Реферат: В «Приложении» к Т. Iv наст изд помещен целый ряд материалов лиц из окружения Н. Ф. Федорова

ПРИЛОЖЕНИЕ


В «Приложении» к Т. IV наст. изд. помещен целый ряд материалов лиц из окружения Н. Ф. Федорова. Часть из них дополняет соответствующие разделы основного текста: так, материалы к истории знакомства Ф. М. Достоевского с идеями Н. Ф. Федорова поясняют статьи и заметки Н. Ф. Федорова о Достоевском, фрагменты «Воспоминаний» И. М. Ива­кина дают много ценных сведений к истории идейно-творческих контактов Н. Ф. Федо­рова и Л. Н. Толстого. Статьи Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова, напечатанные в газете «Асхабад» в рамках полемики вокруг учения Н. Ф. Федорова, обогащают наше представление об этой полемике. Письма Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова к Н. Ф. Фе­дорову и соответственно переписка учеников мыслителя поясняют многие сюжеты писем Федорова. Кроме того, в «Приложение» вошли сохранившиеся в архиве мыслителя письма лиц из его окружения.

Включая в Т. IV наст. изд. столь обширное «Приложение», составители следовали замыслу В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона, которые планировали поместить в третьем – и последнем – томе «Философии общего дела» ряд материалов других лиц.

Так, два письма Н. П. Петерсона к Н. Ф. Федорову (от 21 февраля 1897 и 26 октября 1898), несколько писем Н. П. Петерсона к В. А. Кожевникову (от 10 и 11 декабря 1898, от 9 октября 1899), а также одно письмо В. А. Кожевникова к Н. Ф. Федорову (от 28 июля 1900) должны были быть напечатаны либо рядом с соответствующими письмами Н. Ф. Федорова (от 10 декабря 1899, от 3 августа 1900 и т. д.), либо в отдельном разделе, вместе с письмами к Федорову Ю. П. Бартенева, Д. П.  и М. С. Лебедевых, Г. А. Джан­шиева, И. М. Ивакина и др. (все они были переписаны Н. П. Петерсоном). Кроме того, В. А. Кожевников намеревался опубликовать в третьем томе «Философии общего дела» свои воспоминания о Федорове, которые отчасти стали бы комментарием к некоторым сюжетам писем мыслителя (кстати, и в примечаниях к ряду писем Федорова В. А. Кожевников делает отсылки к «Воспоминаниям»).

Все материалы, подготовленные Н. П. Петерсоном и В. А. Кожевниковым для III тома «Философии общего дела», вошли в «Приложение». Кроме того, здесь помещены и другие материалы, которые сохранились в фонде Н. П. Петерсона в ОР РГБ, однако не были включены издателями в состав итогового тома. Архивный поиск в других фондах ОР РГБ, а также в РГАЛИ и ЦГИА, принес некоторые новые находки писем лиц из окружения Фе­дорова; кроме того, в РГАЛИ были обнаружены автографы «Воспоминаний» И. М. Ива­кина; из фондов Государственного Музея Л. Н. Толстого были предоставлены письма Н. П. Петерсона и И. М. Ивакина Л. Н. Толстому (их публикация, так же как и публикация фрагментов воспоминаний Ивакина, подготовлена Т. Г. Никифоровой), из РО ИРЛИ – одно письмо Н. П. Петерсона к Ф. М. Достоевскому и две его статьи, в 1876 г. посланные публицистом писателю (публикация Б. Н. Тихомирова).

Большинство текстов, вошедших в «Приложение», печатаются впервые. Однако некоторые материалы, включение которых в том представлялось необходимым в силу их особой значимости, републикованы: это два письма В. С. Соловьева Н. Ф. Федорову, письмо Н. П. Петерсона К. П. Победоносцеву, статьи Кожевникова и Петерсона в газете «Асха­бад», стихотворение В. А. Кожевникова «Жить или не жить?», а также письмо Н. П. Пе­терсона Н. А. Чаеву.

В тексте настоящего тома помещены дополнительные материалы к «Приложению» и фотографии, которые, в свою очередь, являются своеобразным иллюстрированным «При­ложением». Их включение в «Собрание сочинений» Н. Ф. Федорова также соответствует замыслу В. А. Кожевникова и Н. П. Пе­терсона, предполагавших снабдить III том «Философии общего дела» фотографиями и факсимильными изображениями (см. преамбулу к комментарию в Т. III наст. изд., с. 567).


^ МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ЗНАКОМСТВА Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО

С ИДЕЯМИ Н. Ф. ФЕДОРОВА


В настоящем разделе помещены новые материалы к изучению истории знакомства Ф. М. Достоевского с идеями Н. Ф. Федорова. Часть этих материалов обнаружена в собрании Н. П. Петерсона в Архиве РГБ; там же, в собрании К. П. Победоносцева, хранится и ранее публиковавшееся письмо к нему Н. П. Петерсона (в настоящем издании оно републиковано); остальные материалы находятся в РО ИРЛИ в архивном фонде Ф. М. Достоевского.

Кроме текстов, помещенных в этом разделе, ряд новых данных к теме «Федоров – Достоевский» можно извлечь из переписки Н. П. Петерсона и Н. Ф. Федорова за 1876 и 1878 гг., в которой упоминается первое обращение Петерсона к автору «Дневника писателя», обсуждается рукопись Петерсона (она была отправлена писателю втайне от Федорова), письмо Достоевского к Петерсону от 24 марта 1878 г., а также планировавшийся развернутый ответ Достоевскому (письма Федорова к Петерсону см. в разделе «Письма», письма Петерсона к Федорову в соответствующем разделе «Приложения» в Т. IV наст. изд.).

1 В идейно-философском сюжете «Ф. М. Достоевский – Н. Ф. Федоров» Н. П. Пе­тер­сон сыграл ключевую роль. Его интерес к творчеству Достоевского, в том числе к публицистике, «Дневнику писателя», был устойчивым и постоянным. В 1870-е годы Петерсон, в свое время близкий кружку ишутинцев и желавший посвятить себя пропаганде «революцион­но-социалистических идей» (Н. П. Петерсон. Автобиография // ОР РГБ, ф. 657,
к. 6, ед. хр. 78, л. 1 об.), много размышляет над изъянами революционного, насиль­ственного пути, все сильнее утверждается в необходимости внести в общественное строительство религиозный идеал. И потому ему особенно близка проблематика Достоевского, в свое время также прошедшего через «перерождение убеждений», его анализ природы «нигилизма». Близка заветная мечта писателя о «единении всечело­ве­ческом» (Достоевский. 26, 147), глубокая убежденность в том, что при отсутствии «высшей идеи существования», «при потере идеи о бессмертии» человеческая жизнь и история обессмысливаются, «ибо только с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле» (Достоевский. 24, 47–49). Свои мысли Николай Павлович в те годы внутренне соотносит с мыслями Достоевского, находя у последнего много общего с Федоровым, главным своим учителем. В корреспонденциях, направляемых из Керенска в редакцию «Справочного листка района Моршанско-Сызранской железной дороги», он высказывается по вопросам судопроизводства – в духе, близком Достоевскому, который в 1876 г. в «Дневнике писателя» неоднократно касался института адвокатуры и суда присяжных. Подобно Достоевскому, Петерсон не любил адвокатов: «Если дело правое, – незачем нанимать адвокатов. Адвокат – это нанятая совесть. Недаром наш народ так не любит “адвокатов”», – вспоминал слова Петерсона его верненский сослуживец Е. Войцеховский (ОР РГБ, ф. 657, к. 11, ед. хр. 5, л. 4 об.). Как для Достоевского, как и для Федорова, суд для Петерсона далеко не был лишь юридической инстанцией, но приобретал значение нравственное, религиозное. В задачи суда входит, по его мнению, не только осудить преступника, но и понять причины, которые толкнули его на преступление; более того, необходимо обратиться к общим причинам, вызывающим преступления и, как сказано в одной из совместных статей учителя и ученика, вести «к такому умиротворению, которое устранит необходимость суда и осуждения» (Н. Ф. Федоров, Н. П. Петерсон. ХХХI-я годовщина Воронежского окружного суда // Т. III наст. изд., с. 189).

В черновой редакции «Воспоминаний» о Федорове, над которыми Петерсон работал уже в конце жизни, в 1916 г., читаем: «Желая сделать известным учение Н<иколая> Ф<едоровича>, я писал иногда Ф. М. Достоевскому, и он кое-что помещал из моих писем в своем “Дневнике Писателя”» (ОР РГБ, ф. 657, к. 5, ед. хр. 12, л. 14 об.).

Собственно говоря, установлен только один печатный отклик Ф. М. Достоевского на обращение к нему Н. П. Петерсона – в мартовском номере «Дневника писателя» за 1876 г. в главе «Обособление». Поводом к этому – первому – обращению к Достоевскому послужило отклонение редакцией «Справочного листка района Моршанско-Сызранской железной дороги» статьи Петерсона, являвшейся продолжением его выступления на страницах газеты по вопросу о причинах пьянства в народе. Этот вопрос Петерсон рассматривал в «федоровской оптике», стремился в его решении идти дальше расхожих объяснений, возводил его к вопросу о цели и смысле жизни, к проблеме «небратства», розни и борьбы, царящих в человеческом обществе. В первой статье, помещенной в № 20 «Справочного листка...» за 1876 г., демонстрируя живые примеры духовных сил, таящихся в народе, говоря о «жажде общения с своими ближними» как коренном свойстве человеческой природы, публицист стремился подвести читателя к мысли о том, куда, на какое великое дело следует направить эту силу и как реализовать жажду общения с ближними, которая, не находя созидательного выхода, топится в вине, выплескивается в беспробудном пьянстве. Петерсон использовал здесь излюбленный Федоровым метод наведения: читатель должен сам додуматься до ответа, прийти к единственно верному решению.

Во второй статье, вызванной полемической репликой редакции на его объяснение причин народного пьянства, публицист указывал на различные «ассоциации, корпорации, кооперации, торговые и другие всякие товарищества», создания капитализирующегося и утилитарного общества, как на примеры псевдоединства, и противопоставлял множественности секулярных союзов единение церковное. Воспитание людей в духе единения и взаимной любви – дело церкви, хотя ее усилия на этом поприще далеко не достаточны. Н. П. Петерсон, правда несколько спрямленно и огрубленно, проводил в статье мысль Н. Ф. Федорова об активном христианстве, которое должно быть не только исповеданием веры, но и осуществлением чаемого, писал о необходимости «соединения молитвы и веры с делом». Намекал и на объем того дела, которое предстоит христианскому человечеству и возглавить которое призвана церковь: не только исполнение нравственных заповедей, но и «изучение мира во всех отношениях» и осуществление тех условий, при которых станет возможным «мир всего мира». Только на этом пути инстинктивно присущая человеку жажда единения с ближними получит созидательный выход, будет обращена в силу сознательную и творческую.

Когда редакция «Справочного листка...» отказалась напечатать вторую статью Н. П. Петерсона, Николай Павлович написал Достоевскому, приложив к своему письму от 6 марта 1876 г. текст неопубликованной статьи, а также вырезку из того номера «Справочного листка...», где была помещена первая его статья. Решение обратиться к Достоевскому, внешне мотивированное обещанием последнего в объявлении о подписке на «Дневник писателя» давать «отчет о виденном, слышанном и прочитанном» (Достоев­ский. 22, 136, 356), вероятно, не в последнюю очередь было связано и с тем, что для Достоевского проблема «народного пьянства» была одной из больных тем. К ней он обращался еще в «Дневнике писателя» за 1873 г., подчеркивая катастрофические последствия, которые может иметь в ближайшем будущем все увеличивающаяся «наклонность народа к пьянству», и в то же время уповая на то, что русский народ «найдет в себе охранительную силу, которую всегда находил; найдет в себе начала, охраняющие и спасающие [...]. Не захочет он сам кабака; захочет труда и порядка, захочет чести, а не кабака!..» (Досто­евский. 21, 94–105). Эта же тема возникла и в январском номере «Дневника писателя» за 1876 г.: глава «Мальчик с ручкой» – картины пьянства «шайки халатников», «их голодных и битых жен», спаивания, ради забавы, детей, просящих целыми днями копеечки на водку родителям; глава «Российское общество покровительства животным...» – рассуждения о губительности «зелена-вина»: «...иссякает народная сила, глохнет источник будущих богатств, беднеет ум и развитие», картина пожара в одном из сел – мужики, бросивши горящую церковь, спасают кабак за бочонок водки, обещанный целовальником: «Церковь сгорела, а кабак отстояли». И снова – поиск спасительных средств против «отравления целого поколения вином», основанный на горячей вере, «что все наши девяно­сто миллионов русских (или там сколько их тогда народится) будут все, когда-нибудь, образованы, очеловечены и счастливы» (Достоевский. 22, 13–14, 29–31).

Статьи молодого публициста, одушевленные надеждой на духовное отрезвление народа и общества, на возможность истинного братски-любовного единения людей, не оставили Достоевского равнодушным. Фрагмент второй статьи он поместил в мартовском номере «Дневника писателя» за 1876 г. в главке «Обособление», где писал о всеобщем «уединении» и розни, царствующих в современной жизни, и так отозвался об авторе: «Все это молодо, свежо, теоретично, непрактично, но в принципе совершенно верно и написано не только искренно, но и с страданием и болением» (там же, с. 82).

О своем тогдашнем обращении к Достоевскому Н. П. Петерсон сообщил Федорову только тогда, когда мартовский номер «Дневника писателя» уже вышел в свет. Николай Павлович намеревался отвечать писателю и развить свои тезисы по вопросу об «обособлении» – эта тема особенно волновала его, адепта учения «всеобщего дела»; кроме того, она прямо затрагивалась в посланной Достоевскому статье. Между тем Достоевский, хоть и согласился с мыслями Петерсона об ассоциациях, не преминул тут же несколько поддеть его, заметив, что у автора, «хлопочущего об истинном единении людей», «нашел чрезвычайно тоже “обособленный” в своем роде размах» и что в некотором смысле «не статья одна, а и сам уже автор ее как бы подтверждает» «мысль об “обособлении” единиц и чрезвычайном, так сказать, химическом разложении нашего общества на составные его начала, наступившем вдруг в наше время» (там же, с. 83).

Опираясь на статью К. С. Аксакова «О современном человеке», выдвигавшую идею христианского, соборного общества как высшей формы связи личностей (см. письмо Н. П. Петерсона Н. Ф. Федорову от 26 мая 1876 и примеч. 19 к разделу «Приложения» «Письма Н. П. Петерсона Н. Ф. Федорову»), Петерсон намеревался более определенно очертить тот идеал, который мог бы быть реально противопоставлен тенденции всеобщего обособления, уединения и отъединения, о чем с такой болью говорил Достоевский.

Более того, планируя отвечать Достоевскому, Петерсон надеялся «вовлечь в необходимость высказаться» и самого Федорова (см. его письмо последнему, написанное между 3 и 12 июня 1876 г., – Т. IV наст. изд., с. 575). Однако эти надежды остались тщетными. Федоров отреагировал на весть об обращении к Достоевскому достаточно сдержанно и просил Петерсона отложить «полемику» до времени его приезда в Керенск (письмо от
1 июня 1876 – там же, с. 207). Петерсон же, увидев, что предпринятая им инициатива не вызывает энтузиазма у Федорова, решил отказаться от продолжения диалога с Достоевским (письмо между 3 и 12 июня 1876 – там же, с. 575). Новая попытка была предпринята спустя полтора года – зимой 1877 (см. ниже примеч. 12).

Письмо Н. П. Петерсона от 6 марта 1876 г., а также обе его статьи печатаются по:
РО ИРЛИ, ф. 100, № 29806. CCXI б. 9.^ Публикация Б. Н. Тихомирова.

На конверте письма от 6 марта 1876:

«Заказное

В С<анкт->Петербург.

Греческий проспект, подле Греческой церкви, дом Струбинского, кварт. № 6й.

Милостивому Государю

Федору Михайловичу Достоевскому


От Никол<ая> Павл<овича> Петерсона, живущего в г. Керенске Пензенской губ.»

Почтовый штемпель:

«Керенск 12 мар<та> 1876 С<анкт->Петербург 16 мар<та> 1876. 3 часа». – 501.

2 См. примеч. 5. – 501.

3 Статья под псевдонимом «К-въ» появилась в № 20 «Справочного листка района Моршанско-Сызранской железной дороги» от 25 января 1876 г.

К началу статьи редакция газеты сделала следующее примечание: «Предлагаемой статье, с главными основаниями которой мы не можем быть солидарны, тем не менее мы сочли своею обязанностью дать место, из уважения ко всякому искренне высказанному убеждению, будь оно даже парадоксом». – 502.

4 Здесь Н. П. Петерсон полемизирует с передовой статьей газеты «Справочный листок района Моршанско-Сызранской железной дороги», 1875, № 2, которая, рассматривая постановление Пензенской городской думы об ограничении в городе числа кабаков, называла его паллиативной мерой и указывала на то, что в качестве действенного средства против распространения пьянства в народе может быть выдвинуто лишь образование: «...дайте возможность равномерного образования для всех и дайте способ для крестьянина и ремесленника перенести место их клубных собраний из кабаков в иную обстановку, где они не были бы вынуждены забываться от гнетущей бедности и от подавляющей скуки и где они не были бы поставлены в необходимость за минуты душевного отдыха платить выше своих средств».

Мысль о народном образовании как действенном средстве против пьянства в 1875–1876 гг. активно обсуждалась в русской периодике. Местная печать Пензенской губернии также неоднократно касалась этой темы. См., к примеру, статьи «Пензенских губернских ведомостей»: «Кабак и Школа» (22 марта 1875, № 35); «Вместо кабака школа» (2 августа 1875, № 90) – статья сообщала о том, как крестьяне с. Пушкина Саранского уезда постановили не иметь в селе кабака, а построить школу; «Еще одним кабаком меньше» (6 января 1876, № 3). – 502.

5 В конце статьи Н. П. Петерсона редакция листка поместила пространное примечание, в котором вновь подтвердила мысль, высказанную во втором номере газеты за 1875 г., о том, что главные причины пьянства – «это недостаток образования в народе и отсутствие мест, доступных по средствам всякому бедняку, где бы он – в обществе своих знакомых – мог отдыхать от ежедневного и бесконечного труда, физически и душевно, без непосильных денежных издержек и, главное, без участия в этом водки. Г. К-въ, отвергая пользу чайных лавочек, народных театров и других мест, предлагаемых ныне взамен наших старинных клубов-кабаков, тем не менее сам указывает на потребность всякого человека в обществе себе подобных, говоря, что “есть в человеке чувство, самое благороднейшее, чувство, делающее человека человеком, это – желание общения с своими ближними”. – В этом, оказывается (может быть, к крайнему удивлению автора), мы вполне сходимся: и мы глубоко убеждены, что всякому прирождено чувство общительности; напрасно брать для этого примеры, какие приводит г. К-въ, о задушевных речах, объятиях и лобызаниях пьяной компании, которые, выражая лучшие в человеке чувства, чувства общительности, приводят человека к гибели, как говорит он: на этом чувстве, на этой естественной потребности каждого человека жить в обществе себе подобных, которое замечается во всех стадиях общественного развития, начиная с народов диких и кончая самыми цивилизованными, в классах ужасающей нищеты и несметного богатства, – на этой чисто человеческой потребности основывались раньше и приобретают с каждым годом все более и более значения наши русские рабочие артели, немецкие корпорации, французские ассоциации, английские и американские кооперации, разные торговые, промышленные, научные и технические товарищества и общества – и в них-то должно видеть единственный источник спасения от пьянства и других наших недугов, о чем автор статьи, К-въ, задается в заключении вопросами...» («Справочный листок района Моршанско-Сызран­ской железной дороги», 25 января 1876, № 20). – 503.

6 В архиве Ф. М. Достоевского статья сохранилась не полностью. Имеются лишь ли-
сты 3, 4 и 5, листы же 1 и 2, на которых и находился текст, приведенный Ф. М. Достоев­ским в «Дневнике писателя», отсутствуют. По предположению Б. Н. Тихомирова, они были направлены Ф. М. Достоевским в типографию вместе с наборной рукописью – с отчеркнутым фрагментом для включения в текст «Дневника...». Поскольку листы 1 и 2 были приведены Достоевским не полностью, при соединении процитированной в «Дневнике» части и сохранившегося текста образуется лакуна. Третий лист статьи начинается с середины фразы. – 503.

7 Н. П. Петерсон возражает редакции «Справочного листка...» (см. примеч. 5). Текст этого и следующего абзаца был воспроизведен Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя» и печатается по: Достоевский. 22, с. 81–82. – 503.

8 Поднятая Н. П. Петерсоном проблема несоответствия внешней и внутренней политики европейских христианских государств принципам евангельской нравственности была близка самому Ф. М. Достоевскому. В майском номере «Дневника писателя» за тот же 1876 г. писатель вступает в полемику с Б. Н. Чичериным, утверждавшим, что этический закон неприменим к политической сфере. В противовес «бентамовскому принципу утилитарности», в противовес политике корыстолюбивой, безнравственной, Достоевский выдвигает (вслед за Ф. И. Тютчевым и И. С. Аксаковым) идею «христианской политики», полагающей в свою основу тот же евангельский закон, на котором строится духовное возрастание личности, осуществляющей в отношениях государств и народов заповедь единения и любви (о том же позднее выскажется и в январском номере «Дневника писателя» за 1877 г. (Достоевский. 25, 51)). А в главке «Утопическое понимание истории» он определяет задачу «нашего православия» как всеслужение человечеству, стремление к «братству людей», к «всепримирению народов», к «обновлению людей на истинных началах Христовых» (Достоевский. 23, 47, 50). Следует также отметить, что критика Петерсона в адрес «артелей, ассоциаций, коопераций» как мнимых, несовершенных форм общности основывалась не только на идеях Федорова, но и – методом от противного – на опыте ишутинского кружка, одним из основных направлений деятельности которого было создание производственных товариществ и ассоциаций с целью показать народу преимущества социалистического общежития: так, ишутинцы организовали женскую швейную мастерскую в Москве, переплетное товарищество, предпринимали попытки к тому, чтобы устроить на артельных началах чугуноплавильный завод и ватную фабрику (см.: Э. С. Виленская. Производительные ассоциации в России в середине 60-х годов XIX века (из истории ишутинской организации) // Исторические записки. Т.  68. М., 1961, с. 51–80). Характерно, что создавая открытые, легальные ассоциации, члены кружка в то же время сформировали тайное общество, внутри которого пытались создать конспиративную группу «Ад», предназначенную в том числе и для борьбы с предателями и провокаторами в собственных рядах (в известном смысле то самое «поголовное шпионство», о котором пишет Петерсон). – 503.

9 Н. П. Петерсон перечисляет некоторые молитвенные прошения так называемой Великой ектеньи, возглашаемой диаконом во время церковных богослужений и сопровождаемой припевом со стороны хора: «Господи, помилуй». – 505.

10 В периодической печати 1860–1870-х гг. регулярно появлялись материалы о плохом материальном положении духовенства, особенно сельского; печатались письма самих священников с жалобами на скудость средств к существованию. Позиция Н. П. Петер­сона по этому вопросу совпадала с позицией Ф. М. Достоевского, прямо перекликаясь с его заявлением в январском номере «Дневника писателя» за 1876 г.: «Публиковались пренеприятные факты о том, что находились законоучители, которые целыми десятками и сплошь, бросали школы и не хотели в них учить без прибавки жалованья. Бесспорно – “трудящийся достоин платы”, но этот вечный ной о прибавке жалованья режет, наконец, ухо и мучает сердце. Газеты наши берут сторону ноющих, да и я, конечно, тоже; но как-то все мечтается при том о тех древних подвижниках и проповедниках Евангелия, которые ходили наги и босы, претерпевали побои и страдания и проповедовали Христа без прибавки жалованья. О, я не идеалист, я слишком понимаю, что ныне времена наступили не те; но не отрадно ли было бы услыхать, что духовным просветителям нашим прибавилось хоть капельку доброго духу еще и до прибавки жалованья?» (Достоевский. 22, 23–24). Характерно, что, при тождестве позиции, тон высказываний Ф. М. Достоевского и Н. П. Петерсона не одинаков. Достоевский в своей оценке жалоб духовного сословия не столь категоричен, он прекрасно понимает сложность положения низшего духовенства и далек от абсолютизации своих выводов: «Повторяю, пусть не обижаются: все отлично знают, что в среде нашего священства не иссякает дух и есть горячие деятели» (там же, с. 24). Петерсон же, напротив, безапелляционен, он поучает и обличает, не делая никаких скидок ни на время, ни на обстоятельства. Столь же безапелляционны и некоторые высказывания публициста в адрес церкви: «...церковь уже не заботится ни о бедных, ни о больных, ни о просвещении своих сочленов» (Т. IV наст. изд., с. 505). Возможно, именно эта безапелляционность и резкость суждений и послужили Ф. М. Достоевскому основанием для обвинения автора статьи в размахе «до того обособленном, что даже редко и встречается» (Достоевский. 22, 83). Не случайно в подготовительных материалах к номеру «Дневника...» он отмечает: «О Петерсоне (резкие требования) и т. д.» (там же, с. 163).

Попутно следует отметить, что в набросках мартовского номера «Дневника...» и записных тетрадях 1875–1876 гг. несколько раз упоминается Калика Иванище, персонаж былины «Илья Муромец и Идолище». По сюжету былины, Иванище совершает паломничество в Царьград и, придя в город, всюду встречает поругание христианства. Он поклоняется святыням, совершает все необходимые обряды и возвращается домой, так ни разу и не заступившись за Христову веру. По дороге встречает Илью Муромца, рассказывает ему о своем путешествии, и тот, похвалив богатыря за благочестие, упрекает его за безразличие к долгу защиты христианства. Две духовные позиции – Ильи Муромца и Иванища – встают в сознании Достоевского, когда он обращается к статье Н. П. Петерсона, сетовавшего на то, что «вера обратилась в форму, обряд, почти без признаков духа жизни; перестали даже думать, чтобы вера могла иметь какое-либо действительное участие в жизни» (Т. IV наст. изд., с. 505), и призывавшего к вере деятельной, живой. И вот Ф. М. Достоевский записывает: «Моршанск, Петерсон. У нас есть люди, ставящие такие положительные требования. Иванище или Илья, г-н Петерсон? Не могу решить этого – но положительные требования» (там же, с. 161). – 506.

11 1 Кор 13:13. – 506.

12 Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 1, ед. хр. 3.

В декабре 1877 г. Н. П. Петерсон вновь обращается к Достоевскому и отправляет писателю рукопись с развернутым изложением идей Федорова. Рукопись и сопроводительное письмо к ней были посланы анонимно (см.: Н. П. Петерсон – Н. Ф. Федорову, 29 марта 1878 – Т. IV наст. изд., с. 576), однако 3 марта 1878 г. Н. П. Петерсон отправил писателю новое письмо, в котором упомянул о рукописи и уже «назвал себя» (там же). Это обращение Петерсона вызвало знаменитое письмо Достоевского от 24 марта 1878 г (Достоевский. 30(I), 13–15). Для позднего Достоевского знакомство с идеями Федорова, пусть и опосредованное, стало важной вехой. Оно широко отразилось в романе «Братья Карамазовы» – и в черновиках, и в окончательном тексте (см. об этом: V. L. Komarowitsch. Der Vatermord und Fjodoroffs Lehre von der «Fleischlichen Auferstehung» // F. M. Dostojewski. Die Urgestalt der Bruder Karamasoff. Dostojewskis Quellen, Entwurfe und Fragmente. München, 1928, S. 3–58; А. Горностаев (А. К. Горский). Рай на земле. К идеологии творчества Ф. М. Достоев­ского. Ф. М. Достоевский и Н. Ф. Федоров. Харбин, 1929; С. Г. Семенова. Преодоление трагедии. Вечные вопросы в литературе. М., 1989, с. 153–164; К. Баршт. «Научите меня любви» (К вопросу о Н. Ф. Федорове и Ф. М. Достоевском) // Простор, 1989, № 7, с. 159–167). Для Федорова же письмо Достоевского явилось толчком к систематическому письменному изложению идей всеобщего дела, к созданию главного труда – «Вопрос о братстве и родстве...» (см. преамбулу к этой работе – Т. I наст. изд., с. 466).

Для всякого ученого, пытающегося восстановить историю идейно-творческого взаимодействия Федорова и Достоевского, ключевым является вопрос о том, каким именно было изложение учения о воскрешении, присланное Н. П. Петерсоном писателю. Однако ни оригинал петерсоновской рукописи, ни сопровождавшее ее письмо (так же как и другое письмо Н. П. Петерсона, от 3 марта 1878 г.) до сих пор не разысканы.

Из переписки Петерсона с Федоровым весны 1878 г. явствует, что у Николая Павловича сохранился текст, с которого писался беловик (Н. П. Петерсон – Н. Ф. Федорову, письмо от 8 апреля 1878 – Т. IV наст. изд., с. 577). Этот экземпляр был отослан им в Москву, и к нему Федоров сделал свои многочисленные замечания (Н. Ф. Федоров – Н. П. Петерсону, письмо от 25 апреля 1878 – там же, с. 208). Впоследствии текст хранился у Н. Ф. Федорова. Именно о нем идет речь в предисловии, предпосланном Н. Ф. Фе­доровым публикации письма Ф. М. Достоевского в газете «Дон»: «Вместе с письмом Достоевского нам досталась и небольшая тетрадка – к сожалению, неполная, под заглавием – “Чем должна быть народная школа”, вероятно копия или черновик статейки, о которой говорит Достоевский и выражает полное с ней согласие» (Т. IV наст. изд., с. 7; «вероятно» – в данном случае всего лишь façon de parler; о том, что в его руках копия той самой рукописи, Федоров знал наверняка). Этот текст до наших дней не дошел.

Тем не менее в архиве Н. П. Петерсона сохранились два черновых автографа под тем же названием «Чем должна быть народная школа?» (ОР РГБ, ф. 657, к. 1, ед. хр. 3). На то, что это ранние черновые варианты той самой рукописи, которая посылалась Достоевскому, указывает целый ряд данных. Во-первых, оба текста начинаются именно так, как сообщает Федоров в предисловии к изданию письма Достоевского, – с вопроса о том, чем должна быть народная школа и какой закон должна она полагать в основу обучения. Во-вторых, сам Петерсон в письме Федорову от 8 апреля 1878 г. говорил о наличии у него, помимо текста, с которого писался беловик, еще и другой рукописи, «черновой, всей переправленной и перечеркнутой» (Т. IV наст. изд., с. 577). Сохранившиеся в архиве варианты как раз имеют многочисленные зачеркивания и исправления – в них перечеркнуты даже целые страницы. В-третьих, один из двух автографов датирован – на нем стоит дата «11-го ноября 1876 г.» и сделана надпись: «Последняя редакция». Сообщая Федорову о своем обращении к Достоевскому, Н. П. Петерсон пояснял: «...я послал Достоевскому рукопись, в которой старался изложить то, что было мною написано с Ваших почти слов во Владимире в июле 1876 года» (там же, с. 576). Следовательно, обе редакции заметки относятся к 1876 году.

Кстати, среди всех сохранившихся в архиве Н. П. Петерсона рукописных статей и заметок это практически единственные автографы, относящиеся к 1870-м годам (основной массив текстов Федорова и Петерсона датируется 1890–1910-ми гг., за исключением писем, которые сохранились и за 1870-е, и за 1880-е гг., небольшой черновой заметки Н. П. Петерсона, воспроизведенной в примеч. к письму 16 (преамбула), и нескольких библиографических записей и выписок Федорова, касающихся истории Керенского края – см. ОР РГБ, ф. 657, к. 8, ед. хр. 90, лл. 1 об. – 4, 6; ед. хр. 91, лл. 2 – 3 об.). Сам факт их сохранения весьма знаменателен и также косвенно свидетельствует в пользу высказанной здесь гипотезы – для чего было сохранять совершенно неудобочитаемые черновики, при том, что наброски большинства других статей Петерсона в архиве отсутствуют.

Попутно уточним примечания 33, 35 к работе «Супраморализм» (Т. I наст. изд., с. 511, 512), из которых следует, что изложение учения всеобщего дела было сделано в письме Н. П. Петерсона к Ф. М. Достоевскому, а к этому изложению была приложена еще и «тетрадка, содержавшая идеи Н. Ф. Федорова о новом типе образования и школы». Из письма Н. П. Петерсона к Н. Ф. Федорову от 29 марта 1878 г. явствует, что посланное им Достоевскому письмо скорее было сопроводительным, а основным изложением учения была именно рукопись «Чем должна быть народная школа?» Характерно, что это изложение, как позднее и в большинстве других печатных выступлений Федорова и Петерсона, отталкивалось от конкретной и актуальной в тот момент темы – в данном случае начального образования, проблемы народной школы, – причем вопрос о начальном образовании возводился здесь к вопросу о формировании мировоззрения ребенка, тесно связывался с проблемой религиозно-нравственного воспитания.

1870-е годы продолжили реформы в деле образования, начатые еще в предыдущем десятилетии. 25 мая 1874 г. было издано новое положение о начальных училищах. Открывались новые одноклассные и двухклассные сельские училища. Все большую роль в деле организации и поддержки народных школ, помимо Министерства народного просвещения, играло земство, в конце 1860-х и в 1870-е гг. неоднократно выступавшее с ходатайствами о введении всеобщего обучения. Возникали новые церковно-приходские школы. Вопрос о народной школе, ее просветительных задачах, ее направленности активно обсуждался в печати. И голос Достоевского звучал в этом обсуждении постоянно. В 1873 г. в редактировавшемся им «Гражданине» периодически появлялись статьи по поводу проблем народного просвещения (см.: Достоевский. 21, 440). В «Дневнике писателя» за 1873 г. Достоевский рассуждает о ключевой для школьного образования фигуре учителя («Учитель – это штука тонкая; народный, национальный учитель вырабатывается веками, держится преданиями, бесчисленным опытом» (там же, с. 52)), пишет о том, как много могли бы сделать школьные учителя в деле спасения народа от «зелена-вина». В «Дневнике писателя» 1876–1877 гг. вопрос об основах образования вставал в связи с темой «случайного семейства» (Достоевский. 22, 7–8), возникал в повествовании о колонии малолетних преступников (там же, с. 17–24), в рассуждениях Парадоксалиста о Саде, в котором обновится и выправится человечество (Достоевский. 23, 95–99) и т. д. Ф. М. Достоевский, как ранее Л. Н. Толстой, как деятели народного просвещения Н. И. Ильминский и С. А. Ра­чинский, выступал за нераздельность воспитания и обучения, писал о необходимости положить во главу угла образовательного процесса религиозно-нравственное просвещение, одушевить знание верой. На той же точке зрения стояли Н. Ф. Федоров и Н. П. Петерсон, для которых вопрос о школьном образовании в 1870–е годы был не менее актуален и обсуждался ими весьма заинтересованно и живо, что не в последнюю очередь объяснялось и педагогическим прошлым обоих (Федоров преподавал в уездных училищах почти пятнадцать лет), и той центральной ролью, которая в учении всеобщего дела отводилась воспитанию и школе. Кроме того, Н. П. Петерсон в Керенске курировал церковно-приходскую школу и даже пытался писать на темы школьного обучения (9 сентября 1875 г. он сообщает Н. Ф. Федо­рову о своей работе над статьей под заглавием «Церковно-приходская школа», в основу которой были положены мысли философа, – см. Т. IV наст. изд., с. 571). Вопрос о школе то и дело возникает в переписке учителя и ученика, в личных беседах. И нет ничего удивительного в том, что, решаясь обратиться к Достоевскому с идеями Федорова, публицист построил их изложение вокруг вопроса о школе.

Попутно отметим тот факт, что статья «Чем должна быть народная школа?» строилась на основе записей Петерсона, сделанных со слов Федорова еще летом 1876 г. А что же каникулярное время 1877 г.? Разве Федоров не провел его в Керенске и не беседовал там с Петерсоном? И что за странная фраза в начале письма Николая Павловича от 8 апреля: «Ваше письмо имеет для меня слишком большую важность, – оно возвращает меня к сношениям с человеком, которому я обязан моим спасением» (там же, с. 577; курсив наш. – Сост.). Или слова о Федорове из его письма к Достоевскому от 29 марта 1878 г.: «Год тому назад я имел о нем известие, он был тогда дежурным чиновником в читальном зале при Румянцевском музее в Москве» (там же, с. 514; курсив наш. – Сост.). Все это наводит на мысль, что с лета 1876 г. учитель и ученик почти – если не совсем – не общались. Примечательно, что за 1877 г. не сохранилось ни одного письма ни Федорова к Петерсону, ни Петерсона к Федорову, при том, что письма 1876 и 1878 гг. в архиве имеются. Что было причиной такого перерыва? Возможно, какая-то размолвка или иные обстоятельства. Во всяком случае, само решение обратиться к Достоевскому могло было быть внутренне мотивировано Петерсоном отчасти именно прервавшимися отношениями с Федоровым – он решил действовать самостоятельно и сделать попытку выне­сти дорогую ему идею в мир.

В статье «Чем должна быть народная школа?» выговаривалось все то, что было вынесено в глубокий, практически недоступный для непосвященного сознания, подтекст двух статей, присланных Петерсоном Достоевскому в 1876 г. Здесь углублялось представление о том единстве, к установлению которого в человечестве должны быть направлены усилия ц