Сочинение: Происхождение и развитие морали

Минскийгосударственный лингвистический университет

Контрольнаяработа

По этике

На тему «Происхождениеи историческое развитие

морали»

Выполнила

студентка 211группы 2 курса

факультетаанглийского языка

Трухан Е.В.

Минск 2007

ПЛАН

Введение…………………………………………………………………………..3

1. Проблема развития морали в историиэтики. Основные направления становления морали……………………………………………………………..4

2. Условия формирования зачатковморали в первобытном обществе……..11

3. Формирование и развитиесословно-классовой морали. «Золотое правило» нравственности…………………………………………………..........................21

4. Проблемы нравственного становленияв современном обществе…………23

Заключение……………………………………………………………………….28

Список использованнойлитературы…………………………………………...29

ВВЕДЕНИЕ

В современныхусловиях наблюдается особый интерес к этике — старейшей и вместе с темнеповторимо молодой отрасли философского знания. И это не случайно. РазвитиеБеларуси в направлении к демократическому правовому государству, регулированиевсех ее социальных структур невозможно без утверждения нравственности.

Мораль охватываетпрактически все сферы поведения людей и их взаимоотношений, то даже для того,чтобы сказать о морали самое главное, необходимо написать огромное количествотомов, ибо сфера морали поистине бесконечна и безгранична. На протяжении веково морали написано неисчислимое количество трактатов, авторы которых пыталисьвыявить в морали «самое-самое». Развиваясь, мораль претерпевала изменения,которые и становятся предметом изучения данной работы.

Цель работы – исследоватьпроисхождение и историческое развитие морали. Для достижения поставленной целипредставляется необходимым обеспечить решение следующих важнейших задач:

— изучить проблемуразвития морали в истории этики;

— исследовать основныенаправления становления морали;

— показать условияформирования зачатков морали в первобытном обществе;

— изучить, какформировалась и развивалась сословно-классовая мораль;

— раскрыть понятие«золотого правила нравственности;

— исследовать проблемынравственного становления в современном обществе.

Методом достиженияпоставленных цели и задач является изучение учебной и научной литературы потеме.

В заключении будутсделаны выводы по теме.

1.Проблема развития морали в истории этики. Основные направления становленияморали.

Раньше постоянноимели место споры о тех или иных этических проблемах, сейчас проблемой сталасама этика, о ней все время пишут и говорят.

Что естьнравственность? Примем, что это примерно то же, что «нравственнаяжизнь», а нравственная жизнь — это просто человеческая жизнь, личная иобщественная, если смотреть на нее в свете нравственных правил. Нравственнаяжизнь становится предметом науки, научного исследования. Если мы исследуемфакты нравственной жизни индуктивным методом, исходя из опыта, получится такназываемая наука о морали. Она берет существующие нравственные нормы иустанавливает, что в данном обществе или в данной исторической эпохе считаютили считали добром или злом. Наука о морали не определяет, что добро, а что — зло. Этим занимается этика, которая подходит к нравственной жизни не сописательной, а с нормативной точки зрения. Она определяет нормы, т.е. судит отом, что хорошо, что плохо, и суждения эти обосновывает, показывая, почему всеименно так, а не иначе. Вот чем отличается описательная наука о морали и этика,наука нормативная. Однако, в обычном разговоре «наукой о морали»нередко называют этику, «этикой» — мораль. Особенно часто смешиваютпоследние два понятия.

Традицию,начало которой положил Демокрит, лучше всего назвать натуралистической. Таксогласно этому течению основа морали, то -есть, прошу прошения за тавтологию,природа морали — есть природа. По словам Аристотеля,

Демокритпринадлежал к философам, которые приняли начало всего того, о чем учили«соответственно природе, какова она в действительности есть». Добро,справедливое, прекрасное рассматриваются Демокритом как проявленияестественного порядка вещей. Природа — закон всему, в ней и только в нейследует искать происхождение, основание и критерий всяких человеческихценностей. В самом человеке, считает Демокрит, есть надежный путеводитель,позволяющий ему безошибочно отличать должное от непозволительного, добро отзла. Это способность человека испытывать наслаждение и страдание.

Тогдаполучается, что если ценно все то, что приносит удовольствие, то смысл жизнисостоит в погоне за наслаждениями. Выходит, наиболее нравственным является тот,кто во всем угождает своим чувственным страстям. Но стремление только кприятному делает людей рабами своих вожделений. Добро здесь непременнопревращается в зло. Древний философ пытаясь выйти из этого затруднительногоположения провозглашает: «Отказывайся от всякого удовольствия, которое неполезно», «не всякое удовольствие должно принимать, но лишь связанноес прекрасным» [3].

Рациональнаятеория сущности морали, этики была выдвинута просветителями. Гольбах ставитсебе целью обосновать «принципы естественной морали». В чем онисостоят? Основой морали, говорит он, является природа человека, егопотребности. Сама «природа хочет, чтобы человек трудился для своегосчастья». Люди в своих действиях способны следовать только собственныминтересам. Но как же они могут поступать морально? Чтобы быть добродетельным,людям вовсе не следует отрекаться от себя, стать аскетом, подавлять в себеестественные наклонности. Напротив, должно во всем следовать велениям своегоестества, ибо «обязанности человека вытекают из его природы».Стремясь к счастью, человек по самой логике вещей становится добродетельным. Инаоборот, «только благодаря добродетели человек может стать счастливым».В некотором роде это напоминает морализующего проповедника, обещающего людямблаженство в награду за праведность. Насколько надо идеализировать человека,чтобы сказать, что его забота о самом себе автоматически ведет к добродетели!Однако, «добродетель, — цитирует Гольбах Цицерона, — не что иное, каксовершенная в себе и доведенная до своей вершины природа». Иными словами,подлинно моральное (ценность!) — это то же самое, что «естественное»в человеке. Должное вытекает из сущего.

Так и в сфереморали свобода личности целиком совпадает с внешней необходимостью, личнаяпотребность — с общественной обязанностью. Но как же это возможно? Ведьсвобода, как принято считать, состоит в возможности делать все, чтозаблагорассудится.

Нет, говоритМонтескье, «свобода состоит не в том, чтобы делать то, что хочется…Свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чегодолжно хотеть...» Подлинная свобода, по Гольбаху, не имеет ничего общего с«безрассудным своеволием». Суть рациональность предполагает, что всенауки и виды деятельности человека составляющие творчество, включая и,например, искусство — «разумны» — они постигают сущность мира и самипонятны разуму. Иными словами, следуя этой логике рассуждения, чувства — это тоже самое, что и разум, только в другом обличие.

Подобнымобразом дело обстояло и с моралью, этикой. Предполагалось, что они не заключаютв себе ровно ничего, что не подлежит суду разума. " Мораль, — пишетГольбах, — представляет собой науку, принципы которой могут быть обоснованы стакой же ясностью и строгой точностью, как принципы арифметики игеометрии". Если этика должна стать научной, то наука в свою очередьсовпадает с этикой. По определению Гольбаха, наука есть «знание опредметах, на которых люди сосредотачивали свое внимание, чтобы распознать,полезны ли эти предметы для человеческого счастья»."… Все должнобыло предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либоотказаться от него, — пишет Энгельс, излагая концепцию просветителей. — Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего… Человеческаяголова и те положения, которые она открыла посредством своего мышления,выступили с требованием, чтобы их признали основой всех человеческих действий иобщественных отношений".

Имеетсятечение «Критики практического разума», предложенное Кантом.Нравственность, по Канту, есть продукт разума. «Чистый разум сам по себеесть практический разум и дает (людям) всеобщий закон, который мы называемнравственным законом», — пишет он в «Критике практического разума».Нравственный принцип распространяется не только на людей, но и на все конечныесущества, обладающие разумом и волей; он господствует также в сфере«высшего мыслящего существа», бога. Конечные разумные существавнечеловеческого происхождения являются у Канта логическим постулатом,призванным заострить мысль о безусловной всеобщности нравственности в пределахразума. Кант критикует натуралистическую концепцию морали просветителей по тремосновным пунктам. Прежде всего он считает, что стремление человека к счастью неможет сделать его нравственным. Чаще всего желание благополучия, удовлетворениясобственных интересов толкает людей на аморальные поступки. И тем не менее — это естественное стремление человека, от которого он просто не можетотказаться. Но если так, то человек, покуда он остается естественным существом,не способен подняться до подлинной нравственности. Он может стать моральнымлишь в том случае, если будет подавлять в себе природное начало, поступатьвопреки ему, принуждая себя, повинуясь одному только чувству долга. Мораль,стало быть, — область противоестественного. Для возникновения обязующей силыдолга в человеке, по мнению Канта, должно быть неестественное начало, котороекант не считает общественным. Выражая недоверие «естественному человеку»,Кант в действительности имеет в виду «эгоиста по природе», т.е.буржуазного индивида.

А весь стройжизни и мысли этого индивида обусловлен строем общества, в котором он обитает.Если человек поступает ради интересов других людей, из чувства доброжелательности,желая оказать им благодеяние, то это еще не подлинная нравственность.Отказываясь от своего эгоизма, человек жертвует в пользу эгоизма других. Такили иначе здесь преследуется практический расчет, поступки выбираются иоцениваются с точки зрения их полезности, пригодности для чего-либо и выгодыдля кого-либо. В поступках видят лишь средство для достижения какой-то иной,внеморальной цели.

Так Кантзаявляет о том, что ему претит утилитарный дух буржуазного общества и егомораль трезвого расчета. Он вовсе не против того, чтобы моральные действиясовершались ради человека. Но реально существующий в буржуазном обществеиндивид не кажется ему достойным объектом нравственного подвижничества.Служение человеку Кант понимает как служение идеалу человека. А такого идеалаон не видит в реальной жизни. Вот почему Кант приходит к выводу, что основаниенравственных обязанностей вообще не следует искать «в природе человека илив тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен...» Во имя человека, ноне для человека. Поступать морально, согласно Канту, означает оказыватьуважение «не к жизни, а к чему-то совершенно другому, в сравнении исопоставлении с чем жизнь со всеми ее удовольствиями не имеет никакогозначения».

Другимисловами, если моральные требования не могут основываться на законах ипотребностях этого мира, они должны исходить из какого-то иного мира. Так Кантделает первый шаг к созданию потустороннего царства должного, совершенно несвязанного с тем, что есть в действительности. И все-таки Кант вынужденпризнать законность стремления человека к счастью. Без этого стремления моральутратит для человека всякий смысл. Просветители, стремясь доказать, что человексам заинтересован в соблюдении требований морали, заверяли его, что добродетельесть прямой путь к личному счастью. С этим Кант уже не согласен. Сколь бы нибыл добродетелен индивид, законы реальной жизни не гарантируют емусоответствующего вознаграждения. «Отчего под ношей крестной, весь в крови,влачится правый? Отчего везде бесчестный встречен почестью и славой?» — вопрошает Гейне. В действительности добродетель часто оказывается в незавидномположении, а порок остается безнаказанным и торжествует. Буржуазное обществоуже не представляется Канту абсолютно справедливым.

Но тогда какже тогда можно требовать от людей исполнения веления нравственности? Человек,выполняющий свой долг, должен быть уверен, что ему воздастся. Счастье должносовпадать с добродетелью, иначе мораль несправедлива. Чтобы выйти изсоздавшегося затруднения, Кант снова должен допустить существование некоегоиного, более разумного и абсолютно справедливого мира. Должны существовать бог,гарантирующий эту справедливость, и вечная жизнь, в которой всякий в концеконцов получит по заслугам.

Наконец, Кантотвергает просветительную концепцию тождества внутренней свободы человека ивнешней необходимости. Он согласен с просветителями в том, что все поступкичеловека в реальной жизни подчинены строгой необходимости. Что бы тот нисовершил, его действие есть следствие определенных причин. Но раз так, томораль опять невозможна. Можно ли винить человека за проступок, если он былнеобходим и не мог быть иным? Очевидно нельзя. Человек оказывается моральноневменяемым. И точно так же не его заслуга, если он поступил добродетельно. Когдамы одобряем или осуждаем человека за что-либо, то исходим из предположения, чтоон обладает свободой выбора, что в его воле поступить так или иначе. Но такаясвобода совершенно исключается законами естественного мира [4].

Изсоздавшегося затруднения Кант видит только один выход:

Сновадопустить существование иного мира (правда, на этот раз без бога). У негополучается, что человек одновременно пребывает в двух различных мирах. Каксущество природное, человек принадлежит к миру пространства и времени, причин иследствий, здесь он несвободен. Его действия можно заранее предвидеть ирассчитать с такой же точностью, как затмения солнца, и только в другом, внеестественном мире человек свободен, выбирает свои поступки и ответствен заних, его можно одобрять или осуждать. Только в этом «ином» миречеловек, по Канту, является моральным существом. Тем не менее,"… Объективная реальность морального закона, — говорит Кант, — не можетбыть доказана никакой дедукцией и никакими усилиями теоретического,спекулятивного или эмпирически поддерживаемого разума… и все же она сама посебе несомненна". Спустя столетие идеи Канта о «регулятивныхпринципах» разума и «практических» основаниях нравственностибыли вновь извлечены из архива истории. Так если просветитель готов был самыевозвышенные устремления и идеалы вывести из эгоизма частного собственника, тосовременный его приемник, утративший веру в то, что капиталистическое обществополностью воплощает в себе достижения всемирной культуры, мыслит совсем иначе.С одной стороны он видит мораль, диктуемую потребностями данного общества иофициально санкционирующую его экономический строй, политику и юридическиезаконы. Но, с другой стороны, перед его мысленным взором раскрывается некаяболее высокая мораль, осуждающая существующую несправедливость и политическийпрагматизм. Эта вторая нравственность кажется ему противной всякой общественнойцелесообразности и практическим человеческим интересам. Понятно, что такаямораль может представляться только сверхчеловеческой и внеобщественной посвоему происхождению. В воображении философа возникает царство извечных ипотусторонних ценностей, императивов и целей, которые человеку «суждено вмире» частично исполнять, а частично — прегрешать против них и мучитьсясознанием своей вселенской вины.

Нравственность,не укладывающаяся в рамки данных социальных отношений, вполне логично вырастаетдо космических масштабов.

Фактынравственной жизни говорят о людях, о мире, но не о самой этике. Однакозададимся вопросом, можно ли считать этику в определенном выше значенииисточником морали, а если можно — то в какой степени.

Существуетнаука, называемая аксиологией, оперирующая философскими категориями, являющаясянаукой о ценности. Аксиология задает свойственный ей вопрос: была бы природакрасивой, если бы не было человека? Обнаруживается, что ответить на этот вопросне так-то просто. Кажется абсурдным говорить, что до появления на землеразумного существа девственная природа не была такой, какова она теперь, незаключала в себе всего того, что мы называем прекрасным. Но вместе с тем самипо себе эти пространственные соотношения, электромагнитые и воздушныеколебания, т.е. все то, что мы воспринимаем как формы, цвета и звуки, несодержат в себе никакой красоты. Целиком завися от них, она есть что-то совсеминое, не сводимое к свойствам мироздания. Нечто такое, что не содержится вприроде самой по себе и что не является лишь видимостью сознания.

Нечтоподобное — «противоестественное» — аксиолог обнаруживает и вморальных ценностях. Допустим, совершено преступление, кража. Нравственноесознание выносит поступку вердикт: зло. Но в чем это зло заключается? Вопросвсегда был довольно каверзным для теоретиков на протяжении всей истории этики.Наиболее эмпирически и рассудочно мыслящие из них пытались свести моральное злок чему-то непосредственно наблюдаемому, к ощутимым результатам совершенногодействия. Логика их рассуждения такова. Следствием воровства явилось то, чтобыли нарушены интересы человека, он был лишен возможности пользоватьсяпринадлежавшим ему предметом, наслаждаться им и т.п. зло, стало быть,заключается в некотором ущербе, причиненном поступком, в страдании, тогда какдобро — в полезном эффекте, приносимом действиями людей в наслаждении исчастье. В общем так (говоря с известным упрощением) понимали природуморального добра и зла в разные исторические эпохи сторонники так называемойгедонистической и эвдемонистической этики — Демокрит и Эпикур, французскиематериалисты XVIII века и английские утилитаристы XIX века, а также и иные современныебуржуазные этики.

Но противникиэтой точки зрения опровергали ее посредством столь же очевидных примеров. А чтоесли человек, незаконно приобретший предмет, получил большую пользу, чем могизвлечь из него владелец. Или если преступление было сразу же раскрыто и егопагубные последствия были предотвращены? Или, наконец, поступок толькозамышлялся, но не был совершен по каким-либо не зависящим от человекаобстоятельствам? Ведь и в этом случае с точки зрения нравственности поступок,попытка к нему или только умысел является злом. Последствия (единственно, чтоможет недвусмысленно установить наука, изучающая факты), таким образом, здесьни при чем.

Источникморального значения деяний и побуждений надо искать в чем-то другом. Еслиполезный результат считать единственным критерием морального, то, следуя этойлогике, человек должен поступать в морали как расчетливый делец или политик,ему дозволено преступать, скажем, законы честности, когда это покажется емувыгодным для тех, интересы кого он защищает.

В начале ХХстолетия один из основателей аксиологии, английский философ Джордж Мурустановил наличие грубой логической ошибки в традиционных рассужденияхгедонистов и эвдемонистов. В самом деле, когда философ говорит, что добро естьто, что приводит к наслаждению или счастью, он молчаливо подразумевает, чтосамо наслаждение или счастье является добром. Люди стремятся к ним, потому, чтов них они видят то, к чему стоит, должно стремиться.

Получается,следовательно, логический круг: основание добра, определяется через добро. Этуошибку Мур назвал «натуралистической»; она состояла в том, чтоценность понималась как естественное свойство, тогда как на самом деле она былаопределена через должное. Ценность, заключает Мур, есть«внеестественное» качество, его нельзя вывести из всего того, что мызнаем о законах сущего.

Мы видим, чтов чем-то Мур прав: моральное добро и зло не могут быть объяснены естественнойнаукой. Это задача науки общественной. Но Мур (и другие аксиологи) с последнимне согласится.

Для неговсякая наука — «естественная», даже, например, социология, посколькуона изучает то, что «есть». Добро же, с точки зрения аксиолога, — явление уникальное, относящееся к области должного, а не сущего. Отсюда, далееделаются выводы, имеющие уже явно иррационалистический смысл. Наука, дескать,бессильна что-либо сказать о природе моральной ценности, дать основание длярешения нравственных проблем. Люди способны постичь смысл добра, дать моральнуюоценку явлениям лишь отказавшись от всего того, что они знают из опыта и науки.В оценке вступает в силу особое моральное прозрение — интуиция,непосредственное усмотрение, восприятие «самоочевидного», — неимеющее ничего общего с эмпирической достоверностью фактов и логикойумозаключений.

К моральнымценностям вполне приемлем закон «противоотносительности». Подобнотому как металл считается драгоценным лишь благодаря своей редкости иисключительным качествам, так и выше оценивается достоинство того или иногопоступка, чем реже он совершается.

2.Условия формирования зачатков морали в первобытном обществе.

Первобытные люди жили небольшими обществами, струдом добывая из озер и лесов скудные средства пропитания и изготовляя дляэтого костяные и каменные орудия. Но уже в такой жизни первобытный человекдолжен был приучаться отождествлять свое «я» с общественным «мы» и вырабатывал,таким образом, первоначальные основы нравственности. Он привыкал думать о своемроде, как о чем-то, чего он составлял только часть, и вовсе не главную часть,так как он видел, как ничтожен был бы каждый перед лицом грозной, суровойприроды, если бы перестал быть частью рода. Он привыкал вследствие этогоограничивать свою волю волей других, а это составляет основное начало всякойнравственности. Действительно, мы знаем, что самые первобытные люди ледниковогои раннего послеледникового, т.е. озерного периода, уже жили обществами — впещерах, в трещинах скал или под нависшими скалами и что они сообща охотились иловили рыбу своими первобытными орудиями, а сожительство и сотрудничество ужепредполагают выработку некоторых правил общественной нравственности.

П.Е. Кропоткин отмечает, что такое «воспитание»первобытного человека продолжалось десятки тысяч лет и, таким образом,продолжал вырабатываться инстинкт общительности и он становился с течениемвремени сильнее всякого себялюбивого рассуждения. Человек привыкал мыслить освоем «я» не иначе как через представление о своей группе. Раз существуетобщежитие, в нем неизбежно складываются известные формы жизни, известные обычаии нравы, которые, будучи признаны полезными и становясь привычными путямимышления, переходят сперва в инстинктивные привычки, а потом и в правила жизни.Так складывается своя нравственность, своя этика, которую старики — хранителиродовых обычаев ставят под охрану суеверий и религии, т.е., в сущности, подохрану умерших предков [2].

Но раз мы убедились, что такое отождествлениеличности с обществом существовало, хотя и в малой степени, у людей, намстановится понятно, что, если оно было полезно человечеству, оно неизбежнодолжно было усиливаться и развиваться в человеке, обладавшем даром слова,которое вело к созданию предания; и в конце концов оно должно было привести кразвитию прочного нравственного инстинкта.

Правила жизни у разных современных диких племенразличны. В разных климатах у племен, окруженных различными соседями,вырабатывались свои собственные нравы и обычаи. Племен, вполне сохранивших быттого времени, конечно, уже нет. Но больше других сохранили его дикари КрайнегоСевера — алеуты, чукчи и эскимосы, до сих пор живущие в тех же физическихусловиях, в каких они жили в самом начале таяния громадного ледяного покров, атакже некоторые племена крайнего юга, т.е. Патагонии и Новой Гвинеи, ималенькие остатки племен, уцелевших в некоторых горных странах, особенно вГималаях.

Как раз о племенах далекого Севера мы имеемобстоятельные сведения от людей, живших среди них, особенно для алеутовСеверной Аляски — от замечательного бытописателя миссионера Веньяминова, а дляэскимосов — от экспедиций, зимовавших в Гренландии, причем описание алеутовВеньяминовым особенно поучительно.

Прежде всего, следует отметить, что в алеутскойэтике, как и в этике других первобытных племен, есть два отдела: выполнениеодних обычаев, а следовательно, и этических постановлений безусловнообязательно; выполнение же других только рекомендуется как желательное, и за ихнарушение виновные подвергаются только насмешке и напоминанию. У алеутов,например, говорят, что то-то и то-то «стыдно» делать.

Так, например, стыдно, писал Веньяминов, боятьсянеизбежной смерти, стыдно просить пощады у врага; стыдно быть уличенным вворовстве; то же опрокинуться со своей лодкой в гавани; стыдно бояться выйти вморе во время бури; первому ослабнуть в долгом путешествии и выказать жадностьпри дележе добычи (в таком случае все остальные дают жадному свою долю, чтобыего пристыдить); стыдно разболтать тайну своего рода жене; стыдно, если вышлина охоту вдвоем, не предлагать лучшую добычу товарищу; стыдно хвастаться своимипоступками, тем более вымышленными, и называть другого презрительными словами.Стыдно, наконец, выпрашивать милостыню; ласкать жену в присутствии постороннихили танцевать с нею, а также лично торговаться с покупателем, так как цену запредлагаемое добро должно назначить третье лицо. Для женщины стыдно не уметьшить и танцевать и вообще не уметь делать того, что лежит на обязанностиженщин; стыдно ласкать мужа или даже разговаривать с ним в присутствиипосторонних.

Одна из экспедиций, зимовавших в Гренландии,описала, как живут эскимосы по нескольку семей вместе в одном жилье,разделенном для каждой семьи занавескою из звериных шкур. Эти дома-коридорыиногда имеют вид креста, в середине которого помещается очаг. В долгие зимниеночи женщины поют песни, и в них они нередко осмеивают тех, кто чем-нибудьпровинился против обычаев благовоспитанности. Но рядом с этим существуютправила, безусловно обязательные; и на первом плане стоит, конечно, совершеннаянедопустимость братоубийства, т.е. убийства в среде своего племени. Одинаковонедопустимо, чтобы убийство или поранение кого-нибудь из своего племеничеловеком из другого племени оставалось без родового отмщения.

Затем существует целый разряд поступков, настолькообязательных, что за неисполнение их на человека обрушивается презрение всегоплемени, и он рискует стать «изгоем», т.е. быть изгнанным из своего рода. Иначенарушитель этих правил мог бы навлечь на все племя недовольство обиженныхживотных, как, например, крокодилов или медведей, о которых я говорил впредыдущей статье, или же незримых существ или духов предков,покровительствующих племени [2].

Так, например, Веньяминов рассказывает, что, когдаон уходил откуда-то на судно, на берегу забыли взять связку вяленой рыбы,принесенной ему в подарок. Когда он вернулся в то же место через полгода, онузнал, что за время его отсутствия племя пережило сильный голод. Но подареннуюему рыбу никто, конечно, не тронул и связку принесли в сохранности. Поступитьиначе значило бы навлечь всякие напасти на все племя. Точно так же Миддендорфписал, что в тундрах северной Сибири никто ничего не тронет из оставленныхкем-нибудь в тундре саней, даже если бы в них имелась провизия. Известно, какпостоянно голодают все жители Дальнего Севера, но воспользоваться чем бы то нибыло из оставленных продуктов было бы тем, что мы называем преступлением, атакое преступление может навлечь на все племя всякие невзгоды. Личность и племяотождествляются в данном случае.

Наконец, у алеутов, как и у всех первобытныхдикарей, есть еще ряд постановлений, безусловно обязательных,- священных, можносказать. Это — все то, что касается поддержки родового быта: его деления наклассы, его брачных установлений, понятий о собственности — родовой и семейной,обычаев, соблюдаемых на охоте и рыбной ловле (сообща или в одиночку),перекочевок и т. д., и, наконец, есть ряд племенных обрядов вполне религиозногохарактера. Тут уже имеется строгий закон, неисполнение которого навлекло бынесчастье на весь род или даже на все племя, а потому неисполнение егонемыслимо и почти невозможно. Если же и случится в кои-то веки нарушениекем-нибудь такого закона, то оно наказывается как измена исключением из родаили даже смертью. Надо, впрочем, сказать, что нарушение этих установлений дотого редко, что считается даже немыслимым, подобно тому как римское правосчитало немыслимым отцеубийство, а потому не имело даже закона для наказаниятакого преступления.

Вообще говоря, у всех известных нам первобытныхнародов выработался очень сложный уклад родовой жизни. Существует,следовательно, своя нравственность, своя этика. И во всех этих неписаных«уложениях», охраняемых преданием, появляется три главных разряда бытовыхправил.

Одни из них охраняют формы, установленные длядобывания средств пропитания каждого в отдельности и всего рода сообща. В нихопределяются основы пользования тем, что принадлежит всему роду: водами, лесамии иногда плодовыми деревьями — дикими и посаженными, охотничьими областями, атакже лодками; имеются также строгие правила для охоты и перекочевок, правиладля сохранения огня и т.п.

Затем определяются личные права и личные отношения:разделение рода на отделы и система допустимых брачных отношений — опять-такиочень сложный отдел, где учреждения становятся почти религиозными. Сюда жеотносятся: правила воспитания юношества, иногда в особых «длинных хижинах», какэто делается у дикарей Тихого океана; отношение к старикам и к новорожденнымдетям и, наконец, меры предупреждения острых личных столкновений, т.е. чтоследует делать, если с появлением отдельных семей уже становятся возможнымиакты насилия внутри самого рода, а также при столкновении с соседними родами,особенно в том случае, если распря приведет к войне. Здесь устанавливается рядправил, из которых, как показал бельгийский проф. Эрнест Нис, вырабатывалисьвпоследствии зачатки международного права. Наконец, есть третий разряд святочтимых установлений, касающихся религиозных суеверий и обрядов, связанных свременами года, охотой, переселениями и т. д.

На все это могут дать определенные ответы старикикаждого племени. Конечно, эти ответы неодинаковы у различных родов и племен,как неодинаковы и обряды; но важно то, что у каждого рода и племени, на какойбы низкой ступени развития он ни стоял, естьуже своя, чрезвычайно сложная этика, своя система нравственного ибезнравственного.

Начала этой нравственности лежат, как мы видели, вчувстве общительности, стадности и в потребности взаимной поддержки,развившихся среди всех общительных животных и все далее развивавшихся впервобытных человеческих обществах. Естественно при этом, что у человекаблагодаря языку, который помогал развитию памяти и создавал предание,вырабатывались гораздо более сложные правила жизни, чем у животных. Споявлением же религии, хотя бы и в самой грубой форме, в человеческую этикувходил еще новый элемент, придававший ей некоторую стойкость, а впоследствиивносивший одухотворенность и некоторый идеализм.

Затем, по мере развития общественной жизни, всеболее и более должно было выступать понятие о справедливости во взаимныхотношениях. Первые зачатки справедливости, в смысле равноправия, можнонаблюдать уже у животных, особенно у млекопитающих, когда мать кормит несколькодетенышей, или в играх многих животных, где обязательно бывает соблюдениеизвестных правил игры. Но переход от инстинкта общительности, т.е. от простоговлечения или потребности жить в кругу сродных существ, к умозаключению онеобходимости справедливости во взаимных отношениях необходимо должен былсовершиться в человеке ради поддержания самой общительной жизни. В самом деле,во всяком обществе желания и страсти личностей неизбежно сталкиваются сжеланиями других, таких же членов общества, и эти столкновения роковым образомпривели бы к нескончаемым распрям и к распадению общества, если бы в людях неразвивалось одновременно (как оно развивается уже у некоторых общительныхживотных) понятие о равноправии всех членов общества. Из этого же понятиядолжно было развиться понемногу понятие о справедливости, как на это указываетсамо происхождение слов Aequitas, Equite, которыми выражается понятиесправедливости, равенства. Недаром в древности изображали справедливость какженщину с завязанными глазами, державшую в руках весы.

Возьмем случай из жизни. Вот, например, два человекаповздорили. Слово за слово, один упрекнул другого в том, что он его обидел.Другой стал доказывать, что он был прав, что он имел право сказать то, чтосказал. Правда, он этим нанес другому оскорбление, но его оскорбление былоответом на нанесенное ему оскорбление, и оно было равно, равнозначащепредыдущему, отнюдь не больше.

Если такой спор довел до ссоры и дело дошло уже додраки, то и тот и другой будут доказывать, что первый удар был нанесен в ответна тяжелое оскорбление, а затем каждый последующий удар был ответом насовершенно равный удар противника. Если же дело дошло до ран и до суда, то судьивымеряют величину ран, и тот, кто нанес большую рану, должен будет уплатитьвиру, чтобы восстановить равенство обид. Так всегда делалось в продолжениемногих столетий, если дело доходило до общинного суда.

В этом примере, не вымышленном, а взятом из действительнойжизни, ясно видно, как понимали «справедливость» самые первобытные дикари и чтоболее образованные народы по сию пору понимают под словами правда,справедливость, Justice, Aequitas, Equite, Rechtigkeit и т. д. Они видят вних восстановление нарушенного равноправия. Никто не должен нарушать равенстводвух членов общества, а раз оно нарушено, оно должно быть восстановленовмешательством общества. Так гласило Пятикнижие Моисея, говоря «око за око, зубза зуб, рана за рану», но не более. Так делала римская справедливость, так досих пор поступают все дикари, и много из этих понятий сохранилось и всовременном законодательстве.

Конечно, во всяком обществе, на какой бы ступениразвития оно ни стояло, всегда были и будут отдельные личности, стремящиесявоспользоваться своей силой, ловкостью, умом, смелостью, чтобы подчинить себеволю других; и некоторые из них достигают своей цели. Такие личности, конечно,встречались и у самых первобытных народов, и мы встречаем их у всех племен инародов на всех ступенях культуры. Но в противовес им также на всех ступеняхразвития вырабатывались обычаи, стремившиеся противодействовать развитиюотдельного человека в ущерб всему обществу. Все учреждения, выработанные вразные времена в человечестве,- родовой быт, сельская община, город, республикис их вечевым строем, самоуправление приходов и областей, представительноеправление и т.д. — в сущности имели целью охранять общества от своеволия такихлюдей и их зарождавшейся власти.

Уже у самых первобытных дикарей, как мы сейчасвидели, есть ряд обычаев, выработанных с этой целью. С одной стороны, обычайустанавливает равноправие. Так, например, Дарвина поражало у патагонскихдикарей, что, если кто-нибудь из белых давал что-нибудь съедобное одному издикарей, дикарь немедленно распределял данный ему кусок поровну между всемиприсутствующими. То же самое упоминается многими исследователями относительноразных первобытных племен, и то же я нашел даже в более поздних формахразвития, у пастушеского народа — у бурят, живущих в более глухих местах Сибири[2].

Масса таких фактов имеется во всех серьезныхописаниях первобытных народов. Где бы ни изучали их, исследователи находят теже общительные нравы, тот же мирской дух, ту же готовность сдерживатьсвоенравие для поддержания общественной жизни. И когда мы пытаемся проникнуть вжизнь человека на самых первобытных ступенях его развития, то мы находим все туже родовую жизнь и те же союзы людей для взаимной поддержки. И мы вынужденыпризнать, что в общественных качествах человека лежит главная сила его прошлогоразвития и дальнейшего прогресса.

Первобытный человек — вовсе не идеал добродетели ивовсе не тигроподобный зверь. Но он всегда жил и поныне живет обществами,подобно тысячам других живых существ, и в этих обществах в нем выработались нетолько те качества общительности, которые свойственны всем общительнымживотным, но, благодаря языку и, следовательно, более развитому разуму, в немеще больше развилась общительность, а с нею вместе выработались и правилаобщественной жизни, которые мы называем нравственностью.

В родовом быте человек научился сперва основномуправилу всякой общественности: не делать другому того, чего не желаешь, чтобыделали тебе, и сдерживать разными мерами тех, которые не хотели подчинятьсяэтому правилу. А затем в нем развилась способность отождествлять свою личнуюжизнь с жизнью своего рода. При изучении первобытных людей, начиная с тех, ктосохранил еще быт ледникового и раннего послеледникового (озерного) периода,вплоть до тех, у кого мы находим позднейшее развитие родового строя, нас большевсего поражает именно эта черта: отождествление человека со своим родом. Онапроходит через всю историю раннего развития человечества, и сохранилась онанаиболее у тех, у кого удержались первобытные формы родового быта и наиболеепервобытные приспособления для борьбы с мачехой-природой, т.е. у эскимосов,алеутов, жителей Огненной Земли и у некоторых горных племен. И чем больше мыизучаем первобытного человека, тем больше мы убеждаемся, что даже в своихнезначительных поступках он отождествлял и теперь отождествляет свою жизнь сжизнью своего рода.

Понятие о добре и зле вырабатывалось, таким образом,не на основе того, что представляет добро или зло для отдельного человека, а натом, что составляет добро или зло для всего рода. Эти понятия, конечно,менялись в разных местностях и в разное время, и некоторые правила, особеннотакие, например, как приношение человеческих жертв для умилостивления грозныхсил природы — вулкана, моря, землетрясения, — были просто нелепы. Но раз те илидругие правила были установлены родом, человек подчинялся им, как бы ни былотяжело их исполнение. Вообще первобытный дикарь отождествлял себя со всемродом. Он становился положительно несчастлив, если совершал поступок, которыймог навлечь на его род проклятие обиженного, или мщение «великой толпы»предков, или какого-нибудь племени зверей: крокодилов, медведей, тигров и т. п.«Обычное право» для дикаря — больше, чем религия для современного человека: оносоставляет основу его жизни, а потому самоограничение в интересах рода, а вотдельных личностях самопожертвование с той же целью — самое обычное явление.

Одним словом, чем ближе первобытное общество к егодревнейшим формам, тем строже в нем соблюдается правило «каждый за всех». Итолько вследствие полного незнакомства с действительной жизнью первобытныхлюдей одни мыслители, как Гоббс, Руссо и их последователи, утверждали, чтонравственность зародилась впервые из воображаемого «общественного договора, адругие объясняли ее появление внушением свыше», посетившим мифическогозаконодателя. На деле же первоисточник нравственности лежит в общительности,свойственной всем высшим животным и тем более человеку [1].

Таким образом, в жизни человека с самых древнихвремен вырабатывались два рода отношений: внутри своего рода и с соседнимиродами, и тут создавалась почва для столкновений и войн. Правда, уже в родовомбыте делались и теперь делаются попытки упорядочить взаимные отношения соседнихродов. Входя в хижину, обязательно нужно оставить свое оружие при входе, и дажев случае войны двух родов обязательно соблюдать некоторые правила относительноколодцев и тропинок, по которым женщины ходят по воду. Но вообще отношения ксоседям из другого рода (если с ним не вошли в федерацию) совершенно иные, чемвнутри рода.

3.Формирование и развитие сословно-классовой морали. «Золотое правило»нравственности.

Для рассмотренияособенностей сословно-классовой морали возьмем для примера мораль эпохифеодализма.

Нравственные отношенияэпохи феодализма имели форму, аналогичную социальной пирамиде, на вершине которойнаходится государь, а у основания – крестьяне и ремесленники. Между нимирасполагались такие сословия, как духовенство, рыцарское дворянство,купечество. Каждое из них имело четко очерченный статус, а значит, особый наборподобающих этому сословию прав и обязанностей, добродетелей и грехов [3].

Дворянину должныбыть присущи благородство, щедрость, верность слову; купцу – честность;крестьянину – трудолюбие; монаху – целомудрие. В поведении человек должендостойно воплощать достоинства именно своего круга. Важно получить одобрениеобщественного мнения, чтобы тебе подобные оказывали поддержку.

Отношения междусословиями определяются их иерархией. Тот, кто выше на социальной лестнице, тотвыше и в моральном плане. Так, бывают люди “благородные” и “подлого” рождения.Поэтому и ответственность, и справедливость тут не одинаковы для всех: “Чтодозволено Юпитеру, то не дозволено быку”.)

Богатствопристало далеко не всем, а только господам, чтобы они могли проявлять такуюдобродетель, как щедрость одаривать свою дружину и свиту. Работать же длядворянина – зазорно, потому он скорее будет жить в нищете. “Подобающий образжизни” заключается для сеньора в пирах, забавах, в демонстрации своеговеликолепия.

Крестьянину жеприличествует трудолюбие, но, даже разбогатев, он не может жить в роскоши — онаему “не положена”.

А для монахакорыстолюбие и владение собственностью – и вовсе грех. Ему следует бытьбогобоязненным, целомудренным, а также трудиться – не для обогащения, а дляспасения души.

Ипривилегированные, и простые люди стоят взаимоотношения по принципу “отцы –дети”:

— крестьяне –“дети” своего серьона, а феодал – их добрый “отец”,

— государь –“отец” своих подданных,

— мастер – “отец”подмастерьев;

— Бог – “отец”всех людей[1].

Такое понятие оморали доступно даже самому неразвитому сознанию. С одной стороны,господствующие классы требования от своих “детей” безусловного повиновения. Сдругой, угнетенные пользовались этой формулой в своих интересах, настаивая навыполнении освященных обычаем обязанностей, не позволявших обижать “детей” иусиливать гнет.

Таким образом,моральные понятия имеют для разных сословий и слоев общества различный смысл.Господствует убеждение в “подобающем месте” в жизни, которое подкрепляется ирелигиозными соображениями. Корпоративная спаянность внутри сословий и групп ииерархическая подчиненность между ними определеяют характер нравов эпохифеодализма.

Древнейшейэтической нормой поведения человека является «золотое правило» нравственности.Его наиболее распространенная формулировка гласит: «(Не) поступай по отношениюк другим так, как ты (не) хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе.«Золотое правило» уже встречается в ранних письменных памятниках многих культур(В учении Конфуция, в древнеиндийском Махабрате, в Библии, в «Одиссее» Гомера идр.) и прочно входит в сознание последующих эпох. В русском языке оно предстаетв виде пословицы «Чего в другом не любишь, того и сам не делай».

4.Проблемы нравственного становления в современном обществе.

Всякое сильное социальноедвижение формулирует свое отношение к морали, — отмечают И.Л. Зеленкова и Е. В.Беляева, — и пролетариат XIXвека также выработал свой взгляд на вещи. Сам образ жизни рабочего, вытекающийиз совместного труда, диктует коллективистскую ориентацию. Здесь отчетливопонимают, что счастье можно обрести только сообща и что нравственность – этосоединяющая сила. Пролетарий лишен собственности, равен в этой нищете со всякимсебе подобным и потому солидарен с ним. Он не связан с землей, что делает егоинтернационалистом, а преодоление в морали национального барьера – существенноедостижение. И в противовес буржуазному стремлению к покою пролетариат имеетгероическую жизненную ориентацию, аналогичную рыцарской. Отсюда – решимость,твердость характера, преданность делу и товарищам.

На эти нравственныепринципы оказали влияние и буржуазные стандарты (ибо, как водится, всякийзаимствует у предшественников), и эталоны профессиональных революционеров.Однако судьба пролетарской морали оказалась плачевна.

С победой Октября вмассовой сознании возникли определенные иллюзии относительно роли морали вобществе. С одной стороны, были нетерпеливые попытки внедрить коллективистскуюи вообще «новую» мораль во все слои населения путем «пролетаризации», «взрывастарого быта» и т.п. С другой – фантастическое желание «отменить» мораль вообщекак буржуазную выдумку, а заодно этикет, порядочность, любовь и прочее. Этитенденции быстро продемонстрировали свою нежизнеспособность. Но достаточнодолго в идеологии держалось мнение, что мораль исчерпывается политикой, иморально все то, что служит делу социализма. А поскольку социализм естьзамечательный строй, при котором все будет делиться для блага человека, то вего целях мы будем делать все только самое хорошее и доброе. Однако на практикеэта своеобразная моральная установка выполнена не была. Иногда кажется, чтоэтап с 30-х до 80-х годов был периодом полного беззакония и аморализма. Нообщества без нравственности, к счастью, не бывает, в таких ситуацияхскладывается «двойная» мораль. Одна для социального употребления: то липсевдореволюционная, то ли личной преданности вождю, то ли моральный кодексстроителя коммунизма. Другая же опирается на индивидуальную совесть. Когда науровне общественных институтов господствуют извращенные моральные стандарты, тотолько личность проявляет усилия, направленные на поддержание гуманизма,чувства собственного достоинства. Идет «героическое противостояние», которое недает умереть совсем.

Современная нравственнаяситуация в нашей стране вызывает всеобщие сетования. Упадок нравов и потеряориентиров распространилась повсеместно. Когда исчезло идеологическое давление,масса людей оказалась не в состоянии решать свои нравственные задачи. Одни всилу полного бескультурья и полудикости; другие – из-за приверженности к«официозной» морали; третьи – потому, что противостоять им уже нечему, аположительной программы нет. Кроме того, общая обстановка нестабильности, когдакаждая нация, класс и слой «тянут одеяло» на себя», когда каждый считает себясамым обиженным, а заочно и самым лучшим, трудно предположить, что идеянравственного равенства привлечет многих.

Оздоровить же духовныетенденции предлагают самыми разными способами. Во-первых, необходимо стабилизироватьэкономику – основу всякого благополучия. Иногда даже считает, что это решит всепроблемы – исчезнет большинство пороков, связанных с бедностью инеустроенностью. Отчасти это верно, но следует помнить, что предприимчивость иконкуренция могут стать источником как новых добродетелей, так и новых пороков.Да и нравственное благополучие никогда не сводится к сытости, ибо «не хлебомединым жив человек». Во-вторых, надо преобразовать всю систему воспитания,перейти от догматического «вдалбливания» правил к подготовке людей свободных,имеющих нравственное понятие о долге. На деле, между тем, за нравственноевоспитание выдаются морализаторские проповеди. Содержанием воспитаниябольшинство предлагает сделать общечеловеческие ценности как непреходящуюоснову всякой нравственности. Признание их приоритета над национальными игрупповыми интересами объединяет ныне нравы всего мира [1].

Таким образом, в ХХ векеусиливается общечеловеческое начало в нравственности. Экономика стольинтегрирована, в политике мы все так зависим друг от друга, средствакоммуникации столь прочно связали все части света между собой, что человечествосмогло, наконец, осознать себя единой семьей. А значит, моральная история у насна всех одна. Никому не заказано внести вклад в общее нравственное движение,никто не может устраниться от него и объявить «новый» путь. Ведь считать себя«избранным народом», отдельно взятой страной» — значит унижать достоинстводругих, что несовместимо с нравственностью. Поэтому выиграть в плане добрачеловечество может только целиком.

Что же общее можно найтив различных моральных системах? В первую очередь, одинаково у всех устроеноморальное сознание, все мы пользуемся одними и теми же понятиями (добро, честь,долг).эти слова есть в языке любого народа во все времена. Переживание стыда ивины, муки совести и раскаяние одинаково выражены и у славянина, и у азиата. Вэтом – основа нашего психологического сочувствия друг другу.

Общечеловечен в моралисам способ мышления, стиль рассуждения. Перед моральным законом все равны.

Наконец, есть рядобщечеловеческих норм и представлений. Для всех очевидны ценность сострадания,вежливости, великодушия, всегда актуальна забота здоровых, старших и сильных обольных, младших и слабых. Все народы сформулировали заповеди: «не убий», «неукради», «не прелюбодействуй», «не лги». Содержание их со временем обретает всебольшее глубокий смысл. Современные представления о достойной человека жизнисформулированы во Всеобщей декларации прав человека, хотя само по себерасширение социальной свободы не тождественно усовершенствованию нравственному.

Всеобщие законынравственной жизни исторически преломляются через классовые, национальные,личные воззрения. Различные социальные группы, созидая свои моральные нормы, всвое время становились выразителями интересов человечества. Каждый народ имеетсвою психологию, свою судьбу, обогащая этим нравственные представления. Личныйопыт делает людей подвижниками, создает «авторскую мораль». Разнообразиеморальных систем так же необходимо, как и всяких других. Одна мораль не может«победить» другую, нельзя найти также и «среднюю», приемлемую для всехморальную систему. Нравственные представления сосуществуют, и основавзаимопонимания их – это диалог. В его процессе шлифуется индивидуальноевоплощение ценностей, дорогих каждому, совершенствуется гуманизм нравственнойпозиции.

Коренная гуманизациявсего общественного миропорядка в конце ХХ века стала тенденцией. Человек и егожизнь наконец-то объявлены абсолютной ценностью. Перед лицом возможноговсеобщего уничтожения жизнь стала считаться безусловным правом человека. Непотому ли постоянно обсуждается вопрос об отмене смертной казни. Не потому линачинает отвергаться не только убийство, но и всякое насилие как таковое. Иесли в начале века «непротивление злу насилием» Льва Толстого выглядело едва лине глупостью, то сейчас, например, движение Неприсоединения к военным блокам,охватившее уже более ста государств, является серьёзным фактором мировойполитики. Весь мир включился в борьбу с терроризмом, и при этом само собойразумеется, что всякий раз государственными интересами следует поступиться радижизни заложников. Заповедь «не убий» приобретает глобальный смысл, формируетсяэкологическая этика.

Сфера применения моралирасширяется. В этом плане «новое мышление» было связано с применениемнравственных критериев в политике. Декларирован такой подход, при которомотвергаются (или хотя бы осуждаются) политически выгодные, но безнравственныерешения. Человеколюбивая политика провозглашается и в качестве более целесообразной.Идет речь о справедливом экономическом порядке в мире, т.е. о распространениинравственных представлений на сферу производства и обмена. В целом, если люди ине стали строже соблюдать нормы морали, то они все более остро реагируют на ихнарушение.

Наконец, ряд нравственныхпроблем, специфических для нашего века, обусловлен научно-техническойреволюцией. С одной стороны, совершенствование производства ведет квысвобождению человека от монотонного и отупляющего труда, а, следовательно, косвобождению времени и сил для нравственной жизни. Богатые материальныевозможности общества позволяют обеспечить жизнь всякого его члена, проявитьпрактическое сострадание к особенно в нем нуждающимся. Наука позволилаизбавиться от многих болезней и продлевать жизнь. Развитие средств коммуникацииповысило уровень образования, сделало сокровища культуры доступными большинствулюдей. Возникла иллюзия, что наука – самая главная общественная сила, способнаярешить любые проблемы, заменить мораль точным расчетом. Однако подобные надеждыразвеялись чисто практически с созданием атомной бомбы. Актуализироваласьпроблема моральной ответственности ученых за последствия своих изобретений.Дело не только в последствиях, но и в самой науке. Если свети жизнь человека кпознанию мира, то обедняется эмоциональная сфера личности, расцветаетпрагматизм, когда окружающие люди превращаются в средство для достижениянаучной цели. Наука, однако, не единственная форма общественного сознания, и всфере определения ценностей общественного сознания, и в сфере определения ценностейчеловеческой жизни руководствоваться только ее советами недостаточно.

Материальное производствоныне способно удовлетворить самые прихотливые потребности. При этомпроизводство и потребление образуют замкнутый самодостаточный круг без цели исмысла. Чисто потребительская установка снижает осмысленность человеческойжизни, ее творческую составляющую.

Таким образом, стереотипобщества «всеобщего благоденствия» уже осознан Западом как тупик. Человечествоищет новую, достойную самого себя моральную ориентацию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проблема развития моралив истории этики тесна связана с типом социальной организации, в рамках которогожило то или иное общество.

Так, устойчивость такойсоциальной структуры как община обусловлена некоторыми общими чертаминравственных отношений во всех обществах, чья экономика основана на сельскомхозяйстве. Во-первых, жизнь аграрных обществ тесно связано с цикличностьювремён года. Их ежегодное повторение порождает представление о жизни, как округовороте, основные вехи которого запечатлены в народной мудрости. Следующаячерта нравственных взаимоотношений – особое сочетание личного и коллективногоинтереса. Община сообщает индивиду шаблон поведения и тем самым создаетопределенный комфорт существования, меньше возникает соблазнов попирать закон имораль. Третий момент – все имеют равное право участвовать в управлении. Вчетвёртых, общественное мнение судит каждого по делам его. Наконец,нравственные нормы действуют только в пределах одной общины.

В противоположностьпервобытно-общинной, в сословной морали каждое из сословий имело четко очерченныйстатус, а значит, набор подобающих этому сословию прав и обязанностей,добродетелей и грехов. В поведении человек должен достойно воплощать достоинстваименно своего круга. Отношения между сословиями определяются иерархией.

В настоящее времяусиливается общечеловеческое начало в нравственности. Происходит кореннаягуманизация всего общественного миропорядка – человек и его жизнь объявленыабсолютной ценностью. Существенно расширяется сфера применения морали.

Таким образом, в конце ХХвека моральные устремления человечества направлены на созидание планетарной,высокогуманной этики, о чем предшествующие поколения не могли мечтать.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙЛИТЕРАТУРЫ

1.        Зеленкова И.Л.,Беляева Е.В. Этика: Учебное пособие и Практикум. – 2- изд., испр. и доп. – Мн.:НТООО «ТетраСистемс», 1997. – 368 с.

2.        Кропоткин П.Е.Этика. – М., 1991.

3.        Кузьменко Г.Н.Этика: Учебное пособие. – М.: ИНФРА-М, Издательство «Весь Мир», 2002. – 144 с.

4.        Этика сотрудниковправоохранительных органов: Учебник / под ред. Г.В. Дубова. – М.: Издательство«Щит-М», 2003. – 524 с.