Реферат: Татьяна Томах «Сказок net»

Татьяна Томах «Сказок NET» с ()



Сказок.NET


Действующие лица


АНЯ, 16 и 28 лет

САША, муж Ани, 30 лет

ЖЕНЯ, 16 и 28 лет

ПАПА ЖЕНИ, 45 лет

НИНА, медсестра, около 20 лет

ДАНИЛКА 16 лет

СВЕТА, 14 лет

ЛИЗА ВИКТОРОВНА, около 60 лет

МАРИНА, ЛЕНА около 30 лет


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


КАРТИНА ПЕРВАЯ


На авансцене освещена скамейка.

Появляются Аня и Женя. Аня помогает Жене тащить чемодан и сумку.


АНЯ. Уф. Женька, у тебя там кирпичи?

ЖЕНЯ. Ага. Фамильные ценности. Думала, чего на память прихватить. Кроме стен ничего достойного не нашлось.


^ Девушки укладывают вещи на скамейку.


АНЯ. Ты чего такая злая?

ЖЕНЯ. Я? Я веселая. Не каждый день убегаешь из тюрьмы.

АНЯ. Жень, ты чего?

ЖЕНЯ. Знаешь, сколько я этого ждала? Дождалась. Паспорт в одном кармане, аттестат в другом. Все, кончено.

АНЯ. Жень, ты... Ты с отцом хоть попрощалась?

ЖЕНЯ. Зачем?

АНЯ. Ну, я не знаю...

ЖЕНЯ. Вот и я не знаю. Как там автобуса не видно?


^ Аня вглядывается в зрительный зал.


АНЯ. Автобуса нет. Люди какие-то есть.

ЖЕНЯ. Вот так всегда, когда чего-то позарез надо, этого нет. А людей везде много.

АНЯ. Чужих - да.

ЖЕНЯ. Лучше чужие. К ним заранее настороженно относишься, близко не подпустишь. А своих на расстоянии держать трудно. А чем к тебе ближе человек, тем больнее он ударить может. Я не про тебя, Анька. Ты хорошая. Поэтому тебе трудно жить будет.

АНЯ. Женька, ну ты вечно. Вроде и приятно скажешь, а все равно гадость получается.

ЖЕНЯ. Мудрые вещи всегда гадость. Всякий плюс состоит из двух минусов. Чем больше плюс, тем больше минусы.

АНЯ. А наоборот? Ну, вот так – из минусов можно всегда сложить плюс.

ЖЕНЯ. Можно. Ненадолго. А потом он обратно раскладывается. Плюс - нестабильная конструкция.

АНЯ. Ужас, какая ты умная, Женька. Поэтому тебя мальчики боятся. Мне Лешка Захаров так и сказал: Женька Егорова - классная девчонка, только слишком серьезная. А если попросту - зануда.

ЖЕНЯ. Дурак.

АНЯ. Ничего не дурак. С тех пор, как ты его пеналом треснула – помнишь, в третьем классе – он из двоечника перевоспитался в круглого отличника. Я уверена, это твой пенал так положительно повлиял.

ЖЕНЯ. Дураки как раз часто отличниками бывают. Круглые – круглыми. А вообще, Анька, мне на него плевать. Как и вообще на всех особей мужского пола. Чего и тебе советую.

АНЯ. Ты чего, Жень? Что, и замуж нельзя?

ЖЕНЯ. (снисходительно) Можно. Только головой надо подумать предварительно. А не другими частями организма. Плюсы-минусы посчитать. Разобраться, чего от человека можно ждать. Особо много ждать, понятно, не придется. Но тут чем проще, тем и лучше. Самомнения и дури меньше. Чтобы простой, спокойный, добрый. Чтобы детей любил. У меня, Анька, будет много детей. И дом уютный. Я всегда хотела, чтоб большой дом. Цветы на окнах, детский смех. Пирожки печь, чтобы вкусный запах по всему дому. А если муж хозяйственный к этому приложится – пусть будет.

АНЯ. (хохочет) Ой, Женька, ты когда так говоришь, я всегда думаю – разыгрываешь!

ЖЕНЯ. (обиженно) Почему это?

АНЯ. Ты как бабка старая. Герань на окнах, пирожки. А любовь?

ЖЕНЯ. (презрительно) Чего?

АНЯ. Любовь. Чтобы вот так, в один миг – ах, и никого, кроме него тебе не надо...

ЖЕНЯ. Ты про этого самого принца на белом коне?

АНЯ. Ну...

ЖЕНЯ. Кони белые встречаются, сама видела. Насчет принцев кто-то неумно наврал, а теперь миллионы дурочек мучаются. Напихивают бумажные короны на головы слесарей и водопроводчиков. И плачут, когда эти короны рвутся.

АНЯ. Почему именно слесарей?

ЖЕНЯ. Потому что уж лучше слесарь, чем профессор. Голова меньше, для бумажных корон лучше подходит.

АНЯ. Ну ладно, принцев не бывает. А Ромео и Джульетта? Помнишь, мы ведь вместе с тобой все эти истории переигрывали? Чтобы Ромео и Джульетта живы оставались. И Констанция...

ЖЕНЯ. Вот и глупо.

АНЯ. Почему?

ЖЕНЯ. Потому что в жизни сказок нет, Анька. Нет. Понимаешь?

АНЯ. Почему?

ЖЕНЯ. Заладила. Как маленькая. Потому что Ромео и Джульетта очень вовремя умерли. Не дожидаясь начала счастливой семейной жизни. Пока Джульетта не забеременела, стала некрасивой, капризной и толстой. А красавчик Ромео бросил ее ради очередной Розалинды. Шекспир это все правильно понимал, и очень вовремя эту историю прекратил. А ты не понимаешь.

АНЯ. Куда мне до Шекспира...

ЖЕНЯ. А твои любимые «Алые паруса» – я видела, ты эту книжку совсем замусолила - вообще дурь несусветная.

АНЯ. (возмущенно) Почему это?

ЖЕНЯ. Во-первых, эта твоя Ассоль психическая. Ей все время какая-то чушь мерещилась. В реальности ее бы давно в дурку сдали. И очень маловероятно, что нашелся бы такой добряк Грей, который решил бы из любопытства ей подыграть.

АНЯ. (возмущенно) Ну уж и подыграть! Из любопытства!

ЖЕНЯ. А то нет? Думаешь, он тоже был психический, и серьезно во все это верил?

АНЯ. Женька! Прекрати издеваться над самой лучшей книгой!

ЖЕНЯ. Ань, ты может тоже психическая? Вот от этого лучше сразу лечиться. А то дойдет до клиники, как у этой Ассоль... И только лоботомия...

АНЯ. Я тебя стукну счас!

ЖЕНЯ. Вот. И до буйного помешательства. А на самом деле, Анька, ну ты что, думаешь, долго можно плавать под этими дурацкими алыми парусами? До первого шторма. А потом паруса уже – драные линялые тряпки, кораблик – в щепки, Ассоль, которая не умела плавать – утонула... И хорошо если утонула, а не осталась умирать искалеченная на грязном берегу и смотреть, как ее Грей уходит, не оглядываясь. К какой-нибудь другой женщине, молодой и здоровой...

АНЯ. (тихо) Женька, ну нельзя же так про всех думать...

ЖЕНЯ. А как? Как еще думать? Ты вокруг иногда смотришь, Ань?


Пауза.


ЖЕНЯ. Учись лучше плавать, Анька. Сама. Хорошо? Я за тебя иногда боюсь. Правда.

АНЯ. (жалобно) А мне за тебя страшно, Жень. Тебе там одиноко будет... И вообще - одиноко...

ЖЕНЯ. Не пропаду. Где там этот автобус? По вечерам вообще не ходят. А, появился, кажется.


^ Женя подхватывает чемодан и сумку.

Вбегает отец Жени.


ОТЕЦ ЖЕНИ. (запыхавшись) Женя, Женька! Ты что? Куда? С ума сошла? Ничего не сказала...

ЖЕНЯ. Я написала.

ОТЕЦ ЖЕНИ. Записка, три слова. Я ничего не понял. Дочка, что случилось?

ЖЕНЯ. Давно случилось. Ты знаешь.

ОТЕЦ ЖЕНИ. Женечка, чем я тебя обидел? Зачем ты вещи взяла?

ЖЕНЯ. Я уезжаю. Я давно хотела. Ждала, когда будет можно. Когда школу закончу. Ты знаешь.

ОТЕЦ ЖЕНИ. Женька, милая, ничего я не знаю... Ты все молчком, я тебя не трогал, знал, что тебе нелегко... И тетя Оксана старалась...

ЖЕНЯ. Вот и тете Оксане больше стараться не надо. Всем станет лучше.

ОТЕЦ ЖЕНИ. Женька!

ЖЕНЯ. Совет вам да любовь и все такое прочее. Прощайте.


^ Женя уходит.


ОТЕЦ ЖЕНИ. Женька! Прости меня, дочка!


Женя останавливается, ставит у ног чемодан и оборачивается.


ЖЕНЯ. Не у меня прощения проси. У мамы. Приди к ней на могилу – и попроси. Она добрая. Всегда добрая была... А я тебя не прощу. Никогда.


^ Женя поднимает чемодан и уходит, задвинув за собой передвижную стенку.

Отец, опустив плечи, смотрит ей вслед.


АНЯ. (кричит) Женька! Ты пиши! Письма пиши, Женька!


^ КАРТИНА ВТОРАЯ


Сцена разделена на две части передвижной стенкой. Слева – комната в квартире Ани и Саши. Вторая часть пока не освещена.


Комната. Диван, столик с чайником и чашками. Письменный стол с компьютером, фотографиями в рамках. За компьютером сидит Аня.


АНЯ. (глядя в компьютер, радостно) Здравствуй, Женька! Я так рада, что тебя нашла! Подумать страшно, сколько лет мы не виделись. Двенадцать лет, да? Ужас. Мы такие уже старые, Женька, да?


^ Аня вскакивает из-за стола, взволнованно ходит по комнате. Берет со стола фотографии, перебирает.


АНЯ. Мы такие смешные с тобой с этими белыми бантиками в первом классе. Помнишь, Лешка Захаров меня всегда за косички дергал так больно, что я однажды даже заплакала. А ты его тогда стукнула пеналом по голове. Очень как-то правильно стукнула – он меня больше потом не трогал, а теперь совсем поумнел, я слышала, вроде уже доктор наук. В Москве, как и ты. Ты его не встречала? Вот бы каждого двоечника твоим пеналом приложить хорошенько – представляешь, как поднялся бы культурный уровень в стране, а? А классная ведь не поняла воспитательного эффекта, который в будущем так положительно сказался на Захарове, и долго тебя отчитывала. Мол, девочкам драться нехорошо, тем более без всякого повода. А ты ей сказала, что я твоя лучшая подруга и это самый главный повод. И если понадобится, ты будешь защищать свою подругу от любого чудовища даже хуже Захарова. Лешка тогда обиделся на чудовище и сам чуть не заплакал. Помнишь? Я помню… Ой, Женька! Как я хочу тебя увидеть! Как ты? Где? Я просто уверена, что все у тебя хорошо. Не может по-другому быть. Ты всегда такая целеустремленная была. Наверное, у тебя уже дети. Много детей, да? Я помню, ты хотела, чтоб много детей. Дом уютный. Цветы на подоконниках. Ой Женька… Как я хочу узнать, как ты живешь…


Освещается вторая половина сцены. Кабинет. Рабочий стол с компьютером, кресло, кушетка в углу. Скромно, аскетично. Входит Женя. Снимает плащ, переодевает туфли. Берет лейку, поливает цветы на подоконнике. Надевает белый халат, убирает волосы под шапочку.

^ Приоткрывается дверь, заглядывает Нина, медсестра.


НИНА. Евгения Александровна, можно?

ЖЕНЯ. Да, Ниночка.


Нина заходит, протягивает Жене стопку бумаг.


НИНА. Вот, карточки, как вы просили. И статья.

ЖЕНЯ. Спасибо, Ниночка. Как дети?

НИНА. Опять засыпать не хотели. Я Данилку позвала...


^ Стук в дверь.

Входит Данила, кивает Нине и Жене, проходит на авансцену.


ДАНИЛА (обращаясь в зрительный зал, ходит, жестикулирует). Где тут дети, которые не спят еще? Детям вечером нужно спать. Особенно больным. Что, Лидочка? Почему неизлечимо? Лидочка, тебе сколько лет? Десять? Откуда в десять лет такой абсолютный пессимизм? Мне шестнадцать, я уже имею право на пессимизм. Но! Попрошу заметить, этим правом не пользуюсь. Неизлечимых болезней, Лидочка, не существует. Неизлечимо – это когда у тебя чего-то важного в организме не хватает. Рук, ног, головы, сердца. Хотя и без этого люди прекрасно живут. Вы что думаете, только вы здесь больные? Ничего подобного. Знаете, сколько народу живет без рук, ног, глаз, головы, сердца? А что ты хихикаешь, Петя? Сам посмотри. Да, они так и ходят по улицам. Безголовых сразу видать, обо все спотыкаются. С бессердечными труднее. Некоторые обмануть пробуют – спрячут себе в нагрудном кармане будильник – он как сердце: тик-так. Тогда их надо за руку подержать, пульс послушать. Если всегда ровно стучит – значит, будильник. А если на радость – радуется, на горе – плачет, значит – сердце. А вообще нам всем с вами крупно повезло. Мы знаем, чем больны. Что? Правильно, Дима. Муковисцидоз. Вот я прекрасно дожил с этим до шестнадцати лет и не собираюсь на этом останавливаться. Главное слушаться врачей. А не читать, Лидочка, медицинские журналы вслух всей палате и не пугать соседок всякими глупостями. А что Павлик? Павлик... Павлик сегодня домой уехал, вы разве не знаете? Что, Лидочка? Ты видела, как его мама плакала? А зачем ты за взрослыми подглядываешь? Ты знаешь, что взрослые от радости тоже плачут? Он не уходил? Лидочка, ты что, правда считаешь, что ты можешь видеть абсолютно все, что происходит? А невидимое? Лидочка, понимаешь ли, ужасно вредно читать в десять лет медицинские журналы. Зрение портится. Перестаешь многие вещи правильно видеть. Вот кто из вас знает историю про Маленького принца? Ой, как плохо. Ну, я вам расскажу. Что, Петя? Ничего это не сказка. Это быль. И случилась она с самым настоящим летчиком. А летчики не врут. И принцы, Лидочка на самом деле бывают, не хихикай. Просто их не все умеют увидеть. А я видел, как маленький принц пришел сегодня к Павлику. Почему? А вы помните, какие красивые рисунки Павлик рисует? У кого бы еще маленький принц мог попросить самого лучшего барашка? Погодите, вот я сейчас вам все подробно про маленького принца расскажу...


^ Данила уходит.


НИНА. (восхищенно) Какой молодец!

ЖЕНЯ. (улыбается) Данила-мастер. И сказочник.

НИНА. Ах, как он эти сказки рассказывает! Я иногда сама начинаю верить.

ЖЕНЯ. И хорошо. Нам, Ниночка иногда только и остается – в сказки верить. В то, что в министерстве, наконец, на наши письма начнут внимание обращать. Что разрешат лекарство для умирающего ребенка из-за границы ввезти. Есть ведь лекарство, и деньги уже собрали, и Ванечка еще дышит... С каждым днем все хуже ему дышать... Мне вчера его мама в ноги упала – спасите, говорит, сыночка... А что я могу, Нина?

НИНА. Ужас какой...

ЖЕНЯ. Да. Ужас. Вот, люди на всякую мистику-ужасы в кино ходят, нервы пощекотать... А самый то ужас, Ниночка, здесь. В том, что и Павлика можно было спасти, если бы разрешили лекарство ввезти. Чьей-то закорючки на бумажке не хватило. А теперь Ванечка умирает. Да, все должно быть правильно, лекарство должно быть лицензировано и зарегистрировано... только пока его у нас будут лицензировать, за эти пять лет сколько еще детей умрет?

НИНА. Евгения Александровна, а бог есть?

ЖЕНЯ. Что ты, Нина?

НИНА. Если бы был… зачем он их так мучиться заставляет? Маленьких? Зачем? Павлику ведь всего семь лет было...


^ Женя подходит к Нине, обнимает ее за плечи.


ЖЕНЯ. Ниночка… Ну перестань. Вот, ты помнишь рисунок, который Павлик перед смертью нарисовал?

НИНА. Острова?

ЖЕНЯ. Да. Ведь, чудо какое. Небо, море, острова зеленые – светло и радостно. А ведь он уже умирал, когда это рисовал… Страшно как ему было, а? Он ведь понимал, что мы ему врём, когда говорим, что он скоро поправится. Это и взрослому страшно. А маленькому? А он острова свои рисовал и улыбался. Только один раз у меня спросил – мне не будет больно, тетя Женечка?

НИНА. Евгения Александровна... Я ведь сейчас специально шла сказать... Я уволиться хочу. Я не могу здесь. Я не могу смотреть, как дети умирают. Извините.

ЖЕНЯ. (спокойно) Ничего, Ниночка. Это ведь не каторга. Это твоя собственная жизнь. Тебе выбирать, что с ней делать.

НИНА. А вы?

ЖЕНЯ. Что я?

НИНА. А вы как здесь?

ЖЕНЯ. Я здесь давно, Ниночка. Привыкла. Сначала тоже сбежать хотела. Страшно. Тяжело. У всех жизнь, как жизнь - семья, любовь, друзья, дача по воскресеньям, отпуск у моря… А здесь как на войне. Каждый день – битва насмерть. Жизнь на смерть. Кто кого. Вот, сегодня, Павлика, не отстояли...

НИНА. А я дезертир?

ЖЕНЯ. Ну не всем воевать, Ниночка. Знаешь, ведь даже не со смертью страшнее всего воевать. А с людьми. Теми, про кого Данилка говорил. У кого часы вместо сердца. Ты им говоришь – ребенок умрет, если вы эту бумажку не подпишете. А они – не положено. Кем не положено? Кто эти положения раскладывает именно так, а не иначе? Люди с часами вместо сердца? Почему так случилось, что именно эти мертвые люди определяют, как всем остальным жить и умирать? Как мы, живые, позволяем им это решать для нас и наших детей?

НИНА. Вы такая сильная, Евгения Александровна.

ЖЕНЯ. Я? Что ты, Ниночка. Я просто упрямая. И еще я в чудеса верю. Раньше не верила, знаешь. Совершенно. А как начала здесь работать... Помнишь, вот недавно телевидение приезжало? Мы еще надеялись, снимут про наших детей передачу – и наконец хоть что-нибудь что-то сделает. Лекарства в больницу дадут – хотя бы те, что по закону положены. А они сделали... страшилку, нервы зрителям пощекотать... «Отделение обреченных»... А раз – обреченные, значит, можно и вообще не лечить. Все равно умрут.

НИНА. Как они могли, Евгения Александровна?

ЖЕНЯ. Ну, Ниночка, телевидению тоже надо деньги зарабатывать. Рейтинг поднимать. Жутко, что они это на жизнях больных детей делают. И ведь могли бы помочь – а они еще хуже сделали.

НИНА. Так несправедливо...

ЖЕНЯ. Что?

НИНА. Почему одни дети здоровыми рождаются, а другие – вот такими, обреченными? Ведь им для того, чтоб просто дышать, такие дорогие лекарства нужны... Получается, детей можно только богатым рожать?

ЖЕНЯ. Ну, жизнь вообще несправедливая, Ниночка. Сама по себе. Справедливой ее только люди могут сделать. Вот, у диких зверей - стая, дикие законы – выживает сильнейший. Не добрый, не талантливый – а именно сильнейший. А люди государство придумали. Чтобы другие законы. Чтобы слабым и беззащитным помогать...

НИНА. Так почему же, Евгения Александровна?

ЖЕНЯ. Ниночка, я этот вопрос все время задаю. Сама себе. И тем, кто на него мог бы ответить. Да не хочет... Каждый день, когда в очередном письме или служебной записке пишу – дети умирают, помогите – и думаю, почему никто не отвечает...

НИНА. Значит, все зря? У нас, Евгения Александровна, наверное, такая же стая и есть. Где выживает сильнейший. Да?

ЖЕНЯ. Ну почему зря Ниночка. Бывают и чудеса. Вот, Данилка про людей с будильниками как хорошо сказал. А ведь бывает иногда этот будильник у кого-то в сердце превращается. Чаще-то наоборот. Понятно, что с живым сердцем труднее жить – оно и болит и болеет. Особенно, когда вокруг тебя одни часы тикают – тик-так, время-деньги... Если в такое окружение живой человек попадает, трудно ему там выжить. Поневоле приходится вместо сердца - будильник. Чтобы в такт тикать. Других понимать, и понятным быть. Не чужаком. Но ведь и по-другому бывает! А вот, например, Данилка наш. Сказочник. Чем не чудо? Помнишь, какую нам Светочку привезли – никто и не надеялся, что она выживет. А Данилка от нее не отходил, рядом сидел, все говорил что-то... Сказки свои рассказывал. А Светочка поверила. И выжила. Вот ведь какая сказка.

НИНА. Да он и сейчас от нее не отходит.

ЖЕНЯ. (улыбается) Ромео и Джульетта. Отделение обреченных. Должны были умереть - а они живут. Дышат, любят, сказки сочиняют, картины рисуют. Чем не чудо? А ведь раньше, Ниночка, я во все эти сказки и чудеса не верила. Совершенно...


^ КАРТИНА ТРЕТЬЯ


Освещается левая половина сцены. Аня сидит за компьютером.


АНЯ. Женька, а помнишь, как я злилась на тебя за твои слова, что сказок нет? Еще как есть, Женька! Вот я ведь все-таки встретила своего Грея. Дождалась! Знаешь вот именно так – ах, и нет никого, кроме него. У нас такая любовь была…


^ Звонок в дверь. Аня вздрагивает. Поднимается, потом возвращается к компьютеру.


АНЯ. (кричит) Сейчас!

АНЯ. (раздраженно – в компьютер) То есть, почему была? есть… Именно такая, головокружительная. На всю жизнь. Семь лет вместе, семь лет под алыми парусами – а они все такие же. Яркие, светлые, и море вокруг сияет, и солнце и острова тропические… А ты говоришь – не бывает сказок…


^ Опять звонят в дверь.


АНЯ. Иду!


Аня поднимается, идет к двери, открывает.

Входит Лиза Викторовна.


ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ой, Анечка! Голубушка, я думала, уже никого нет. А свет горит, со двора видела. Вы свет экономьте, голубушка. Такие сейчас деньги, ужас…

АНЯ. (сердито) Что ж, теперь при свечах жить?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Зачем при свечах? А впрочем, и свечи очень неплохо. Во всех отношениях. Знаете, Анечка, между нами девочками, по-соседски. Я вот раньше витамины в таблетках пила, а тут мне доктор такие свечи прописала, так не поверите… Голубушка, я может, не вовремя?

АНЯ. Да нет. Не совсем.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Может я вас от чего отвлекаю?

АНЯ. Не особенно. Мне ужин надо приготовить. Письмо подруге дописать.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. А, ну вот и хорошо, что не отвлекаю. Так я зайду? Я пирожка вам принесла свежего. Только испекла. Думаю, пока горячий, надо с Анечкой чая выпить. Все веселее вдвоем. А то я как сыч у себя, и Анечка наверное одна.

АНЯ. Я не одна. Мы с Сашей…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка, вы с Сашей такая милая пара. Я не налюбуюсь. Что ж это он вас все время одну оставляет?

АНЯ. (сердито) Я не одна. Саша работает. У него работа такая…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, какой молодец. Другие прохлаждаются по вечерам, а он у вас все трудится. Бедный мальчик. Устает?

АНЯ. Устает.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка, знаете, как это все опасно? Вот мой муж, царство ему небесное…

АНЯ. (испуганно) Вы о чем?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ну как же. Так трудился, так трудился… По вечерам. Да по выходным. Инфаркт. В сорок лет. Не спасли.

АНЯ. испуганно У Саши с сердцем все в порядке.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка вы себе не представляете, как это важно, чтобы с сердцем было все в порядке. Вот у меня уже много лет, знаете…

АНЯ. Что? Недостаточность?

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. убежденно Абсолютная. Я бы сказала даже вакуумная.

АНЯ. изумленно Как это?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка, разве объяснишь. Это надо чувствовать. Не дай бог такое чувствовать, знаете. Я сама впрочем, во всем виновата.

АНЯ. Почему?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка… Я правда вас своей болтовней не отвлекаю? Ну я тогда присяду.

АНЯ. Конечно. Особенно если у вас сердце. Конечно.

^ Лиза Викторовна усаживается на диван.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. В том-то как раз и дело, Анечка. Я не знаю, есть у меня уже там сердце или нет.

АНЯ. (испугано) Как?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Понимаете, Анечка, как… Сперва недостаточность… маленькая такая… Кажется, будто кусок отрезали. Тянет и ноет… А потом понимаешь, что это из тебя самую сердцевину вынули. И без нее уже сердце не сердце… Вроде как часы. Секунды считают, которые остались. Тик-так. Ни разу не собьются. Не заторопятся и не замедлятся. Тик-так. Пока не придет время остановиться.

АНЯ. Я не понимаю..

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. И не надо. Не дай бог вам Анечка понимать. Я ведь мужа не любила. Когда выходила за него – совсем не любила. Потом… если бы у нас больше времени было. Если бы он потерпел… Но я его не виню. Бог ему судья. Теперь то уж. Он знаете, так за мной ухаживал, так добивался, чтоб я за него вышла. А я все Пашу забыть не могла. Мне семнадцать было, когда Паша уехал, а замуж я в двадцать три вышла. А сердце все ныло. Недостаточность. Та самая. Пашеньки мне недоставало. Никто другой не нужен был. Никто другой моему упрямому сердечку не подходил, никого оно к себе не подпускало. И муж… Он старался. Уж наверное, как мог. И я старалась. Была ему хорошей женой. Заботливой, нежной, ни разу в сторону ни кого другого не посмотрела. Но я его не виню.

АНЯ. За что?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. А на похоронах я незнакомую женщину увидела. С ребенком. Девочка, три годика. Внебрачная его дочка. Мы с ним пять лет были женаты, и все пять лет он еще с другими женщинами встречался. Говорил мне, что по работе задерживается, а сам… Не знаю, зачем. А спросить уже теперь не у кого. Он говорил, что меня любит. Я верила. Жалела его. А ему верно было мало – моей веры, жалости, да дружбы. Никогда Анечка не живите с мужчиной из жалости.

АНЯ. Не стану. Я никогда…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Вот и я больше не стала. Решила больше замуж не выходить. Куда мне, с недостаточностью сердца-то? Половину с собой Паша увез, да так и не вернул, половина , которая к Димочке пригрелась и прикипела, вместе с ним умерла. Мало ему, видишь, половины-то было. А больше у меня и не было. А он не понимал. На мертвого грешно обиду держать. Он ведь и прощения попросить не может, и объяснить… Мне, Анечка не так было обидно, что он мне изменял… А вот то, что врал мне все эти наши пять лет… Говорил – ты у меня одна-единственная, Лизонька, никто мне другой не нужен… Зачем так говорил? Я долго его простить не могла. На могилу приходила, разговаривала с ним. Зачем, говорю, Димочка? Зачем врал? Зачем эти пять моей жизни теперь будто фальшивые, ненастоящие…. Хочется их выбросить и забыть… Всю нашу с тобой жизнь теперь хочется выбросить и забыть, будто она вся была фальшивая… Вот, Анечка верно говорят про ложку дегтя, которая весь мед портит. У меня ведь теперь все, самые лучшие воспоминания о нашей жизни этим дегтем Димочкиного вранья пахнут…

АНЯ. Ужас какой… Как он мог… Зачем?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Вот и я все его спрашивала – зачем?

АНЯ. А он?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. А он смотрит на меня с фотографии на могильной плите и улыбается виновато. Мол, и сам не знаю, зачем. Пытался он найти что-то, чего дома не хватало. Ну и я тоже не углядела, что ему чего-то не хватает. Так-то, Анечка. Берегите сердечко. От переработок по вечерам, от инфарктов. От недостаточности. Одно оно. Другого не будет. Ну, да я вас заболтала совсем. И пирог остыл. Вы уж тогда сама чаю пейте. Я пойду. У вас еще дел много.

АНЯ. (задумчиво) Да нет, ничего. Немного. Письмо. Ужин. А, ковер еще пропылесосить, пока Саша не пришел. А то он шума не любит…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. И пыли?

АНЯ. Что – пыли?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Пыли тоже не любит? Знаете, Анечка, это странно, что человек не любит пыли и никогда ее сам не убирает…

АНЯ. Почему не убирает?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Я вот все смотрю на вас, Анечка, вы такая с Сашей милая пара… Но вот из магазина сумки вы одна тащите, ковер выбивать на снегу – тоже одна… а ведь тяжело… Ужин, пропылесосить, посуда… Извините, Анечка, за ругательное слово, но это эмансипация какая-то…

АНЯ. (удивленно) Почему эмансипация? Наоборот, вы хотите сказать…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Голубушка, в моем возрасте обычно говорят именно то, что хотели сказать. Уже не детство, чтобы не уметь выражать свои мысли, и еще не маразм, чтобы начинать путаться в словах.

АНЯ. Но ведь, эмансипация – это…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Эмансипация, голубушка, страшная вещь. Придумана несчастными женщинами, которым не повезло в личной жизни. Не повезло встретить нормальных мужчин, рядом с которыми можно быть женщиной. Беззащитной, слабой, эмоциональной. Таким женщинам приходится самим себя защищать. Зарабатывать деньги, чинить водопровод, заниматься ремонтом и готовкой еды. У них не остается времени и сил даже поплакать в подушку и почувствовать себя несчастными. Переживания, голубушка, ведь очень нелегкая работа. В них формируется душа. И сердце. А без этого человек – не человек, а посудомоечная машина. Или счетная. В зависимости от сферы приложения своих способностей.

АНЯ. (задумчиво) Вы думаете, лучше чувствовать себя несчастной, чем вообще ничего не чувствовать?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Именно! Голубушка, вы совершенно верно понимаете. И потом, если вы не научитесь чувствовать несчастье, как вы разберете, когда придет время чувствовать счастье? Того, что не отбрасывает тени, не существует. Нет счастья без горя. Нет смеха без слез.

АНЯ. Ну почему. Бывают люди, у которых очень счастливая или несчастная жизнь.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Нет, Анечка. Бывают люди, которые умеют находить повод для смеха даже тогда, когда им хочется плакать. Тогда их жизнь кажется всем счастливой.

АНЯ. (неуверенно) Значит, счастье всегда только кажется? А по-настоящему?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. А настоящего, Анечка, в жизни вообще очень мало. Жаль, что это понимаешь слишком поздно. Пока учишься отличать золото от обычного песка, в этих опытах отпущенные тебе ценности постепенно теряются. Вымываются временем. Остается песок.

АНЯ. И что делать?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Голубушка, вы спрашиваете у разорившегося золотоискателя, где то месторождение, которое он так и не нашел? Я могу только посоветовать вам вглядываться получше. Понимаете, Анечка, очень часто происходит обман зрения. Когда светит солнце, весь песок кажется золотым; когда оно уходит за тучи, вам может почудиться, что в ваших руках только серая пыль и мусор. И то и другое абсолютно неверно. И опасно. В первом случае вас ждет разочарование, когда освещение изменится и вместо золотых слитков вы увидите в своих руках обычные камни. Во втором вы рискуете выбросить вместе с мусором те самые драгоценные крупинки, которых возможно больше никогда не найдете.

АНЯ. (смеется) Ну уж для своей жизни я наверное отличу золото от мусора!

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, какое это заблуждение, Анечка! Зрение знаете, такой хрупкий инструмент. Оно так иногда долго подстраивается при перемене погоды и освещения. Иногда и вовсе отказывает на какое-то время. А потом только и остается восклицать – ах, как я был слеп! Анечка, вы бы меня так успокоили, если бы пообещали одну вещь…

АНЯ. Какую?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Никогда не принимайте никаких решений, когда в вашей жизни меняется освещение. Обождите, пока привыкнут глаза. И сердце. В крайнем случае, если ждать совсем невыносимо, позовите кого-нибудь с глазами, не ослепленными сейчас солнцем или темнотой. Хорошую подругу. Или приставучую старуху, которая живет у вас по соседству и одолевает вас советами, которые сейчас кажутся совсем ненужными. Я ведь наверное, правда кажусь вам приставучей старухой?

АНЯ. (смущенно) Да почему?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Потому что мне в двадцать лет уже сорокалетние стариками казались. А мне ведь уже шестьдесят, я для вас совсем древняя. Доисторическая. По временной шкале где-то чуть помладше динозавров. Да и то потому, что они уже вымерли. Верно?

АНЯ. (смеется) Не вымерли. Они в птиц превратились, Лиза Викторовна..

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Правда? Анечка, вы в меня вселяете надежду. Как вы думаете, у меня есть шанс? Нет, на птицу я не претендую. Но во что-нибудь… не такое морщинистое и седое… а?


^ Лиза Викторовна поднимается с дивана, плавно машет руками, пританцовывает.

Аня смеется.


ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ну вот славно что я вас немного развеселила. Я знаете, ведь почти профессиональная актриса. Да-да. Я в школьном кружке играла в совершенно феерической пьесе «Волшебник изумрудного города» Вообразите, кого?

АНЯ. Элли?

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (торжественно) Нет.

АНЯ. Ну может…Бастинду?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (оглядывая себя) А что я уже похожа?

АНЯ. (смущенно) Да нет, что вы. Нет конечно

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (вздыхает) Значит, похожа… Вы ни за что не угадаете, Анечка. Там были совершенно гнусные подковерные интриги, ну как во всяком порядочном театре. Борьба за роли достигла того же накала, что и жизнь при французском дворе в романах Дюма. Дуэли, отравления, покушения, подметные письма. Гудвину залили бороду клеем. У Тотошки украли хвост. Дублерша Элли заперла основную Элли в туалете. Вы не представляете Анечка, на какие преступления способны люди ради минут славы и нескольких чахлых аплодисментов. Мне ужасно хотелось играть. Но я не могла поднять руку даже на Тотошкины уши, которые так соблазнительно были забыты в уборной. Как вы понимаете, Анечка с такими моральными установками шансов у меня не было никаких. У нас какой-то не очень правильный мир, Анечка, как вы думаете? Детей учат быть честными и добрыми, но если они выучивают урок правильно, то навсегда останутся во втором составе. Смотреть из-за кулис, как белокурая Элли в красивеньком платьице танцует посреди освещенной сцены. А беспринципные и эгоистичные, у которых даже не дрогнет рука, обливающая вонючим клеем бороду Гудвина, сорвут самые большие аплодисменты. Я не слишком обобщаю?

АНЯ. (неуверенно) Нет, наверное. Что-то в этом есть… Ворам и мерзавцам действительно проще живется. Но наверное угрызения совести…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, бросьте, Анечка… Эта часть души, а прочем нередко и вся душа полностью у подобной категории граждан абсолютно отсутствует. Вы что думаете, уничтожив великолепное произведение искусства, над которым полночи трудился мальчик-Гудвин, они станут плохо спать? Ничуть. Разве что поворочаются немного в раздумьях над следующим преступлением. Моральные нормы, Анечка не существуют сами по себе, они должны поддерживаться страхом перед наказанием. Особенно у детей.

АНЯ. А у взрослых?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. У взрослых мораль вообще плохо поддается исправлению. Увы. Я вот, к своему несчастью, так и не смогла выучиться воровать.

АНЯ. Почему же к несчастью? Что же в этом плохого?

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (грустно) Ах, Анечка, голубушка знали бы вы как я вам сочувствую.

АНЯ. (испуганно) Почему?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Потому что, боюсь, вы тоже никогда не научитесь воровать. А также прочим сопутствующим не менее полезным в нашем обществе навыкам. Боюсь, что вас тоже слишком правильно воспитали родители. Я-то уже ладно. Я уже похожа на Бастинду, мне нечего терять. А вы? Вы еще молодая, вам еще здесь жить. А здесь и теперь отсутствие криминальных навыков совсем не модно. Более того, даже опасно.

АНЯ. Лиза Викторовна, перестаньте. Вы так иногда странно шутите… Что мне немного страшно.

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Я не шучу. Я делаю выводы из окружающей действительности. Этому полезному навыку меня тоже научили в школе. Знаете, когда действительность начинает окружать… окружать и окружать… и хочется уже начать отстреливаться от этой поганой действительности… или забаррикадироваться в замке, окопаться рвом и окружиться каменными стенами.

АНЯ. (напряженно улыбается) Вы романтик

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (машет рукой) Я-то? Что вы, Анечка. Я – садовод-огородник. Думаете, мне нравится выращивать помидоры? Ничего подобного. Мне нравится их есть. Но почему-то для этого мне приходится их выращивать. Как будто мы живем в первобытном обществе, где не существует денег и разделения труда. И знаете Анечка, ведь это абсолютно верно!

АНЯ. (удивленно) Что?

^ ЛИЗА ВИКТОРОВНА. (убежденно) Мы живем в первобытном обществе. Где не существует денег. Знаете, какую мне назначили пенсию, Анечка? О, вероятно те, кто ее назначает, живут в каком своем особенном обществе, где не существует денег. Хотя, может, они инопланетяне? Потому что они совершенно не в курсе сегодняшних цен. Потому что после выплат коммунальных услуг на выполнение продовольственной программы у меня останется денег только на шесть кило помидоров. Я их люблю безусловно, но не до такой степени, чтобы суметь выжить, питаясь ежедневно одними помидорами по полштуки в сутки. Поэтому советую вам от всей души, пока не поздно и покуда до вас еще не добрался этот инопланетянин, который высчитывает здешние пенсии – голубушка, учитесь немедленно воровать!

АНЯ. Лиза Викторовна, я вам так сочувствую по поводу пенсии… Может, как-то пересчитать…

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Ах, Анечка, вы думаете, пересчитывать будет не инопланетянин, а наш, обычный, земной, который хотя бы иногда заходит в магазины? Это я вам сочувствую, голубушка…

АНЯ. Да почему?

ЛИЗА ВИКТОРОВНА. Да потому что вы тоже уже скорее всего не научитесь воровать. А жаль. Потому что только с этим навыком у вас был бы шанс стать романтиком, а не садоводом-огородником.

АНЯ. Почему именно романтиком?

ЛИЗА ВИКТОРОВ
^ КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ


Левая половина сцены. Саша сидит за компьютером.

САША. Привет, Леночка.


Освещается вторая половина сцены.

^ Комната. За компьютером сидит, поджав ноги, Елена.


ЛЕНА. Привет, котенок. Рада видеть. Как ты, дорогой?

САША. Сегодня лучше. Твоими стараниями. Ты такая прелесть, Леночка. Ты угадываешь все мои желания. Ты просто растворяешь меня в себе…

ЛЕНА. Ты такой милый, котик.

САША. Когда увидимся? Я уже скучаю. Думал о тебе все утро. И всю прошлую ночь!

ЛЕНА. Завтра нельзя.

САША. А если очень хочется?

ЛЕНА. (смеется) Ну, если очень… Через пару дней.

САША. Через пару дней я как раз из Англии вернусь.

ЛЕНА. Так быстро?

САША. Лечу на один день. Вопрос важный, без меня не могут решить. А у меня здесь дел хватает.

ЛЕНА. Как тебя мучают. Зато разнообразно. А я скучно живу. На работе закрытие баланса...

САША. Не скучай! До встречи. Буду так ждать….

ЛЕНА. До встречи, котенок. Целую.


^ Затемнение во второй половине сцены.


САША. Привет, Марин.


Освещается вторая половина сцены.

Комната. За компьютером сидит Марина в халате и с полотенцем на голове.


МАРИНА. Привет, Сашик.

САША. Как живешь?

МАРИНА. Потихоньку. Муж завтра уезжает.

САША. Приглашаешь в гости?

МАРИНА. Приезжай.

САША. Не приеду.

^ МАРИНА. (разочаровано) Да?

САША. Приду.

МАРИНА. Как это?

САША. Отпущу шофера, и приду пешком. На метро. Правда, я уже отвык на метро ездить. Там как в такси, поезд ловить нужно?

^ МАРИНА. (смеется) А зачем в метро?

САША. У меня шофер болтливый, еще жене расскажет.

МАРИНА. А-а. Боишься, жена узнает?

САША. Не узнает.