Реферат: Э. В. Паничева (вгпу) кандидат исторических наук, доцент

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ


ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ»


КАФЕДРА СОЦИАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ


СОЦИАЛЬНЫЕ И СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ:

ПОИСКИ И МОДЕЛИ РЕШЕНИЯ


МЕЖВУЗОВСКИЙ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ


Издается с 2001 года


ВЫПУСК 7


ВОРОНЕЖ 2009


УДК 301(082)

ББК 60.5я43


Н а у ч н ы й р е д а к т о р

доктор педагогических наук, доцент ^ М.В. Шакурова


Р е ц е н з е н т ы:

кандидат педагогических наук, доцент Э.В. Паничева (ВГПУ)

кандидат исторических наук, доцент О.В. Неценко (ВГПУ)



С69

Социальные и социально-педагогические проблемы: поиски и модели решения : межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 6 / [науч. ред. М.В. Шакуровой]. – Воронеж : ВГПУ, 2009. – 125 с.


Межвузовский сборник научных трудов (Выпуск 7) продолжает традицию коллективного обсуждения актуальных социальных и социально-педагогических проблем специалистами различных направлений научного знания.

Рекомендуется научным работникам, аспирантам, работникам системы образования, педагогам, студентам.




УДК 301(082)

ББК 60.5я43


© Редакционно-издательское оформление. ВГПУ, 2009


Содержание

Шакурова М.В. К проблеме определения сущностных характеристик российской идентичности…………………………………



5
^ Сырых Т.В. Представления об образе «россиянин» (по материалам современной периодической печати)……………………

12
^ Лактионов В.В., Шакурова М.В. Российская идентичность глазами школьников………………………………………………...

18
^ Дронова Т.А. Стиль мышления социального педагога и образовательный процесс вуза как интегративно-креативные системы.

30
^ Перепелкина В.Н. Социальные и психолого-педагогические предпосылки роста числа детей группы риска…………………...

34
^ Дронова Т.А. Дронов А.А. Социально-педагогические аспекты формирования культуры безопасности жизнедеятельности студентов……………………………………………………………….


40
^ Бруданина Е.А. Трудовая школа как сущностное выражение теоретической модели школы этапа институционализации социальной педагогики в России (начало ХХ века)………………..


44
^ Боброва М.В. Исследование проблемы социально-педагоги-ческой работы в учреждениях социальной помощи и социальной защиты детей в России к. XIX – н. ХХ века…………………


47
^ Босенко В.В. Сущность категории «взаимодействия» в концепции В.Я. Струминского в 20–30-е гг. ХХ века……………….

55
^ Перепелкина В.Н. Джованни Боско – великий социальный педагог XIX века……………………………………………………...

57
^ Власова Ю.В. Диалог как экзистенциальная основа взаимоотношений на примере онтологии М. Бубера………………………

65
^ Селезнев А.С. Метаморфозы исторического субъекта…………..
70
Харченко Е.В. Культура и субкультура как идеологии объективных и субъективных общностей………………………………

73
^ Павлова Е.А., Остапенко Г.С. Развитие когнитивно-поведен-ческих конструктов личности младших школьников на психогимнастических тренировках……………………………………...


90
^ Сухоруков В.А. Исследование уровня школьной мотивации подростков………………………………………….........................

96
^ Далечина Г.В. Опыт оценки основных компонент социальной активности детей и подростков ……………………………….

102

Остапенко Г.С., Остапенко Р.И. Полифункциональность – существенная характеристика общения подростков……………

Минакова Е.А. Решение задач социализации в учебно-воспитательном процессе школы…………………………………


106


112
^ Чернышова Л.М., Зимина В.С. Применение информационных технологий на уроках истории и обществознания………………

116
^ Муминова Е.М.Российские корреспонденты о русско-турецкой войне 1877–1878 гг. ……………………………………………….

119



Принятые в сборнике сокращения:


ВГПУ – Воронежский государственный педагогический университет

^ РГСУ – Российский государственный социальный университет

МИКТ – Международный институт компьютерных технологий

СОШ – средняя общеобразовательная школа

МОУ – Муниципальное образовательное учреждение


УДК 370

М.В. Шакурова, доктор педагогических наук, доцент (ВГПУ)1


^ К проблеме определения

сущностных характеристик российской идентичности1


Российская идентичность – термин, часто встречающийся в научных трудах и публицистике. Несмотря на активное использование в социально-гуманитарных исследованиях, это понятие по-прежнему сохраняет преимущественно метафорический статус. Его сущность, содержание, критерии вычленения в ряду смежных понятий не получили исчерпывающего освещения, что затрудняет, в том числе, педагогические исследования процесса формирования российской идентичности личности.

Анализ философских, социологических, политологических, психологических, педагогических исследований, в которых в качестве центрального феномена рассматривается российская идентичность личности, группы, общности позволяет сформулировать ряд обобщений и очертить круг наиболее часто встречающихся проблем.

Идентичность как защита личного, соответствие образа «Я» его жизненному воплощению, состояние принадлежности индивида некоторому надиндивидуальному целому – одно из базовых понятий современного социально-гуманитарного знания (Г.М. Андреева, Т.М. Буякас, М.В. Заковоротная, В.С. Малахов, Н.М. Лебедева, Т.Г. Стефаненко, Л.Б. Шнейдер и др.).

С точки зрения Э. Эриксона (Erikson), основными функциями идентичности являются адаптивная (сохранение целостности и защита индивидуального опыта человека) и организующая (организация жизненного опыта в индивидуальное «Я»). Механизмы становления и развития идентичности личности основаны на выделении «своего Другого», «своей группы», «своей культуры», то есть некоего референта в социокультурном пространстве. Принимаемые и отвергаемые идентичности составляют в этом пространстве систему координат, с которой соотносится позиция индивида.

Сложность феномена обусловила необходимость выделения и самостоятельного описания различных видов идентичности. Предпринятые нами исследования позволяют конституировать российскую идентичность как подвид социокультурной идентичности.

Социокультурная идентичность – элемент самосознания, проявляющийся в процедурах ощущения, осмысления и реализации субъектом своей определенности и непрерывности в процессах принятия, интериоризации и интрариоризации культурных моделей, транслируемых значимыми с его точки зрения социальными институтами, общностями, группами, отдельными субъектами. Целостное представление о сущности социокультурной идентичности личности обеспечивает рассмотрение данного феномена в единстве проявлений:

- когнитивно-смысловых (осознание своей принадлежности к определенной группе (общности), позволяющее солидаризироваться с ее идеалами, стандартами, базовыми типизациям, принимать их и формировать соответствующие «обыденные теории»; формирование представлений об атрибутах должного по отношению к различным ситуациям и людям; выработка мнения о себе как члене данной группы, соотнесение данного мнения с соответствующим мнением членов данной группы как «своих» и других групп как «чужих»);

- эмоционально-ценностных (совокупность чувств, оценок, отношений, связанных со сформированными знаниями, представлениями, мнениями о членстве в группах и общностях, актуализация и ощущение адекватности/неадекватности собственного «Я»);

- деятельностных (реализация интериоризированных антропо-образов и образцов, соответствующих сценариев и способов поведения внутри и вне своей группы, общности).

Учитывая сущностные характеристики социокультурной идентичности в каждом конкретном случае можно говорить о ее «истинном» или «отраженном» («навязанном», «предписанным») характере. Природа «истинной» и «отраженной» идентичности может быть проиллюстрирована посредством анализа дифференциации бытия по признаку аутентичности-неаутентичности. С точки зрения З.И. Рябикиной, бытие есть процесс воплощения смыслового содержания личности в фактах средовых преобразований. В связи с этим принципиальна его дифференциация на аутентичное и неаутентичное. Аутентичное бытие – это процесс переструктурирования среды в соответствии со структурой личностных смыслов. Неаутентичное бытие – воспроизводство и трансляция в среду формально освоенных личностью социальных представлений, что создает иллюзию адекватного поведения, но таковым не является, поскольку связано с разрывом, отсутствием содержательной связи между способами поведения и глубинными ядерными образованиями личности (ее смыслами). Таким образом, подобное поведение выглядит адекватным по отношению к среде, но не является адекватным выражением внутреннего мира личности [6, с. 19].

Рассмотрение российской идентичности как социокультурной позволяет в определенной мере снять противоречие, характерное для ее современных трактовок. В различных исследованиях российская идентичность рассматривается как геополитическая (З.А. Жаде и др.), этническая, религиозная (конфессиональная), национальная (И. Зевелев и др.), гражданская (Ю.П. Шабаев, А.В. Демина и др.), государственная (Е.М. Арутюнова, И. Климов и др.), территориальная (Н.А. Шматко, Ю.Л. Качанов, В. Цымбурский и др.) и т.п. Признавая наличие общего социокультурного основания и решающую роль выбора референций, мы получаем возможность перевести размышление из плоскости «общее – особенное» в плоскость сближения сущностей как следствие актуализации, доступности, привлекательности тех или иных принадлежностей. Принципиальное значение имеет утверждение специалистов в области идентики о том, что постоянно все составляющие не могут быть актуальными (гипотеза Д. Замятина о существовании «стержневого образа», вокруг которого формируются «пучки» второстепенных, вспомогательных представлений [3]).

Базовым для формирования российской идентичности большинство авторов называют:

- этнонациональные общности (в качестве стержневой рассматривается этническая и/или национальная идентичность);

- государственно-гражданские общности (в качестве стержневой рассматривается гражданская и геополитическая идентичность);

- региональные общности (в качестве стержневой рассматривается региональная или территориальная идентичность).

Рассматривая становление идентичности как процесс, имеющий возрастные детерминанты, принадлежность личности к данным общностям должна рассматриваться с точки зрения динамики их приоритетности на различных возрастных этапах. Включение индивида в социум развертывается от «узкого» (микросоциального соотнесения) к «широкому» (макросоциальному соотнесение). «Субъект закономерно начинает свое соотнесение с малых и раздробленных структур микросоциальной среды, постепенно доходя до социетальных характеристик, когда происходит проецирование и формирование «самости» уже в более «широком» контексте, где доминирующими понятиями, с помощью которых субъект описывает свою включенность, являются культурные, этнопсихологические, политические» – отмечает М.В. Берендеев [1, с. 11]. При этом необходимо учитывать эффект «трансляционного наложения»: более мелкие общности в снятом виде транслируют, неизбежно интерпретируя и дополняя собственными смыслами, базовые конструкты более широких общностей.

Таким образом, в педагогически значимом смысле речь должна идти, с одной стороны, о возрастосообразности предъявления ребенку тех или иных идентификаторов и значимости ведущих агентов социализации. Например, российская идентичность младшего школьника будет формироваться прежде всего под влиянием семьи, этнической и/или религиозной группы (в случае их актуальности для ребенка); подростка – представлений о малой Родине как освоенном и присвоенном пространстве, образе территории, которую он называет «своей». Лишь в юношеском возрасте складываются возможности для формирования российской идентичности в геополитическом, гражданско-государственном, национальном смысле. Очевидно, что на когнитивном и эмоционально-ценностном уровнях эти смыслы в определенной мере доступны младшему школьнику и подростку, но деятельностная компонента вряд ли может быть полноценно освоена в повседневной практике. И. Климов подчеркивает: «По мере того, как человек осваивает все большее жизненное пространство, окружающий мир, все более сложные системы взаимоотношений, он научается обобщать и соотносить себя с более крупными объектами и более абстрактными понятиями – со страной, с гражданами этой страны, с ее историей, с общими достижениями и с общими проблемами. То есть наряду с эмоциональным отношением к родине появляется рациональное и рефлексивное отношение к ней» [5].

Данное рассуждение дает возможность увидеть логику педагогической деятельности по формированию российской идентичности. При этом критерием определения доминирующего смысла выступает не некая универсальная последовательность (в одной возрастной группе обязательно одни смыслы, а в другой – иные), а реальный выбор субъектом референций. Так, проведенные нами исследования по методике многомерного описания образа социального мира «Я и другие» И.А. Николаевой свидетельствуют, что для 57% респондентов-старшеклассников ведущей референтной группой вступает семья (а не группа сверстников, отдельные сверстники как территориальные агенты). В данном случае, прежде чем сделать вывод о характеристиках российской идентичности этих юношей и девушек, следует составить представление о специфике отношения к различным идентификаторам членов той или иной семьи.

С другой стороны, значение имеет артикуляция идентификаторов. К их числу, как правило, относят отдельные идеи, образы территории и человека, ценностные ориентиры и нормы жизнеосуществления.

Так, в случае доминанты гражданско-государственного смысла доминируют такие идентификаторы, как идея державности (место страны в мире), история страны и народа, идея патриотизма, образ Родины как «уникального сообщества народов» (территория, язык, культура), национальное и конфессиональное многообразие страны, социальное благополучие, сильное государство.

С другой стороны, в случае доминанты индивидуально-личност-ных смыслов речь идет о наборе тех или иных свойств и качеств человека, формировании некоего целостного образа россиянина. Приведем пример. В результате социологических исследований 1998, 2004, 2008 годов, проведенных Институтом социологии РАН, «Граждане России: кем они себя ощущают и в каком обществе хотели бы жить» стало возможным сделать следующее обобщение. Среди доминант массового сознания жителей России выделялись смысложизненные установки, имеющие глубокие социокультурные корни. В своей совокупности они характеризовали тип «среднего» россиянина (русского) как готового к самым неожиданным поворотам судьбы, обладающего хорошими адаптационными способностями и склонного к автономности человека. Свое призвание он видел не столько в приумножении благ, сколько в стремлении жить как хочется, получая от этого моральное удовлетворение. Обращает на себя внимание преимущественно «неэкономический» характер выделяемых положительных качеств русских [2].

С точки зрения формирования российской идентичности проблема кроется в отсутствии сколь-либо четко очерченного круга идентификаторов (их состава и конкретных смыслов, стоящих за каждым из них), сформулированных такими ведущими агентами социализации, как государство и общественные структуры. Кроме того, в большинстве случаев внятное представление отсутствует у агентов микро-уровня, таких как семьи, отдельные традиционные группы членства (профессиональные, гендерные и т.п.). Но отсутствие четкого образа – признак слабости выраженности, неустойчивости или недостаточного уровня его ментальной освоенности тем или иным агентом социализации. Такими образами не получится увлечь, их невозможно передать и их нельзя преобразовать в собственной практике, следовательно, они непродуктивны с точки зрения формирования идентичности. С другой стороны, их нельзя заменить случайным набором декларированных характеристик. Материалом для конструирования идентичностей не могут служить искусственно созданные конструкты: таким материалом могут быть те элементы социальной среды, которые воспринимаются массовым сознанием как понятные, типичные культурные символы. Они, как правило, связаны с историческим прошлым, этничностью, религией, культурными особенностями той или иной группы.

Принципиальное значение имеет четкость, привлекательность, доступность, реалистичность трактовки базового образа, в данном случае – образа россиянина. Для современного этапа изучения феномена российской идентичности характерна трактовка данного образа преимущественно в национальном дискурсе. При этом принципиальным основанием выступает определение понятий «нация», в конечном итоге задающая логику рассуждения относительно роли и места педагогического процесса в формировании российской идентичности. Проиллюстрируем данное утверждение, опираясь на исследование А.Н. Малинкина о типичных дискурсах изучения новой российской идентичности [4].

Традиционная для советского периода дефиниция понятия «нация» базируется на выделении в качестве сущностных признаков общность территории и экономической жизни, общность языка, отдельные черты психологического и духовного облика, закрепившиеся в культуре. Новое конструктивистское понятие, по мнению автора, базируется на понятии «национальная идентичность», вследствие чего сущностные признаки ограничиваются характеристиками сознания и самосознания социума.

Если в первом случае ведущую роль играет историческая традиция, практика совместного бытии и самоопределения в сложившихся естественных условиях, то во втором – влияние на самосознание социума создаваемых и сознательно поддерживаемых определенными сообществами (прежде всего интеллектуальной элитой) конструктов.

Если в первом случае передача соответствующих образцов – результат естественного включения индивида в совместное бытие, торжество социализации, то во втором – результат просвещения, пропаганды, социального воспитания. «Формирование же «национальной идентичности» – прерогатива политиков, а также работников средств массовой информации, деятелей культуры, системы государственного образования и воспитания. Они «раскручивают» ту или иную национальную идею, доводя ее «до потребителя» – простого обывателя», – отмечает А.Н. Малинкин.

Очевидно, что можно выделить и различия в ведущих формирующих субъектах. В первом случае – семья, субкультурные группы членства, выделяемые по принципу референтности. Во втором – названные выше политические структуры, СМИ, учреждения культуры и образования, референтность которых может быть заменена нормативной обязательностью.

В первом случае принципиальна последовательность «родной дом (семья)» – «малая родина» – «родина» – «человечество (мир)». Каждый новый уровень в снятом виде аккумулирует достижения и просчеты предыдущего (трансляционное наложение). Во втором – самодостаточна подотчетность официальной структуре общества и государства. Действенность определяется силой и обязательностью норматива. При этом системное влияние имеющих место быть структур – скорее желаемое, чем реальное действительное.

Очевидно, что данные подходы продуктивны в случае использования их как дополняющих друг друга. С одной стороны, недолговечны образцы и образы, внедряемые официальными структурами без опоры на традиционно сложившийся и подтверждаемый повседневностью спектр актуальных идентичностей. С другой стороны, отсутствие поддержки бытийных образцов и образов со стороны официальных структур имеет следствием сужение ареала, в котором они предстают как жизненные, актуальные, приветствуемые.

Нечеткость в определении набора и содержания идентификаторов в массовой практике дополняется неумением (невниманием) многих агентов к их актуализации. Как следствие, российская идентичность не выступает значимой для большинства россиян (актуализированной российская идентичность является только для 27,8% респондентов1).

Специфика идентичности – ее формирование под влиянием как позитивных, так и негативных референций, позитивных и негативных образов. Опираясь на представление о структуре социокультурной идентичности, можно предположить, что в данном случае будет очевидным расхождение в эмоционально-ценностной составляющей: одни и те же образы будут вызывать по-разному окрашенное отношение. Как следствие, массив школьников по критерию сформированности российской идентичности можно будет разделить на три группы:

(1) группа школьников с позитивной российской идентичностью;

(2) группа школьников с несформированной российской идентичностью;

(3) группа школьников с негативной российской идентичностью.

Таким образом, оценивая задачу формирования российской идентичности личности как актуальную, необходимо адекватно оценивать объективную сложность ее решения: нечеткость определения сущности и содержания феномена «российская идентичность», проблемы описания ведущими агентами социализации идентификационных характеристик (признаков) российской идентичности, обусловленность процесса формирования данного вида идентичности предпочтениями и выбором личностью значимых агентов и идентификаторов.


Библиографический список:

1. Берендеев М.В. Специфика идентичности населения эксклава в постсоветский период: состояние и тенденции развития (на примере Калининградской области) : Автореф.дис…канд. социол. наук [Текст] / М.В. Берендеев. – М., 2007.

2. Горшков М. Российская идентичность в условиях трансформирующихся процессов [Электронный ресурс] / М. Горшков. – Режим доступа: http.:www.rosnation.ru.

3. Замятин Д.Н. Геополитика: основные закономерности и итоги развития в ХХ веке [Текст] / Д.Н. Замятин // Политические исследования. – 2001. - № 6. – С. 97–115.

4. Малинкин А.Н. Новая российская идентичность: особенности и типы отечественного дискурса. Очерк социологии знания [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.isras.ru.

5. Климов И. Патриотические основания современной российской идентичности [Текст] / И. Климов. – Режим доступа: http://www.stana-oz.ru.

6. Рябикина З.И. Личность и бытие в быстро меняющемся мире [Текст] / З.И. Рябикина // Личность и бытие: Теория и методология. Материалы Всероссийской научно-практической конференции / [под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова]. – Краснодар: Кубанский государственный университет, 2003. – С. 5–26.


УДК 301:002.5

Т.В. Сырых, кандидат педагогических наук, доцент (ВГПУ)1


^ Представления об образе «россиянин»

(по материалам современной периодической печати)1


Крушение Советского Союза и возникновение новых суверенных государств способствовали появлению проблемы смены идентичности. Советские формы идентичности, представляющие собой господство общего над частным, коллективного над личностным, общегосударственного над региональным, рационально-рефлексивного над эмоционально-аффективным, теперь превратились в другие представления.

Объективная реконструкция и трансформация современной российской социальной действительности выражается сегодня в изменении самого субъекта общества, в смене его личностных, профессиональных, гражданских, политических и культурных ориентиров.

Сегодня доказывается, что главным синдромом кризиса идентичности является тотальная дефрагментация.

Дефрагментация идентичности означает утрату сформированных в результате многолетнего социального опыта представлений субъекта о своей принадлежности к тем или иным объектам действительности и последующее закрепление на месте утраченного состояние невосполненности или амбивалентности.

Предполагается, что фундаментальная причина, породившая дефрагментацию социальной идентичности, как на личностном, так и на групповом и территориальном уровне, заключается в общей деструктуризации пространства Советского Союза. Утрата Советским Союзом самого себя превратилась в утрату общей модели представлений субъекта о собственной принадлежности. В рамках этого процесса индивиды, целые группы и территории внезапно лишились собственной привычной принадлежности.

На постсоветском пространстве под влиянием децентрализации произошёл всплеск регионального самоутверждения, вылившийся в поиск новых осей идентификации на уровне формирования моделей регионального коллективного сознания и представления о своей принадлежности.

«Человек постсоветский», переживший крушение Советского Союза и последующую фрагментацию социума, оказался в мире социальных историй, протекающих в локальных, замкнутых социальных пространствах.

Развитие его идентичности фиксируется сегодня в основном посредством вовлеченности в мир коротких пространственно-временных форм. Их наслоение, нестыковки и рассогласование рождает противоречивость представления о соотнесенности себя как субъекта в ответе на вопрос «Кто есть я в современном социуме?».

Распад СССР, таким образом, повлек за собой проблему государственной стратегии формирования национальной идентичности.

История свидетельствует о том, что в случае возникновения национального государства необходима специальная государственная стратегия формирования новой идентичности.

Для государства приоритетным каналом воздействия на общество является образование, которое, будучи институтом социализации, выполняет ключевую роль в целенаправленном формировании ценностных ориентаций, норм, установок и стереотипов поведения населения России.

Помимо образования, картину процесса социализации обеспечивают и такие социальные институты как семья, религия и средства массовой информации.

На этом основании, определяясь с уточнением сущности понятия «россиянин» и набором доминирующих повседневных типизаций, задающих содержание российской идентичности в процессе ее становления, мы обратились к материалам современной периодической печати.

Для анализа и систематизации представлений о российской идентичности как виде социокультурной идентичности нами были взяты три варианта газетной продукции разной целевой направленности: общероссийская газета «Известия», «Учительская газета» как представитель профессиональной прессы, «Новая газета» как газета правого толка.

Интересующая нас тематика повседневных типизаций образа «россиянин» была просмотрена по всем выбранным вариантам газетной продукции за период 2006–2008 годов выпуска.

По результатам анализа содержания современных материалов периодической печати нами были сделаны следующие выводы.

На повседневном уровне понятие «россиянин» прочно закрепилось в массовом сознании соотечественников. Журналисты и политики на страницах всех вышеперечисленных изданий достаточно активно оперируют этим понятием в заголовках и содержании газетных публикаций.

Из всех проанализированных средств массовой печати наиболее активно термин «россияне» используется в материалах общероссийской газеты «Известия».

Достаточно часто это понятие встречается в заголовках известинских публикаций, например: «О чем мечтают россияне?», «Какой президент нужен россиянам?», «Россиянок убили из ревности» и так далее. Причем этим понятием журналисты оперируют описывая жизнь и проблемы соотечественников как внутри страны, так и за ее пределами.

Подобная же картина наиболее общего использования данного термина наблюдается и в «Учительской газете», и в «Новой газете».

Терминологическое употребление понятия «россиянин» в вышеназванных изданиях, на наш взгляд, чаще всего подразумевает семантическое соответствие понятию «гражданин России».

Сложнее обстоит дело при попытке углубления в содержательное значение термина.

В рамках публикаций «Известий» (чаще всего это рубрики «Общество», «Политика», «Русский проект: каким ему быть?») различные авторы – журналисты, политологи, политики, социологи, представители культуры, религии – пытаются определить, что входит сегодня в содержание понятия «русский» и как оно соотносится с понятием «россиянин». При этом они часто обращаются к русской истории и к официальной риторике российского государства. Отмечается, что в России понятие «российский народ» («россияне») родилось во времена Петра I и М.В. Ломоносова и утверждалось таким выдающимся деятелем как Н.М. Карамзин.

В целом, в содержании известинских публикаций мы выделили три ведущих точки зрения по поводу соотношения интересующих нас понятий:

1) понятия «русский» и «россиянин» синонимичны. Сторонники этой наиболее распространенной точки зрения считают, что русские мы или россияне – это сути дела не меняет: главное, о чем нам нельзя забывать, это о том, что мы потомки великой культуры;

2) понятие «русский» шире, объемнее по содержанию, чем понятие «россиянин». Эту точку зрения раскрывает политолог А. Чадаев в статье «Возвращение русского и «третья Россия»» (2008 г.) Он предполагает, что слово «русский» относится не только к государству Россия, но и ко всему русскому миру – миру, основанному на русском языке и культуре;

3) понятие «русский» уже, чем понятие «россиянин». Такой вариант построения национальной идентичности предлагает директор Института этнологии и антропологии РАН В. Тишков в статье «Российский народ и национальная идентичность» (2008 г.). Он предполагает, что понятия «российский народ» и «россияне» не отрицают существования русского, татарского, осетинского и других народов нашей страны. По мнению автора этой точки зрения, россияне – это представители так называемой «гражданской нации» (по примеру nation state в США и Франции), то есть россиянин есть гражданин Российской Федерации.

В рамках всех этих точек зрения, так или иначе, предпринимаются и попытки определиться и с набором ценностей, соотносящихся с определяемыми понятиями, и значимыми для воспитания будущих граждан страны.

Много внимания уделяется понятиям «патриотизм», «толерантность», «веротерпимость» (публикации протоиерея Д. Смирнова, П. Орловой, П. Никифорова и др. на страницах газеты «Известия»).

Профессор, доктор математических наук Г. Малинецкий, интересы которого лежат в области математического моделирования будущего, размышляя в рамках известинского «Русского проекта» об исторической судьбе России, делает вывод о ценностях России, исторически наиболее значимых для нее – духовное выше материального, общее выше личного, справедливость выше закона, будущее важнее настоящего и прошлого.

Конкретных положений, предложений, уточняющих сущность понятия «россиянин» на уровне реального и должного, в содержании публикаций газеты «Известия» нам отыскать не удалось.

«Учительская газета» как профессиональная пресса за период 2006–2008 годов неоднократно поднимала проблематику гражданского, патриотического, нравственного воспитания, но при этом в основном анализировался и описывался передовой региональный педагогический опыт.

В рамках интересующего нас вопроса заслуживает внимания статья «Стратегия социокультурной модернизации образования: на пути преодоления кризиса идентичности и построения гражданского общества» в «Учительской газете» (№ 24, 25 за 2008 год, автор А. Асмолов).

А. Асмолов рассматривает формирование идентичности личности (гражданской, общечеловеческой и этнокультурной) как целевую установку школьного образования, предлагая разработать для этого три варианта примерных программ в соответствии с направлением идентичности. Гражданскую идентичность он рассматривает сквозь призму понятия «гражданин своей страны» (русский язык как государственный, история Отечества, родная литература, граждановедение, обществознание).

Совокупность примерных программ по формированию этнокультурной идентичности А. Асмолов связывает с понятием «малой Родины», национальной культурой, национальным языком.

Формировать общечеловеческую идентичность автор предполагает на основе приобщения школьников к продуктам мировой культуры и общечеловеческим ценностям.

Характеризуя пути формирования идентичности в контексте образования как ведущей социальной деятельности, автор употребляет понятие «гражданин российского общества».

Представляет определенный интерес и серия статей Е. Ямбурга о соотношении общечеловеческих и национальных ценностей в воспитании подрастающих поколений («Учительская газета» № 48, 49, 50 за 2007 год). Вывод, который делает автор, заключается в необходимости воспитания характера, основанного на человеческих началах, не ограничиваемых национализмом, но и без «скатывания» в космополитизм.

«Новая газета», представляющая правую политическую направленность в отечественной периодике, на своих страницах в 2006–2008 годах также несколько раз предоставляла слово известным социологам, политикам, представителям культуры, пытающимся размышлять по поводу собирательного портрета российского гражданина. Чаще всего эти размышления были ориентированы на характеристику обыденного, житейского уровня восприятия россиянами самих себя.

Так, серия публикаций в этом издании посвящена образу среднего россиянина, представленного по результатам социологического исследования ведущими социологами «Левада–Центр» Л. Гудковым, Б. Дубининым, А. Левинсоном («Новая газета» № 23, 40, 46 за 2008 год).

Авторами рассматриваются наиболее общие ценности, присущие современному россиянину, прежде всего, как обычному человеку с его устремлениями и желаниями. Среди перечисленных ценностей – здоровье, материальное благополучие, образование, успешность.

В целом, абсолютное большинство граждан современной России, по мнению авторов, не ориентировано на карьеру и достижение успеха, а нацелено лишь на сохранение того, что есть.

Рассматривалась авторами и система образования как механизм вертикальной мобильности, своего рода «социальный лифт». Был сделан вывод о том, что образование сегодня в целом сохранило свою структуру и является для большинства российских граждан лишь возможностью для получения «корочек», как подтверждение перехода в ту область, которая поддержана государственной сертификацией об образовании. Только 8–10 % российских студентов считают свое образование важным предпрофессиональным этапом своей биографии и готовы вкладываться в него в соответствии с этой установкой.

Понятие «россиянин» авторами данного социологического исследования, на наш взгляд, употреблялось в соответствии с понятием «гражданин современной России».

На страницах «Новой» рассматривается и такая проблематика, как определение содержания понятия «новый русский» (имеется ввиду русский человек постсоветской эпохи), процесс «тихой эмиграции» наших соотечественников.

В содержании ряда публикаций в "Новой газете» по этой проблематике и другим смежным вопросам авторы достаточно часто оперируют понятием «россиянин» или «россияне». Но употребление этого термина, опять-таки, чаще всего связано с соотнесением его с понятием «граждане современной России», представители государства как такового. Подобное соотношение понятий, с нашей точки зрения, органично для "Новой газеты», основное содержание которой представляет собой критику современной российской власти.

Таким образом, анализ российской периодики за два прошедших года показал, что понятие «россиянин» прижилось в обиходе общественной жизни, достаточно часто употребляется в содержании средств