Реферат: Из духовной литературы

Уроки 50 - 51


ИЗ ДУХОВНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Урок 50. «Повесть о Петре и Февронии Муромских»


Текст к уроку

Повесть о Петре и Февронии Муромских.


ПОВЕСТЬ ОТ ЖИТИЯ СВЯТЫХ НОВЫХ ЧЮДОТВОРЕЦ МУРОМСКИХ БЛАГОВЕРНАГО1 И ПРЕПОДОБНАГО2 И ДОСТОХВАЛЬНАГО КНЯЗЯ ПЕТРА, НАРЕЧЕННОГО ВО ИНОЧЕСКОМ ЧИНУ3 ДАВИДА, И СУПРУГИ ЕГО БЛАГОВЕРНЫЯ И ПРЕПОДОБНЫЯ КНЯГИНИ ФЕВРОНИИ, НАРЕЧЕННЫЯ ВО ИНОЧЕСКОМ ЧИНУ ЕФРОСИНИИ, БЛАГОСЛОВИ, ОТЧЕ.

Подготовка текста Р.Дмитриевой


^ Радуйся, Петре, яко заповеди ради Божия самодержавъства волею отступи, еже не поставити супруги своея!

«Повести о Петре и Февронии Муромских»


^ У. Как вы понимаете эпиграф урока?

Д. Речь идет о Петре, который добровольно отказался от власти, чтобы не нарушить заповедь Божию — не оставить свою жену.

У. А вот почему Петру пришлось выбирать между властью и женой — об этом те, кто не побоялся трудностей, уже узнал из «Повести о Петре и Февронии Муромских».

Прочитайте в учебнике вступительную статью, предваряющую текст памятника.


^ ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ

«Повесть о Петре и Февронии Муромских» — муромо-рязанский литературный памятник, основанный, очевидно, на житийном рассказе XV в. Житиями именовались рассказы о жизни, страданиях и подвигах благочестивых людей, канонизированных церковью, то есть признанных святыми и официально удостоенных почитания. Житийная литература называется также агиографией (греч. «агиос» — святой и «графо» — пишу) и представляет собой жанр духовной литературы.

Петр и Феврония были канонизированы на церковном соборе 1547 г. Дошедшая до нас житийная повесть — сочинение писателя и публициста XVI в. Ермолая-Еразма.

Повесть публикуется по списку рукописи, относящейся к концу XVI – началу XVII вв.


Дети читают.

У. Попробуйте понять эту повесть. И опять, как и в случае со «Словом о полку Игореве», вам предстоит познакомиться с подлинным звучанием древнерусской речи. Перед вами текст XVI в. Его язык намного ближе к современному, чем язык «Слова». После эпохи создания «Слова» прошло уже несколько столетий, язык изменился, и поэтому даже в изданиях этой повести не для специалистов-филологов, а для широкой публики эту повесть печатают часто без перевода. И все-таки текст не во всем понятен, поэтому вы познакомитесь и с его переводом. Я буду читать перевод, а вы следите за моим чтением по древнерусскому тексту.

Полное название повести таково: «Повесть от жития святых новых чюдотворец муромских благовернаго и преподобнаго и достохвалнаго князя Петра, нареченнаго во иноческом чину Давида, и супруги его благоверныя и преподобныя княгини Февронии, нареченныя во иноческом чину Ефросинии. Благослови, Отче».

Что вы узнаете из названия?

Д. Петр и Феврония — муж и жена, князь и княгиня. Они чудотворцы - могут совершать чудеса. Они святые — о них рассказывает житие. Они благоверные и преподобные.

У. Они приняли монашество, а при этом полагалось наречение иного имени. Так Петр получил имя Давида, а Феврония — Ефросинии.


Фрагмент 1


^ ТЕКСТ XVI ВЕКА

Се убо в Русийстей земли град, нарицаемый Муром. В нем же бе самодержавствуяи благоверный князь, яко поведаху (как рассказывают), именем Павел. Искони же ненавидяи добра роду человеческому, диявол всели (наслал) неприязненаго летящаго змия к жене князя того на блуд. И являшеся ей яков же бе естеством, приходящим же людем являшеся с1воими мечты (хитростями), яко же князь сам седяше з женою своею. Теми же мечты многа времена преидоша, жена же сего не таяше, но поведаше князю мужеви своему вся ключшаяся (случившееся) ей, змий же неприязнивый осиле над нею.


ПЕРЕВОД

Есть в русской земле город, называемый Муромом. В нем правил благоверный князь, как рассказывают, по имени Павел. Издавна же ненавидя род человеческий, дьявол наслал противного летающего змея к жене князя того для разврата. И являлся ей в виде змея, приходящим же людям являлся с помощью хитрости как сам князь, сидящий с женою своей. Так много времени прошло. Жена же князя не таилась, но поведала мужу своему все случившееся с ней — как змей противный осилил ее.


Князь же мысляше, что змиеви сотворити, но недоумеяшеся. И рече жене си: «Мыслю, жено, но недоумею, что сотворити неприязни тому. Смерть убо не вем (не знаю), каку нанесу на нь. Аще бо глаголет к тебе какова словеса, да вопросиши его лестию и о сем: весть ли сей неприязнивый духом своим, от чего ему смерть хощет быти. Аще ли увеси (узнаешь), нам поведаеши, свободишися не токмо в нынешном веце злаго его дыхания и сипения и всего скаредия (осквернения), еже смрадно есть глаголати, но и в будущий век нелицемернаго судию Христа милостива себе сотвориши!»


Князь думал, что змею сделать, но недоумевал. И говорит жене своей: «Мыслю, жена, но недоумеваю, как навредить ему. Не знаю, какую смерть нанести ему. Если будет разговоры с тобой вести, то выспроси его лестью и об этом: ведает ли он, противный, от чего ему смерть. Если узнаешь, нам расскажешь, освободишься не только в нынешней жизни от злого его дыхания и сипения и всего осквернения, о чем гадко говорить, но и в будущей жизни [от] справедливого судии Христа милость к себе заслужишь!»


Жена же мужа своего глагол в сердцы си твердо приимши, умысли во уме своем: «Добро тако быти».


Жена же мужнины слова в сердце свое твердо приняла и решила: «Так тому и быть».


Во един же от днии неприязнивому тому змию прилетевшу к ней, она же добру память при сердцы имея, глагол лестию предлагает к неприязнии той, глаголя многия иныя речи, и по сих с почтением воспросив его хваля, рече бо, яко «много веси (знаешь), и веси ли кончину си (свою), какова будет и от чего?» Он же неприязнивый прелестник прельщен добрым прелщением от верныя жены, яко непщева (не думая, не предполагая) тайну к ней изрещи, глаголя: «Смерть моя есть от Петрова плеча, от Агрикова же меча1!»


Однажды, когда противный тот змей прилетел к ней, она, хорошо все помня, стала льстить ему, противному, говоря о многом другом и с почтением выспрашивая его: «Ты многое знаешь. А знаешь ли кончину свою, какова она будет и от чего?» Он же, противный обольститель, польщенный сладкой лестью женщины, не думая тайну выдать, отвечает: «Смерть моя от Петрова плеча, от Агрикова же меча!»


Жена же, слышав такую речь, в сердци си твердо сохрани и по отшествии неприязниваго того поведа князю мужеви своему, яко же рекл есть змий. Князь же то слышав, недоумеяшеся, что есть смерть от Петрова плеча и от Агрикова меча.


Жена же услышанное твердо запомнила и, когда тот противный удалился, поведала князю мужу своему то, что сказал змей. Князь же, услышав это, стал раздумывать: «Что есть смерть от Петрова плеча и от Агрикова меча?»


Имеяше же у себе приснаго брата, князя именем Петра. Во един же от днии призва его к себе и начат ему поведати змиевы речи, яко же рекл есть жене его. Князь же Петр слышав от брата своего, яко змий нарече тезоименита ему исходатая смерти своей, нача мыслити, не сумняся мужествене, како бы убити змия. Но и еще в нем беаше мысль, яко не ведыи Агрикова меча.


Был у него брат — князь по имени Петр. Однажды [Павел] позвал его к себе и начал ему пересказывать то, что змей сказал жене его. Князь же Петр, услышав от брата своего, что змей назвал одноименного ему виновника смерти своей, начал думать, не теряя мужества, как бы убить змея. Но и еще у него была мысль, что неизвестен ему Агриков меч.


Имеяше же обычай ходити по церквам уединяяся. Бе же вне града церковь в женьстем монастыри Воздвижение честнаго и животворящаго креста. И прииде к ней един помолитися. Яви же ся ему отроча, глаголя: «Княже! Хощеши ли да покажу ти Агриков мечь?»


Имел он обычай ходить по церквам, уединяясь. Была же за городом церковь в женском монастыре Воздвижения честного и животворящего креста. И пришел он в нее один помолиться. И явился ему отрок, говоря: «Княже! Хочешь ли, да покажу тебе Агриков меч?»


Он же хотя желание свое исполнити рече: «Да вижу, где есть!» Рече же отроча: «Иди вслед мене». И показа ему во олтарней стене межи камения скважню, в ней же лежаще мечь. Благоверный же князь Петр взем мечь той и прииде и поведа брату своему. И от того дни искаше подобна (подходящего) времени да убьет змия.


Он же, стремясь желание свое исполнить, отвечает: «Да увижу, где он!» Говорит отрок: «Иди вслед за мной». И показал ему в алтарной стене между камней скважину, — в ней и лежал меч. Благоверный же князь Петр взял меч тот, пошел и поведал все брату своему. И с того дня искал подходящего момента, чтобы убить змея.


По вся же дни ходя к брату своему и к сносе (снохе) своей на поклонение. Ключи же ся ему приити во храмину ко брату своему. И в том же часе шед к сносе своей во храмину и виде брата своего седяща у нея. И паки пошед от нея, встрете некоего от предстоящных брату его и рече ему: «Изыдох бо от брата моего к сносе моей, брат же мой оста в своем храме. Мне же, не косневшу ни камо (не задержавшись нигде) же, вскоре пришедшу в храмину к сносе моей и не свем чюждуся (изумился), како брат мой напредь мене обретеся в храмине у снохи моея?» Той же человек рече ему: «Никако же, господи, по твоем отшествии не изыде брат твой из своея храмины!»


Каждый день ходил к брату своему и к снохе своей поклониться. Как-то зашел он в покои к брату своему. И тотчас же пошел к снохе своей в покои и увидел брата своего сидящим у нее. И пока шел от нее, встретил одного из приближенных брата и говорит ему: «Вышел от брата моего к снохе моей, брат же мой остался в своих покоях. Я же, не задержавшись нигде, вскоре пришел в покои к снохе моей и изумился: как брат мой раньше меня оказался в покоях у снохи моей?» Тот же человек говорит ему: «Нет, господин. После твоего ухода не покидал брат твой своих покоев!»


Он же разуме быти пронырьству лукаваго змия. И прииде к брату и рече ему: «Когда семо прииде? Аз бо от тебе изыдох, и нигде же ничесо же помедлив, приидох к жене твоей в храмину и видех тя с нею седяща и почюдихся (подивился), како напредь мене обретеся. Приидох же паки семо, нигде же ничесо же помедлив, ты же, не вем како мя предтече (опередил), напредь мене зде обретеся». Он же рече: «Никако же, брате, из храма сего по твоем отшествии не изыдох и у жены своея никако же бе». Князь же Петр рече: «Се есть, брате, пронырьство лукаваго змия: да тобою ми ся кажет (тобою мне показывается), аще не бых хотел убити его (чтобы не убил его), яко непщуя тебе (предполагая в нем тебя) своего брата. Ныне убо, брате, отсюду никамо же иди, аз же тамо иду братися со змием, да негли Божиею помощию убьен будет лукавый змий сей».


Он догадался о пронырстве лукавого змея. И пришел к брату и говорит ему: «Когда ты вернулся? Я от тебя ушел, и нигде не промедлив, пришел к жене твоей в покои и видел тебя сидящим с ней и подивился, как ты там раньше меня оказался. Вернулся сюда, нигде не промедлив. Не понимаю, как ты меня опередил, раньше меня здесь оказался». Брат ему отвечает: «Никуда я, брат, из покоев этих после твоего ухода не отлучался и у жены своей не был». Князь Петр говорит: «Это, брат, пронырство лукавого змея: он тобою передо мной прикидывается, чтобы я не захотел убить его, предполагая в нем тебя — моего брата. Сейчас, брат, отсюда никуда не ходи. Я же туда пойду бороться со змеем и, может быть, с Божией помощью убью лукавого».


И взем мечь, нарицаемый Агриков, и прииде в храмину к сносе своей, и видев змия зраком аки брата си, и твердо уверися, яко несть брат его, но прелестный змий, и удари его мечем. Змий же явися яков же бяше естеством и нача трепетатися и бысть мертв и окропи блаженнаго князя Петра кровию своею. Он же от неприязнивыя тоя крови острупе, и язвы быша, и прииде на нь болезнь тяжка зело. И искаше во своем одержании (княжестве) от мног врачев исцеления, и ни от единого получи.


Взял он Агриков меч, пришел в покои к снохе своей, увидел змея под видом брата своего и, будучи твердо уверен, что это не брат его, а обольститель, ударил его мечом. Змей же явился таковым, каким был на самом деле, начал трястись и издох, окропив блаженного князя Петра кровью своей. Он же от противной той крови покрылся струпьями и язвами, и напала на него тяжкая болезнь. В своем княжестве он от многих врачей ждал исцеления, и ни от одного не получил.



^ У. О чем вы узнали из этогофрагмента?

Д. О борьбе князя Петра со змеем-оборотнем, который вредит брату Петра, правителю Мурома.

У. И побеждает он с помощью меча Агрики — сказочного богатыря. Как же характеризует князя Петра его поведение?

Д. Он храбрый, готов на подвиг ради брата. Не боится страшного чудовища и его волшебной силы.

^ У. Не встречали ли вы подобные сюжеты и подобных героев?

Д. (наперебой). Встречали. В волшебных сказках. В былинах.

У. Петр — настоящий герой, он побеждает змея. От вражьей крови у него пошли струпья и язвы, и никто не мог его вылечить. И это дает возможность развернуть повествование дальше.


Фрагмент 2


Слышав же, яко мнози суть врачеве в пределех Рязаньския земли, и повеле себе тамо вести, не бе бо сам мощен на кони седети от великия болезни. Привезен же бысть в пределы Рязаньския земли и послав синклит свой искати врачев.


Прослышав, что много есть врачей в пределах Рязанской земли, приказал себя туда отвезти, ибо сам не мог на коне сидеть от великой болезни. Привезли его в пределы Рязанской земли, и послал он свиту свою искать врачей.


Един же от предстоящих ему юноша уклонися в весь, нарицающуюся Ласково. И прииде к некоего дому вратом и не виде никого же; и вниде в дом и не бе кто бы его чюл; и вниде в храмину и зря видение чюдно: седяше бо едина девица и ткаше красна (холст, полотно), пред нею же скача заец.


Один же из служащих ему юношей направился в село под названием Ласково. И пришел к воротам некоего дома и не увидел никого; вошел в дом, и там никто его не встретил; вошел в горницу и увидел картину чудную: сидит одна девица и ткет холст, а пред нею скачет заяц.


И глаголя девица: «Нелепо есть быти дому без ушии и храму безо очию!» Юноша же тоя глагол не внят во ум, рече девици: «Где есть человек мужеска полу, иже зде живет?» Она же рече: «Отець мой и мати моя поидоша взаим (взаймы) плакати, брат же мой иде чрез ноги в нави (смерть) зрети».

И говорит девица: «Нелепо быть дому без ушей и храму без очей!» Юноша же тех слов не понял и спрашивает девицу: «Где есть человек мужского пола, проживающий здесь?» Она же говорит: «Отец мой и мати моя пошли взаймы плакати, брат же мой пошел через ноги смерть зрити».


Юноша же той же разуме глагол ея, дивляшеся, зря и слыша вещь подобну чюдеси и глагола к девици: «Внидох к тебе и вижу тя делающу и видех заець пред тобою скача и слышу от устну твоею глаголы странны некаки и сего не вем (не понимаю), что глаголеши. Перьвое бо рече: «Нелепо есть быти дому без ушию и храму без очию». Про отца же твоего и матерь рече, яко «идоша взаим плакати», брата же своего глаголя «чрез ноги в нави зрети». И ни единого слова от тебе разумех». Она же глагола ему: «Сего ли не разумееши! Прииде в дом сий и в храмину мою вниде и видев мя седящу в простоте (неприбранной). Аще бы был в дому наю (нашем) пес и чюв тя к дому приходяща, лаял бы на тя: се бо есть дому уши. И аще бы было в храмине моей отроча и виде тя к храмине приходяща, сказало бы ми: се бо есть храму очи. А еже сказах ти про отца и матерь и брата, яко отец мой и мати моя идоста взаим плакати — шли бо суть на погребение мертваго и тамо плачют, и егда же по них смерть приидет, инии по них учнут плакати: сей есть заимованный плачь. Про брата же ти глаголах, яко отец мой и брат мой древолазцы суть, в лесе бо мед от древия емлют. Брат же мой ныне на таковое дело иде, яко же лести на древо в высоту чрез ноги зрети к земли, мылсля, абы не урватися с высоты. Аще ли кто урвется, сей живота гоньзнет. Сего ради рех, яко иде чрез ноги и нави зрети».


Юноша же тот не понял слов ее, удивился, видя и слыша вещь чудесную, и говорит девице: «Вошел к тебе и вижу тебя за работой, и вижу, что заяц пред тобою скачет, и слышу от тебя слова странные. Никак не пойму, что ты говоришь. Первое было: «Нелепо быть дому без ушей и храму без очей». Про отца же твоего и мать говоришь, что «пошли взаймы плакать», про брата говоришь «через ноги смерть зрить». И ни единого слова твоего не разумею. Она же отвечает ему: «Чего ж тут не разуметь! Ты пришел в дом, и в горницу мою вошел, и увидел меня сидящей запросто. Если бы был в доме нашем пес и почуял бы тебя, к дому подходящего, то залаял бы на тебя. Это и есть «дому уши». И если бы был в горнице моей прислужник и увидел бы тебя, к горнице подходящего, то сказал бы мне. Это есть «храму очи». А если я сказала тебе про отца с матерью и про брата, что отец мой и мать моя пошли «взаймы плакать», это значит пошли на погребение мертвого и там плачут, а когда к ним смерть придет, другие по ним станут плакать. Это и есть «плачь взаймы». Про брата же тебе сказала, так как отец мой и брат мой древолазы [бортники], в лесу мед с деревьев собирают. Брат мой теперь на это дело и пошел, чтобы лезть на дерево высоко и через ноги смотреть на землю, думая, как бы не сорваться с высоты. Если кто сорвется, тот жизни лишится. Потому я и сказала, что «пошел через ноги смерть зрить».


Глагола ей юноша: «Вижу тя девице мудру сущу. Повеждь ми имя свое». Она же рече: «Имя ми есть Феврония». Той же юноша рече к ней: «Аз есмь муромскаго князя Петра служаи ему. Князь же мой имея болезнь тяжку и язвы. Оструплену бо бывшу ему от крови неприязниваго летящаго свирепаго змия, его же есть убил своею рукою. И в своем одержании искаше исцеления от мног врачев и ни от единого получи. Сего ради семо повеле себе привести, яко слыша зде многи врачеве. Но мы не вемы, како именуются, ни жилищ их вемы, да того ради вопрошаем о нею». Она же рече: «Аще бы кто требовал князя твоего себе, могл бы уврачевати». Юноша же рече: «Что убо глаголеши, еже кому требовати князя моего себе? Аще кто уврачюет, то князь мой даст ему имения много. Но скажи ми имя врача того, кто есть и камо есть жилище его». Она же рече: «Да приведеши князя твоего семо. Аще будет мяхкосерд и смирен во ответех, да будет здрав!»


Говорит ей юноша: «Вижу, ты девица мудрая. Назови мне имя свое». Она же отвечает: «Имя мое Феврония». Тот же юноша говорит ей: «Я муромского князя Петра слуга. Князь же мой имеет болезнь тяжкую и язвы. Струпьями покрылся от крови противного летающего свирепого змея, которого убил своею рукой. И в своем княжестве ждал исцеления от многих врачей и ни от одного не получил. Поэтому приказал себя привезти, так как слышал, что здесь много врачей. Но мы не знаем ни имен их, ни где живут они, потому расспрашиваем о них». Она же говорит: «Если бы кто требовал князя твоего себе, мог бы уврачевати». Юноша спрашивает: «Что ты говоришь? Как кому-то требовать князя моего себе? Если кто вылечит, тому князь мой даст большую награду. Но скажи мне имя такого врача, кто он и где живет». Она же отвечает: «Да приведи князя твоего сюда. Если будет мягкосерд и смирен в ответах, — выздоровеет».


Юноша же той скоро возвратися ко князю своему и поведа ему все подробну, еже виде и еже слыша от девицы. Благоверный же князь Петр рече: «Да везете мя, где есть девица».


Юноша же тот быстро возвратился к князю своему и поведал ему все подробно, что видел и что слышал от девицы. Благоверный же князь Петр говорит: «Везите меня к этой девице».


И привезоша его в дом той, в нем же есть девица. И посла (послал) к ней отрок своих, глаголя: «Повежь ми, девице, кто есть, хотя мя уврачевати? Да уврачюет мя и возмет имения много». Она же не обинуяся (без колебаний) рече: «Аз есмь хотяи врачевати, но имения не требую от него прияти. Имам же к нему слово таково: аще бо не имам быти супруга ему, не требе ми есть (нет смысла мне) врачевати его».


И привезли его в дом тот, где была девица. И послал он к ней дружинников своих, говоря: «Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит меня и получит большую награду». Она же без колебаний говорит: «Я хочу лечить, но богатства не жду получить. А скажу князю вот что: если не буду супругой ему, не требуйте от меня лечить его».



У..С кем встречается Петр в поисках излечения? Что необычного в девушке, которая берется его излечить? Героиню каких произведений она вам напоминает?

^ Д. Героиню сказок о мудрой деве. Мы читали черногорскую сказку «Как девушка царя перехитрила».

У. А кто Феврония по рождению? Считает ли она себя неравной князю?

Д. Она крестьянка, дочь бортника, собирателя дикого меда. Но считает, что может стать княгиней, женой Петра.


Фрагмент 3


И пришед человек той, поведа князю своему, яко же рече девица. Князь же Петр яко не брегии (не обратил внимания) словеси ея и помысли: «Како князю сущу древолазца дщи пояти себе жену?» И послав к ней рече: «Рцыте ей, что есть врачевство ея, да врачюет. Аще ли уврачюет, имам пояти ю себе жену!»


Человек тот вернулся и передал князю своему, что сказала девица. Князь же Петр пренебрег словами ее и подумал: «Как князю древолазову дочь брать в жены?» И послал к ней, говоря: «Скажите ей, если знает, как излечить меня, пусть лечит. Если вылечит, возьму ее в жены!»


Пришедше же реша ей слово то. Она же взем сосудец мал, почерпе кисляжди (хлебной закваски) своея и дунув на ню и рече: «Да учредят князю вашему баню и да помазует сим по телу своему, иде же суть струпы и язвы, и един струп да оставит не помазан. И будет здрав!»


Посланец передал ей слова эти. Она же взяла небольшую посудинку, зачерпнула хлебной закваски своей, дунула на нее и говорит: «Устройте князю вашему баню и пусть он намажет этим тело свое, где есть струпья и язвы, а один струп пусть оставит непомазанным. И будет здоров!»


И принесоша к нему таковое помазание. И повеле учредити баню. Девицу же хотя во ответех искусити, аще мудра есть, яко же слыша о глаголех ея от юноши своего. Посла к ней со единым от слуг своих едино повесмо (пучок) лну, рек: «Аще сия девица хощет ми супруга быти мудрости ради и аще мудра есть, да в сием лну учинит мне срачицу (рубашку) и порты и убрусець (полотенце) в годину (время), в ню же аз в бани пребуду».


И принесли ему эту мазь. И повелел он строить баню. Девицу же захотел испытать: так ли она мудра, как он слышал от юноши своего. Послал к ней с одним из слуг своих один пучок льна, говоря: «Если эта девица хочет моей супругой быть по причине своей мудрости и если она [действительно] мудра, пусть из этого льна сделает мне рубашку, штаны и полотенце за время, пока я в бане буду».


Слуга же принесе к ней повесмо лну и дав ей и княже слово сказа. Она же рече слузе: «Взыди на пещь нашу и снем з гряд поленце, снеси семо». Он же послушав ея снесе поленьце. Она же отмерив пядию, рече: «Отсеки сие от поленьца сего». Он же отсече. Она же глагола: «Возми сий утинок (обрубок) от поленьца сего и шед даждь князю своему от мене и рци ему: в кий час се повесмо очешу, а князь твой да приготовит ми в сем утинце стан и все строение, ким сотчетца полотно его». Слуга же принесе ко князю утинок поленца и речь девичю сказа. Князь же рече: «Шед, рци девици, яко невозможно есть в такове мале древце и в таку малу годину сицева строения сотворити!» Слуга же пришед сказа ей княжу речь. Девица же отрече: «А се ли возможно есть человеку мужеска возраста в едином повесме лну в малу годину, в ню же пребудет в бани, сотворити срачицу и порты и убрусец?» Слуга же отиде и сказа князю. Князь же удивлься ответу ея.


Слуга принес ей пучок льна, отдал и княжеские слова сказал. Она же говорит слуге: «Влезь на печь нашу и сними поленце, принеси мне». Он послушался ее, принес поленце. Она же, отмерив пядь, говорит: «Отруби столько от поленца этого». Он отрубил. Она говорит: «Возьми этот обрубок от поленца этого и иди передай князю своему от меня и скажи ему: пока я этот пучок буду очесывать, пусть князь твой приготовит мне из этого обрубка станок и все устройство, на котором буду ткать полотно для него». Слуга принес князю обрубок поленца и слова девичьи передал. Князь же говорит: «Иди, скажи девице, что невозможно из такого кусочка дерева и за такое короткое время устройство соорудить!» Слуга передал ей слова князя. Девица же отвечала: «А возможно ли для взрослого мужчины за короткое время, пока он будет в бане, соорудить рубашку, штаны и полотенце?» Слуга ушел и сказал князю. Князь же удивился ответу ее.


И по времени князь Петр иде в баню мытися и повелением девицы помазанием помазуя язвы и струпы своя. И един струп остави не помазан по повелению девици. Изыде же из бани ничто же болезнено пострада. На утрие же узре все тело здраво и гладко, разве единого струпа, иже бе не помазан по повелению девици. И дивляшеся скорому исцелению. Но не восхоте пояти женою себе отечества ея ради (из-за ее происхождения) и посла к ней дары. Она же не прият.


И тем временем князь Петр идет в баню мыться и по велению девицы мазью мажет язвы и струпья свои. И один струп оставил непомазанным по велению девицы. Выйдя же из бани, от боли не страдал. Наутро же увидел все тело здоровым и гладким, кроме одного струпа, который был не помазан по велению девицы. И удивился скорому исцелению. Но не захотел взять в жены себе древолазову дочь и послал к ней дары. Она [их] не приняла.


Князь же Петр поеха во отчину свою, град Муром, здравъствуяи. На нем же бе един струп, еже бе не помазан повелением девичим. И от того струпа начаша мнози струпы расходитися на теле его от перьваго же дни, в онь (в который) же поехал во отчину свою. И бысть оструплен многими язвами, яко же бе и первие.


Князь же Петр поехал в вотчину свою — город Муром — здоровым. На нем был один струп, что был не помазан по велению девичьему. И от того струпа начали многие струпья расходиться на теле его с первого же дня, как поехал он в вотчину свою. И покрылся он струпьями и многими язвами, как было и раньше.


И паки возвратися на готовое исцеление к девицы. Яко же приспе в дом ея, со студом посла к ней, прося врачевания. Она же ни мало гневу подержав рече: «Аще будет ми супружник, да будет уврачеван». Он же с твердостию слово дав ей, яко имать пояти ю в жену себе. Сия же паки, яко же и преже то же врачевание дасть ему, еже преди писах. Он же вскоре исцеление получи и поят ю в жену себе. Таковою же виною бысть Феврония княгини.


И тогда возвратился он за полным исцелением к девице. Придя в дом ее, со стыдом послал к ней, прося лечения. Она же, ничуть не гневаясь, говорит: «Если будет мне супругом, вылечу». Он же твердое слово дал ей, что возьмет ее в жены себе. Она же снова, как и прежде, то же лекарство дала ему, которое прежде было. Он вскоре исцелился и взял ее в жены себе. Так стала Феврония княгиней.


Приидоста же во отчину свою, град Муром, и живяста во всяком благочестии, ничто же от божиих заповедей преступающе.


Прибыли они в вотчину свою, город Муром, и жили во всяком благочестии, ничуть от Божиих заповедей не отступая.


По малех же днех преди реченный князь Павел отходит от жития сего, благоверный же князь Петр по брате своем един самодержец бывает граду Мурому.


Вскоре прежний князь Павел умер, благоверный же князь Петр после брата своего один стал править городом Муромом.



^ У. Как характеризует князя его поведение в этом эпизоде?

Д. Он сначала не хочет жениться на Февронии. Как же ему, князю, жениться на дочери древолазца!

^ У. Как относится Феврония к обману Петра?

Д. Она не принимает его даров и настаивает на том, чтобы он сдержал слово.

У. О каких душевных качествах Февронии это говорит?

Д. Она гордая, у нее есть чувство собственного достоинства. И умная — она же предвидела возможность обмана и сделала так, чтобы Петр к ней вернулся.

^ У. Почему же Феврония так настаивает на своем? Почему она так уверена, что должна стать княгиней? Ведь она — простая крестьянка.

Д. Она знает, наверное, про свою мудрость и считает, что может помочь князю стать хорошим правителем.

У. И вот Петр стал правителем Мурома, а простая крестьянка стала княгиней. И что же дальше?


Фрагмент 4


Княгини же его Февронии боляре его не любляху жен ради своих, яко бысть княгини не отечества ея ради, богу же прославляющу добраго ради жития ея.


Княгиню же его Февронию бояре его не любили из-за жен своих, так как была княгиня не родовитая, но Бога славящая доброй жизнью своей.


Некогда бо некто от предстоящих ей прииде к благоверному князю Петру навади (наговорил) на ню, яко «от коегождо, — рече, — стола своего бес чину исходит: внегда бо стати ей, взимает в руку свою крохи, яко гладна!» Благоверный же князь Петр хотя ю искусити, повеле да обедует с ним за единым столом. И яко убо скончавшуюся обеду, она же яко же обычай имеяше, взем от стола в руку свою крохи. Князь же Петр приим ю за руку и, развед, виде ливан добровонный и фимиян. И от того дни остави ю к тому не искушати

Однажды некто из приближенных ее пришел к благоверному князю Петру и наговорил на нее. «Каждую трапезу свою, — говорит, — не по чину заканчивает: вставая из-за стола, собирает в руку свою крошки, как голодная!» Благоверный же князь Петр, желая это проверить, велел ей обедать с ним за одним столом. И как закончился обед, она, как обычно, собрала со стола в руку свою крошки. Князь же Петр взял ее за руку и, разжав, увидел ладан благовонный и фимиам. И с того дня перестал ее испытывать.


По мнозе же времени приидоша к нему боляре его, с яростию рекуще: «Хощем вси праведно служити тебе и самодержцем имети тя, но княгини Февронии не хощем, да государьствует женами нашими. Аще ли хощеши самодержець быти, да будет ти ина княгини. Феврония же, взем богатьство доволно себе, отидет, амо же хощет!» Блаженный же князь Петр, яко же бе ему обычай ни о чесом же ярости имея, но со смирением отвеща: «Да глаголита Февронии, и яко же речет, то да слышим».


По прошествии длительного времени пришли к нему бояре его, с яростью говоря: «Хотим все праведно служить тебе и правителем иметь тебя, но княгини Февронии не хотим, чтобы господствовала над женами нашими. Если хочешь самодержцем быть, возьми себе другую княгиню. Феврония же, получив большое богатство, пусть идет куда хочет!» Блаженный же князь Петр, по обычаю своему ни от чего в ярость не приходить, со смирением отвечал: «Пусть говорит Феврония. Как скажет, того и послушаемся».


Они же неистовии наполнившеся безстудиа (бесстыдства) и умыслиша, да учредят пир. И сотвориша. И, егда уже быша весели, начаша простирати безстудныя своя глаголы, аки пси лающе, отнемлюще у святыя божий дар, его же бог и по смерти неразлучна обещал есть. И глаголаху: «Госпоже княгини Февроние! Весь град и боляре глаголют тебе: даждь нам, его же мы у тебе просим!» Она же рече: «Да возмета, его же просита!» Они же яко единеми усты реша: «Мы убо, госпоже, вси князя Петра хощем, да самодержьствует над нами. Тебе же жены наша не хотят, яко господьствуеши над ними. Взем богатьство доволно себе, отидеши, амо же хощеши!» Она же рече: «Обещахся вам, яко елика аще просита, приимета. Аз же вам глаголю: дадите мне, его же аще воспрошу у ваю» (вас). Они же злии ради быша, не ведуще будущаго, и глаголаша с клятвою, яко «аще речеши, единою бес прекословия возмеши». Она же рече: «Ничто же ино прошу, токмо супруга моего князя Петра!» Реша же они: «Аще сам восхощет, ни о том тебе глаголем». Враг бо наполни их мысли, яко аще не будет князь Петр, да поставят себе иного самодержцем: кинждо бо от боляр во уме своем держаше, яко сам хощет самодержець быти.


Они же — неистовые, потерявшие стыд — замыслили устроить пир. И устроили. И когда уже были навеселе, начали бесстыдно болтать, как псы лающие, отнимающие у святых Божий дар; им же [Петру и Февронии] Бог и в смерти неразлучными быть обещал. И говорят: «Госпожа княгиня Феврония! Весь город и бояре говорят тебе: дай нам то, что мы у тебя просим!» Она же говорит: «Да возьмите то, что просите!» Они же единогласно решили: «Мы, госпожа, все князя Петра хотим, пусть властвует над нами. Тебя же жены наши не хотят, чтобы господствовала над ними. Возьми богатство, какое хочешь, и иди, куда хочешь!» Она же говорит: «Я обещала — что просите, то получите. Я же вам говорю: дайте мне то, что попрошу у вас». Они же — злые, не ведающие будущего — клянутся: «Что укажешь, то беспрекословно возьмешь». Она же говорит: «Ничего иного не прошу, только супруга моего князя Петра!» Решили же они: «Если сам захочет, не будем возражать». Ибо враг внушил им мысли, что, если не будет князем Петр, они поставят себе иного самодержца: ибо у каждого из бояр было на уме желание самому правителем стать.


Блаженный же князь Петр не возлюби временнаго самодержьства, кроме Божиих заповедей, но по заповедем его шествуя, держашеся сих, яко же богогласный Матфей в своем Благовестии вещает, рече бо, яко «иже аще пустит жену свою, разве словеси прелюбодейнаго, и оженится иною, прелюбы творит». Сей же блаженный князь по Евангелию сотвори: о держании своем яко уметы вмени (княжение свое за ничто почел), да заповеди Божия не разрушит.


Блаженный же князь Петр сильнее власти любил Божии заповеди и придерживался их. Богогласный же Матфей в своем Евангелии вещает: «если отпустит жену свою, по слову прелюбодейному, и оженится иною, — прелюбодейство сотворит». Сей же блаженный князь по Евангелию поступил: княжение свое за ничто почел, дабы заповеди Божией не нарушить.



^ У. Почему бояре хотели разлучить Петра с его женой?

Д. Потому что она была простая крестьянка. Жены бояр не хотели ей подчиняться.

У. А почему князь не захотел оставить Февронию?

Д. Потому что в Евангелии есть заповедь: нельзя с женой разводиться. И он уже понял, что у него умная и необыкновенная жена, ему с ней было хорошо.

^ У. Вам понятен теперь эпиграф нашего урока?

Д. Да.


Фрагмент 5

ГЛАВА XIII

Как святой Франциск послал своих товарищей на проповедь в разные стороны, а сам с братом Массео пошел в другую сторону, где они получили подаяние хлебом и положили его, вместо стола, на камень возле источника


Дивный слуга и последователь Христа господин наш святой Франциск, желая в совершенстве во всем уподобиться Христу, который, как говорит Евангелие, послал своих учеников по-двое во все те города и местечки, куда Он должен был идти; с тех пор, как по примеру Христа избрал он двенадцать товарищей, он стал посылать их по-двое в мир на проповедь. И, чтобы подать им пример истинного послушания, он сначала стал ходить сам по примеру Христа, который начал с дел, а не с поучений. Посему, предоставив товарищам разные другие части мира, он пошел по пути в провинцию Франции, взявши в товарищи брата Массео. И однажды, пришли они, сильно проголодавшиеся, в один город и, согласно правилу, пошли просить именем Божиим хлеба; и святой Франциск пошел по одной улице, а брат Массео по другой. Но, так как святой Франциск был человеком слишком невзрачным и росту малого, и от этого не знавшие его принимали его за презренного бедняка, он собрал лишь немного кусочков черствого хлеба. Но брату Массео, который был ростом велик и телом красив, надавали весьма много и хороших, больших кусков и даже от неначатого хлеба. С тем, что они насобирали, сошлись они для еды в одном месте за городом, где был прекрасный источник и рядом лежал прекрасный длинный камень, на который каждый положил собранное подаяние. И святой Франциск, видя, что кусков хлеба у брата Массео было больше, и были они лучше и крупнее, чем у него, проявил величайшую радость и сказал: «О, брат Массео, мы недостойны столь великого сокровища». И так как эти слова он повторил много раз, ответил брат Массео: «Возлюбленнейший отец, как можно называть сокровищем такую бедность и недостаток в самом необходимом? Тут нет ни скатерти, ни ножа, ни тарелки, ни суповой миски, ни дома, ни стола, ни служителей, ни прислужниц». Сказал тогда святой Франциск: «Это-то я и считаю великим сокровищем, когда нет ничего изготовленного руками человеческими; но все, что у нас есть, изготовлено Провидением Божественным, как то наглядно явствует из собранного хлеба, из каменного стола столь прекрасного и источника столь чистого; и потому давай помолимся Богу, чтобы Он заставил нас полюбить всем серд