Реферат: Общая теория глобализации

<i/>

“Мирдля России:

какимон нам нужен и что мы с ним можем сделать”

(Краткое изложение открытой частианалитического доклада)

сентябрь 1999г.

 СОДЕРЖАНИЕ

Резюме.................................................................................................................2

I. Распространение информационных технологий

Информационные технологии: деньги теряют значение.......................3

 О значении различий в скорости технологическоговремени.............5

1.2. Новые ресурсы для новыхтехнологий.....................................................7

Обесценение “старых” технологий..........................................................8

 II. Некоторые последствия глобализации рынков

Глобализация конкуренции — глобализация монополий.........................9 “Евро”: замалчивание угрозы и разрушительный эгоизм....................10 Перспективы глобализации финансовой конкуренции:

замедление технологическогопрогресса............................................11

III. Глобальной конкуренции — глобальное регулирование

Что объединит мир в “экономическую ООН”?.....................................13 Новое поколение ТНК: “ветер богов”....................................................14 Цена глобального регулирования...........................................................15

 

Коротко об авторе

Делягин Михаил Геннадьевич, 1968 г.р., д.э.н…

В 1990-93гг. — эксперт Группы экспертов Б.Ельцина, с 1994 — главный аналитикАналитического управления Президента России, с 1996 — референт помощникаПрезидента России. С марта 1997 — советник вице-премьера — Министра внутреннихдел, с июня 1997 — советник первого вице-премьера Б.Немцова. Покинув правительствоза день до событий 17 августа, создал Институт проблем глобализации. В началеоктября 1998 года, после прихода правительства Примакова, возвращен на активнуюгосударственную службу.

Более 300 публикаций (в том числе в США, Германии, Франции, Китае, Индии,Египте и т.д.), 4 монографии, причем последняя — “Экономика неплатежей” — выдержала в 1996-97 гг. 3 издания.

РЕЗЮМЕ

1. Развитие информационных технологий привело к:

возникновению “метатехнологий”, применение которых делает для применяющей их стороны принципиально невозможной конкуренцию с разработчиком этих технологий; переориентации технологий с формирования нужных материальных предметов на формирование нужного типа сознания и культуры (переход от “high-tech’а” к “high-humе’у”); ускорению развития информационных технологий до такой степени, что для наиболее передовых из них “короткие”, спекулятивные вложения оказываются производительными; относительному обесценению традиционных технологий; возникновению “информационного” общества, в котором деньги уступают свое значение технологиям.

2. Основные перспективы технологического развития человечества:

углубление и приобретение непреодолимого характера разрывами между развитыми и остальными странами, а также развитыми странами, создающими новые технологии, и остальными развитыми странами; обособление работников информационных технологий во внутреннее “информационное сообщество”, его сосредоточение в развитых странах; постепенная концентрация “информационного сообщества” мира, а с ним и мирового прогресса, в “наиболее развитых” странах; прекращение прогресса за пределами развитых стран; социальная и финансовая деградация развивающихся стран; возможное резкое замедление прогресса в результате глобального финансового кризиса и деструктивной конкуренции между США и Европейским валютным союзом.

 3. Формирование глобальных монополий идет:

на глобальных рынках отдельных финансовых инструментов; в ходе интеграции этих рынков (снижения “цены перехода” между ними до пренебрежимого уровня) по мере развития информационных технологий — в виде формирования единой глобальной монополии.

Эти процессы уже в ближайшие годы потребуют создания механизманаднационального регулирования глобальных монополий, которое будет носитьболезненный характер.

 Все развитие человечества, в том числе в области экономики,определяется сегодня и будет определяться в ближайшее десятилетие достижениемнового качественного уровня сразу двумя фундаментальными процессами: развитиемновых технологий, в первую очередь информационных, и опирающейся на негобыстрой глобализацией конкуренции, в первую очередь на финансовых рынках.

I. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННЫХТЕХНОЛОГИЙ

 1.1. Информационные технологии: деньги теряют значение

Развитие технологий привело в середине 90-х годов к фактическому созданиюнаиболее развитой частью человечества того самого “информационного общества”, окотором на протяжении последних десятилетий говорили так много, что пересталивоспринимать его всерьез.

Реалии его функционирования, причинно-следственные связи и конкурентныйпотенциал в силу интеллектуального и технологического разрыва мало доступны длявосприятия теми, кто находится за его пределами.

Важнейшим проявлением качественного технологического рывка, приведшего квозникновению информационного общества, и одновременно одним из егосущественных черт является появление и стремительное распространение такназываемых “мета-технологий”.

Специфика этого типа технологий в том, что сам факт их применения делает дляприменяющей их стороны принципиально невозможной всякую серьезную конкуренцию сразработчиком этих технологий. Это своего рода плата за допуск к более высокойэффективности, обеспечиваемой этими технологиями, ранее встречавшаяся лишь вдилерских и лицензионных системах. Современные передовые технологии в явной илинеявной форме ставят пользователя в положение лицензиата.

Наиболее наглядные примеры метатехнологий:

сетевой компьютер: рассредоточение его памяти в сети дает разработчику всю информацию пользователя и позволяет первому вмешиваться в деятельность последнего или даже управлять ей (принцип внешнего управления включенного в сеть компьютера уже реализован); современные технологии связи, позволяющие перехватывать все телефонные сообщения на территории всего мира; в ближайшее время станет возможна полная компьютерная обработка всего объема этих сообщений и перехват всех сообщений в сети “Интернет”; различные организационные технологии; их основные подгруппы: технологии управления, в том числе организации деятельности корпорации: ориентированные на культуру и систему ценностей страны-разработчика, они снижают конкурентоспособность корпораций, представляющих другие культуры; следует отметить, что в общем случае распространение в обществе чужеродного типа культуры, не интегрирующейся с культурой этого общества и поэтому не столько обогащающей ее, сколько остающейся обособленной от нее,ослабляет конкурентоспособность данного общества; технологии формирования массового сознания: постоянная адаптация последнего к формам воздействия на него вызывает объективную необходимость постоянного же обновления этих форм; без получения обновленных технологий, которые появляются сначала в стране-лидере, а уже затем тиражируются в остальных странах, массовое сознание обществ, использовавших эти технологии воздействия на него, начнет выходить из-под контроля государства.

Сегодня именно эти технологии из-за своей наибольшей производительностистали господствующими. Именно они, стремительно распространившись буквально впоследние годы, стали технологической составляющей информационного общества:говоря о нем с точки зрения технологий, мы, возможно, не отдавая себе отчет ине зная об их особенностях, имеем в виду в первую очередь именнометатехнологии.

Вполне естественно, что переход от создания новых технологий к ихраспространению и возникновению таким образом информационного обществанаиболее концентрированно выразил лидер этого процесса — У.Гейтс. Он указал,что главным фактором развития информационных технологий, в отличие еще отпрошлого, 1997 года, становится не их собственное совершенствование, нокомплексное применение уже имеющихся технических решений для обеспечения “информационнойпрозрачности” всех стран — “прозрачности”, насколько можно понять, вполнеодносторонней для стран, создающих метатехнологии, и служащей обеспечению ихглобальных конкурентных преимуществ.

Однако значение распространения информационных технологий отнюдь неограничивается возникновением метатехнологий и надежным обеспечениеминтеллектуального, психологического и технологического лидерства их создателей.Помимо обеспечения глобальной информационной прозрачности, наиболее важнойчертой информационных технологий является возможность (в 1999 году,вероятно, еще потенциальная)глубокой и относительно произвольнойперестройки массового сознания.

Дело в том, что, в отличие от традиционных “материальных” технологий,продуктом которых является товар, продуктом информационных технологийволей-неволей является определенное состояние человеческого сознания, в томчисле массового. Более того: значительная часть информационных технологийизначально предназначена именно для такой перестройки сознания, имея ее вкачестве главной цели воздействия.

Влиять на сознание оказалось намного эффективней, чем на материал. Связанныес таким влиянием технологии уже получили название “high-hume” в противовестрадиционному “high-tech’у”. Если раньше технологии были направлены на материю,то теперь они перенацеливаются на общественное сознание, общественную культуру.Помимо высочайшей производительности, технологии “high-hume” отличаются еще ивысочайшей изменчивостью, то есть максимальной скоростью прогресса.

Пионеры их освоения — США — привлекают наиболее мобильную и потомуэффективную форму финансового капитала — спекулятивный капитал — в созданиенаиболее эффективного вида технологий — информационных. Привлечение такогокапитала в создание обычных технологий, как показывает опыт развивающихсястран, невозможен из-за “медленности” неинформационных технологий:осуществление любого проекта, связанного с ними, требует качественно большевремени, чем то, на которое готов вкладываться традиционно “короткий”спекулятивный капитал.

В результате наблюдается разрушительное несовпадение скорости движенияспекулятивного капитала и создания традиционных технологий. Широкомасштабныевложения спекулятивного капитала неэффективны для национальной экономики именноиз-за этого: он уходит, не успев создать ничего реального и оставляя после себяодни разрушения.

Однако скорость развития информационных технологий качественно выше, чемобычных. Поэтому они — единственный вид технологий, по отношению к которым“короткий”, спекулятивный капитал оказывается нормальным производительным. Ихтехнологический цикл настолько мал, что соответствует скорости обращенияфинансового капитала.

Поэтому надувание “мыльного фондового пузыря” американской экономикой нестрашно: он только снаружи выглядит, как мыльный спекулятивный пузырь. На самомже деле львиная доля этих внешне спекулятивных инвестиций направляется винформационные технологии и за счет ускоренного темпа их развития носит для ихполучателя вполне нормальный производственный, а не спекулятивный характер.

В этом принципиальное преимущество американской экономики перед экономикамидругих стран мира. В этом — залог ее среднесрочной устойчивости в предстоящихглобальных финансовых потрясениях и победы в мировом финансовом кризисе,ожидающемся в течение 1-2 лет.

 О значении различий в скорости технологического времени

Значение фактора времени в новых условиях достаточно наглядно иллюстрируетсямассовыми банкротствами компьютерных фирм в США. Они вызваны тем, что внедрениеновых технологических принципов требует времени, за которое они успеваютморально устареть.

Таким образом, компания, направившая часть ресурсов из сферы технологическойгонки на практическую реализацию новых решений, выходит этим, медленный масштаб“технологического времени” и проигрывает своим конкурентам, остающимся в зоне“чистой” сфере разработки новых идей, в которой технологическое время течетболее быстро.

Однако применение технологий “high-hume” связано и с опасностями. Так,кажущаяся легкость и безнаказанность воздействия на сознание порождает инаиболее опасную профессиональную болезнь работников сферыpublic relations — соблазн решать проблемы не реально, а “промывкой мозгов” или, еслипользоваться более корректным немецким аналогом этого американского термина,“массажем душ”.

С этим связана первая проблема “high-hume”: увлекшись ими, системауправления (государства или корпорации) начинает заниматься самогипнозом, чтоделает ее неадекватной. Это принципиально:технологии “high-hume” опасныне только для объекта воздействия, но и для применяющего их, так какперестраивают и его сознание тоже.

Вторая проблема: для достижения политического результата пользователю“high-hume”’a достаточно формировать нужный тип сознания у не более чем 20%населения, составляющих элиту общества, влияющую на принятие решений и служащейпримером для подражания.

Усилия в этом направлении достаточно прочно отделяют элиту от основной массынаселения и создают в обществе внутреннее противоречие междусамозагипнотизированной элитой и народом. Более того: элита, отделившись отнарода, начинает воспринимать только идеи, соответствующие ее установкам. Врезультате 80% интеллектуального потенциала общества растрачивается — в товремя как при обычной демократии и даже во многих видах относительноавторитарных режимов не существует двух обособленных типов сознания, ирожденные в низах идеи по различным капиллярным системам все-таки диффундируютна самый верх.

Таким образом, последовательное применение информационных технологий к элитеобщества ограничивает пространство демократических механизмов самой элитой итем самым сокращает потенциал общества. Мы видели это на примере российскихреформаторов 1992-98 годов, за счет применения к себе самим передовыхинформационных технологий сумевших за семь лет своего господства оторваться отнаселения едва ли не сильнее, чем коммунисты — за семьдесят лет своего.

В результате возникает парадокс: при противоборстве с неинформационнымобществом более передовое информационное должно оказываться менее гибким иадаптивным и, следовательно, менее жизнеспособным, хотя и более сильным. Не вэтом ли состоит одна из причин парадоксальной жизнеспособности авторитарныхрежимов в конце ХХ века?

Возможно, данный феномен является “встроенной гарантией” от информационногоимпериализма, от подчинения мира одной, наиболее информатизированной стране. Аполное подавление сознаний других стран информационными технологиями невозможноиз-за различий в культуре, которая автоматически отстаивает минимальныйинтеллектуальный и информационный суверенитет каждой нации. Но уповать на этокак на основное решение грядущих проблем в условиях постепенной интеграциикультур в одну общемировую (на первом этапе в три основных — христианскую,исламскую и буддийскую) слишком наивно.

Рассматривая частный случай информационной войны — “культурную агрессию” (тоесть навязывание своей культуры обществу, потенциалу которого она несоответствует) как инструмент международной конкуренции (применяемый пока восновном неосознанно, в порядке завоевания рынков сбыта для товаров — носителейданной культуры), следует решительно переоценить роль традиций.

Традиции — психологическая защита от нового: попытка жить, как будто ничегоне случилось. В условиях попыток перестройки массового сознания явных ипотенциальных конкурентов традиции становятся не страусиным прятанием головы впесок, но минимизацией негативных последствий перемен “явочным порядком”:попыткой “отмены игнорированием” этих перемен или отмены максимальной их части.То есть это стихийное отражение информационной атаки информационным же методом.

* * *

Описанное свидетельствует, что появление и распространение метатехнологийснижает значение финансовых ресурсов с точки зрения конкурентоспособностиобществ и корпораций: если раньше они были главным источником могущества, тотеперь становятся лишь его следствием. Главным источником рыночной силыстановится интеллект, воплощенный в организационных структурах исследовательскихи рыночных корпораций, создающих метатехнологии и удерживающие контроль заними.

Перефразируя М.Фридмана, можно сказать, что с возникновением информационногообщества деньги начинают терять свое значение. Причина в том, что собственностьна метатехнологии в принципе, по чисто технологическим причинам органическинеотчуждаема от их владельца — создавшего и поддерживающего их интеллекта.

Метатехнологии все в большей степени будут превращаться во “вторую природу”,образуя рамки и задавая условия развития личности и человечества в целом. Вэтом качестве они постепенно будут заменять рыночные отношения и правасобственности, выполняющие эти функции с момента появления денег. Вопределенном смысле слова “вторая природа”, образованная метатехнологиями, станетдля информационного общества таким же внешним ограничением и стимулом развития,каким для первобытнообщинного общества была “первая” природа.

 1. 2. Новые ресурсы для новых технологий

Распад СССР дал развитым странам такую финансовую и интеллектуальнуюподпитку, что они смогли “на его костях” качественно ускорить свое развитие(различие ориентаций и, соответственно, перспектив Европы и США лучше всегопоказывает то, что первая впитала финансы, а вторые — интеллект). Такимобразом, победив в “холодной войне”, развитые страны не просто уничтожилисвоего глобального противника, как мы привыкли думать. Они сделали гораздобольшее: они захватили и освоили его ресурсы — правда, использовавшиеся из руквон плохо (социализм отличался от капитализма в том числе и тем, что, готовялучшие в мире человеческие ресурсы, объединял их в организации худшимиспособами).

Принципиально важно, что в новом, информационном, постиндустриальном миреважнейшие ресурсы — это уже не пространство с закрепленными на нем людьми и производством,а в первую очередь финансы и интеллект, легко перетекающие с территории натерриторию.

Именно поэтому призыв к “новым варягам” из развитых стран “придите иправьте” уже не имел смысла в 90-е годы: ведь новые ключевые ресурсы развитияне имеют территориальной “привязки”! Сегодня эффективное освоение территориисостоит уже не в оздоровлении находящегося на ней общества, но, напротив, вобособлении внутри него с последующим изъятием из него основной части здоровыхи прогрессивных элементов, то есть людей — носителей финансов и интеллекта.

При таком освоении прогресс более развитого, “осваивающего” общества идет засчет деградации “осваиваемого”, причем масштабы деградации разрушаемогообщества и утраты его культуры, как всегда при “развитии за счет разрушения”,превосходят выигрыш в культуре и прогрессе более развитого общества. В отличиеот традиционных, гармоничных процессов развития развитие за счет чужойдеградации всегда представляет собой “игру с отрицательной суммой”.

Таким образом, распространение информационных технологий качественноизменило относительную ценность ресурсов, выдвинув на первый план ставшиенаиболее мобильными интеллект и финансы. Это изменило сотрудничество междуразвитыми и развивающимися странами: созидательное освоение вторых первыми припомощи прямых инвестиций в реальный сектор начало уступать месторазрушительному освоению при помощи изъятия финансовых и интеллектуальныхресурсов.

Именно осмысление реалий и последствий этого перехода породило теорию“конченых стран”: подвергнувшись воздействию нового, “информационного”империализма, развивающиеся страны действительно становятся “кончеными”,безвозвратно теряя не только важнейшие — интеллектуальные — ресурсы развития,но и способность их производить. Это полностью лишает их всякой историческойперспективы.

 1.3. Обесцененпе “старых” технологий

Необратимое отставание развивающихся стран возникает не только из-завымывания из них наиболее ценных в новых условиях ресурсов, но и благодаряпадению полезности традиционных ресурсов и технологий, которыми эти обществарасполагают. Ведь важнейшим с точки зрения практической политики результатомкаждого нового этапа развития человечества является относительное обесценениевсех “старых” технологий и продуктов их применения по мере распространенияновых.

Данное обесценение тем глубже, чем более примитивными являются “старые”технологии и чем менее монополизированными и более конкурентными являются рынкипродукции этих технологий. В соответствии с этим правилом за счет распространенияинформационных технологий происходит относительное обесценение в первую очередьтехнологий добывающей промышленности. В первую очередь этот процесс затрагиваетнефть, мировой рынок которой либерализован в наибольшей степени.

В свете этого очередное падение ее мировой цены (в 1999 году, по оценкам, доуровня не более 8 долларов за баррель) вызвано не столько соглашениемкорпораций США и Саудовской Аравии, сколько несравненно более глубокимфактором: складыванием качественно нового — информационного — технологическогоуклада, который самим фактом своего появления начал неуклонное обесценениепредшествующих укладов.

Поэтому снижение мировых цен на сырье и, в более широком смысле, напродукты относительно мало интеллектуального труда, станет основной тенденцией,отступления от которой останутся несущественными флуктуациями. В этом смыслеСША, активно “сбрасывавшие” за рубеж уже не столько экологически, сколько“интеллектуально грязные”, то есть слишком простые, производства, максимальнозастраховали себя от негативных последствий своего же технологического рывка.

* * *

Итак, основные последствия развития новых технологий:

углубление и приобретение окончательного, при сохранении сложившихся тенденций — непреодолимого характера разрывами между: развитыми и всеми остальными странами; создающими новые технологические принципы развитыми странами (возможно, имеет смысл использовать термин “наиболее развитые страны”) и остальными развитыми странами; обособление во всех странах групп людей, работающих с “информационными технологиями”, во внутреннее “информационное сообщество”; перетекание этого сообщества в развитые страны из остального мира до полного сосредоточения этого сообщества только в развитых странах; постепенная концентрация основной части “информационного сообщества” мира в “наиболее развитых” странах; прекращение или резкое замедление прогресса (по крайней мере, технического) за пределами развитых стран; социальная и финансовая деградация развивающихся стран; сокращение из-за жесткой конкуренции числа развитых и наиболее развитых стран.

 

НЕКОТОРЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

ГЛОБАЛИЗАЦИИ РЫНКОВ

 

2.1. Глобализация конкуренции — глобализация монополии

На процесс распространения информационных технологий накладываетсявырастающий из него, но не менее важный процесс глобализации.Формирование единых общемировых рынков, по крайней мере в финансовой сфере, ипостепенная интеграция глобальных рынков различных финансовых инструментов вединый мировой рынок финансов ставит на повестку дня вопрос о возникновении глобальныхмонополий.

Причина этого проста: единый рынок нельзя поделить.

Известные примеры разделения рынков либо были крайне недолговечны поотношению к сроку жизни господствующего товара, либо основывались наобъективных препятствиях, затруднявших доступ части конкурентов к каким-либопринципиально важным элементам рынков.

Информационные технологии, до минимума снижая трансакционные издержки и“цену входа” на глобальные финансовые рынки, уничтожают эти препятствия,устраняя тем самым и “зацепки” для всякого хоть сколько-нибудь устойчивогораздела этих рынков. Срок же жизни господствующего товара — информации — устремляется к нулю, что делает практически невозможным даже временный разделданных рынков.

В результате возникновение глобальных монополий идет одновременно в двухнаправлениях:

формирование глобальных монополий на глобальных рынках отдельных финансовых инструментов; формирование единой глобальной монополии в результате интеграции указанных рынков (снижения “цены перехода” с одного на другой до пренебрежимо малого уровня).

В роли последней монополии все в большей степени выступает американскоегосударство, тесно взаимодействующее в базирующимися на территории СШАтранснациональными корпорациями, в том числе финансовыми, многие из которых всилу специфики своей деятельности не нуждаются в организационном оформлении.

Дело идет к тому, что мировая политика скоро перестанет существовать науровне государств, переместившись, с одной стороны, на наднациональныйуровень глобальных групп капиталов и технологий, с другой — на внутреннийуровень политической жизни страны, контролирующей основную часть этих капиталови технологий.

(Так, еще в 1997 году, во время расцвета проамериканской “команды молодыхреформаторов”, российские лоббисты с изумлением обнаружили, что сфера наиболееэффективного лоббирования ряда вопросов внутренней российской политикипереместилась с уровня Правительства и Администрации Президента России науровень Конгресса и администрации США. Так при СССР для решения принципиальныхвопросов развития союзных республик или областей надо было “выходить” не на ихсобственное руководство, а на кураторов соответствующих направлений в Москве — в ЦК КПСС и Совмине).

 2.2. “Евро”: замалчиваемые угрозы и разрушительный эгоизм

В 1999 году обе составных части процесса глобализации монополий будутпротекать на фоне важнейшего события века — запуска процесса введения “евро”.Начало европейской валютной интеграции станет первой после возникновения вначале 90-х общемирового финансовогорынка реальной, то естьимеющей шансы на успех попыткой углубления региональной интеграции до уровня,превосходящего интеграцию глобальную.

Введение “евро” уменьшит валютные резервы банковских систем мира (в первуюочередь Европы) и высвободит из них значительное количество долларов (только изКитая — десятки миллиардов долларов).

Кроме того, расчеты на европейском рынке энергоносителей идут в долларах.Перевод этих расчетов в “евро”, которое после введения последнего становитсявопросом времени, пусть даже и длительного, высвободит как минимум несколькодесятков миллиардов долларов.

Наконец, покупательная способность самой крупной европейской банкноты в 500“евро” будет выше покупательной способности наибольшей банкноты США в 100долларов. Это переведет в “евро” основную часть крупных наличных сумм Европы,причем не только в странах валютного союза, но и в их соседях, — также десяткимиллиардов долларов.

Отсутствие у руководства “еврозоны” видимой озабоченности дальнейшей судьбойэтих долларов носит характер крайне разрушительной пассивности не только дляСША, но и для остального мира. Фактически эта пассивность провоцирует США наусилия по дополнительной дестабилизации мировой финансовой системы.

Ведь, чтобы “евро-” и “чайна-” доллары не вернулись в США и недестабилизировали их, они должны быть “впитаны” другими странами. Такое“впитывание” мировой резервной валюты в значительных масштабах, сопоставимых сее высвобождением в ходе введения “евро”, происходит только в условиях глубокойэкономической дестабилизации.

Таким образом, эгоистичное равнодушие европейцев к благополучию их основногоглобального конкурента — США — в стратегическом плане объективно провоцируетпоследнего на деструктивные шаги по отношению не столько к “еврозоне”,экономическая мощь которой на первом этапе достаточно надежно оберегает ее откраткосрочных воздействий, сколько к третьим, экономически менее устойчивымстранам, являющимся поэтому благоприятным потенциальным реципиентомвысвобождающейся долларовой массы.

Наиболее угрожаемыми регионами являются Латинская Америка (в первую очередьБразилия), некоторые страны Юго-Восточной и, в перспективе, Китай.

 2.3. Перспективы глобальной финансовой конкуренции:замедлениетехнологического прогресса

Однако стерилизация долларов путем дезорганизаций национальных экономик — нерешение проблемы, пусть даже и излишне дорогим для человечества образом, нолишь способ отсрочить это решение.

Окончательных и притом реальных вариантов такого решения два.

Первый — осуществление долгосрочных вложений высвобождающихся долларовв крупные проекты в зонах совместного влияния США и Европы (например,реконструкции российского Транссиба ради создания единой трансевразийскоймагистрали “Лондон — Токио”). Так как Россия политически пока еще остается взоне влияния США, а экономически тяготеет к Европе, стерилизация избыточныхдолларов мира на ее территории будет для США обменом части своегогеополитического влияния на кратко- и среднесрочную экономическую безопасность.

Этот вариант требует не только конструктивного подхода к проблеме (например,он объективно соответствует потребностям “перегретой” японской экономики), но исогласия российского общества на свое глубокое оздоровление или хотя быготовности к нему.

Второй вариант — использование передышки, получаемой за счет оттока долларовв дестабилизирующиеся “периферийные” экономики мира, для организации “лобового”конкурентного столкновения с “еврозоной”, слабым предвестием которого былистолкновения с еще не объединенной европейской экономикой в сентябре 1992 годаи с только начавшими дорогу к интеграции экономиками Юго-Восточной Азии — вовторой половине 1997 года.

Этот сценарий позволяет США захватить стратегическую инициативу исамостоятельно выбирать время, сферу и характер данного столкновения, что(учитывая фактор внезапности) даст им преимущество.

При статичном рассмотрении перспектив такого столкновения, основывающемся насопоставлении имеющихся запасов ресурсов, безусловно преимущественнымипредставляются шансы Европы. Однако сопоставление в динамике, с учетомразличного уровня затрат, растущей роли наиболее современных технологий ифактически “естественной” (после уничтожения СССР) монополии США на обладаниеими и на развитие их, осуществленное с учетом кардинальных отличий американскойи европейской бюрократий (первая творит, вторая существует) заставляет вдолгосрочной перспективе сделать решительный вывод в пользу США.

Влияние “динамических” факторов качества технологий и бюрократии насовременную конкуренцию косвенно видно при сопоставлении потерь, понесенныхевропейскими и американскими капиталами в Юго-Восточной Азии и России: в обоихслучаях при любых способах оценки убытки европейцев на порядок превышали потериамериканцев. При этом, если в США потери несли в основном высокорисковыеструктуры, находящиеся на периферии национальной финансовой системы, то вЕвропе — преимущественно банки, образующие ее сердцевину.

Нет основания полагать, что в ближайшие годы соотношение эффективности двухфинансово-управленческих систем резко изменится.

Кроме того, США всегда могут провести в той или иной форме дискриминацию покрайней мере наличной части своих долларов, находящихся вне их. Это может бытьсделано, например, под видом борьбы с международной преступностью: во-первых,потому что этот тезис является стандартным приемом США в международнойконкурентной борьбе, а во-вторых — потому что это правда: обращениезначительной части долларов за пределами США в той или иной форме связано снарушением законов и, таким образом, прогресс США основан в определеннойстепени на неявном поощрении преступной деятельности за их пределами.

Конечно, такая дискриминация резко ограничит наиболее важную финансовуюсоставляющую экономического могущества США — использование их национальнойвалюты в качестве мировой резервной — и потому может быть применена лишь вкачестве “последнего средства”.

Однако в любом случае, вне зависимости от исхода глобальной финансовойконфронтации между США и Европейским валютным союзом, она приведет к крайненеблагоприятному для человечества событию: кардинальному замедлениюэкономического развития Китая, которое может привести к его дестабилизации,болезненному регрессу и даже распаду.

Китай развивается в значительной степени как экспортноориентированнаястрана, вторгающаяся на рынки как Европы, так и США. Вне зависимости от итогастолкновения между последними, это столкновение снизит покупательнуюспособность побежденной стороны и, соответственно, ее импорт, в том числе изКитая.

Последний вряд ли выдержит внезапное сокращение своего экспорта, котороестанет катализатором всех его внутренних проблем, находящихся сегодня взачаточном состоянии. Его же дестабилизация станет событием, способным еще до2015 года повергнуть в хаос всю мировую экономику за пределами победителя (СШАили “еврозоны”).

Собственно говоря, победа последнего будет “пирровой”: отбросив конкурентов,а с ними — и весь мир практически на поколение (и людей, и ключевых технологий)назад, он лишится важнейших рынков сбыта для своей продукции, что затормозитуже и его собственное развитие.

При этом произойдет утрата или по крайней мере консервация наиболеепередовых технологий: в случае победы “еврозоны” — так как она не умеет ихсоздавать, в случае победы США — из-за резкого сжатия рынков продажи иреализации этих технологий, что кардинально ослабит стимулы их разработки иуменьшит ресурсы, привлекаемые на эти цели.

Таким образом, перевод потенциального противоречия между США и “еврозоной”,связанной с введением “евро” и высвобождением избыточной долларовой массы, вплоскость негативной конкуренции, велика вероятность торможения развитиявсего человечества.

 ГЛОБАЛЬНОЙ КОНКУРЕНЦИИ — ГЛОБАЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

 3.1. Что объединит мир в “экономическую ООН”?

Возможность торможения общечеловеческого технического прогресса, раскрытая впредыдущем параграфе, является частным проявлением более общего правила: развитиеможет быть только общим. Всякое подавление конкурентов подрывает его, сужаяи обедняя, увеличивая степень монополизации, сокращая рынки сбыта продукциипобедителя, и ведет таким образом к общему торможению развития и загниванию.

Становится очевидным: для человечества самого по себе, в нашем традиционномего понимании проблемы его собственного развития уже сегодня становятся слишкомтяжелыми. Национальные государства сталкиваются с тем, что “среду их обитания”стихийно образуют наднациональные структуры (в том числе наднациональныеструктуры, владеющие метатехнологиями), которые, таким образом, во многомпредопределяют их действия и в силу эгоистичных побуждений невольно ведутчеловечество к серьезным катаклизмам и резкому замедлению развития.

Чтобы не допустить описанного исхода событий, необходимо то самоемеждународное экономическое регулирование, о котором едва ли не первым послеЛенина в практических терминах заговорил Дж.Сорос: “экономическая ООН”, отличающаясяот действующей политической качественно меньшим уровнем бюрократизации, так какфинансовые процессы отличаются качественно более высокой скоростью и,соответственно, требуют для своего регулирования качественно большегобыстродействия и вообще эффективности, чем политические.

Существующие интеллектуальные и консультационные “площадки” глобальныхфинансовых групп, несмотря на доминирование в них влияния США, вполне могутстать “зародышем” такой организации. Ее главной особенностью, обеспечивающей,как и в случае ООН, принципиальную дееспособность, должно быть общее осознаниереальности взаимного уничтожения, принуждающее сильнейших к поиску компромиссас относительно более слабыми и даже признание за ними права “вето” постратегическим и наиболее болезненным вопросам.

 3.2. Новое поколение ТНК: “ветер богов”

Основной задачей организации, призванной осуществлять международноеэкономическое регулирование, объективно является регулирование деятельноститранснациональных монополий. При этом важно понимать, что “старые добрые”производственные ТНК больше уже не являются хозяевами мира. На смену им идутглобальные финансовые группы, развитие обычных и мета-технологий. Эти группызачастую даже не формализованы (что качественно затрудняет их регулирование),но их эффективность, мобильность и разносторонность качественно превышаютаналогичные качества традиционных ТНК.

Для понимания актуальности проблемы достаточно указать на совпавшую с ростомвидимых проявлений активности именно глобальных финансовых групп передачу в1993 году исследований транснациональных корпораций от специализированногооргана ООН (UNCTC), который в целом справлялся с этой задачей, на значительноболее низкий уровень, — отделу ЮНКТАД, который рассматривает развитие ТНКпреимущественно с ведомственных позиций этой организации (по торговле иразвитию) и по институциональным причинам в принципе не может справиться скомплексным отслеживанием и анализом их деятельности.

Это первый признак обретения той или иной группой “порогового” влияния: прекращениенеприятных для этой группы (как минимум независимых, а при отсутствиипотребности в рекламе — и просто любых внешних) исследований ее.

Как мы видели в первой главе, технологический лидер человечества Гейтс ещетолько собирается обеспечивать информационную прозрачность других стран — анаднациональные монополии, оказывающие на мир определяющее воздействие,опережают на несколько лет и его, превентивно ликвидируя в мировых масштабахвозможность даже примитивно-статистического исследования своего развития.

 3.3. Цена глобального регулирования

Рост влияния наднациональных монополий может воспроизвести ситуацию рубежа20-х и 30-х годов нашего века. Тогда господство частных монополий в экономикахнаиболее развитых стран (включая с некоторыми оговорками и СССР) привело к ихзагниванию и Великой депрессии. В ходе борьбы с последней на национальныхуровнях были сформированы механизмы государственного контроля за монополиями,но преодолена она была лишь в ходе подготовки ко Второй Мировой войне.

Рассматривая эти же события с точки зрения решения вопроса о власти, нельзяне обратить внимания на весьма существенные изъяны чисто экономическогоподхода. Так, непосредственной причиной Великой депрессии принято считатьошибку, допущенную американским государством: в момент, когда с экономическойточки зрения надо было радикально смягчать финансовую политику, она, наоборот,была кардинально ужесточена, что привело к биржевому краху и хозяйственнойкатастрофе.

Однако то, что с экономической точки зрения было непростительной ошибкой, сполитической было единственным выходом. Ведь в те дни перед Америкой стоял невопрос об экономическом благополучии, второстепенный для любого практическогополитика, но главный и, строго говоря, единственный для всякого государства вопросо власти.

В дни угрожающего ухудшения экономической конъюнктуры решалось, кто будетправить страной: государство — в условиях демократии в целом все же в интересахобщества, либо ничтожная кучка частных монополий (“олигархия” — в терминахроссийской журналистики) — в своих собственных интересах, заведомо несоответствующих общественным.

И ради восстановления своего господства, частично утраченного послевозникновения и расцвета в 20-е годы частных монополий, американскоегосударство без раздумий и колебаний, с безоглядной, поистине чубайсовскойрешимостью ввергло свою страну в беспрецедентные в истории человечествабедствия, уничтожившие почти половину национальной экономики и оставившие свойшрам в душе каждого пережившего катастрофу американца.

Подчеркну два важных для понимания сегодняшней ситуации аспекта этих событий60-летней давности.

Прежде всего, это чудовищное решение было исторически оправданным, так какчастные монополии по объективным причинам не могли выполнять необходимыефункции государства, а их господство грозило обществу еще большими бедами, хотяи несколько позже (что хорошо видно на примере России 1995-98 годов).

Во-вторых, это решение принималось стихийно, на уровне коллективногосознания (или даже “коллективного бессознательного”) государства и общества. Несуществует свидетельств тому, что политический аспект решения сознавалсякакими-либо отдельными, пусть даже самыми высокопоставленными, участниками егопринятия, — хотя понятно, что люди, отдававшие себе отчет в политическом аспектеописываемых событий, никогда и никому не захотели бы признаться в этом.

Вероятно, что через стихийное и не осознаваемое отдельными современникамирешение некоего подобного вопроса о власти придется пройти в ближайшем(учитывая ускоряющийся ход прогресса) будущем и человечеству — на уровнемировой экономики и мировой политики. Вероятно, оно будет не менее трудным дляразвитых экономик, чем для промышленных и финансовых центров США конца 20-хгодов (что косвенно подтверждает наш прогноз о замедлении технологическогоразвития человечества), и не менее разрушительным для менее развитых стран, чемдля американских сельскохозяйственных захолустий того же времени.

Вероятно также, что “экономическая ООН”, о которой говорилось выше,возникнет именно как механизм контроля за наднациональными корпорациями иособенно — за глобальными финансовыми группами, то есть в конечном счете — омировой власти.

Что же до внешнего по отношению к нашей экономической системе (то есть поотношению ко всему человечеству) событию, которое выведет его из посткризиснойдепрессии, — что же до этого события, которое так же не оставит места дляпромедления и компромисса и столь же мобилизует человечество, как и ВтораяМировая война, — то предвидеть его с хоть сколько-нибудь удовлетворительнойстепенью точности нам пока не дано.

Остается надеяться, что лидеры человечества (к которым больше не относитсянаша страна), как и 60 лет назад, увидят его первыми и сообщат о нем остальнымустами своих стратегов и городских сумасшедших.