Статья: по Гринвичу 5 страница

Очень скоро стало ясно, что загаданное Оливером желание не сбылось: очередь практически не двигалась. Хедли, зажатая между ревущим младенцем и здоровенным дядькой в рубашке-поло, измучилась от нетерпения, как никогда в жизни. Постоянно поглядывая то на свои наручные часы, то на стенку, за которой скрылся Оливер, она лихорадочно считала минуты, вздыхала и переступала с ноги на ногу.

Оказавшись наконец у стеклянного окошка, Хедли поскорее сунула паспорт в щель.

– Деловая поездка или для развлечения? – спросила ее женщина в окошечке, изучая странички паспорта.

Хедли на мгновение растерялась: ни один из ответов ей не подходил. В конце концов она ответила: «Для развлечения». Хотя какое уж там развлечение – смотреть, как ее отец женится на чужой тетке! На все последующие вопросы Хедли отбарабанивала ответы с такой скоростью, что таможенница подозрительно посмотрела на нее, прежде чем поставить штампик на одной из множества чистых страничек в паспорте.

Ее чемодан угрожающе покачивался на колесиках, когда Хедли промчалась мимо пункта досмотра к месту выдачи багажа, посчитав, что прихваченное дома в холодильнике яблоко не может быть классифицировано как сельскохозяйственная продукция. На часах 10:42, и, если она в ближайшие минуты не поймает такси, шансов успеть к началу церемонии у нее не останется. Только Хедли сейчас думала совсем не об этом. Она думала об Оливере!

В зоне выдачи багажа за черным разделительным шнуром целое море народу – кто-то держит плакатики с именами, кто-то ждет родных и друзей. Хедли чуть не расплакалась.

В огромном зале на десятках транспортеров двигались разноцветные чемоданы, а вокруг толпились сотни людей, и все что-то искали: знакомых, такси, справки, потерянные вещи. Хедли бродила кругами, рюкзак и чемодан, казалось, весили целую тонну, блузка прилипла к спине, волосы лезли в глаза… На ее пути то и дело попадались дети и старики, шоферы и служащие аэропорта, парень в фирменном фартуке сети «Старбакс» и трое буддийских монахов в красных одеяниях. Миллион посторонних людей, но Оливера среди них не было.

Хедли свалила свои вещи у стены, не замечая, что ее толкают со всех сторон. Мысленно она перебрала все возможные объяснения. В сущности, случиться могло что угодно. Может, его очередь оказалась длиннее. Или его задержали на таможне. Или он вышел раньше и решил, что она уже уехала. Может, они разминулись в толчее. А может, он просто ушел. Но Хедли все равно продолжала ждать.

Громадные часы над табло с расписанием укоризненно смотрели на нее. Хедли старательно пыталась подавить распиравшую ее изнутри панику. Как он мог уйти, не попрощавшись? Или тот поцелуй и был прощальным? И все-таки как так можно? Она ведь даже фамилии его не знает. Вот уж куда ей сейчас хотелось попасть в последнюю очередь, так это на свадьбу!

Силы ее утекали, как вода из ванны, однако с каждой минутой ей все труднее было гнать мысль о том, что она опаздывает на церемонию. Сделав над собой усилие, Хедли наконец отлипла от стены и оглядела напоследок зал, но синей рубашки и растрепанных волос Оливера в толпе не заметила.

Что же… Хедли вышла из раздвижных дверей в серый лондонский туман. Ее радовало лишь одно – по крайней мере у солнца сегодня не хватило наглости светить.

5:48 по Североамериканскому восточному времени

по Гринвичу

НА СТОЯНКЕ ТАКСИвыстроилась такая очередища, что это показалось Хедли даже смешным. Она, со стонами волоча за собой чемодан, пристроилась за шумным семейством американцев в одинаковых красных футболках. В Хитроу оказалось так же людно, как в аэропорту Кеннеди, причем даже в обычный день, не то что Четвертого июля. Очередь двигалась черепашьим шагом. Разум Хедли отказывался воспринимать что-либо происходящее вокруг – это наконец-то начал сказываться недосып. Все расплывалось перед ее глазами: люди на остановке, отъезжающие автобусы и длинная вереница черных такси, движущаяся медленно и торжественно, как похоронная процессия.

– Уж не хуже, чем в Нью-Йорке! – сказала она вчера Оливеру, когда он еепредупреждал о давке в Хитроу.

Он тогда только головой покачал.

– Транспортный кошмар эпического масштаба, – так он выразился и, конечно, был прав.

Хедли замотала головой, словно вытряхивая воду из ушей. «Он ушел, – в который раз повторяла она себе. – Его больше нет, вот и все». И тем не менее требовалось усилие воли, чтобы удержаться и не оглянуться еще раз.

Кто-то когда-то ей говорил, как рассчитать срок, необходимый для того, чтобы утешиться после расставания: половина того времени, что вы провели вместе. У Хедли эта формула вызывала большие сомнения. Слишком уж простой расчет для такого сложного явления, как разбитое сердце. В конце концов, ее родители были женаты почти двадцать лет, и всего за несколько месяцев папа полюбил другую. И с Митчелом Хедли встречалась целый семестр, а уже через десять дней после разрыва о нем и не вспоминала. И все-таки сознание, что с Оливером они знакомы лишь несколько часов, немного утешало. Значит, самое позднее к вечеру тугой узел у нее в груди рассосется.

Наконец подошла ее очередь. Хедли начала отыскивать в сумке бумажку с адресом церкви, а тем временем таксист – крошечный человечек с длинной белой бородой, похожий на гнома, – грубо швырнул ее чемодан в багажник, не прекращая болтать по мобильнику через «фри хенд». Хедли снова попыталась прогнать прочь мысли о состоянии платья, которое ей скоро придется надеть. Получив адрес, таксист сел за руль, не обращая ровно никакого внимания на пассажирку.

– Сколько нам ехать? – поинтересовалась Хедли, устраиваясь на заднем сиденье.

Таксист прервал увлекательную беседу и ответил с хриплым смешком:

– Долго!

Такси медленно вырулило на дорогу.

– Шикарно, – пробурчала Хедли себе под нос.

Проползающий за окном пейзаж окутала мутная дымка дождя и тумана. Все вокруг было словно подернуто серой пеленой. И даже свадебный прием произойдет в закрытом помещении. На минуту Хедли стало жаль Шарлотту: любая невеста может не на шутку расстроиться из-за такой погоды в день свадьбы, даже если она родилась в Англии и отлично знает, что ничего другого ожидать не стоит. Ведь все равно всегда есть крошечная надежда, что этот день – твой день! – окажется не таким, как обычно.

Такси выехало на автостраду, и приземистые здания уступили место узким, тесно поставленным кирпичным домам с торчащими во все стороны антеннами и захламленными двориками. Хедли захотелось спросить, неужели это и есть настоящий Лондон, но интуиция подсказывала, что водитель вряд ли жаждет поработать еще и экскурсоводом. Будь здесь Оливер, он наверняка рассказал бы ей кучу историй обо всем, что их окружает. Пусть даже половину и выдумал бы, чтобы ее расшевелить, а она бы гадала, есть ли в его байках хоть крупица правды.

Во время полета он поведал ей, как ездил с родителями в Индию, Аргентину и Южную Африку. Хедли слушала, скрестив руки на груди, и мечтала: вот бы она сейчас летела в какую-нибудь экзотическую страну. Сидя в самолете, не так уж трудно представить, что они вместе отправляются на край света.

– Где тебе больше всего понравилось? Из всех мест, где ты побывал? – спросила она Оливера.

Оливер ненадолго задумался, а потом заулыбался так, что на его щеке появилась ямочка.

– В Коннектикуте!

Хедли расхохоталась:

– Ну, еще бы! Кому нужен Буэнос-Айрес, когда можно посетить Нью-Хейвен!

– А тебе где больше всего понравилось?

– Наверное, на Аляске. И еще на Гавайях.

Оливер посмотрел на нее с уважением.

– Неслабо! Два самых отдаленных штата.

– Вообще-то я была во всех штатах, кроме одного.

– Серьезно?

– Ага. Мы с мамой и папой много ездили по стране, когда я была маленькая.

– И на Гавайи доехали?

– Ну, туда, конечно, долетели!

– А какой штат остался неохваченным?

– Северная Дакота.

– Почему?

Хедли пожала плечами:

– Наверное, просто не успели.

– Интересно, сколько туда ехать из Коннектикута, если отправиться на машине?

Хедли засмеялась:

– У тебя хоть получается водить при правостороннем движении?

– Да! – возмутился Оливер. – Конечно, трудно представить, что человек способен ехать по неправильной стороне дороги, и тем не менее я с этим неплохо справляюсь. Вот как-нибудь поедем в Северную Дакоту, увидишь.

– Уже не терпится! – ответила Хедли, мысленно напоминая себе, что все это шутка.

А как было бы хорошо мчаться вдвоем по дорогам, слушать музыку и смотреть, как распахивается бескрайний горизонт…

– А за пределами Соединенных Штатов какое у тебя любимое место? – опять поинтересовался Оливер. – Ясное дело, нелепо даже думать, будто в мире найдется что-то прекраснее, чем, например, Нью-Джерси, и все-таки…

– Вообще-то я впервые лечу за границу.

– Правда?

Хедли кивнула.

– Волнуешься, наверное?

– Из-за чего?

– Первое знакомство с Лондоном…

– Да я ничего особенно хорошего и не жду.

– Ну да, верно. А если бы можно было выбирать, куда бы ты поехала?

Хедли немного подумала.

– Может быть, в Австралию. Или в Париж. А ты?

Оливер посмотрел на нее, как будто ответ был очевиден. Уголки его рта чуть заметно дрогнули в улыбке:

– В Северную Дакоту!

А сейчас Хедли сидит в такси, прижимается лбом к стеклу и невольно отдается воспоминаниям. Оливер – словно застрявшая в голове мелодия. Как ни старайся, музыка их встречи звучит, бесконечно повторяясь, и неизменно трогает душу, как колыбельная или псалом. Слушать ее не надоест никогда.

Хедли старалась не заснуть, хотя усталые глаза закрывались сами собой. Только после четвертого звонка до нее дошло, что это звонит ее телефон, а не телефон водителя. Вытащив наконец мобильник из сумки, Хедли увидела номер отца и несколько секунд собиралась с духом, чтобы ответить.

– Я в такси, – проговорила она вместо приветствия и, вытянув шею, попыталась проверить время по часам на приборной доске. У нее екнуло под ложечкой: уже одиннадцать двадцать четыре!

Папа вздохнул. Хедли представила, как он расхаживает по церкви – весь такой нарядный, в смокинге. А вдруг будет лучше, если бы она совсем не приехала? У него сегодня столько важных забот: цветы, программки, гостей нужно рассадить, а тут еще Хедли со своим пропущенным рейсом – лишняя головная боль.

– Ты не знаешь, далеко еще ехать? – спросил папа.

Хедли прикрыла рукой мобильник и громко кашлянула. Водитель вздрогнул, явно недовольный тем, что его отвлекают от собственного разговора.

– Простите, сэр, вы не знаете, далеко еще?

Он шумно выдохнул, раздувая щеки:

– Двадцать минут. Тридцать. Э-э… Двадцать пять – тридцать. Скорее тридцать.

Хедли, хмурясь, вновь прижала мобильник к уху:

– Полчаса примерно.

– Проклятье! Шарлотту удар хватит.

– Начинайте без меня.

– Хедли, у нас свадьба! Это совсем не то, что пропустить рекламу в синематографе.

Хедли закусила губу, чтобы не поправить: «В кинотеатре!»

– Слушай, – предложил папа, – скажи водителю, что дашь ему двадцать фунтов сверху, если доедете за двадцать минут. Я поговорю со священником, постараемся потянуть время.

– Ладно, – ответила Хедли, с сомнением глядя на таксиста.

– И не беспокойся слишком – в случае чего подруги Шарлотты готовы прикрыть брешь.

В папином голосе послышались знакомые смешинки – Хедли помнила их еще с детства.

– Какую брешь?

– Твое отсутствие, – бодро ответил он. – Пока!

Водитель при намеке на бонус заметно оживился и, свернув с автострады, углубился в лабиринт узких улочек, застроенных живописными домами, с целой россыпью пабов,

рынков и маленьких магазинчиков. Хедли начала подумывать, не переодеться ли прямо в машине. Нет, это все-таки слишком смело. Лучше просто смотреть в окно, грызть ногти и вообще ни о чем не думать. Легче было бы войти в церковь с повязкой на глазах. Как на расстрел.

Хедли посмотрела на лежащий у нее на коленях мобильник и, щелкнув крышкой, набрала мамин номер. Услышав автоответчик, она с тяжелым чувством закрыла телефон.

Прикинув разницу во времени, Хедли поняла: в Коннектикуте раннее утро, а мама всегда спит, как медведь, – совсем не воспринимает окружающий мир, пока не примет душ и не выпьет кофе. Конечно, они так нехорошо расстались, но Хедли чувствовала, что от маминого голоса ей сразу бы полегчало. Услышать бы его сейчас!

Водитель сдержал слово: ровно в одиннадцать сорок шесть такси подкатило к огромной церкви с красной черепичной крышей и высоким шпилем – его верхушка терялась в тумане. В раскрытых дверях маячили двое круглолицых мужчин в смокингах.

Хедли отсчитала из выданных мамой перед отлетом разноцветных банкнот сумму, которая показалась ей непомерно большой для поездки из аэропорта, и прибавила обещанную двадцатку. В итоге у нее осталось всего-навсего десять фунтов. Водитель, вытащив из багажника чемодан, уехал, оставив ее мокнуть под дождем.

Из церкви доносились величественные звуки органа, а встречающие гостей джентльмены в дверях, приготовив программки, поглядывали на Хедли. Но она, приметив чуть дальше еще одну дверь в кирпичной стене, направилась туда. Хуже необходимости появиться у алтаря может быть только одно: появиться там раньше времени, в мятой джинсовой юбке, волоча за собой красный чемодан на колесиках.

За дверью обнаружился садик с каменной статуей какого-то святого. На голове и плечах статуи уселись три голубя. Хедли с чемоданом продолжала двигаться вдоль стены, пока не наткнулась на еще одну дверь. Хедли толкнула дверь плечом, и сад наполнила торжественная музыка. Оглядевшись, Хедли направилась по коридору вглубь церкви и вскоре наткнулась на худенькую женщину в шляпке с перьями.

– Извините, – прошептала Хедли. – Я ищу… жениха.

– Ах! Ты, наверное, Хедли! – вскрикнула женщина. – Все-таки успела, как я рада! Не волнуйся, моя дорогая, девчонки ждут тебя внизу.

По ее произношению Хедли догадалась, что это, наверное, мать невесты – она родом из Шотландии. Интересно, раз папа с Шарлоттой женятся, значит ли это, что Хедли должна теперь считать эту совершенно постороннюю женщину кем-то вроде бабушки? От такой мысли у нее чуть язык не отнялся. Сколько же еще новых родственников она сегодня заполучит?

А женщина продолжала размахивать руками, словно крыльями, и не давала Хедли раскрыть рот.

– Скорей, скорей!

Хедли, вновь обретя дар речи и наскоро поблагодарив ее, побежала к лестнице.

Спуская чемодан со ступеньки на ступеньку, она издали услышала оживленные голоса. Добравшись до низа лестницы, Хедли поняла, что окружена.

– Вот она! – воскликнула какая-то тетенька и, обняв Хедли, ввела в класс воскресной школы. Сегодня здесь, как видно, устроили гардеробную.

Другая незнакомка схватила чемодан, третья усадила Хедли на складной стул перед зеркалом, прислоненным к классной доске. Все четыре дамы уже были наряжены в лавандового цвета платья подружек невесты, причесаны, накрашены, даже брови выщипаны.

Они принялись по очереди называть себя. Хедли постаралась запомнить, кто есть кто, хотя времени на любезности почти не осталось – дамы были настроены по-деловому.

– Мы уже думали, ты пропустишь венчание, – взволнованно говорила Хедли Вайолет, главная подружка невесты – она дружила с Шарлоттой еще с детства.

Вайолет колдовала над волосами Хедли, зажимая шпильки в зубах. Другая подружка, Джоселин, схватила кисточку и, окинув Хедли взглядом прищуренных глаз, принялась наносить макияж. В зеркале Хедли было видно, что две оставшиеся дамы открыли ее чемодан и пытаются привести в божеский вид платье, как Хедли и опасалась, безнадежно измятое.

– Не волнуйся, не волнуйся! – говорила Хилари, скрываясь вместе с платьем в туалете. – Такой фасон небольшая помятость только оживляет.

– Как прошел полет, нормально? – интересовалась Вайолет, дергая щеткой ее спутанные после долгих часов, проведенных в самолете, волосы.

Не дожидаясь ответа, Вайолет скрутила волосы Хедли в такой тугой узел, что ее глаза буквально превратились в щелочки.

– Слишком туго, – охнула Хедли, чувствуя себя Белоснежкой, которую до смерти затормошили заботливые лесные зверюшки.

Однако десять минут спустя все закончилось, и Хедли вынуждена была признать, что дамы сотворили маленькое чудо. Платье, хоть и не отутюженное, выглядело даже лучше, чем дома во время примерки – мама накануне с утра его немного подправила, а сейчас еще и дамы кое-где художественно закололи булавками. Бретельки в точности такой длины, как нужно, и шелковая юбка цвета лаванды заканчивается, как и требовалось, чуть ниже колен.

Туфли – мамины босоножки из тоненьких ремешков – блестели не хуже новенького пятака, и Хедли, слегка шевеля пальцами, с удовольствием разглядела накрашенные ноготки на ногах.

Волосы уложены на затылке элегантным узлом плюс еще изысканный макияж – словом, Хедли сама себя не узнала.

– Ты похожа на балерину! – умилялась Уитни, радостно хлопая в ладоши.

Хедли смущенно улыбнулась. Многовато фей-крестных на одну Золушку, но нельзя не признать – получилось удачно.

Виолетта посмотрела на часы: двенадцать ноль-восемь.

– Пойдем! Не хватало еще, чтобы у Шарлотты разрыв сердца случился на собственной свадьбе.

Остальные, не забыв взглянуть напоследок в зеркало, со смехом выбежали из комнаты.

Звонкое цоканье каблуков разнеслось по всему коридору.

А Хедли словно примерзла к месту. Она только сейчас сообразила, что так и не успела повидаться с отцом до начала церемонии. Почему-то это напрочь выбило ее из колеи.

События разворачивались чересчур быстро. Хедли, нервно разглаживая юбку и кусая губы, безуспешно старалась привести в порядок скачущие мысли.

«Он женится», – изумленно думала Хедли.

Ей было давно известно, что сегодня папа начнет новую жизнь с другой женщиной, не с мамой, но до сих пор это оставалось всего лишь словами. Туманное будущее, которое может еще и не сбыться, вроде чудищ из детских сказок: шкура, когти, клыки – все ненастоящее.

И только сейчас, застыв посреди церковного подвала с трясущимися руками и отчаянно колотящимся сердцем, Хедли начинала понимать все значение сегодняшнего дня – сколько она обретет, и сколько потеряет, и как много уже изменилось. От этого было невыносимо больно.

Кто-то из подружек невесты окликнул Хедли из коридора. Шаги понемногу затихали вдали. Хедли глубоко вдохнула и напомнила себе, что Оливер в самолете назвал ее храброй.

И хоть она по-прежнему не ощущала в себе особой храбрости, воспоминание заставило ее выпрямиться и расправить плечи. Старательно удерживая в памяти слова Оливера, Хедли бросилась догонять подружек.

Ее познакомили с братом Шарлотты, Монти, – он должен был вести Хедли к назначенному ей месту у алтаря. Монти оказался тощим как жердь и бледным как привидение. Насколько Хедли могла понять, он был на несколько лет старше Шарлотты, то есть ему уже за сорок. Монти подал Хедли холодную, сухую руку, а затем подставил локоть.

Они встали позади остальных подружек, и кто-то сунул Хедли сиренево-розовый букет. Не успела она немного опомниться, как высокие двери распахнулись настежь, и взоры собравшихся гостей устремились прямо на них.

Подходила их очередь, и Монти подтолкнул Хедли вперед. Она шла маленькими шажками, не совсем уверенно чувствуя себя на каблуках. Такой пышной свадьбы она никак не ожидала. Все это время Хедли представляла себе деревенскую церквушку и горстку близких друзей. А тут сотни незнакомых лиц, и все смотрят на нее.

Покрепче сжав букет, Хедли подняла подбородок. Со стороны жениха несколько человек ей немного знакомы: старый приятель отца по колледжу, дальний родственник из Австралии и пожилой дядюшка, который много лет присылал ей подарки на день рождения, причем безбожно путал даты. Честно говоря, Хедли думала, что он давно умер.

Шествуя по проходу, Хедли едва дышала. Музыка гремела в ушах, от приглушенного света Хедли постоянно моргала. Ее бросало в жар – то ли оттого, что в церкви не было кондиционера, то ли от знакомого ощущения подступающей паники. Слишком много людей в замкнутом пространстве.

Еще несколько шагов… Увидев отца, Хедли вздрогнула. Как-то дико, что он стоит здесь, в этой лондонской церкви, где пахнет дождем и духами, и к нему торжественно движется вереница женщин в сиреневых платьях. Этот образ не для него: чисто выбритый, с сияющими глазами, с лиловым цветком в петлице. Столько мест на земле, где он мог бы сейчас быть! Дома, например. Сидел бы на кухне в своей заношенной пижаме со слишком длинными штанинами, снизу протертыми пятками. Или перебирал бы квитанции в своем старом кабинете, прихлебывая чай из любимой кружки с надписью «Поговорим о поэзии» и раздумывая, не пора ли подстригать газон. Да мало ли чем еще он мог бы заняться, только не свадьбой!

Хедли покосилась на скамейки. Сбоку на каждой был прикреплен букетик цветов, перевязанный шелковой ленточкой. В лучах свечей все казалось чуточку волшебным. Этот изысканный антураж до того не вязался с папиной прежней жизнью, что Хедли просто не знала, смущаться ей или обижаться.

Хедли вдруг пришло в голову, что Шарлотта, наверное, находится где-то сзади – ждет своей очереди. Невероятно трудно удержаться и не взглянуть туда. Хедли подняла голову и встретила папин взгляд. Она машинально отвела глаза, заставляя себя идти дальше, хотя все ее существо рвалось к бегству.

У алтаря они с Монти разошлись в разные стороны. Папа взял Хедли за руку и чуть заметно пожал ее. Он такой высокий и красивый в смокинге, совсем как на маминых свадебных фотографиях. Хедли, подавив комок в горле, заставила себя улыбнуться, после чего сбежала к другим подружкам, выстроившимся сбоку от алтаря. Ее взгляд сам собой обратился ко входу в зал. Музыка зазвучала громче, гости встали, и в дверях, под руку со своим отцом, появилась невеста.

Хедли заранее приготовилась к тому, что Шарлотта ей не понравится, и теперь на мгновение растерялась – до того хороша была ее будущая мачеха в платье с пышной юбкой, покрытая тонкой вуалью. Высокая и стройная, совсем не похожа на маму. Мама маленькая и крепенькая, и папа раньше в шутку подхватывал ее на руки, грозясь выкинуть в мусорный бак.

А Шарлотта была настолько грациозна и очаровательна, что Хедли растерялась, какую гадость сказать потом о ней маме. Она шла через зал бесконечно долго, и никто не мог отвести от нее глаз. А Шарлотта не отрывала взгляда от жениха, и только у алтаря оглянулась, ослепительно улыбнувшись Хедли, и та, забыв данные себе клятвы с первой же минуты возненавидеть Шарлотту, машинально ответила улыбкой.

А дальше… Ну что дальше? Точно так же, как было сто тысяч раз на других свадьбах и сто тысяч раз еще будет. Священник подходит к алтарю, и отец невесты, сказав два простых слова, отдает свою дочь жениху, звучат молитвы, произносятся все обеты, и двое обмениваются кольцами. Слезы и улыбки, музыка и аплодисменты, даже смех, когда жених, сбившись от волнения, говорит «да» вместо «согласен».

И хотя все женихи в день свадьбы выглядят счастливыми, сегодня глаза ее отца от счастья сияли так нестерпимо, что Хедли стало трудно дышать. Девушку словно разорвали надвое и выжали сердце, будто мокрую тряпку. Снова ужасно захотелось домой…

7:52 по Североамериканскому восточному времени

12:52 по Гринвичу

КОГДА-ТО, МИЛЛИОН ЛЕТ НАЗАД, когда Хедли была маленькой, а их семья еще не распалась, в самый обычный летний вечер они втроем сидели в своем саду. Давно уже

стемнело, кругом стрекотали сверчки. Мама с папой устроились на ступеньках крыльца и, прислонившись друг к другу, со смехом смотрели, как Хедли гоняется за светлячками.

Стоило ей подобраться ближе, как ярко-желтый огонек опять исчезал, и когда светлячок наконец попался, это было настоящее чудо – живая драгоценность в руке. Бережно держа его в ладонях, Хедли подошла к крыльцу:

– Дайте светлячковый домик!

Мама подала ей банку из-под желе. Они заранее проделали в крышке дырочки, и теперь крошечные отверстия светились, словно звезды, а светлячок в банке мигал, как ненормальный, отчаянно хлопая крылышками. Хедли прижалась лицом к матовому стеклу, чтобы получше разглядеть его.

– Хороший экземпляр, – сказал папа самым серьезным тоном, а мама одобрительно кивнула.

– А почему их называют светлячками? – спросила Хедли. – Они же совсем не светлые. Лучше бы назвали фонариками.

Папа широко улыбнулся:

– А почему божьи коровки так называются? Они же совсем не коровы!

Мама скорчила выразительную гримасу, а Хедли захихикала. Потом они долго смотрели, как светящийся жучок мечется в банке.

Позже, когда они уже собирались идти спать, мама сказала:

– Помните, как мы прошлым летом ездили на рыбалку?

Она ухватила Хедли за рубашку на спине и подтянула к себе поближе.

– Мы тогда всю пойманную рыбу выпустили.

– Чтобы рыбки могли уплыть домой!

– Точно. – Мама уткнулась подбородком в плечо Хедли. – Я думаю, светлячок тоже будет рад, если ты его отпустишь.

Хедли промолчала, но банку прижала к груди покрепче.

– Знаешь поговорку? – отозвался папа. – Если любишь кого-нибудь, отпусти на свободу.

– А он вернется?

– Может, вернется, а может, и нет. – Папа дернул ее за нос. – Вот я к тебе всегда вернусь.

– Ты не светишься, – возразила Хедли, но папа только улыбнулся.

– Свечусь, когда я с тобой.

К концу церемонии дождь почти перестал, и все равно у выхода из церкви собралась целая стая черных зонтов – гости прятались от туманной мороси. Зрелище напоминало не свадьбу, а похороны. Над головой так трезвонили колокола, что Хедли, спускаясь по ступенькам, пятками ощущала вибрацию.

Сразу же после венчания папа с Шарлоттой, скрепив свой союз поцелуем, прошествовали к дверям и мгновенно исчезли. Вот уже пятнадцать минут прошло, а их все не было видно. Хедли бесцельно бродила в толпе и не могла понять, откуда у папы столько знакомых. В Коннектикуте он за целую жизнь обзавелся всего двумя-тремя друзьями, а тут вдруг стал таким общительным.

К тому же большинство гостей словно явились со съемочной площадки – из какой-то иной жизни. С каких это пор отец общается с женщинами в изысканных шляпках и мужчинами в визитках? Можно подумать, они вообще-то направляются на чаепитие к королеве, а сюда заглянули по дороге. Хедли чувствовала себя не в своей тарелке, да еще и смена часового пояса сказывалась – она словно спала на ходу и никак не могла уцепиться за реальность.

Сквозь тучи пробивался лучик солнца. Гости складывали зонтики, запрокидывали головы к небу, радуясь, как будто им посчастливилось стать свидетелями редчайшего природного явления. Хедли стояла в растерянности и не могла понять, чего от нее ждут.

Остальные подружки как испарились. Может, от нее сейчас требуется помощь где-нибудь совсем в другом месте? Она так и не прочла внимательно бесчисленные программки и инструкции, которые ей присылали по электронной почте, а перед церемонией времени на инструктаж не оставалось.

– Вы не знаете, я сейчас должна где-то быть? – спросила она, нечаянно наткнувшись на Монти.

Он пожал плечами и вновь принялся разглядывать старомодный белый лимузин, который, по всей вероятности, чуть позже должен был увезти счастливых молодоженов на свадебный прием.

Хедли вернулась к дверям и с облегчением заметила в толпе сиреневое платье Вайолет.

– Папа тебя ищет. – Вайолет показала на старинное каменное здание. – Они там.

Шарлотта освежает макияж – сейчас будут фотографировать.

– А когда прием? – поинтересовалась Хедли.

Вайолет посмотрела на нее так, словно Хедли спросила у нее, с какой стороны находится небо.

– Разве ты не получила расписание?

– Не успела посмотреть, – смущенно ответила Хедли.

– Прием в шесть.

– А до тех пор что мы будем делать?

– Ну, какое-то время уйдет на фотосъемку.

– А потом?

Вайолет пожала плечами:

– Все живут в отеле.

Хедли вопросительно посмотрела на нее.

– В том же, где будет прием, – пояснила Вайолет. – Вероятно, мы вернемся туда.

– Отлично, – проговорила Хедли.

Вайолет изогнула бровь.

– Разве ты не хочешь поговорить с папой?

– А… да… – ответила Хедли, не двигаясь с места. – Конечно.

– Он в церкви, – напомнила Вайолет, раздельно произнося слова, как будто подозревая, что у новой падчерицы Шарлотты винтиков в голове не хватает. – Вон там.

Хедли по-прежнему не сделала ни шагу. Лицо Вайолет смягчилось:

– Послушай, у меня папа заново женился, когда я была чуть помладше тебя. Так что я все понимаю. Но, знаешь, все-таки Шарлотта не худшая мачеха.

По правде, Хедли этого не знала. Она вообще почти ничего не знала о Шарлотте, но предпочитала не высказывать это вслух.

Вайолет нахмурила брови.

– Моя мачеха была просто ужасной. По крайней мере, я так думала. Я бесилась от любого ее требования, даже если это были сущие мелочи, которые и родная мама заставила бы меня делать, – например, ходить в церковь или мыть посуду. Злилась просто из-за того, что она об этом просила. – Вайолет неожиданно улыбнулась. – А потом в один прекрасный день я поняла, что на самом деле злюсь не на нее, а на отца.