Лекция: Николас Спаркс Лучшее во мне 7 страница

Она была в джинсах и бирюзовой блузке, которая, по мнению направившегося к ней Доусона, чудесно сочеталась с ее глазами. Погруженная в свои мысли Аманда, не сразу увидев Доусона, вздрогнула от неожиданности.

– Привет, – расплылась она в улыбке. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

Доусон поднялся на крыльцо. Аманда скользнула рукой по своим аккуратно собранным в хвост волосам.

– Да вот, хотел купить воды перед встречей.

– Кофе не будешь? – Аманда махнула рукой в сторону кафе. – Тут лучший кофе в городе.

– Я уже пил за завтраком.

– Ходил в «Ирвинз»? Так никаких других заведений не признавал.

– Да нет. Поел в отеле, где остановился. Там кормят завтраками, и у Элис уже все было готово.

– Элис?

– Да, хозяйка заведения, супермодель в купальнике. У тебя нет повода для ревности. Аманда рассмеялась.

– Да, это точно. Как у тебя прошло утро?

– Хорошо. Немного пробежался – возможность увидеть произошедшие в городе перемены.

– И что же?

– Словно совершил телепортацию во времени. Чувствую себя как Майкл Дж. Фокс в фильме «Обратно в будущее».

– В этом отчасти состоит очарование Ориентала. Здесь легко себе представить, что остального мира не существует, и поэтому все твои проблемы куда-то мигом исчезают.

– Твои слова похожи на рекламу Торговой палаты.

– А вот умение так формулировать – одно из моих орудий очаровывать.

– Одно из множества.

Аманду вдруг снова пронзил его взгляд. Ей это было непривычно. В набившем оскомину круговороте своей жизни она почти перестала выделять себя. Прежде чем она окончательно смутилась, Доусон кивнул на дверь.

– Я пойду куплю воды.

Аманда видела, как он вошел внутрь, как хорошенькая двадцатилетняя кассирша изо всех сил старалась не глазеть на Доусона, когда тот подходил к холодильнику. Когда он прошел в глубь магазина, продавщица посмотрелась в зеркало за стойкой, после чего одарила его теплой улыбкой у кассы. Аманда поспешила отвернуться, чтобы Доусон не заметил, как она за ним наблюдает.

Доусон появился через минуту, продолжая на ходу обмениваться репликами с девушкой из магазина. Заставив себя сохранять невозмутимость, Аманда вслед за Доусоном спустилась с крыльца, затем оба по молчаливому согласию направились к тому месту, откуда удобнее было смотреть на пристань.

– Девушка за стойкой с тобой флиртовала, – заметила Аманда.

– Просто была любезна.

Настолько любезна, что это бросалось в глаза. Доусон пожал плечами, откручивая крышку бутылки.

– Я ничего такого не заметил.

– Как этого можно было не заметить?

– Я думал о другом.

По тому, как он это произнес, Аманда поняла, что он подразумевает нечто большее, а потому молча ждала продолжения. Доусон, прищурившись, устремил взгляд на выстроившиеся в линию у пристани яхты.

– Сегодня утром во время пробежки я видел Эби, – наконец выдал он.

Услышав это, Аманда насторожилась.

– Ты уверен, что это был он?

– Как-никак он мой двоюродный брат, не забывай.

– И что же?

– Да ничего.

– Ну и хорошо.

– Не уверен, что хорошо. Аманда напряглась еще сильнее.

– Что ты хочешь сказать?

Доусон помедлил, сделал глоток воды, и Аманда почти явственно слышала, как вращаются у него в голове колесики.

– Хочу сказать, что мне стоит как можно меньше высовываться. А там как получится.

– Может, они не пойдут на обострение.

– Может, – кивнул Доусон. – Пока ничего не случилось. – Он закрыл бутылку и сменил тему. – Как ты думаешь, что нам скажет мистер Тэннер? Во время нашего с ним разговора по телефону он был немногословен. Даже про похороны не упомянул.

– Да, и со мной тоже. Мы с мамой как раз обсуждали это сегодня утром.

– Кстати, как твоя мама?

– Слегка расстроена, что вчера вечером ей пришлось пропустить свой бридж. II в качестве компенсации заставила меня сегодня идти на ужин к ее подруге.

Доусон улыбнулся.

– Значит… ты свободна до ужина?

– А что ты надумал?

– Не знаю. Давай сначала послушаем мистера Тэннера. Кстати, нам, кажется, пора. Его офис где-то в этом квартале.

Аманда закрыла свой стакан с кофе крышкой, и они пошли по тротуару, передвигаясь от одного островка тени к другому.

– Помнишь, как ты в первый раз спросил разрешения купить мне мороженого? – вспомнила Аманда.

– Я помню, как я удивился, когда ты сказала «да». Проигнорировав последнее замечание, Аманда продолжила:

– Тогда ты отвел меня в аптеку, ту, где старый фонтан и длинный прилавок, и мы там ели мороженое. В этой аптеке готовили самое лучшее мороженое из того, что я когда-либо пробовала. Поверить не могу, что в итоге они снесли это здание.

– Когда, кстати, это произошлог

– Не знаю. Где-то лет шесть-семь назад. Однажды приехав сюда, я обнаружила, что этого здания больше нет. Даже расстроилась. Я туда своих детей водила, когда они были крохами, им там всегда нравилось.

Доусон попытался представить ее с детьми в старой аптеке, но не мог нарисовать себе их лиц.

Интересно, думал он, на кого они похожи, на нее или на отца? Передался ли им ее темперамент, ее щедрое сердце?

– Как ты думаешь, твоим детям понравилось бы в детстве здесь жить? – спросил он.

– Думаю, да: город красивый, много пространства для развивающих, познавательных игр. Но, став постарше, они скорее всего сочли бы здешнюю жизнь слишком ограниченной.

– Так же, как ты?

– Да, – согласилась Аманда. – Как я. Я просто рвалась поскорее уехать отсюда. Возможно, ты помнишь, что я подавала заявление и в Нью-Йоркский университет, и в Бостонский колледж, лишь бы очутиться в настоящем большом городе.

– Ну как я мог забыть? Эти города тогда казались такими далекими, – проговорил Доусон.

– Да… мой отец учился в Дьюке, о котором мне постоянно рассказывал. Я выросла на историях о Дьюке. По телевизору я смотрела баскетбольные матчи из Дьюка. Наверное, сами небеса предначертали мне поступить в Университет Дьюка. В итоге мой выбор оказался верным, там дают отличное образование, там я обрела много друзей и там я повзрослела.

Полагаю, мне вряд ли понравилось бы жить в Нью-Йорке или Бостоне. Потому что я в душе осталась все той же девочкой из провинции. Люблю, видишь ли, засыпая, слушать сверчков.

– Тогда тебе обязательно понравилось бы в Луизиане. Это мировая столица жуков. Аманда, улыбнувшись, сделала глоток кофе.

– А помнишь, как мы катались вдоль берега моря, когда надвигался ураган «Диана»? Я тебя еще умоляла двинуться ему навстречу, а ты пытался отговорить меня?

– Я тогда думал, что ты сошла с ума.

– Но ведь ты все равно меня послушал. Я так этого хотела. Мы с трудом выбрались из машины, такой сильный дул ветер, и океан просто… бесновался. По воде до самого горизонта бегали барашки, а ты стоял, молча сжимая меня в объятиях, уговаривая вернуться в машину.

– Я очень боялся за тебя.

– А тебе не приходилось попадать в подобный шторм во время работы на нефтяной вышке?

– Это бывает не так часто, как ты думаешь. Если мы оказываемся на расчетной траектории шторма, нас, как правило, эвакуируют.

– Как правило? Доусон пожал плечами.

– Метеорологи иногда ошибаются. Меня как-то задело краем циклона. Очень, знаешь ли, неприятно. Чувствуешь свою ничтожность перед властью стихии. Когда вышка начинает шататься, приходится сгибаться в три погибели, чтобы удержаться, зная, что, если тебя накроет ураганом, помощи ждать неоткуда. Я видел, как некоторые от этого просто сходили с ума.

– Думаю, со мной на их месте случилось бы то же самое.

– Однако во время урагана «Диана» ты держалась молодцом, – заметил Доусон.

– Потому что рядом был ты, – прямо сказала она, замедлив шаг. – Я знала: ты не допустишь, чтобы со мной что-то случилось. Мне всегда с тобой было спокойно.

– Даже когда мой отец и мои двоюродные братья явились к Таку за деньгами?

– Да, – подтвердила Аманда. – Даже тогда. Твои родственники никогда меня не беспокоили.

– Тебе повезло.

– Не знаю, – ответила Аманда. – Даже в нашем прошлом я иногда сталкивалась Тедом, Эби и твоим отцом. Так вот когда это случалось, на их лицах появлялись ухмылки, но ни разу не было такого, чтобы они меня напугали. А когда я приезжала сюда на лето, Теда уже посадили, и Эби с твоим отцом ко мне даже не приближались. Думаю, они знали, что ты бы их уничтожил, случись что со мной. – Остановившись в тени дерева, Аманда повернулась к Доусону лицом. – Так что я никогда их не боялась. Никогда. Потому что у меня был ты.

– Ты меня переоцениваешь.

– Хочешь сказать, ты позволил бы им меня обидеть?

Отвечать Доусону не пришлось – по выражению его лица Аманда могла понять, что она права.

– Они всегда тебя боялись. Даже Тед. Потому что знали тебя не хуже меня.

– Ты меня боялась?

– Я не о том, – сказала Аманда. – Я знала, что ты любишь меня, и ради меня готов на все.

Именно поэтому мне было так больно, когда ты разорвал наши отношения. Мне и тогда уже было ясно, как редко встречается такая, как у нас, любовь. Она дается лишь избранным.

Доусон молчал.

– Мне жаль, – наконец выговорил он.

– Мне тоже, – сказала Аманда, даже не стараясь скрыть свою давнюю тоску. – Я была одной из избранных.

Явившись к Моргану Тэннеру, Доусон и Аманда устроились в небольшом вестибюле со стершимися сосновыми полами, столиками, заваленными старыми журналами, и стульями с протершейся матерчатой обивкой. Секретарша, которая, судя по ее возрасту, не один год уже могла сидеть на пенсии, читала книгу в бумажной обложке, поскольку делать ей в общем-то было нечего. За те десять минут, что Доусон и Аманда провели в вестибюле, телефон не зазвонил ни разу.

Наконец дверь распахнулась, и взору Доусона и Аманды предстал пожилой господин в мятом костюме с ослепительно белыми седыми волосами и бровями, похожими на гусениц. Он жестом пригласил их в кабинет.

– Аманда Ридли и Доусон Коул, я полагаю? – Он пожал им руки. – Я Морган Тэннер.

Позвольте выразить вам свои соболезнования. Я знаю: вам нелегко.

– Спасибо, – поблагодарила Аманда. Доусон же просто кивнул. Тэннер подвел их к кожаным креслам.

– Прошу садиться. Я не отниму у вас много времени.

Обстановка кабинета Тэннера с окном, выходящим на улицу, кардинально отличалась от той, что была в вестибюле: книжные полки красного дерева были аккуратно заставлены множеством книг по законодательству. На роскошном антикварном письменном столе с тонким рельефом по углам стояли лампа, похоже, от Тиффани, а также прямо напротив кожаных кресел шкатулка орехового дерева.

– Прошу прощения за опоздание – меня задержали телефонные переговоры: требовали решения кое-какие вопросы. – Адвокат говорил и одновременно перебирал предметы на столе. – Вы, наверное, теряетесь в догадках: для чего такая таинственность. Однако такова была последняя воля Така. Он был весьма настойчивым человеком и обо всем имел свое собственное представление. – Адвокат внимательно посмотрел из-под кустистых бровей на Доусона и Аманду. – Но вам обоим, наверное, об этом известно.

Аманда украдкой бросила взгляд на Доусона. Тэннер сел за стол и потянулся к лежавшей перед ним папке.

– Я очень благодарен вам за то, что вы нашли возможность выполнить его волю. Судя по тому, что он о вас говорил мне, он тоже был бы вам признателен. У вас, конечно же, есть ко мне вопросы, так что позвольте начать. – Он коротко улыбнулся им, обнажив в улыбке на удивление ровные и белые зубы. – Как вам известно, тело Така было обнаружено во вторник утром Рексом Ярборо.

– Кем? – переспросила Аманда.

– Почтальоном. Как выяснилось, тот взял себе за правило регулярно справляться о Таке. На этот раз на его стук в дверь никто не ответил. Дверь оказалась не заперта. Он прошел в дом и нашел Така в постели. Затем вызвал шерифа, который установил, что следов насильственной смерти нет. Тогда шериф позвонил мне.

– Почему он позвонил вам? – поинтересовался Доусон.

– Потому что его просил об этом Так. Он еще при жизни сделал заявление в полицию округа, что я являюсь его душеприказчиком и после его смерти нужно как можно скорее со мной связаться.

– Судя по вашим словам, он знал о своей близкой кончине.

– Скорее всего, – сказал Тэннер. – Так Хостлетер уже пожил на этом свете и не боялся смотреть в лицо реальности и тому, что она обещает. – Адвокат покачал головой. – Надеюсь, и я, когда настанет время, проявлю такую же организованность и решимость.

Аманда с Доусоном переглянулись, не сказав ни слова.

– Я убеждал Така сообщить вам о его последней воле, но он почему-то пожелал хранить все в секрете. До сих пор не знаю почему, – продолжал Тэннер отеческим тоном. – Было ясно, что вы оба ему очень дороги.

Доусон подался вперед.

– Я понимаю, это не имеет значения, и все же как вы познакомились? Тэннер кивнул, словно ждал этого вопроса.

– Мы познакомились с Таком восемнадцать лет назад, когда я привез к нему на реставрацию свой старый «мустанг». В то время я был партнером крупной фирмы в Роли и, сказать правду, их лоббистом. У меня было много дел, связанных с сельскохозяйственным производством.

Как-то мне пришлось остаться в городе на несколько дней, чтобы проследить за ходом дела.

Тогда я знал о Таке лишь по слухам и не слишком ему доверял. Но пока он занимался моей машиной, мы познакомились поближе. Мне очень понравилась спокойная, размеренная жизнь провинции. А когда я через несколько недель приехал забирать машину, он не взял с меня и половины того, что я ожидал. И сделано было все просто замечательно: машина как будто помолодела лет на пятнадцать. Какое-то время спустя, переживая внутренний кризис, я внезапно решил отойти от дел и переехать сюда. Но постепенно жизнь взяла свое: где-то через год я начал подрабатывать. Совсем немного – брал в производство я в основном имущественные дела: завещания, реже сделки с недвижимостью. Работать мне нет необходимости, но хочется чем-то занять время, да и жена рада избавиться от меня на несколько часов в неделю. Словом, однажды утром, увидев в «Ирвинз» Така, я предложил ему свои услуги. И вот в прошлом феврале он неожиданно воспользовался моим предложением.

– А почему он выбрал вас, а не…

– Другого городского адвоката? – закончил за Доусона Тэннер. – Мне показалось, он искал адвоката, не имевшего глубоких корней в городе. Он не очень-то верил в строгую конфиденциальность полученной адвокатом от клиента информации, даже когда я его уверял, что она абсолютна. Что-то еще?

Аманда отрицательно покачала головой, и адвокат придвинул папку к себе поближе, водрузив на нос очки.

– Тогда давайте приступим. Так оставил мне распоряжения, которые я должен до вас донести, и в первую очередь то, что он не хотел традиционных похорон. Он просил, чтобы его тело после смерти кремировали и, согласно его воле, тело Така Хостлетера было кремировано вчера. – Адвокат указал на шкатулку, которая стояла на столе, и Аманда с Доусоном поняли, что в ней находится прах Така.

Аманда побледнела.

– Но мы вчера приехали.

– Я знаю. Он просил, чтобы я постарался сделать это до вашего приезда.

– Он не хотел, чтобы мы при этом присутствовали?

– Он не хотел, чтобы при этом кто-либо вообще присутствовал.

– Почему?

– Могу сказать только то, что он в своих распоряжениях был очень конкретен. Можно предположить, что он опасался негативного на вас воздействия этого печального обряда.

– Адвокат вытащил из папки страницу и поднял ее в руке. – Так завещал – цитирую – «я не хочу, чтобы моя смерть стала для них бременем». – Тэннер снял очки и откинулся на стуле, пытаясь проследить за реакцией Доусона и Аманды.

– Иными словами, похорон не будет? – спросила она.

– В традиционном смысле этого слова – нет.

Аманда посмотрела на Доусона, после чего снова перевела взгляд на Тэннера.

– Тогда почему он хотел, чтобы мы приехали?

– Он просил меня связаться с вами, надеясь, что вы сделаете для него нечто другое, более важное, чем кремация. Он хотел, чтобы вы вдвоем развеяли его прах над местом, которое, по его словам, было ему очень дорого, но где ни один из вас, кажется, не бывал.

Аманде потребовалось не больше минуты, чтобы сообразить, о чем речь.

– Это его дом в Вандемире. Тэннер кивнул:

– Именно. В идеале, хорошо бы это сделать завтра в любое удобное для вас время. Но если эта идея вызывает у вас неприятие, об этом позабочусь я. Мне все равно туда ехать.

– Ничего такого, завтра так завтра, – сказала Аманда. Тэннер поднял зажатую в руке полоску бумаги.

– Вот адрес. Я также по собственной инициативе распечатал для вас указатель, как найти дом, который вам, наверное, ясно, находится в глуши. И еще: Так просил передать вам это, – сказал Тэннер, вынимая из папки три запечатанных конверта. – На двух из них ваши имена. Он хотел, чтобы вы перед церемонией прочитали конверт без надписи.

– Перед церемонией? – удивилась Аманда.

– Имеется в виду развеивание праха, – уточнил адвокат, передавая карту и конверты. – Если хотите что-то уточнить, не стесняйтесь.

– Спасибо, – поблагодарила Аманда, принимая конверты, оказавшиеся до странности тяжелыми, словно такими их делала хранимая ими тайна.

– Их, наверное, нужно прочитать потом.

– Наверное?

– Насчет этого Так конкретных указаний не оставил. Сказал лишь, что, прочитав первое письмо, вы узнаете, как поступить с другими.

Аманда спрятала конверты в сумку, переваривая только что полученную от Тэннера информацию. Доусон, судя по всему, тоже был немало озадачен. Тэннер снова углубился в документ.

– Вопросы есть?

– Он сказал, где конкретно в Вандемире развеять его прах?

– Нет, – ответил Тэннер.

– Так как же нам это узнать, если мы там никогда не были?

– Я тоже задал ему этот вопрос, но он, кажется, не сомневался, что вы поймете, как поступить.

– Он имел в виду какое-то особое время суток?

– Тут он опять же оставил выбор за вами. Однако одно его условие было непреложным: во время церемонии похорон посторонних быть не должно. Кроме того, он попросил меня проследить, чтобы в газетах не появилось никакой информации о его смерти. У меня создалось впечатление, что он не хотел, чтобы, кроме нас троих, кто-либо знал о его кончине.

И я стараюсь исполнить его волю как можно точнее. Несмотря на мои усилия, информация, конечно же, распространилась, но вы должны знать: я сделал все, что мог.

– Он объяснил, почему он так хочет?

– Нет, – ответил Тэннер. – Да я и не спрашивал. Я уже тогда понял, что раз он сам не сказал, то, наверное, так и надо. – Адвокат посмотрел на Аманду и Доусона, ожидая дальнейших вопросов, но когда их не последовало, перевернул листок бумаги в папке. – Перехожу к вопросу о его имуществе. Как вы знаете, из родственников у Така никого не осталось. Я понимаю: у вас горе, и обсуждение наследства сейчас вам может показаться неуместным, но Так просил, чтобы я перечислил вам оставшееся после него имущество, пока вы здесь. Вы не против? – Доусон с Амандой кивнули, и адвокат продолжил: – Имущество Така не иллюзорно.

В его собственности довольно приличный участок земли и средства на нескольких счетах. Я еще не все подсчитал, но хочу сказать следующее: согласно воле Така, вы можете взять из его имущества все, что угодно, любую вещь. Он хотел, чтобы в случае возникновения каких-либо разногласий вы оба уладили их здесь. Я буду заниматься завещанием еще несколько месяцев, но могу сказать главное – все, что останется от имущества Така, будет продано, а средства от продажи пойдут на счет Педиатрического ракового центра университетской больницы Дьюка.

– Тэннер улыбнулся Аманде. – Он думал, вам захочется это знать.

– Не знаю, что и сказать. – Аманда ощутила, как Доусон молча насторожился. – Это очень щедро с его стороны. – Тронутая больше, чем хотела это показать, Аманда умолкла. – Он… вы. наверное, знаете, что для меня это значит.

Тэннер кивнул, перебрал бумаги и наконец отложил их в сторону.

– Ну вот, кажется, и все. Разве вы что-нибудь еще вспомните.

Но Доусон и Аманда больше ничего не вспомнили. Попрощавшись с адвокатом, Аманда встала, а Доусон взял со стола деревянную шкатулку. Тэннер тоже поднялся, но не сделал движения проводить их. Заметив обозначившееся на лице Доусона хмурое выражение, Аманда проследовала за ним к двери. На полпути к выходу Доусон, остановившись, обернулся.

– Мистер Тэннер?

– И что же?

– Меня кое-что заинтересовало в ваших словах.

– Вот как?

– Вы сказали, что в идеале все сделать лучше завтра. Вы, наверное, имели в виду завтрашний день по отношению к сегодняшнему.

– Да.

– Не скажете ли почему?

Тэннер отодвинул папку на край стола.

– Простите, – проговорил он. – Но этого я вам сказать не могу.

– Что это значит? – удивилась Аманда.

Они шли к ее машине, оставленной у кофейни. Доусон молча сунул руку в карман.

– Что ты делаешь в обед? – поинтересовался он в свою очередь.

– Не хочешь мне ответить?

– Не знаю, что сказать. Ведь Тэннер ничего не объяснил.

– Но почему ты вообще задал ему этот вопрос?

– Потому что я любопытный, – объяснил Доусон. – Мне всегда все было интересно. Аманда перешла улицу.

– Нет, – в конце концов отрезала она. – Я так не согласна. Ты всегда, что бы ни случалось в твоей жизни, принимал почти безропотно. И сейчас я точно знаю, что ты делаешь.

– И что же?

– Ты пытаешься перевести разговор на другую тему.

Молча перехватив шкатулку под мышкой, Доусон даже не потрудился это опровергнуть.

– Ты тоже не ответила на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Я спросил, что ты делаешь в обед. Если ты свободна, могу предложить одно отличное местечко.

Аманду охватили сомнения при мысли о том, как мгновенно в маленьком городишке расползаются сплетни, но Доусон, как всегда, прочитал ее мысли.

– Доверься мне, – сказал он. – Я знаю, куда идти.

Через полчаса они снова были у Така и сидели на берегу реки на одеяле, разысканном Амандой в шкафу. По дороге Доусон прихватил из ресторана «Брэнтли вилладж» сандвичи и несколько бутылок воды.

– Как это ты сообразил? – спросила Аманда, возвращаясь к их старинной манере общения. С Доусоном она снова вспомнила, что можно понимать друг друга без слов. Когда-то в юности им хватало одного беглого взгляда или едва заметного жеста, чтобы продемонстрировать целое море мыслей и эмоций.

– Тут нет никакой загадки. Твоя мама и все ее знакомые по-прежнему живут здесь. Ты замужем, а я человек из твоего прошлого. Поэтому нетрудно догадаться, что проводить день вместе нам не совсем удобно.

Аманда почувствовала облегчение, что Доусону не нужно ничего объяснять, однако, когда он вытащил из сумки пару сандвичей, она тем не менее ощутила укол совести. Ничего такого, уверяла она себя, они просто вместе обедают. Но это было не совсем правдой, и она это знала.

Доусон, казалось, ничего не замечал.

– Какой тебе, с индейкой или с курицей? – спросил он, протягивая Аманде оба.

– Все равно, – ответила она, но, в следующую минуту передумав, поправилась: – с курицей.

Доусон передал ей сандвич и бутылку воды. Наслаждаясь тишиной, Аманда созерцала окружающий пейзаж. В небе медленно скользили тонкие, прозрачные облака, а возле дома по стволу дуба, окутанного бородатым мхом, гонялись друг за другом пара белок. На бревне в дальнем конце бухты грелась на солнце черепаха. Здесь прошли детство и юность Аманды, однако место казалось ей до странности чужим, будто вырванным совсем из другого мира, чужого тому, в котором она жила сейчас.

– Ну и что ты думаешь о встрече? – спросил Доусон.

– Тэннер производит впечатление порядочного человека.

– А что ты думаешь о письмах Така? У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?

– После того что мы услышали сегодня утром? Нет.

Доусон, кивнув, развернул сандвич. Аманда последовала его примеру.

– Надо же! Педиатрический раковый центр. Аманда кивнула и сразу же подумала о Бее.

– Я тебе говорила, что я в качестве волонтера работала в университетской больнице Дьюка. И кроме того, собирала для них средства.

– Говорила, правда, опустила, в каком именно отделении больницы ты работала, – сказал Доусон. Его развернутый сандвич пока оставался нетронутым. В голосе Доусона прозвучал вопрос. Аманда поняла, что он ждет разъяснении. С отсутствующим видом она открутила крышку бутылки.

– У нас с Фрэнком был еще один ребенок, девочка, появившаяся на свет через три года после рождения Линн. – Аманда сделала паузу, собираясь с силами, хотя знала, что, рассказав все Доусону, она не почувствует неловкости или боли, как это часто бывало в разговоре с другими.

– Когда ей было восемнадцать месяцев, у нее обнаружили опухоль мозга, которая оказалась неоперабельной, и, несмотря на все усилия врачей Педиатрического ракового центра, через шесть месяцев моя дочь умерла. – Аманда почувствовала знакомую, глубоко засевшую в сердце боль, печаль, которая, она знала, никогда не уйдет. Она посмотрела на старую речку.

Доусон накрыл ее руку своей и слегка пожал.

– Как ее звали? – тихо спросил он.

– Бея, – проговорила Аманда.

Они долго молчали. Тишину нарушали лишь журчание реки да шелест листьев над головой.

Аманда не чувствовала необходимости говорить что-то еще, а Доусон ничего от нее не ждал.

Она знала, что он как никто понимает ее чувства. Ей казалось, что он даже ощущает боль уже от того, что не в силах ничем помочь ей.

Собрав после обеда остатки пикника и одеяло, они побрели назад к дому. В доме Аманда куда-то тут же исчезла, чтобы убрать одеяло. В ней все время чувствовалась какая-то настороженность, словно она боялась переступить какую-то незримую грань. Доусон достал из буфета на кухне стаканы, разлил сладкий чай, и, когда Аманда вернулась в кухню, все уже было готово.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Да, – сказала Аманда, принимая стакан. – Я в порядке.

– Прости, что расстроил тебя.

– Ты тут ни при чем, – возразила Аманда. – Просто мне до сих пор трудно говорить о Бее.

Кроме того, наш уик-энд для меня… полная неожиданность.

– Для меня тоже, – согласился Доусон. Он прислонился к стойке. – Как ты хочешь это сделать?

– О чем ты?

– О том, чтобы выбрать себе что-то на память из дома.

Аманда с силой выдохнула, надеясь, что ее нервозность не слишком бросается в глаза.

– Даже не знаю. Я чувствую некоторую неловкость.

– Этого не должно быть. Он хотел, чтобы мы его помнили.

– Я в любом случае буду его помнить.

– Тогда скажу точнее: он хотел остаться не только в наших воспоминаниях. Он хотел, чтобы у нас осталась материальная частица его самого и этого дома.

Аманда сделала глоток. Наверное, Доусон прав, подумала она, но рыться в вещах в поисках сувенира на память прямо сейчас – это уж слишком.

– Давай подождем чуть-чуть, хорошо?

– Хорошо, подождем, пока ты будешь готова. Посидим немного на улице?

Кивнув, Аманда прошла за Доусоном на заднюю веранду, где они устроились в старых креслах-качалках Така. Доусон поставил свой стакан себе на колено.

– Наверное, Так с Кларой частенько сидели таким образом, – заметил он. – Созерцая окружающий мир.

– Наверное.

Доусон повернулся к Аманде.

– Я рад, что ты его навещала. Мне было тяжко при мысли, что он здесь все время один. Сжав стакан, Аманда почувствовала влагу запотевшего стекла.

– А ты знаешь, что он часто видел Клару? После ее смерти.

– Ты о чем? – нахмурился Доусон.

– Он клялся, что она до сих пор рядом с ним.

Доусон тут же вспомнил о преследовавших его образах и каком-то движении, которое иногда ловил боковым зрением.

– Что значит, он ее видел?

– То, что я сказала. Он ее видел и говорил с ней, – пояснила Аманда. Доусон прищурился.

– Хочешь сказать, Так видел призрак?

– Что? Он тебе никогда об этом не упоминал?

– Он вообще со мной о Кларе никогда не говорил.

– Никогда? – Глаза Аманды расширились от удивления.

– Он всего лишь раз как-то назвал ее имя.

Аманда отставила свой стакан и начала пересказывать истории, услышанные ею за долгие годы от Така. В том числе как он в двенадцать лет бросил школу и пошел работать в мастерскую дяди; как первый раз в четырнадцать лет увидел в церкви Клару и сразу решил на ней жениться; как во время Великой депрессии все родственники Така, в том числе и его дядя, уехали на север в поисках работы, да так и не вернулись. Аманда рассказывала Доусону о первых годах его жизни с Кларой и о ее первом выкидыше, о том, как Так горбатился на отца Клары на семейной ферме, а по вечерам строил этот дом, о том, как у Клары после войны случилось еще два выкидыша, как Так строил мастерскую и как в начале 1950-х постепенно начал заниматься реставрацией машин, в том числе и «кадиллака», который принадлежал подающему надежды певцу по имени Элвис Пресли. Когда Аманда закончила свое повествование о смерти Клары и о том, как Так разговаривал с ее призраком, Доусон уже допил свой чай и сидел, уставившись в стакан, пытаясь примерить все рассказанное Амандой к человеку, которого он знал.