Реферат: Портреты абрам Залманов

ПОРТРЕТЫ

Абрам Залманов

(1875-1964)


«Наш организм в тысячу раз умнее и мудрее, чем любой врач» – эти слова принадлежат замечательному врачу Абраму Соломоновичу Залманову. Широко известное на Западе, на родине имя этого выдающегося человека, как и его труды, десятилетиями находились под запретом. Лишь в 1966 году, после смерти автора, была издана на русском языке крошечным тиражом первая книга Залманова – «Тайная мудрость человеческого организма» (авторское название «Секреты и мудрость тела»). При этом, чтобы народ не вздумал заняться самолечением, из книги была изъята ее сердцевина, «Терапевтический путеводитель». Его удалось опубликовать отдельно, как «Приложение», под грифом «для служебного пользования».

Жизнь А.Залманова была богата событиями. Арестованный и исключенный в 1899 году из Московского университета за активное участие во всероссийской студенческой забастовке, свое медицинское образование он продолжает в Гейдельберге, потом получает второй диплом в Харькове и третий – доктора медицины – в Италии. С началом I мировой войны уже известный врач возвращается в Россию, где набирает огромный практический опыт, руководя работой фронтовых санитарных поездов и полевых госпиталей.

Энергию и талант Абрама Залманова оценила революция. В 1918 году ему, отнюдь не коммунисту, предлагают возглавить государственную комиссию по борьбе с туберкулезом в Советской России и одновременно назначают начальником Главного курортного управления. Он создает диспансеры, санатории, диагностические и исследовательские центры. В этот период Залманов становится личным врачом В.И.Ленина и его семьи. Известно, что свою близость к вождю он использовал, чтобы освободить как можно больше несправедливо арестованных в годы красного террора, и каждую пятницу подавал Ленину списки.

Залманова считали лучшим специалистом по легким и сердцу, но он понимал «убогость» своих познаний. «Я сказал себе, – вспоминал доктор Залманов, – если не найду метод более рациональный, более соответствующий организму человека, брошу медицину». Ленин, в благодарность за услуги, отпустил его в 1921 году в Берлин. Потянулись годы напряженной работы. «…Я оседлал красный кровяной шарик, – пишет Залманов, – сел верхом на молекулу гемоглобина и путешествовал с ними через весь организм, что дало мне возможность сделать великие открытия. После восьми лет упорного труда, в 1933 году, я отбросил 90% официальной медицины, сохранив лишь 10% принципов и методов. Тогда только я начал синтезировать все, чему научился, и установил свою гуморальную терапию».

Ученый пришел к выводу, что «нет локальных заболеваний, это всегда весь человек болен. Не существует локальной терапии». Каждая клетка организма должна дышать, питаться, и освобождаться от отходов. Эта тройная роль осуществляется кровью, доходящей к каждой клетке через сеть капилляров. Кровь и другие жидкости составляют примерно 66% вещества организма и находятся в беспрерывном движении между клетками и в клетках. Частичное замедление движения жидкостей организма провоцирует частичное поражение, а общее замедление ведет к общему заболеванию.

Общая длина капилляров в организме достигает 100 000 км, а суммарная поверхность клеток организма, омываемых жидкостью, превышает 200 гектаров. Орошение всей этой поверхности капиллярами необходимо для жизни наших тканей. Залманов был убежден, что именно поражения капиллярной физиологии являются одним из главных факторов любого заболевания. Поэтому вместо поисков специфической терапии конкретного заболевания он предлагает лечить нарушенные функции больного организма. Отсюда и метод лечения.

«Способ, который я применил, это тепло и холод в виде ванн, локальных или общих, длительность и температура которых легко регулируются и которые обладают воздействием изумительной точности, гибкости и абсолютной безвредностью». Этот метод доктор Залманов назвал капилляротерапией. Ему поддается множество болезней, в том числе таких, которые классическая медицина считает неизлечимыми. Кроме лечебных ванн (в том числе скипидарных), применяются горячие и влажные обертывания грудной клетки, гидротерапия, режимы питания, пиявки, грелки…

В 1932 году, чувствуя приближение гитлеровского переворота, А.Залманов переезжает в Париж, где постоянно имеет дело с самыми тяжелыми случаями, лечит разных знаменитостей и даже коронованных особ. В период фашистской оккупации Франции он лечит участников французского Сопротивления.

Доктор Залманов был членом многих европейских академий; книги его, написанные по-французски, переведены на многие европейские языки, но лишь недавно начали появляться на русском языке. И только сейчас медицина медленно поворачивается к естественным методам лечения, которым посвятил всю свою жизнь А.Залманов.

^ Журнал «Целительные силы», №11, 1996.


ПОРТРЕТЫ

Зигмунд Фрейд

(1856-1939)


Выдающегося врача-психиатра, психолога и философа Зигмунда Фрейда называют отцом психоанализа. Хотя его теоретические и клинические методы до сих пор оспариваются, никто не спорит, что Фрейд пролил новый свет на представления о человеческом сознании. Влияние Фрейда простирается далеко за пределы собственно медицины и затрагивает области образования, психологии, религии, социологии, юриспруденции, искусства и литературы.

Для лечения истерии и других душевных расстройств Фрейд разработал новый терапевтический метод, который он назвал психоанализом. Суть его в том, что человеком движут силы, находящиеся на уровне подсознания. Сознание же является искаженным зеркалом реальности, используемым, чтобы скрывать или, напротив, невольно приоткрывать истину. По Фрейду, многие из подавленных импульсов человека являются сексуальными побуждениями, которые находят выход в болезненных состояниях.

В своих знаменитых книгах «Основной инстинкт», «Тотем и табу» и других Фрейд разрабатывал идеи об индивидууме, чьи мысли, желания, извращения и агрессия по сути одинаковы, вне зависимости от расы, религии, национальности и идеологии, к которым он принадлежит. Поэтому неудивительно, что нацисты сжигали его работы.

Зигмунд Фрейд родился во Фрейбурге, Моравия, в 1856 г. Образование получил в Вене, где и создал большинство своих работ. В 1938 г. ему с дочерью удалось бежать от нацистов в Англию.

К осени 1938 года у Фрейда уже оставалось мало сил. Все их остатки он вложил в последнее, прозвучавшее, как взрыв, произведение. То был «Моисей и монотеизм». В нем психоаналитическими соображениями подкреплялась гипотеза о том, что Моисей был египтянин.

Многие еврейские ученые уговаривали Фрейда отказаться от публикации. Он отчетливо сознавал, на что идет. «Нечего и говорить, что я нисколько не хочу оскорбить мой народ, – писал он Чарльзу Зингеру. – но что я могу поделать? Всю свою жизнь я отстаивал то, что считал научной истиной, даже когда это было неприятно и небезопасно для моих последователей. Я не могу кончить жизнь актом отречения».

«Он не отдает предпочтения ни одной религии, – записал президент «Еврейского научного института» Яакоб Мейтлис после встречи с Фрейдом. – Все религии созданы людьми, и он не видит ни в одной следов святости. Задача науки – вскрыть эту истину и освободить духовную эволюцию от всех позднейших наслоений и чужеродных элементов. Он понимает, что его возненавидят за это. И тем не менее он доволен, что его книга вскоре появится».

«Моисей и монотеизм» появился на немецком языке в Амстердаме в марте 1939 года. «Мне кажется, это достойный уход…» – писал Фрейд. Однако Цвейгу он признавался в другом, видимо сожалея, что опубликовал книгу в столь ужасное для еврейства время. «Именно теперь, когда у них все отнято, мне довелось отнять у них самого великого их человека».

Ученый ошибся: книга никого не убедила. Она была расценена не только ортодоксальным еврейством, но и самыми широкими кругами как одна из самых неудачных фрейдовских работ. После выхода книги в свет ее автору оставалось жить всего шесть месяцев. Фрейд умер 23 сентября 1939 года от рака полости рта, перенеся за 16 лет 33 тяжелейших операции.


ПОРТРЕТЫ


Януш Корчак

(1878-1942)


«Жил-был в Швейцарии лет сто тому назад один учитель по фамилии Песталоцци. Он написал книгу «Как Гертруда учит своих детей», и это была самая главная его книга; и такая это книга умная, что и потсегодняшний день учителя ее читают и берут пример, как надо учить. Вот и я бы хотел написать свою «Гертруду», но только о том, как надо любить, как надо мудро любить. чтобы воспитать ребенка».

Эти слова принадлежат Янушу Корчаку (настоящее имя – Генрик Гольдшмит), величайшему педагогу. Он родился в Варшаве, в семье известного адвоката, образование получил на медицинском факультете Варшавского университета. Еще в молодости Корчак увлекся вопросами воспитания детей. В 1907-1908 годах, уже пользуясь широкой известностью как прекрасный врач и талантливый писатель, он бесплатно работает воспитателем в летних колониях для детей бедноты.

Широта общественных и педагогических интересов Корчака непомерна. Он изучает положение детей в семье, летних колониях, школах, даже в суде при разбирательстве дел несовершеннолетних правонарушителей. Его мечтой было отвоевать для детей равноправие, право на уважение, охрану здоровья, свободное развитие. Он хотел воспитать их честными и правдивыми. добрыми и трудолюбивыми, свободными и счастливыми. Книги Корчака о детях, особенно «Король Матиуш I», получили всемирную известность.

Говорят, что в начале века Януш Корчак побывал на земле Израиля и мечтал основать на севере страны, в красивейшем местечке Тель-Хай, детскую колонию для сирот. Но вышло иначе. В 1911 году Корчак становится руководителем варшавского «Дома сирот».

В годы первой мировой войны, в полевом госпитале, где Корчак был врачом, рождалось замечательное педагогическое произведение, получившее мировое признание  книга «Как любить детей». В ней Корчак передает нам мудрую, безоговорочную любовь к детям – передает как практическое руководство к действию.

В 1918 году в освобожденной Варшаве Януш Корчак возвращается к любимой работе в «Доме сирот», которой отдает всего себя.

Самое страшное время наступило осенью 1940 года, когда «Дом сирот» получил распоряжение гитлеровских властей переехать в еврейское гетто. Корчак с трудом достает для 200 детей питание, одежду, лекарства. Друзья, желая его спасти, предлагают ему пропуск для выхода из гетто и документы на выезд из страны. Но он отвергает предложение.

Утром 5 августа 1942 года весь персонал «Дома сирот» и двести детей во главе со своим руководителем прошли в последний раз по замершей Варшаве к вокзалу, откуда были отправлены в лагерь смерти Треблинка. Януш Корчак не оставил своих питомцев до конца и погиб в газовой камере вместе с ними.


^ МАРК ШАГАЛ

(1887-1985)


^ Божественный огонь
В творчестве Марка Шагала, создавшего невообразимое количество картин и графических работ, книжных иллюстраций, эскизов декораций и костюмов к спектаклям, гобеленов, настенных росписей и мозаик, панно и витражей по всему миру, Библия занимала особое место. Откровение Божие, Завет Бога с народом, к которому по праву рождения принадлежал художник, – вот что было основой его жизнелю­бивого искусства, светом, пронизыва­ющим всю его долгую и невероятно плодотворную жизнь. А прожил Марк Шагал почти сто лет – с 1887 по 1985 гг.

«С ранней юности я был очарован Библией, – писал он. – Мне всегда казалось и кажется сейчас, что эта книга является самым большим источником поэзии всех времен… Библия подобна природе, и эту тайну я пытаюсь передать».

Дух Божий – руах – безусловно, основа любого творческого процесса, ибо дар творчества человеку дан от Бога. Шагал был не просто отмечен с рождения печатью этого Духа, а опален его огненной природой. Огонь сопровождает Шагала с самого рождения. В автобиографической книге «Моя жизнь» художник рассказывает, что когда он родился, на окраине Витебска вспыхнул пожар. Огонь охватил весь город, включая бедный еврейский квартал. Мать и младенца у нее в ногах, вместе с кро­ватью, перенесли в безопасное мес­то, на другой конец города.

Частицу божественного огня Шагал всегда хранил в своем сердце. И поныне его огонь согревает многие человеческие души.
^ Витебск и лю­бовь
Эти две темы проходят через все творчество Шагала и становятся у него поистине библей­скими. Витебск для него – не просто милый провинци­альный городишко, окрашенный воспоминаниями дет­ства. На картинах Шагала это образ обетованной земли, небес­ное отечество, космос. Не случайно даже Париж, узнаваемый по Эйфелевой башне, имеет в его работах вид витебской окраины с покосившимися деревянны­ми домиками и разгуливающими томными коро­вами. Этот город напоен божественным светом, по его небу летают ангелы и влюбленные. Здесь живут дети и старики. Босоногие дети – обыч­ная детвора бедных окраин – счастливы, как должны быть счастливы люди в раю. А старики мудры, как пророки, и хитроваты, как местечковые евреи.

В 1944 г., когда Витебск лежал в руинах, Шагал написал целое послание родному городу – удивительное, искреннее признание в любви, напоминающее плач Иеремии над Иерусалимом.

«Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не говорил с тобой, с твоим народом, не упирался в твои ограды. Как грустный путник, я только нес все годы твой образ на моих картинах и так с тобой разговаривал, и, как в зеркале, тебя видел…Я не жил с тобой, но не было ни одной моей картины, которая бы не отражала твою радость и печаль…Ты единственный для меня в мире… Я смотрю, мой город, на тебя издалека, как моя мать на меня смотрела из дверей, когда я выходил на дорогу…»

Любовь к городу и его обитателям помогла ему полюбить весь мир.

«Наперекор всем трудностям нашего мира в мне сохранилась часть той одухотворенной любви, в которой я был воспитан, и вера в человека, познавшего Любовь. В нашей жизни, как и в палитре художника, есть только один цвет, способный дать смысл жизни и Искусству – Цвет Любви… Искусство, которым я занимался с детства, научило меня тому, что Человек способен ЛЮБИТЬ, тому, что Любовь может его спасти», – писал художник.

Любовь в картинах Шагала разлита повсюду. Одна тема плавно перетекает в другую, вернее, они неразрывно связаны, потому что глав­ная движущая сила всего мира, согласно Библии, – любовь. Центральный образ и символ любви для Шагала – любовь мужчины и женщины. Его картины, гравюры, рисунки – это «Песнь песней», прочитанная его сердцем, прочувствованная каж­дой клеточкой собственного тела, и прежде всего, потому, что Бог даровал ему счастливый брак с красавицей Бэллой Розенфельд. В его «Песни песней» он и Бэлла – это Соломон и Суламифь. Бог от­крывает художнику древнюю тайну: самая прекрас­ная женщина – это любимая.
^ Библейская тема
Иллюстрации к Библии Шагал задумал сделать еще в 20-х годах, но осуществить свои замыслы смог только в 50–60-х. Для того, чтобы глубже проникнуть в ту реальность, которая открывается за каждой страницей Библии, художник отправляется в 1931 г. в путешествие по Па­лестине, Сирии и Египту. Впе­чатления от этой поездки он назвал сильнейшими в своей жизни. Плодом этих впечат­лений явилась серия гуашей и офортов – более 120 работ.

После войны Марк Шагал постоянно работает над библейской темой. Продолжая работать в графике, он много пишет маслом. На полотнах возникает мир пророков и царей, Исхода и Божественного Закона.

^ Две тыщи лет – срок моего изгнанья

И возвращенья долгого к Стране…

Давид! Как солнца блеск, его сиянье,

Стекающее в синем мирозданье
^ К простершему ладони вверх – ко мне…
С 1954 по 1966 гг. Шагал создал 160 подготовительных эскизов к 17 большим полотнам под общим названием «Библейское послание». Витражами на библейские темы он украшает соборы и дворцы Европы, парламенты, центры, музеи и другие общественные здания. В 1973 г. в Ницце открывается музей «Библейское послание», полностью оформленный витражами и мозаиками Шагала. В здании Кнессета в Иерусалиме появляется ряд витражей и мозаика «Стена плача», а в синагоге медицинского центра в Иерусалиме – серия витражей «12 колен Израилевых».
^ Музыка и душа
Весь мир Шагала музыкален. Не случайно именно ему в 1963 г. было поручено расписать потолок в парижской «Гранд-Опера», а в 1965 г. – «Метрополитен-Опера» в Нью-Йорке. По всему миру теперь живут его бесконечные скрипачи – стоящие, сидящие, лежащие, летящие. На полотнах звучат флейта, виолончель, труба, мандолина, барабан… Но Шагал не собирает оркестр. Ему нужен лишь тот инструмент, лишь тот исполнитель, без кого в данную минуту мелодия не зазвучит: старик на крыше, музыкант на дереве или коровы в любимом небе Витебска. Все, кого любит художник, могут летать, петь, плясать, рождать мелодию, чтобы она вместе с красками наполняла радостью весь мир.

И последнее. Шагал – художник души. Он не анализирует мир и не разлагает его на части, – он возвращает нам, людям XX века, мир в его райской ипостаси, исцеляя наши больные души, то есть возвращая им цельность. И в этом поистине библейское послание и посланничество Марка Шагала.
Подготовил Александр ГЕРЦ


^ ПОРТРЕТЫ


ИОСИФ БРОДСКИЙ
(1940-1996)


Я работаю с пятнадцати лет…

24 мая 2000 года величайшему поэту нашего времени Иосифу Бродскому исполнилось бы всего 60 лет.

Иосиф Александрович Бродский родился в 1940 году Ленинграде, в семье известного фотожурналиста. Окончив восьмилетку, юноша пошел работать на завод. Он писал в 1963 году: «Я работаю с пятнадцати лет. Я имею профессии фрезеровщика, техника-геофизика, кочегара, матроса, санитара, фотографа. Я работал в геологических партиях в Якутии, на Беломорском побережье, на Тянь-Шане, в Казахстане. Все это зафиксировано в моей трудовой книжке».

Писать стихи Иосиф Бродский начал в 1957 году. Уже самые первые них, такие как «Еврейское кладбище около Ленинграда» и знаменитые «Пилигримы», положенные на музыку Евгением Клячкиным и сразу ставшие популярнейшей бардовской песней, переписывались и заучивались молодежью наизусть. Большое влияние на молодого поэта оказало общение с А.Ахматовой. В стихах 1961 года перед нами предстает сильный, зрелый мастер.

^ Слышишь ли, слышишь ли ты в роще

детское пение,

над серебряными деревьями звенящие,

звенящие голоса,

в сумеречном воздухе пропадающие,

затихающие постепенно,

в сумеречном воздухе исчезающие

небеса?

(«Проплывают облака»)


В 1962 году Иосиф Бродский впервые обращается к опыту английской поэзии. Свой неповторимый стиль он формирует в значительной степени под ее влиянием. Из русских поэтов особое родство Бродский чувствовал с Мариной Цветаевой. «Благодаря Цветаевой изменилось не только мое представление о поэзии – изменился весь мой взгляд на мир, а это ведь и есть самое главное... Ее голос – самый трагический в русской поэзии... По-моему, лучше нее не писал никто – во всяком случае по-русски».

Я работал. Я писал стихи…

В 1964 году по сфабрикованному обвинению поэт был приговорен «за тунеядство» к пяти годам ссылки в Архангельскую область «с обязательным привлечением к физическому труду».

На судилище Бродскому выпала почетная роль: представлять русскую поэзию. Он, человек с больным сердцем, только что перенесший тюрьму и психиатрическую больницу, провел свою роль на суде безукоризненно, с замечательным достоинством и мужеством..

На протяжении всего процесса как рефрен повторялся, чуть варьируясь, один и тот же диалог:

– ^ Отвечайте, почему вы не работали?

– Я работал. Я писал стихи.

На вопрос судьи: «Кто причислил вас к поэтам?», Бродский ответил: «Я думаю, это… от Бога».

За поэта вступились известные писатели и деятели культуры, знаменитые иностранцы. Сотни людей собирали для него деньги, ездили навещать в место ссылки. Но решающую роль сыграл подвиг известной журналистки Фриды Вигдоровой, которая, невзирая на запреты и угрозы, сумела полностью записать, вынести из зала суда и опубликовать на Западе полную стенограмму судебного процесса. «Мне надо одно, – повторяла Ф.Вигдорова, – чтобы мальчик был дома».

Через полтора года Иосиф Бродский был досрочно освобожден.


Изгнание

Эти 18 месяцев ссылки принесли поэту мировую известность. В 1965 г. в Нью-Йорке вышла его книга «Стихотворения и поэмы», за ней последовали издания в других странах, на различных языках, включая сербский, чешский, иврит. У Бродского берут интервью, приглашают в западные университеты...

Лишь на родине его по-прежнему не печатают. В «Заметке о Соловьеве» Иосиф Бродский говорит о том, что «человек, создавший мир в себе и носящий его, рано или поздно становится инородным телом в той среде, где он обитает. И на него начинают действовать все физические законы: сжатия, вытеснения, уничтожения». Подобная судьба настигла в 1972 году самого поэта. Он не хотел уезжать из России, но ему не оставили другого выбора.

В родной город, которому Бродский когда-то посвятил до боли знакомые строки: «^ Да не будет дано / умереть мне вдали от тебя...» и «Ни страны, ни погоста / не хочу выбирать. / На Васильевский остров / я приду умирать...», ему не дали приехать даже на похороны родителей.

4 июня 1972 года самолет с изгнанным поэтом на борту приземлился в Вене. Накануне отъезда из СССР Бродский написал открытое письмо Брежневу, проникнутое уверенностью в возвращении на родину «во плоти или на бумаге»: «даже если моему народу не нужно мое тело, душа моя ему еще пригодится».

Кочевник

Началось новое странствие Иосифа Бродского, продолжавшееся до самой его смерти. «Я – кочевник», – заявил поэт в одном из интервью. 24 года преподавания в лучших университетах и колледжах США не помешали ему объездить полмира. Англия и Швеция, Мексика и Турция – лишь немногие из стран, которым он посвятил эссе и целые книги.

Как и все, рожденные в городе, осененном тенью Великого Петра, Бродский был влюблен в Голландию, которой никогда не видел, мечту о которой облекал в чуть наивные, прелестные стихи. Приехав в Голландию, он стал там желанным гостем и заново полюбил уютные города, зажигающие по вечерам золотые огоньки в окнах, картины Виллинка, каналы Амстердама. Он приезжал сюда едва ли не каждый год.

Другой любовью была Венеция, куда Бродский обычно приезжал на Рождество. «Она во многом похожа на мой родной город, Петербург... Венеция так прекрасна, что понимаешь: ты не в состоянии отыскать в свой жизни – и тем более не в состоянии сам создать – ничего, что сравнилось бы с этой красотой. Венеция недосягаема... Она вся – произведение искусства, там особенно понимаешь, что созданное руками человека может быть намного прекраснее самого человека». Кладбище на маленьком острове Сан-Микеле в Венецианской лагуне, на который так любил смотреть Иосиф Бродский, стало последним пристанищем его праху.

Наедине с языком

«Быть может, самое святое, что у нас есть, – это наш язык». Только чувство языка может «ввергнуть» человека в поэзию, вообще в литературу. Осознание себя наедине с языком пронизывает все творчество Бродского. Об английском языке поэт говорил, что с ним у него «любовные отношения».

Одна за другой выходят новые книги и публикации стихов, переводов, сборники эссе Бродского на русском, английском, других языках. В 1980 г. впервые публикуются автопереводы Бродского на английский язык и его первые стихи, написанные по-английски. Потом таких стихов станет много.

Заслуги поэта отмечены множеством литературных премий. Он становится почетным доктором нескольких знаменитых университетов и членом Академий, кавалером ордена Почетного легиона. В 1987 году Иосифу Бродскому, пятому в истории русской литературы, присуждается Нобелевская премия

Начиная с 1988 года стихи Бродского возвращаются на родину. При жизни поэта выходит более двух десятков изданий.

В последние годы судьба была милостива к поэту. В 1990 г. в Стокгольме состоялось его бракосочетание с Марией Создани, а в 1993 г. родилась их дочь, Анна Мария Александра, названная так в честь Анны Ахматовой и родителей поэта – Марии Моисеевны и Александра Ивановича Бродских. Этим двум женщинам – Марии и Анне – обязаны мы счастьем последних лет жизни Бродского и высотой его прощального взлета.


Гражданин империи языка

Иосиф Бродский, олицетворивший русскую поэзию конца XX века, умер от сердечного приступа в ночь на 28 января 1996 года. В своих странствиях он успел невероятно много. У него была поразительная судьба. Бродский рос в ту пору, когда высокая трагедия, на которую была столь щедра первая половина XX века, казалось бы, сменилась сокрушительным, безвыходным абсурдом. Приняв абсурд как данность и точку отсчета, он сумел построить на пустоте огромное поэтическое здание, восстановить непрерывность убитой культуры, более того – снова открыть ее миру. В этом ему несомненно помог его родной Петербург... Бродский принял как свои Венецию, Рим и Нью-Йорк, и эти города приняли его как своего достойного гражданина, но он до конца оставался петербуржцем.

Иосиф Бродский обладал той артистической и этической свободой, за которую приходится платить чистоганом, то есть одиночеством. На бредовую систему, окружавшую его в юности, он реагировал великолепным презрением. Он твердо знал, что империя культуры и языка есть нечто несравненно более могущественное, – да и более требовательное, – чем любые исторические империи. Это кончилось изгнанием – что, возможно, не менее трудно для поэта, чем физическая гибель, но всегда предпочтительнее для читателя. В изгнании Бродский написал свои главные вещи. Он был окружен друзьями, в последние годы судьба дала ему и личное счастье. Одиночество все же сопровождало его Он постоянно уходил – от литературных клише, от прежней манеры, от многих читателей и почитателей – и наконец ушел от мира. Не ушел он только от русского языка.

Благодарность

В день своего сорокалетия Иосиф Бродский написал удивительное автобиографическое стихотворение. Обреченный родиной на молчание, невинно осужденный, а потом отправленный в изгнание и официально преданный забвению, поэт тем не менее заканчивает стихотворение словом благодарность. В этом раскрывается самое главное качество Иосифа Бродского, без которого невозможен настоящий поэт – высочайшая внутренняя духовность, критерием которой является чувство благодарности Всевышнему.

^ Я входил вместо дикого зверя

в клетку,

выжигал свой срок и кликуху

гвоздем в бараке,

жил у моря, играл в рулетку,

обедал черт знает с кем во фраке.

С высоты ледника я озирал полмира,

Трижды тонул, дважды был распорот.

Бросил страну, что меня вскормила.

Из забывших меня можно составить

город.

Я слонялся в степях, помнящих

вопли гунна,

надевал на себя что сызнова входит

в моду,

сеял рожь, покрывал черной толью

гумна

и не пил только сухую воду.

Я впустил в свои сны вороненый

зрачок конвоя,

Жрал хлеб изгнанья, не оставляя

корок.

Позволял своим связкам все звуки,

кроме воя;

Перешел на шепот. Теперь мне сорок.

Что сказать мне о жизни?

Что оказалась длинной.

Только с горем я чувствую

солидарность.

Но пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь

благодарность.

24 мая 1980


ПОРТРЕТЫ


^ АЛЬБЕРТ ШВЕЙЦЕР

(1875-1965)


От европейской славы – в джунгли Африки

В этом году весь мир отмечал 125 лет со дня рождения величайшего гуманиста XX века, выдающегося мыслителя и философа, писателя, музыканта и музыкального исследователя, врача, лауреата Нобелевской премии мира, борца с человеческими страданиями и болью Альберта Швейцера.

Он родился 14 января 1875 г. в городке Кайзерсберге (Верхний Эльзас, Германия). В 1893 г. юноша поступает в Страсбургский университет, где изучает философию, теологию, занимается музыкой. Первой печатной работой Швейцера, если не считать маленькой брошюрки, посвященной его музыкальному наставнику Э.Мюншу, была докторская диссертация "Философия религии Канта", вышедшая в 1899 г.

После защиты диссертации Альберт Швейцер преподает философию и теологию в родном университете, выступает в Париже с докладами о немецкой литературе и философии, глубоко изучает музыку под руководством композитора и органиста-исполнителя Ш.-М. Видора.

Молодой ученый в короткий срок достигает замечательных успехов. В 1905 г. появляется его монография о творчестве И.С.Баха, которая до сих пор остается одним из наиболее полных и интересных исследований жизни и музыки гениального композитора.

Органные концерты, с которыми выступает Швейцер, вызывают восторг публики в различных европейских странах. Стефан Цвейг однажды специально приехал побеседовать со Швейцером и послушать музыку Баха в его исполнении, и потом вспоминал, что, слушая Швейцера, он забыл о времени, забыл, где он находится, и, когда пришел в себя, понял, что плачет. Таково было воздействие на слушателей Швейцера-органиста.

Именно в это время, когда к молодому ученому и музыканту так быстро и так широко пришли признание, обеспеченность, слава, он неожиданно от всех отказывается от продолжения блестяще начатой научной и художественной деятельности ради того, чтобы непосредственно, делом своих рук помогать обездоленным и страждущим людям. Швейцер решает изучить тропическую медицину и уехать в Африку.


Помогать обездоленным и страждущим

Еще студентом Швейцер дает клятву: до тридцати лет набираться знаний и опыта, стремиться преуспеть в науках и искусстве, а затем посвятить себя служению людям. В 1905 г. Альберту Швейцеру исполнилось 30 лет, и он сдержал свою клятву.

"Первоначально я думал о гуманистической деятельности в Европе", – признавался Швейцер. Еще студентом он много сил и времени отдавал работе в студенческом союзе по оказанию помощи бедным. Позднее пробовал организовать на свои средства приют для детей-сирот, но встретил неудовольствие городских властей. В 1903 г. он пытался помочь заключенным и бездомным бродягам. Для некоторых сумел подыскать работу и дать небольшие средства на первое время. Но и эта попытка провалилась, так как одиночке-добровольцу было не под силу вести переговоры с властями, следить за устройством судеб своих подопечных. Необходима была организация, а знакомство с уже существующими организациями подобного рода показало Швейцеру, что они в основном наживались за счет тех, кому должны были помогать.

Тогда Швейцер понял: мелкими пожертвованиями частных лиц невозможно решить эту общественную проблему. Делу помощи людям надо отдать всю жизнь. И надо сделать это так, чтобы не зависеть от властей. Следовательно, надо уехать в самый глухой район Африки, где, как полагал Швейцер, он сможет действовать самостоятельно.

О второй причине, побудившей Швейцера поехать в Африку, в своем ярком, взволнованном очерке написал Стефан Цвейг. "Почему в Африку? Неужели с человеческими страданиями нельзя бороться в Европе?". И отвечал: "Можно. Но в Африке делать это во много раз труднее. Потому что туда едут люди, ищущие наживы, любители приключений, карьеристы. Потому что там, в девственном лесу, в повседневной своей деятельности человек должен исходить из самых чистых моральных побуждений".


Профессор на студенческой скамье

С 1905 по 1913 г. Альберт Швейцер, не прекращая научной, преподавательской и музыкально-исполнительской деятельности, изучает медицину. Он с одинаковым рвением постигает терапию и гинекологию, стоматологию и фармацевтику, зная, что в тропической Африке все придется решать и делать самому. Особое внимание профессор-студент уделяет хирургии. Докторская диссертация Швейцера по медицине вышла в свет в 1913 г. В том же году, вместе с женой Альберт Швейцер отплывает в тогдашнюю Французскую Экваториальную Африку (ныне Габон), и в местечке Ламбарене на деньги, полученные за книгу о Бахе и за органные концерты, а также на пожертвования друзей основывает первую в этих местах больницу для африканцев.


Подвиг Ламбарене

С этих пор вся жизнь Швейцера отдана его детищу – больнице в африканском девственном лесу. Более 50 лет доктор почти безвыездно (несколько раз бывал в Европе и один раз в Америке) живет в Ламбарене – одном из самых глухих и опасных для жизни человека уголков Экваториальной Африки, где свирепствовали сонная болезнь, проказа и другие тягчайшие и чаще всего в то время неизлечимые недуги.

"Муки, которые людям приходится здесь испытывать, поистине неимоверны…Все мы баловни. Стоит кому-то из нас заболеть, как тотчас же к нам является врач. Но пусть каждый представит себе, что это значит, когда в глуши миллионы людей живут, не получая никакой медицинской помощи, и даже без надежды ее получить. День ото дня тысячам тысяч людей приходится терпеть ужасающую боль, от которой врачебное искусство могло бы их избавить", – пишет Швейцер в своей знаменитой книге "Письма из Ламбарене".

Все эти годы, принимая по несколько тысяч больных в год, Швейцер непрерывно строил и расширял больницу, не гнушаясь самой тяжелой физической работой, вовлекал в этот труд не только медицинский персонал, но и нередко самих больных. Откликаясь на его призыв, в эту прославленную на весь мир больницу, которая теперь носит имя Швейцера, стекались врачи и сестры из многих стран.


Благоговение перед жизнью

К этому главному принципу своей этики Альберт Швейцер пришел в Африке. В 1915 г. доктор плыл на маленьком речном суденышке к тяжелобольной женщине. Во время многодневного пути по реке он продолжая работать над своими заметками по философии культуры. Размышляя о сущности нравственного, Швейцер зашел в тупик. Понимание добра и зла менялось в зависимости от обстоятельств, от условий жизни людей, от их традиций. Отыскивая простое и универсальное понятие этического, мыслитель исписывал тетрадь бессвязными заметками только затем, чтобы сосредоточиться на этой проблеме. «Вечером третьего дня, когда мы на закате солнца проплывали прямо через стадо бегемотов, встали вдруг передо мной слова «благоговение перед жизнью»...

Суть швейцеровского принципа – признание и утверждение высочайшего смысла жизни. Жизнь, как самое сокровенное из всего, что создано Богом, требует к себе великого уважения. «Добро – это сохранять жизнь, содействовать жизни, зло – это уничтожать жизнь, вредить жизни».

Два других принципа этического учения Альберта Швейцера – "человек человеку" и "человек и природа" естественно вытекают из принципа благоговения перед жизнью, дополняют и конкретизируют его.


Три искушения

Альберт Швейцер призывает бороться с тремя великими искушениями, незаметно разрушающими предпосылки любого добра (добродетели, доброго дела). «Первому из них (равнодушию, за которым следует бесполезность, никуда не годность) противодействуйте, говоря, что для вас поделиться опытом и протянуть руку помощи – это абсолютная внутренняя необходимость. Ваши самые отчаянные усилия будут всего лишь каплей в море, по сравнению с тем, что необходимо сделать, но только такая позиция придаст смысл и ценность вашей жизни... То малое, что вы способны сделать, в действительности значит очень много, если только это уменьшит боль, страдания и страх любого живого существа, будь это человек или любое другое создание. Сохранение жизни – это истинная радость.

Что касается второго искушения – страха, что сочувствие и жалость вовлечет вас в чужое страдание, противодействуйте ему осознанием, что разделяя печаль (горе) других, вы расширяете свою способность разделять также их радость. Игнорируя страдания других. Вы теряете способность и разделять их счастье. И какую бы маленькую радость мы ни увидели в этом мире, разделять ее, наряду с тем добрым, что мы творим сами, создает то единственное счастье, которое делает жизнь терпимой (выносимой).

И, наконец, вы не имеете права говорить: «Я буду тем,