать средства другой системы (определяющей) для решения общих задач или использовать средства одной системы для решения задач другой системы. Иначе говоря, эти две системы должны быть совместимыми.

Языковые формы таких связей могут не совпадать с их содержательным выражением. Так в понятии “Политическая культура” определяемое представлено прилагательным (“политическая”), определяющее – существительным (“культура”) и таким образом обозначается качество политики и ее способность подчиниться другой системе, которая тем самым участвует в решении политических задач.

Иначе построены атрибутивные, а значит, и содержательные отношения в сочетаниях типа “Экономическая наука” или “Политическая идеология”. Существительные в них по всем правилам определяются прилагательными, содержание и исследовательские задачи науки – изучение политики. В другом случае содержание, специфика политики также определяют характер, тип идеологии.

Язык точно отражает особенности взаимодействия систем. Если задачи одной системы не решаются средствами другой системы, то они не образуют атрибутивных связей и их взаимодействие осуществляется иным, более сложно организованным образом. Соответственно в языке ограничивается число атрибутивных форм. Определенно можно отнести к ним такие сочетания, как политическая экономия, идеология, наука, культура, этика; научная политика, научная культура; экономическая наука; правовая наука; религиозная идеология, религиозная мораль, религиозная культура.

Если же средства какой-либо системы не могут достигать цели другой системы, то их атрибутивные сочетания не складываются и язык их не принимает, несмотря на неизбежное взаимодействие этих систем. Так политические задачи не достигаются, например, религиозными или моральными средствами, поэтому не образуются такие атрибутивные сочетания, как “политическая религия” или “политическая мораль”iii, так же как “экономическая религия” или мораль, “идеологическое право”, “экономическая мораль”, “экономическая религия” и т.п.

В нестрогом терминологическом языке некоторые из таких понятий могут оказаться метафорами оценочных суждений о тех или иных системах. Так “правовая мораль” или “политическая мораль” могут означать моральность права или политики. “Научная этика” может означать этическую характеристику научной деятельности, так же, как “научная культура”, но не научные достоинства этики или культуры. В ряде случаев атрибутивные сочетания означают политику в той или иной функциональной сфере внутри соответствующей системы и ее средства. Таковы “экономическая политика” или осуществление какого-либо начала в иной системе с ее соответствующей оценкой: “экономическая этика”, “религиозная этика”, “моральное право” и т.д.

Все эти замечания вызваны не одним беспристрастным интересом к чистоте и точности терминологии и теории (хотя эта цель сейчас, в стартовый период нашего политического знания особенно актуальна). Анализ отношений систем призван способствовать осуществлению нашей главной задачи – исследованию отношений политики и общества. Уточним теперь положение политики в совокупности больших систем.
^ Место политики в ряду других систем
Выше постулировалось функциональное равенство всех больших общественных систем. Вернемся теперь к аргументации их отношений, чтобы уточнить положение политики в этой систематике.

Известны споры о существовании или отсутствии какой-либо ведущей общественной системы, или сферы, которая порождает и направляет другие. Основными претендентами на детерминирующую роль выступали, как известно экономика (которая порождает и определяет политику, согласно марксистской традиции) и политика, которая регулирует, контролирует и направляет все другие системы. Чтобы не забегать далеко вперед, остановимся на этой последней версии: мнении об определяющей роли политики, т.е. политической организационной и регулятивно-контрольной системы.

Всеобщность форм и процессов организации, управления, контроля породила представление о всепроникающих, всеобъемлющих возможностях и функциях политики. Это представление вполне оправдано. Однако выше говорилось о пределах возможностей систем, включая и политику. Политика может и со всей социальной необходимостью должна взаимодействовать с другими системами (так же, как и они), но не может замещать их – об этом уже говорилось. Объяснение этого кажущегося противоречия между всеприсутствием политики и пределами ее возможностей объясняется существованием “неполитической политики”, тем, что каждая система функционирует как осуществление ее собственной “политики”, не приходящей из политической системы, а имманентной каждой системе, ибо политика, если дать ей самое полное, универсальное и простое определение, представляет собой замысел решения какой-либо задачи, связанный с определением целей, выбором времени и места деятельности, рассчитанной на получение желаемого результата, обеспеченной необходимыми ресурсами, подбором сторонников и участников процесса и нейтрализацией вероятных противниковiv.

Сказанное о политике полностью относится и к власти. Универсальность власти – еще более привычное понятие в таких формах, как экономическая, судебная власть, власть церкви, в иносказаниях, метафорах – власть знания, закона и т.д. XX в. стал эпохой абсолютизации власти, представлявшейся объективной автономной сущностьюv. Так или иначе власть имманентна политической системе и во всех ее формах органично вступает в отношения с обществом.

Не только сама политика в обычном смысле слова (“политическая политика”), т.е. политическая система, но и все другие системы функционируют благодаря осуществлению собственных “политик”. Их общественные начала (экономическое, правовое, культурное, моральное и пр.) совмещаются с политическим началом или, говоря иначе, это последнее начало становится всеобщим, общесистемным.

Функционирование систем представляет собой общественный процесс – политический, экономический, правовой, культурный, идеологический и др. Совокупность этих процессов и формирует общество, организует, направляет его, определяет его социальную и историческую динамику. В этой динамике определяются и взаимные отношения систем. Системная динамика и станет предметом исследования социальности политики.

Как и в “политическом”, в “началах” общественных систем обобщаются и концентрируются их конкретные формы, они же образуют их потенциал, который актуализируется в этих формах. Следует отметить как нечто само собой разумеющееся, что функционирование, взаимодействие, объединение систем – не есть некое самодвижение общественных процессов. Излишне, видимо, напоминать, что системы, о которых идет речь, формируются обществом и они же формируют, организуют и регулируют общество. Отметим все же этот факт, чтобы уточнить понимание отношений политики и общества определением самого общества.
^ Общество и общественные системы
Рассмотрев предварительно общественные системы как составные части целого, т.е. общества, естественно уточнить понимание этого целого. К сожалению, опереться на достаточно удовлетворительное определение общества не представляется возможным. По разным причинам ни в отечественной, ни в зарубежной литературе из многих определений ни одно, как это ни странно, не представляется убедительным, несмотря на исключительное внимание к обществу как объекту исследований, особенно в наше время, в XX веке – эпохе расцвета обществознания. Не вдаваясь в обсуждение исследований в этой области, наметим некоторые исходные представления, которые могут лечь в основу искомого определения по следующей схеме.

Все сообщества людей можно, как известно, систематизировать по степени их удаления от их исходной биологической основы (семья, род, племя, народ, нация) с соответствующими формами коллективности, организации совместной жизни, которая усложняется при переходе от этнических доминант – к социальным со все более сложной, параллельно развивающейся социальной организацией: клан, каста, община, сословие, класс, общество. От других видов сообществvi общество отличается наиболее развитой, целостной политической организацией, включающей участие общества в политике. Это последнее условие – критерий сложившегося обществаvii. Страна, в которой часть населения, а тем более значительная или подавляющая принудительно или добровольно отлучена от политического участия, либо не обладает сформированным обществом (государства с деспотическими режимами, средневековые феодальные или новоевропейские абсолютистские страны), либо сводит политическую активность к привилегии правящего класса, тонкого слоя “высшего” и “образованного” общества. Так подавляющая часть подданных короны в дореформенной России – крепостное и не крепостное крестьянство, городские податные сословия, рабочие, словом, народ и купечество, разночинная интеллигенция, да и дворянство при отсутствии представительных учреждений, были лишены каких-либо форм участия в политической жизни, самоуправления и избирательного права, и потому в России в этой ситуации не приходится говорить о существовании общества и такой его политической организации, с которой общество могло бы образовать органическое целое, способное взаимодействовать с государством в качестве равного с ним партнера. Отсутствие же такого партнерства означает сужение сферы политики и, следовательно, политической организации страны, которая управляется не политикой, а принуждением, господством и повиновениемviii. Асоциальность такой ситуации останавливает социальное развитие на уровне сообщества того или иного типа, а не общества в полном смысле слова, хотя в научном и ненаучном обиходе широко употребительны термины-символы – “первобытное общество”, общество охотников и собирателей, “сословное общество”, феодальное, культурное и т.д. и т.п. – существуют ведь общества филателистов, спортсменов и пр.

Итак, если сообщества, какими бы они ни были, более близкими к своей биологической, природной праоснове, к той или иной этнической, национальной, институциональной (семья, клан, класс и пр.) специфике охватываются всеми системами, формирующими их социальную организацию, то интегральной политической организацией обладает лишь общество во всей полноте его политической активности. Приняв это положение, можно определить общество как исторически сложившуюся организованную неприродную совокупность людей, объединенных совместной духовной и материальной жизнедеятельностью, сплоченных общей судьбой, общностью основных интересов и целей, взаимодействующими организационными и регулятивно-контрольными системами и политическим участием в управлении страной и в работе государства.

В этом определении названы главные, но не все даже существенные признаки общества, поскольку сами они нуждаются в оговоркахix.

Впрочем, ни это, ни какое-либо иное определение, каким бы обобщенным и полным оно ни было, не убеждает в монолитности общества. На деле, как всем известно, общество дифференцировано по многим признакам – социальным, материальным, культурным, территориальным (центр – периферия, город-деревня), политическим, идеологическим и пр. Политика обращена поэтому и к обществу как целому, и ко всем типам социальной коллективности, к отдельному человеку как члену целого и как члену сообщества, с которым он себя идентифицирует (семье, роду, национальности, профессии и т.п.), к большинству и меньшинству.

Особую проблему в отношениях общества и политики составляют крупные исторические трансформации общества, формирование его новых состояний: переход от патриархального, традиционного общества к современному, индустриальному, от него – к постиндустриальному во всех его разновидностях. Общество как некое целое неоднородно и динамично, оно не просто преобразуется, но и порождает “дочерние” формы, новые типы сообществ, возникновение и развитие которых непосредственно связано с функционированием и эволюцией самой политики. Такова, в частности, история и судьба гражданского общества.

Его основа – не просто и не только средний класс, но и все другие классы, в той мере, в какой они овладевают основным его свойством (комплексом свойств) – гражданственностью. Но центром социальной основы гражданского общества является достаточная часть этого многоклассового слоя – в материальном и духовно-интеллектуальном отношениях. Стимулятором и ведущей силой этого центра служит интеллигенция.

Суть этой дифференциации в том, что гражданское общество – это не все общество, не весь народ и тем более не вся совокупность населения страны. Это лишь лучшая, наиболее развитая и динамичная, связанная с прогрессом общества часть социума. Поэтому подлинно гражданское общество может составлять лишь меньшую и даже незначительную часть общественно целого. Эта часть может сужаться и расширяться с тенденцией охватить в более или менее отдаленной перспективе большинство либо общество в целом. Поэтому гражданское общество – это процесс и составная часть общественного и исторического процесса, не только результат, но и показатель и фактор прогресса общества.

В этом смысле гражданское общество подобно демократии и либерализму: первоначально локальным, но расширяющимся явлением с определенной сословной и классовой идентификацией – городской феодально-буржуазной общиной, аристократической элитой, сословием буржуа, просвещенным дворянством, интеллигенцией; затем – расширяющейся средой городских и сельских рабочих, фермеров, крестьян, политического класса, армии, репрессивных органов и бюрократии.

Поэтому должна расширяться социальность гражданского общества по мере того, как оно становится массовым. Переход этот не менее сложен, чем начальное становление гражданского общества. Если вначале пути ему приходится выделяться из общественной среды (откуда и его элитарный и сословный характер, например буржуазный), то впоследствии ему приходится сливаться с этой, хотя и более развитой, средой, с риском раствориться в ней. При этом и мера риска для гражданского общества не уменьшается, ибо вновь решается его судьба, поскольку процесс альтернативен: либо массовое общество станет гражданским, либо гражданское общество – массовым, но без его гражданских качеств.

О трудностях и особенностях такого перехода можно судить по эволюции культурных аспектов подобных трансформаций. Феодальное и сословное общество породило великую живопись и архитектуру, т.е. не массовые формы искусства. Буржуазное и гражданское общество – более массовые формы – музыку и литературу. Переход к омассовлению гражданского общества породил самые массовые формы – кино, радио, звукозапись и телевидение. Вместе с тем происходили и утраты: гражданское общество не сохранило элитарный аристократизм великой живописи и значительной архитектуры, массовое и еще не ставшее гражданским современное общество не сохранило великой музыки и литературы. Каков будет результат культурного синтеза гражданского и массового общества, неизвестно. Можно лишь надеяться на синтез и великое искусство.

Целостность общества включает, как отмечалось, его внутреннюю дифференциацию (социальную, экономическую, культурную и проч.), т.е. деление (в известных пределах) на многие “общества”: городское-сельское, столичное-провинциальное, аристократическое-рядовое и т.п., но все они как части целого определяются этими признаками. Специфика отношений таких частичных “обществ” с политикой несомненна, о чем еще пойдет речь ниже.

Обратимся теперь к определению политики в ее собственно политической функции, имея в виду, что понимание политики – как организационной и регулятивно-контрольной системы верно, но не выделяет ее из ряда других систем. Речь идет, таким образом, о собственно “политической политике”, отношение которой к обществу нам надлежит рассмотреть.

Определение политики логично вытекает из ее исследования: политика – одна из основных формирующих общество организационных и регулятивно-контрольных систем теоретической и предметно-практической деятельности со структурой действительных и превращенных форм, рациональных и иррациональных идей, действий и отношений, определяющихся вероятностным характером политического процесса и политической жизни обществаx.

Таким же может быть определение политической власти: власть – равнозначная политике общес