Реферат: С.Л. Франк "О смысле жизни"

Введение.

Не думаю, что введение у меняполучится длинным. Основная заповедь журналиста гласит: “Никогда не говори вначале материала о том, что хочешь сказать в конце”, поэтому выведу лишьнесколько пунктов, объясняющих мой выбор.

Философский трактат С. Л.Франка “О смысле жизни” привлек мое внимание тем, что он затрагивает особенноактуальные в наше время вопросы — вопросы религии. “Плодящиеся” по всей странесекты и церкви говорят о беспрестанном интересе людей, стремящихся в своемпоиске к познанию истины, стремящихся ответить на извечный вопрос русских “Чтоделать?”. Поэтому особенный интерес может вызвать этот трактат как у верующихлюдей, лишний раз удостоверившихся в правильности своего религиозного выбора,так и у атеистов, почерпнувших пищу для ума и доводы для антирелигиозныхспоров.

Лично для меня вопрос веры ирелигии до сих пор остается весьма размытым и спорным, потому я и используювозможность не только высказать свою личную точку зрения, но и попытатьсяпереосмыслить религиозные рамки и догмы, а также найти в них что-то новое.

Часть I.

Семен Людвигович Франк можетбыть признан одним из самых глубоких мыслителей недалекого прошлого нашейстраны. Как отмечал Ф. А. Степун, это “быть может, наиболее значительныйрусский мыслитель рубежа двух столетий и первых десятилетий ХХ века”. С. Л.Франк продолжил традицию фундаментального исследования мировоззренческихпроблем, уже сложившуюся в российской философии и представленной трудами В. С.Соловьева, Л. М. Лопатина и др. Идея Всеединства, широко развитая В. С. Соловьевым,нашла в лице С. Л. Франка своего достойного последователя.

Рассматриваемая работа “Осмысле жизни” была написана автором в 1925 году; по словам самого С. Л. Франка,она выросла в связи с беседами и спорами, которые пришлось вести в кругу русскогостуденческого христианского движения, поэтому в первую очередь она предлагаетсявниманию молодежи. Этим определен и стиль работы: автор попытался своирелигиозно-философские идеи выразить в возможно простой и общедоступной форме.

Рискну предположить, чтоданная работа является философским трактатом, где автор самым непосредственнымобразом выражает свои личные верования, свою точку зрения на поставленную импроблему. Основная тема работы: “Имеет ли жизнь вообще смысл, и если да — токакой именно?” Автор излагает свое мнение, приводя довольно убедительныеаргументы, однако не призывая при этом разделить его точку зрения. Он лишьвысказывает свое мнение, вовлекая читателя в решение вопроса, который мучает вглубине души каждого человека.

Нет смысла говорить,насколько важен этот вопрос в жизни любого человека, по словам Франка, “этотвопрос есть вопрос самой жизни, он еще более страшен, чем при тяжкой нуждевопрос о куске хлеба для утоления голода, поэтому, полагаю, необходимоприступить непосредственно к изложению мнения автора, в чем он видит смыслжизни.

Издавна русский интеллигентпривык вопрос о “смысле жизни” ставить в форме “что делать?” Жизнь, так как онанепосредственно течет, определяемая стихийными силами, бессмысленна; что нужносделать, как наладить жизнь, чтобы она стала осмысленной, каково тоединственное, общее для всех людей дело, которым осмысляется жизнь и черезучастие в котором впервые она может приобрести смысл? Автор отмечает, что насамом деле вера в смысл жизни, обретаемый через соучастие в великом общем деледля спасения мира, необоснованна. Если жизнь так, как она непосредственно есть,насквозь бессмысленна, то откуда в ней могут взяться силы для внутреннегосамоисправления, для уничтожения этой бессмысленности? Очевидно, что в осуществлениемирового спасения вторгается нечто новое, иное, постороннее эмпирическойприроде жизни начало, которое вторгается в нее и ее исправляет. Это начало — осознанно или бессознательно — человек, его стремление к совершенству, кидеалу.

Допустим, что мечта овсеобщем спасении, об установлении в мире царства добра, разума и правдыосуществима человеческими силами и что мы можем уже теперь участвовать в егоподготовлении. Тогда возникает вопрос: освобождает ли нас от бессмысленностижизни, дарует ли нашей жизни смысле грядущее наступление этого идеала и нашеучастие в его осуществлении? Некогда в будущем все люди будут счастливы, добрыи разумны, ну а весь неисчислимый ряд людских поколений, уже сошедших в могилуи мы сами, для чего живет? Для подготовки этого грядущего блаженства? Но ведьони сами уже не будут его участниками, их жизнь прошла или проходит безсоучастия в нем — или же она оправданна и осмысленна? Если мы верим в смыслжизни и хотим его обрести, это означает, что мы предполагаем найти в нашейжизни какую-то ей самой присущей ценность или цель, а не только средство длячего-то другого. Жизнь подъяремного раба, конечно, осмысленна длярабовладельца, который употребляет его как рабочий скот, как орудие своегообогащения; но как жизнь для самого раба, носителя и субъекта живогосамосознания, она, очевидно, абсолютно бессмысленна, ибо целиком отданаслужению цели, которая сама в состав этой жизни не входит и в ней не участвует.

Думая о жизни и ее смысле, мыдолжны сознавать жизнь как единое целое. Вся мировая жизнь в целом и нашасобственная краткая жизнь — не как случайный отрывок, а как нечто слитое вединство со всей мировой жизнью. “Смысл жизни” — есть ли он в действительности,или его нет — должен мыслиться как некое вечное начало; все, что совершается вовремени, все, что возникает и исчезает, будучи частью ее смысла. Всякое дело,которое делает человек, есть нечто производное от человека, его жизни, егодуховной природы: смысл же человеческой жизни должен быть чем-то, на чточеловек опирается, что служит единой, неизменной, прочной основой его бытия.Все дела человека и человечества — и те, которые он сам считает великими, и то,в котором он усматривает единственное и величайшее свое дело, — ничтожны исуетны, если он сам ничтожен, если его жизнь, по существу, не имеет смысла,если он не укоренен в некой превышающей его и не чем сотворенной радушнойпочве. И потому, хотя смысл жизни и осмысливает человеческие дела, но наоборот,никакое дело не может осмыслить само по себе человеческой жизни.

Единственная религиознооправданная и неиллюзорная постановка вопроса “что делать?” сводится не квопросу, как мне спасти мир, а к вопросу, как мне приобщиться к началу, вкотором залог спасения жизни. В Евангелии ответы, даваемые не этот вопрос,подчеркивают, что “дело”, которое может привести к цели, не имеет ничего общегос какими-либо внешними человеческими делами, а сводятся всецело к делу“внутреннего перерождения человека через самоотречение, покаяние и веру”. Итак,автор говорит, что вопрос “что делать?” значит: “Как жить, чтобы осмыслить ичерез то незыблемо утвердить свою жизнь?” Другими словами, не через какое-либоособое человеческое дело преодолевается бессмысленность жизни и вносится в неежизнь, а единственное человеческое дело только в том и состоит, чтобы вневсяких частных, земных дел искать и найти смысл жизни.

Чтобы быть осмысленной, нашажизнь — вопреки поклонников “жизни для жизни”, и в согласии с требованием нашейдуши — должна быть служением абсолютному и высшему благу, есть вместе с тем непотеря, а утверждение и обогащение самой себя, когда она есть служениеабсолютному благу, которое есть благо и для меня самого. Или, иначе говоря,абсолютным, в смысле совершенной бесспорности мы можем признать только такоеблаго, которое есть одновременно и самодавлеющее, превышающее все мои личныеинтересы благо, и благо для меня.

Жизнь наша осмысляется,поскольку она есть разумный путь к цели или путь к разумной высшей цели, иначеона есть бессмысленное блуждание. Но таким истинным путем для нашей жизни можетбыть лишь то, что вместе с тем само есть и жизнь и Истина. “Аз есмь путь,истина и жизнь”.

Итак, для того чтобы жизньимела смысл, необходимы 2 условия: существование Бога и наша собственнаяпричастность ему, достижимость для нас жизни в Боге или божественной жизни. Инеобходимо, во-вторых, чтобы мы сами, несмотря на все наше бессилие, на слепотуи губительность наших страстей, на случайность и краткосрочность нашей жизни,были не только творениями Бога, не только его “рабами”, исполняющими Его волютолько для него, подневольно, но и свободными участниками и причастниками самойбожественной жизни, так, чтобы служа ему, мы в этом служении не угашали и неизнуряли своей собственной жизни, а, напротив, ее утверждали, обогащали ипросветляли. Это служение должно быть истинным хлебом насущным и истиннойводой, утоляющей нас. Более того: только в этом случае мы для себя самихобретаем смысл жизни, если, служа Ему, мы, как сыновья и наследникидомохозяина, служим в нашем собственном деле, если его жизнь, свет, вечность иблаженство может стать и нашим, если наша жизнь может стать божественной и мысами можем стать “богами”, “обожиться”. Мы должны иметь возможность преодолетьвсеобессмысливающую смерть, слепоту и раздражающее волнение наших слепых страстей,все слепые и злые силы бессмысленной мировой жизни, подавляющие нас илизахватывающие в плен, для того, чтобы найти этот истинный жизненный путь,который есть для нас и истинная Жизнь и подлинная живая истина.

Искание смысла жизни есть,считает автор, собственно “осмысление” жизни, раскрытие и внесение в неесмысла, который вне нашей духовной действительности не только не мог бы бытьнайден, но в эмпирической жизни не существовал бы.

Точнее говоря, в вере, какискании и усмотрении смысла жизни, есть две стороны, неразрывно связанные междусобою, — сторона теоретическая и практическая; искомое “осмысление” жизни есть,с одной стороны, усмотрение, нахождение смысла жизни, и с другой стороны, егодейственное созидание, волевое усилие, которым оно “восхищается”. Теоретическаясторона осмысления жизни заключается в том, что, усмотрев истинное бытие и егоглубочайшее, подлинное средоточие, мы тем самым имеем жизнь как подлинноецелое, как осмысленное единство и потому понимаем осмысленность того, чтораньше было бессмысленным, будучи лишь клочком и обрывком.

Рядом с этим теоретическимосмыслением жизни идет другая сторона нашего духовного перевоспитания иуглубления, которую можно назвать практическим осмыслением жизни, действеннымутверждением в ней смысла и уничтожением ее бессмыслия.

Что попытка осмыслить мир ижизнь осуществима лишь через отрешение от мира в смысле превозмогания егопритязания иметь самодавлеющее и абсолютное значение, через утверждение себя всверхмирной, вечной и истинно всеобъемлющей основе бытия — есть простосамоочевидная истина, имеющая в области духовного знания значение элементарнойаксиомы, без знания которой человек просто безграмотен.

Истинная жизнь есть жизнь вовсеобъемлющем единстве, неустанное служение абсолютному целому; мы все подлиннообретаем себя и свою жизнь, когда жертвуем собой и своей эмпирическойотъединенностью и замкнутостью и укрепляем все свое существо в ином — в Боге,как первоисточнике всяческой жизни. Но тем самым мы глубочайшим онтологическимобразом связываем себя со всем живущим на земле, и прежде всего — с нашимиближними и их судьбой. Человеческая личность как бы снаружи замкнута и отделенаот других существ; изнутри же, в своих глубинах, она сообщается со всеми ними,слита с ними в первичном единстве. Поэтому чем глубже человек уходит во внутрь,тем более он расширяется и обретает естественную и необходимую связь со всемиостальными людьми, со всей мировой жизнью в целом.

Мы рвемся воевать со злом,организовывать нашу жизнь, делать настоящее “практическое” дело: и мы забываем,что для этого нужны прежде всего силы добра, которые нужно уметь взрастить инакопить в себе. Религиозное, внутреннее делание, молитва, аскетическая борьбас самим собой есть такой неприметный труд человеческой жизни, закладывающий самыйее фундамент. Это есть основное, первичное, единственное подлиннопроизводительное человеческое дело. Все человечески стремления в конечномсчете, в последнем своем существе суть стремления к жизни, к полнотеудовлетворенности, к обретению света и подлинности бытия. Но именно поэтому всевнешние человеческие дела, все способы внешнего устроения и упорядочения жизниопираются на внутреннее дело — на осмысление жизни через духовное делание,через взращивание в себе сил добра и правды, через действенное вживаниечеловека в первоисточник жизни — Бога.

Таково то единственное,великое дело, с помощью которого мы действенно осуществляем смысл жизни и всилу которого в мире действительно совершается нечто существенное — именновозрождение самой внутренней его ткани, рассеяние сил зла и наполнение мирасилами добра. Это дело — подлинно метафизическое дело — возможно вообще толькопотому, что оно совсем не есть просто человеческое дело. Человеку здесьпринадлежит только работа по уготовлению почвы, произрастание же совершаетсясамим Богом. Это есть метафизический, Богочеловеческий процесс, в которомтолько соучаствует человек и именно потому в нем может осуществитьсяутверждение человеческой жизни в ее подлинном смысле.

Смысл жизни — в ееутвержденности в вечном, он осуществляется, когда в нас и вокруг нас проступаетвечное начало, он требует погружения жизни в это вечное начало. Лишь посколькунаша жизнь и труд соприкасается с вечным, живет в нем, проникается им, мы можемрассчитывать вообще на достижение смысла жизни. Единственное дело, осмысляющеежизнь и потому имеющее для человека абсолютный смысл, есть ничто иное, какдейственное соучастие в Богочеловеческой жизни. И мы понимаем слова спасителяна вопрос “что нам делать?”, отвечающего: “Вот дело Божие, чтобы вы веровали вТого, кого Он послал”.

Возвращаясь назад нашейпостановке вопроса о смысле жизни, мы должны вспомнить то, что уже достигнуто.Когда человек отдает свою жизнь как средство для чего-либо частного, в чем быоно не заключалось, когда он служит какой-либо предполагаемой абсолютной цели,которая сама не имеет отношения к его собственной жизни, к интимному иосновному запросу его духа, к его потребности найти самого себя в последнемудовлетворении, в вечном свете и покое совершенной полноты, тогда он неминуемостановится рабом и теряет смысл своей жизни. И лишь когда он отдает себяслужению тому, что есть вечная основа и источник его собственной жизни, онобретает смысл жизни. Поэтому всякое иное служение оправдано в той мере, вкоторой оно само косвенно соучаствует в этом единственном подлинном служенииИстине, истинной жизни.

Таким образом, внешнее,мирское делание, будучи производным от основного, духовного делания и им толькои осмысляясь, должно стоять в нашей общей духовной жизни на надлежащем емуместе, чтобы не было опрокинуто нормальное духовное равновесие. Силы духа,укрепленные и питаемые изнутри, должны свободно изливаться наружу, ибо вера бездел мертва, свет, идущий из глубины, должен озарять тьму вовне. Но силы духа недолжны идти в услужение силам мира, и тьма не должна заглушать вечного Света.

Это и есть ведь тот живойСвет, который просвещает всякого человека, приходящего в мир — это самБогочеловек Христос, который есть для нас “путь, истина и жизнь” и которыйименно потому есть вечный и нерушимый смысл нашей жизни.

Часть II.

Итак, по мнению С. Л. Франка,общественная жизнь имеет своим единственным, конечным назначением осуществлениесвоей истинной онтологической природы во всей ее конкретной полноте, т. е.“обожение человека, возможно более полное воплощение в совместной человеческойжизни всей полноты Божественной правды. Цель человеческой жизни, вообще, одна — осуществление самой жизни во всей всеобъемлющей полноте, глубине и гармонии исвободе ее Божественной первоосновы.

С. Л. Франк — знаменитыйфилософ, мыслитель, гуманист, но я позволю себе немного усомниться в верностиданной им оценки смысла человеческой жизни. Сам автор говорил, что он небогослов, а свободный философ, однако некоторые части его работы больше похожина проповедь, произносимую священником с целью увеличения своей паствы. Этаработа, на мой взгляд, философский трактат, но основывающийся на мощнойрелигиозной базе. П. Алексеев, оценивая работы Франка, утверждает, что за его“религиозной философией” однозначно стоит философия. Не думаю, чтостудент-второкурсник (т.е. я) смог бы поспорить с маститыми критиками, новсе-таки я допускаю возможность того, что данная работа может быть исключениемиз правил и все же основывается больше на религии, иначе чем объяснить утверждениеавтора, что смысл моей жизни — это Богочеловек Христос, который еще к тому жееще должен быть для меня “путем, истиной и жизнью”?

Было несколько моментов вработе, которые я не воспринял как “истину”. Так Франк говорит, что для тогочтобы жизнь имела смысл, необходимы 2 условия: существование Бога и нашасобственная причастность ему; и наше участие в самой божественной жизни. Этимутверждением он напрочь отрицает наличие небольшой в наше время (когда можнообращаться к вере) группы людей, называемой атеистами. А если он все жедопускает, что таковые существуют, то значит его утверждение можно расцениватькак то, что жизнь атеистов полностью лишена смысла, целей, ведь они отрицаютсуществование Бога, следовательно, они не причастны никоим образом к Богу, непринимают участия в Божественной жизни, не посвящают свою жизнь служению Богу.Следуя определению смысла жизни, данного Франком, жизнь атеиста однозначнобессмысленна, но я позволю себе не согласиться с этим.

Для меня смысл жизнизаключается в том, чтобы прожить отведенный мне срок так, чтобы не было потоммучительно больно за бесцельно растраченное время, прожить жизнь так, чтобыосталось после меня на земле что-то полезное. Нет, я не стремлюсь к тому, чтобыобо мне помнили миллионы человек (хотя это было бы тоже неплохо), вполнедостаточно остаться жить в памяти детей, пусть кто-то вспомнит даже не меня, асамо мое существование, восхищаясь посаженной мною рябиной.

Все это я веду к тому, чтосреди атеистов, например, много врачей, хирургов, т.е. людей, знающихфизиологию, анатомию человека, для них в человеке не существует Бога, онизнают, что физически он нигде присутствовать в человеке не может, но сколькочеловеческих жизней было спасено руками тех самых врачей-атеистов! Разве можноназвать бессмысленной жизнь человека, спасшего 1000 жизней или даже одну?!

Есть еще один момент, скоторым я позволю себе не согласиться. Автор утверждает, что жизнь человека,строящего “светлое будущее” для людей, но самого этого будущего не увидящего, — также лишена всякого смысла. Он говорит, что людей, принимавших участие вприближении блаженства, мира добра и разума, но уже не способных (по времени)стать его участниками, можно сравнить с навозом, служащим для удобрения и темсодействующим будущему урожаю. Возможно, в наши дни приведенное ниже сравнениебудет неуместным, но…

В 1917 году, когда голодныйнарод, усталые, измотанные войной солдаты поднимали мятеж, я не думаю, что онине видели смысла своей жизни. Он был — смысл заключался в уничтожениисуществующего строя в надежде на лучшую жизнь. Ошибкой было бы считать, чтовсе, идущие на штурм Зимнего дворца, были молоды, полны сил и здоровья и смоглибы жить в новом государстве, где нет монархии. Много было и таких, которыезнали, что семена, ими посеянные, пожнут дети, внуки, ради них они и шли кворотам Зимнего. Так разве можно называть их жизни бессмысленными, если главнымдля них было создание новых страны и общества во имя будущего своих детей?Рассматривая затронутый вопрос о событиях 1917 года, хочу провести, может бытьне совсем уместную, аналогию: вера в Бога, о которой говорит Семен Людвигович,сродни вере, которую испытывали по отношению к большевикам рабочие.

Я понимаю, что моя речь нелишена доли гражданского пафоса, хотя, собственно, как и С. Л. Франк, я непринимаю революцию и ее последствий. Но, с другой стороны, не могу невосхищаться людьми, отказавшимися от всего во имя своей великой цели.

Я согласен с автором, что всевнешние человеческие дела опираются на дела внутренние — на осмысление жизничерез духовное делание, через взращивание в себе сил добра и правды, но я несовсем уверен, что для познания истины и добра нужно постоянно молиться, какутверждает автор, и быть аскетом.

Возможно, мое немногоскептическое отношение к данной работе С. Л. Франка можно объяснить разницей ввозрасте с автором, а, следовательно, и разницей во взглядах и оценке мира.Возможно, достигнув возраста того возраста, в коем Франк написал трактат “Осмысле жизни”, я приду к иному пониманию смысла жизни. Но сейчас со всей самоуверенностьюмолодости я не позволю себе согласиться со всеми утверждениями знаменитогофилософа.