Реферат: Древней Греции. Экономические воззрения Ксенофонта

Экономическая мысль Древней Греции. Экономические воззрения Ксенофонта.

Ксенофонт (430—354 гг. до н.э.).


Отдавал предпочтение натуральному хозяйству на земле, ибо оно делает человека здоровым, сытым и справедливым (земля больше одаряет того, кто лучше работает).

Одобрял штрафы за накопление в личном пользовании золота и серебра и поддерживал введение железных денег, которые делают богатство «неудобным». К ремесленному труду относился снисходительно и признавал, что ремесленник может достичь большого умения за специализации (разделения труда).

Абстрактными проблемами полезности и стоимости Ксенофонт не интересовался. Сохранилась его сентенция о том, что «друзья полезнее и ценнее волов».

Экономические воззрения этого философа нашли свое выражение в его трактате «Домострой», в котором приводятся следующие положения:

разделение труда на умственный и физический, а лю­дей — на свободных и рабов имеет естественное (природ­ное) происхождение;

природному предначертанию отвечает преимущественное развитие земледелия по сравнению с ремеслом и торговлей;

производительно может выполняться «наиболее простая ра­бота»;

степень разделения труда обусловлена, как правило, разме­рами рынка сбыта;

всякому товару присущи полезные свойства (потребитель­ная стоимость) и способность обмениваться на другой то­вар (меновая стоимость);

деньги изобретены людьми для того, чтобы с их помощью осуществлялось товарное обращение и накопление богат­ства, но не ростовщическое обогащение.







Ксенофонт Афинский




ДОМОСТРОЙ

ВВЕДЕНИЕ



"Домострой" по содержанию делится на две части: в первой речь идет о домашнем хозяйстве, во второй – о земледелии.

По форме это диалог: в первой части Сократ разговаривает с Критобулом, во второй Сократ рассказывает Критобулу о своей беседе с Исхомахом, который, в свою очередь, передает Сократу свой разговор с собственной женой. Личность Сократа едва ли была подходяща для поучения о хозяйственных делах, так как Сократ ни домашним хозяйством, ни земледелием не занимался; но она уже была традиционной для такого рода философских диалогов. Мысли о хозяйстве и земледелии, вероятно, принадлежат самому Ксенофонту; возможно даже, что Исхомах – не кто иной, как сам Ксенофонт, так что изображение счастливой брачной жизни Исхомаха на самом деле показывает нам домашнюю жизнь самого Ксенофонта.

"Домострой" начинается словами: "Однажды я слышал, как он вел разговор и о домашнем хозяйстве". Получается впечатление, что это сочинение служит продолжением какого-то другого. Вследствие этого еще в древности была высказана гипотеза, что "Домострой" есть продолжение "Воспоминаний о Сократе", есть как бы пятая книга их. Из числа новых критиков одни согласны с этим мнением, другие возражают против него, указывая на то, что в таком случае и "Пир" надо считать продолжением какого-то сочинения, так как и в нем подобное начало.

"Домострой" Ксенофонта является, может быть, первым опытом литературной обработки теории домоводства. Само собою разумеется, что домоводству и прежде учились, но знание достигалось практическим путем, без теории. Первыми теоретиками домоводства были софисты, избиравшие предметом своего преподавания именно практические, житейские вопросы. Мы имеем прямое свидетельство Платона о том, что софист Протагор учил, "как лучше всего управлять своим домом и как сделаться способным государственным деятелем и оратором" ("Протагор" 318e). В другом месте у Платона Сократ рассказывает, что Менон "желает обладать такими знаниями и качествами, при помощи которых люди хорошо управляют домами и городами, ухаживают за родителями и умеют принимать и провожать сограждан и чужеземцев, как следует порядочному человеку" ("Менон" 91a). Ту же мысль – о том, что домашнее хозяйство, как и управление государством, входит в программу философского образования и преподавания, – высказывает Сократ и в "Воспоминаниях" (IV 1, 2 и IV 2, 11). По-видимому, и в трагедиях Эврипида, близкого к софистам по воззрениям, попадались какие-то замечания по поводу домашнего хозяйства: у Аристофана одна женщина винит Эврипида, что он научил мужей запирать особыми замками и даже запечатывать кладовые, чтобы жены не могли распоряжаться припасами по своему произволу ("Женщины на празднике Фесмофории", ст. 418 и след.). В первой половине IV века было уже много сочинений по разным практическим вопросам, как сельское хозяйство, коневодство, военное дело, даже кулинарное искусство. Таким образом, Ксенофонт в этом отношении не был единичным явлением.

В каком году или даже в какой период жизни Ксенофонт написал "Домострой", нельзя сказать, как и вообще хронология его сочинений неизвестна: мнения специалистов об этом часто расходятся до крайности. Видно только, что "Домострой" написан после "Анабасиса" (дата которого тоже неизвестна), т. е. после похода Кира, судя по упоминанию в главе IV Кира, Ариэя и забот персидского царя о земледелии. Всего вероятнее, что "Домострой" написан в Скиллунте, когда Ксенофонт приобрел достаточную опытность в сельском хозяйстве.

В последующие времена "Домострой" пользовался известностью: Цицерон перевел его на латинский язык; Теофраст (философ IV века до н. э.) в сочинении о домашнем хозяйстве (сохранившемся в числе сочинений Аристотеля) хвалит "Домострой"; Филодем (философ I века до н. э.) полемизирует с ним; Вергилий в своих "Георгиках" пользуется им. В новые времена он был любимым чтением (во французском переводе) у сельских хозяев во Франции.

Действующие лица в "Домострое" – Сократ и Критобул; Исхомах сам не участвует в беседе, а Сократ передает его разговор с женой. При разговоре Сократа с Критобулом присутствуют в качестве немых лиц еще "друзья" (3, 1).

Критобул, сын Критона, близкого друга Сократа, – еще молодой человек, богатый, но небрежно относящийся к своему состоянию, преданный любовным наслаждениям.

Исхомах, по-видимому, вымышленное лицо: правда, у Лисия (XIX 46) упоминается какой-то богатый человек, носящий это имя; но нельзя с уверенностью сказать, что он тождествен с нашим Исхомахом.

К какому времени Ксенофонт приурочивает этот разговор, видно из того, что в нем участвует Сократ: следовательно, разговор происходит раньше 399 года; с другой стороны, упоминается поход Кира, погибшего в 401 году. Таким образом, сценировку этого сочинения можно отнести только ко времени между этими двумя годами.

Глава 1

[Определение понятия о хозяйстве]

 

(1) Однажды я слышал, как Сократ вел разговор и о домашнем хозяйстве – приблизительно такой.

– Скажи мне, Критобул, не правда ли, домоводство – это название какой-то науки, так же, как медицина, кузнечное дело, плотничье дело?

– Думаю, что так, – отвечал Критобул.

(2) – Можем ли мы сказать, в чем состоит предмет домоводства, подобно тому, как мы могли бы сказать, в чем состоит предмет каждой из тех наук?

– Мне кажется, – отвечал Критобул, – дело хорошего хозяина состоит в хорошем управлении хозяйством.

(3) – А если бы мы ему поручили управлять чужим хозяйством, смог бы он так же хорошо управлять им, как своим, если бы захотел? – спросил Сократ. – Ведь плотник, хорошо знающий свое дело, так же мог бы и для другого делать то, что делает для себя; подобным же образом мог бы и хороший хозяин.

– Думаю, что так, Сократ.

(4) – В таком случае, может ли человек, знающий это дело, хотя бы он сам не имел состояния, получать плату за управление чужим хозяйством подобно строителю? – спросил Сократ.

– Да, клянусь Зевсом, и большую плату будет получать, если сможет, взяв в свои руки хозяйство, не только исполнять все что следует, но еще на излишки обогащать хозяйство, – отвечал Критобул.

(5) – А как мы определим хозяйство? То же ли это, что дом, или же и все, что человек имеет вне дома, тоже составляет часть хозяйства?

– Мне кажется, – отвечал Критобул, – все, что человек имеет, хотя бы оно находилось даже не в одном городе с владельцем, составляет часть хозяйства.

(6) – Но ведь и врагов люди имеют?

– Да, клянусь Зевсом, некоторые даже многих.

– Неужели и врагов мы назовем их имуществом?

– Это было бы смешно, – отвечал Критобул, – если бы человек, увеличивающий число врагов, сверх того еще получал бы плату за это.

(7) – Ведь мы решили, что хозяйство человека есть то же, что имущество.

– Клянусь Зевсом, – отвечал Критобул, – имущество – это то, что у человека есть хорошего; но если он имеет что дурное, того я не называю имуществом.

– По-видимому, ты называешь имуществом каждого вещи, полезные ему.

– Конечно, – отвечал он, – а то, что вредит, я считаю скорее убытком, чем приобретением.

(8) – Значит, если человек, купив лошадь, не умеет ею пользоваться, а падает с нее и получает вред, то лошадь для него бесполезна?

– Да, коль скоро приобретение есть нечто хорошее.

– Значит, и земля бесполезна для человека, который так возделывает ее, что получает убыток?

– Да, конечно, и земля бесполезна, коль скоро она его не кормит, а заставляет голодать.

(9) – Но ведь и овцы тоже, если бы кто от неумения пользоваться овцами получал убыток, и овцы для того не были бы полезны?

– Мне кажется, нет.

– Значит, ты, по-видимому, полезные вещи считаешь приобретением, а вредные – нет.

– Верно.

(10) – Итак, эти вещи, хоть они одни и те же, для умеющего пользоваться ими – приобретение, а для неумеющего – нет: например, флейта для того, кто умеет искусно играть, – приобретение, а для того, кто не умеет, она ничем не лучше бесполезных камней, разве только он ее продаст.

– Да, если он ее не продаст.

(11) – Вот именно: для того, кто не умеет пользоваться флейтой, она – приобретение, если он ее продает; а если не продает, а владеет ею – нет.

– Мы рассуждаем последовательно, Сократ, раз уже признано, что полезные предметы – приобретение. И в самом деле, если не продавать флейту, то она – не приобретение, потому что она совершенно бесполезна; а если продавать, то приобретение.

(12) На это Сократ заметил:

– Да, если умеешь продавать. А если продавать ее в обмен на вещь, которой не умеешь пользоваться, то и продаваемая флейта не есть приобретение, по твоему рассуждению.

– Видно, ты хочешь сказать, Сократ, что и деньги ничего не значат, если не умеешь пользоваться ими.

(13) – Да и ты, мне кажется, согласен с тем, что приобретение есть то, от чего можно получать пользу. Вот, например, если кто станет использует деньги на то, что купит себе гетеру и из-за нее повредит телу, повредит душе, повредит хозяйству, разве уж будут ему деньги полезны?

– Никоим образом, разве только мы будем утверждать, что приобретением являются и так называемые свиные бобы1, от которых люди, поевшие их, сходят с ума.

(14) – Так если не умеешь пользоваться деньгами, надо отложить их подальше, Критобул, – чтобы даже и не считать их имуществом. А друзья, если умеешь ими пользоваться так, чтобы получать от них пользу, что скажем мы про них?

– Они – приобретение, клянусь Зевсом, – отвечал Критобул, – и гораздо большее, чем волы, если верно, что они полезнее волов.

(15) – Значит, и враги, по твоему рассуждению, – приобретение для того, кто может получать пользу от врагов.

– Мне кажется, так.

– Значит, дело хорошего хозяина – уметь и врагами пользоваться, чтобы получать пользу от врагов.

– Да, и как можно большую.

– И в самом деле, ты видишь, Критобул, сколько хозяйств и у частных лиц и у тиранов2 обогащается от войны, – сказал Сократ.

(16) – Все это рассуждение наше, мне кажется, правильно, Сократ, – отвечал Критобул. – Но какое мы выскажем мнение по поводу того, что у некоторых, как мы видим, есть и знания и средства, при помощи которых они могут, работая, обогащать свое хозяйство, а между тем они не хотят этого делать, и потому, как мы видим, знания для них бесполезны? Не правда ли, для них тоже ни знания, ни имущество – не приобретение?

(17) – Ты хочешь, Критобул, говорить со мною о рабах? – спросил Сократ.

– Нет, клянусь Зевсом, нет, – отвечал Критобул, – а о некоторых особах очень даже хорошего рода: как я вижу, одни из них обладают знаниями, пригодными на войне, другие – знаниями, пригодными в мирное время, но они не хотят применять их на деле по той именно причине, думается мне, что у них нет господ.

(18) – Да разве возможно, – отвечал Сократ, – чтоб у них не было господ? Они мечтают о счастье, хотят делать то, от чего могли бы нажить состояние, но им мешают это делать их властители.

– Кто же они, – спросил Критобул, – эти невидимые господа, которые властвуют над ними?

(19) – Клянусь Зевсом, – отвечал Сократ, – они не невидимые, но даже очень видимые. И что они очень скверные, это и для тебя не тайна, раз ты считаешь пороком ничегонеделание, душевную дряблость, нерадивость. (20) Да есть и другие госпожи, обманщицы, носящие личину радостей: азартные игры, вредные знакомства; с течением времени и самим жертвам обмана становится ясно, что это – печали, лишь окруженные корочкой радости, которые подчинили их своей власти и мешают им заниматься полезным делом.

(21) – Однако, Сократ, – сказал Критобул, – другим эти госпожи не мешают работать: напротив, они выказывают много энергии в работе, много изобретательности по части доходов; и тем не менее они доводят до разорения свое хозяйство и попадают в безысходную нужду.

(22) – Да ведь и они – рабы, – возразил Сократ, – и притом рабы очень суровых господ: у одних это – любовь вкусно поесть, у других – сладострастие, у иных – пьянство, у других – какое-нибудь глупое и разорительное тщеславие; эти господа властвуют над людьми, которыми овладеют, очень сурово: пока люди молоды и в силах работать, они заставляют их платить дань и расходовать весь заработок на свои страсти; когда же заметят, что они не в силах работать от старости, то оставляют их в жертву лихой старости и стараются еще других сделать своими рабами. (23) Нет, Критобул, с этими врагами надо вести не менее решительную борьбу за свободу, чем с теми, которые стараются поработить нас силой оружия. Но неприятели, если они – люди благородные, поработив какой-нибудь народ, многих образумят, принудят исправиться и дадут им возможность остальную жизнь прожить легче; а такие госпожи, пока властвуют над людьми, никогда не перестают мучить тело и душу и разорять их хозяйство.

 

Глава 2

[Важность науки о хозяйстве. Богатство Сократа и бедность Критобула. Желание Критобула изучить эту науку]

 

(1) После этого Критобул сказал приблизительно так:

– Твоих рассуждений на эту тему, пожалуй, я вполне достаточно слышал; но, обращаясь к самому себе, я нахожу, что довольно сильно могу противиться подобным порокам. Поэтому, если бы ты посоветовал мне, что делать, чтобы обогатить свой дом, то эти госпожи, как ты их называешь, кажется, не помешали бы мне в этом. Нет, не бойся, подай мне добрый совет, какой можешь. Или ты решил, Сократ, что мы достаточно богаты и в увеличении состояния, по-твоему, нисколько не нуждаемся?

(2) – Что касается меня, – отвечал Сократ, – если ты и меня при этом разумеешь, то, мне кажется, я нисколько не нуждаюсь в увеличении состояния: я достаточно богат. А ты, Критобул, думается мне, очень беден, и, клянусь Зевсом, иногда бывает очень даже жаль тебя.

(3) Тут Критобул засмеялся и сказал:

– Ради богов скажи, Сократ, сколько можно было бы выручить, по-твоему, от продажи твоего имущества и сколько – от продажи моего.

– Я думаю, – отвечал Сократ, – если бы мне попался хороший покупатель, то за мой дом со всем, что у меня есть, вполне свободно можно бы было выручить пять мин1; а за твое имущество, это я наверно знаю, можно бы было выручить с лишком в сто раз больше этого.

(4) – И ты, зная это, думаешь, что тебе нет надобности в увеличении состояния, а меня тебе жаль, что я беден?

– Да, – отвечал Сократ, – потому что моего состояния хватает на то, чтобы у меня было все в достаточном для меня количестве. А для того образа жизни, который ты ведешь, и для поддержания твоего имени тебе не хватит, хоть бы втрое больше прибавилось у тебя к тому, что ты теперь имеешь.

(5) – Почему же? – спросил Критобул.

– Потому что, во-первых, тебе приходится приносить много жертв, и больших: иначе, пожалуй, ни боги, ни люди не стали бы терпеть тебя; затем, по своему положению ты должен принимать много чужестранцев, да еще роскошно; затем, угощать сограждан и оказывать им одолжения: иначе лишишься их поддержки. (6) Кроме того, как я вижу, и государство уже теперь налагает на тебя большие повинности2 – на содержание лошадей, на постановку хоров, на устройство гимнастических игр, на покровительство метекам; а если уж война случится, то, наверное, тебя заставят еще столько снаряжать судов и платить военных налогов, что тебе нелегко будет нести это бремя. А если афиняне найдут, что ты исполняешь что-нибудь из этого неудовлетворительно, то, без сомнения, накажут тебя ничуть не меньше, чем если бы они уличили тебя в краже их собственных денег. (7) Сверх того, я вижу, ты воображаешь, что ты богат, и не думаешь о добывании денег, а всецело занят любовными делами3, как будто это тебе позволительно. Вот почему мне жаль тебя, как бы с тобою не случилась какая непоправимая беда, – не попасть бы тебе в крайнюю нужду. (8) У меня, если бы даже мне и понадобилось что-нибудь, – наверно, и ты это знаешь, – есть люди, способные мне помочь, так что даже совсем ничтожные пожертвования с их стороны переполнили бы меня богатством; а твои друзья, хоть имеют гораздо больше средств для своего образа жизни, чем ты для своего, все-таки смотрят, как бы от тебя поживиться.

(9) Тогда Критобул сказал:

– Против этого, Сократ, я не могу ничего возразить. Однако пора тебе приняться за руководство мною, чтобы мне на самом деле не стать жалким.

Выслушав это, Сократ сказал:

– Ты не находишь странными свои слова, Критобул? Немного раньше, когда я говорил, что я богат, ты посмеялся надо мной, что, дескать, я даже и не знаю, что такое богатство, и в конце концов уличил меня в ошибке и заставил сознаться, что у меня нет даже сотой доли твоего состояния; а теперь просишь меня руководить тобой и заботиться, чтобы и в самом деле тебе не стать совсем бедным.

(10) – Да, я вижу, Сократ, – сказал Критобул, – ты знаешь одно средство к обогащению: ты умеешь жить так, чтоб оставался излишек. Поэтому я надеюсь, что человек, у которого остается излишек от немногого, еще легче может сделать так, чтобы оставался большой излишек от многого.

(11) – Разве ты не помнишь, как сейчас в нашем разговоре ты не давал мне даже пикнуть, утверждая, что для неумеющего пользоваться лошадьми лошади не приобретение, точно так же, как земля, овцы, деньги, – словом, все то, чем не умеешь пользоваться? Конечно, получается доход от таких вещей; но я-то как, по-твоему, мог бы дойти до уменья пользоваться чем-нибудь подобным, когда у меня решительно ничего из этого никогда не бывало?

(12) – Однако мы решили, что хоть бы у кого и не было имущества, все-таки возможно какое-то знание хозяйства. Так что же мешает и тебе его знать?

– Клянусь Зевсом, то именно, что помешало бы человеку также уметь играть на флейте, если бы ни сам он никогда не владел флейтой, ни другой не доставил бы ему случая учиться играть на своей. (13) Так вот, и я нахожусь в таком положении относительно хозяйства: и сам я никогда не владел состоянием, на котором я мог бы изучить хозяйство, и другой никто не давал мне управлять своим имуществом; только ты хочешь теперь дать. А конечно, кто в первый раз учится играть, портит и лиру; и я, если бы вздумал на твоем хозяйстве учиться хозяйничать, пожалуй, вконец разорил бы твое хозяйство.

(14) На это Критобул заметил:

– Как хочется тебе, Сократ, увернуться и не помочь мне нести легче бремя неизбежных трудов моих!

– Нет, клянусь Зевсом, – возразил Сократ, – вовсе нет: что могу, я очень охотно сообщу тебе. (15) Если бы ты пришел ко мне за огнем, а у меня его не было бы, думаю, ты не стал бы укорять меня, когда бы я повел тебя в другое место, где ты мог бы достать его. Точно так же, если бы ты просил у меня воды и я, не имея ее сам, повел бы тебя в другое место за нею, и этого, наверно, ты не поставил бы мне в укор. Равным образом, если бы ты хотел научиться музыке у меня, а я указал бы тебе людей, гораздо более меня искусных в музыке, которые к тому же были бы благодарны тебе за то, что ты желаешь у них учиться, в чем ты стал бы укорять меня в таком случае?

– По справедливости, ни в чем, Сократ.

(16) – Если так, то я укажу тебе, Критобул, других, гораздо более меня сведущих во всем том, чему ты жаждешь учиться у меня. Признаюсь, меня интересовало, кто у нас в городе является главным знатоком в той или другой области. (17) Я заметил как-то, что от одного и того же занятия одни бывают чрезвычайно бедны, другие чрезвычайно богаты. Это меня страшно удивило, и я решил, что стоит посмотреть, в чем тут дело. Я стал наблюдать и нашел, что это вполне естественно: (18) кто занимается делом кое-как, тот, я видел, терпит убыток; а кто с напряженным вниманием заботится о нем, тот исполняет его и скорее, и легче, и прибыльнее. Если ты захочешь поучиться у них, и если бог не будет против тебя, то, думаю, и ты станешь ловким дельцом.

 

Глава 3

[Хозяйство у дурных и хороших хозяев]

 

(1) Выслушав это, Критобул сказал:

– Теперь, конечно, я уж тебя не отпущу, Сократ, пока ты не докажешь мне того, что обещал в присутствии этих друзей1.

– Ну что, Критобул, – отвечал Сократ, – если я тебе докажу сперва то, что одни на большие деньги строят дома никуда не годные, а другие на деньги гораздо меньшие – дома, в которых есть все, что нужно, признаешь ли ты, что это – одно из дел, касающихся домоводства?

– Да, конечно, – отвечал Критобул.

(2) – А что, если после этого я докажу тебе то, что находится в связи с этим, а именно, что они имеют множество домашних вещей всякого рода и все-таки не могут пользоваться ими, когда они нужны, и даже не знают, целы ли они у них, а потому и сами видят много горя, и слугам много горя доставляют; а у других, у которых вещей нисколько не больше, но даже меньше, чем у тех, тотчас все, что им нужно, готово к употреблению?

(3) – Так какая же причина этого, Сократ, как не та, что у одних вещи брошены где попало, а у других каждая вещь лежит на месте?

– Да, клянусь Зевсом, – заметил Сократ, – и даже не на первом попавшемся месте, а все вещи разложены там, где им следует быть.

– И это, мне кажется, – сказал Критобул, – тоже относится к хозяйству.

(4) – А что, – продолжал Сократ, – если я тебе покажу, что и слуги в одном месте все почти закованы и все-таки часто убегают, а в другом месте ходят на свободе и желают работать и оставаться, не найдешь ли ты, что это – хозяйственное дело, на которое стоит посмотреть?

– Да, клянусь Зевсом, – отвечал Критобул, – и очень даже.

(5) – А если я покажу тебе еще, что, обрабатывая похожие земельные участки, одни жалуются, что разорились от земледелия и бедствуют, а у других благодаря земледелию есть все, что им нужно, в изобилии и в прекрасном виде?

– Клянусь Зевсом, правда, – отвечал Критобул. – Быть может, они тратят деньги не только на то, что нужно, но и на то, что приносит вред и хозяину, и хозяйству.

(6) – Может быть, есть и такие, – отвечал Сократ. – Но я не про них говорю, а про тех, у которых нет средств даже на необходимые расходы, хоть они и занимаются земледелием, как говорят.

– Какая же может быть причина этого, Сократ?

– Я тебя и к ним поведу, – отвечал Сократ, – а ты, смотря на них, конечно, поймешь.

– Да, клянусь Зевсом, если только смогу.

(7) – В таком случае тебе надо посмотреть, чтобы испытать себя, поймешь ли ты это. А то, я знаю, ты встаешь очень рано2, чтобы смотреть трагедии и комедии, идешь очень далеко и изо всех сил стараешься уговорить меня идти смотреть вместе с тобою; а на такое зрелище ты никогда меня не приглашал.

– Так я кажусь тебе смешным, Сократ?

(8) – А самому себе еще смешнее, клянусь Зевсом, – отвечал Сократ. – А если я покажу тебе, что и содержание лошадей3 одних довело до того, что они не имеют куска хлеба, а другие благодаря содержанию лошадей очень богаты и рады, что наживают деньги?

– Так и я вижу и знаю и тех и этих, но от этого нисколько не попадаю в число получающих прибыль.

(9) – Да, потому что ты смотришь на них, как на актеров в трагедии и комедии: на актеров ты смотришь не за тем, думаю, чтобы стать поэтом, а чтобы усладить зрение или слух. Это, пожалуй, правильно, потому что поэтом стать ты не хочешь; но если держать лошадей тебя заставляет необходимость, то не глупо ли с твоей стороны не стараться не быть профаном в этом деле, тем более что одни и те же знания полезны для ведения дела и дают прибыль при продаже?

(10) – Ты советуешь мне объезжать молодых лошадей, Сократ?

– Нет, клянусь Зевсом, нисколько не больше, чем покупать рабов и обучать их с детства земледелию. Но, мне кажется, что и лошади и люди достигают такого возраста, когда они уже полезны и в то же время постепенно делаются все лучше. Я могу показать, что и по отношению к женам одни мужья держат себя так, что в женах находят себе помощниц для умножения состояния, а другие, огромное большинство, так, что разоряют хозяйство.

(11) – А кого винить в этом, Сократ, – мужа или жену?

– Если овца плоха, – отвечал Сократ, – то обыкновенно мы виним пастуха, и если у лошади есть недостатки, мы браним всадника; что же касается женщины, то, если муж ее учит добру, а она дурно ведет хозяйство, тогда, конечно, по справедливости на жену падает вина. Но если он не станет учить ее хорошему и она ничего не будет знать, тогда не падет ли по справедливости вина на мужа? (12) Вот мы все здесь друзья, – продолжал Сократ, – так скажи-ка нам всю правду, Критобул: есть ли кто на свете, кому ты поручаешь больше важных дел, чем жене?

– Никому, – отвечал он.

– А есть ли кто, с кем ты меньше разговариваешь, чем с женой?

– Есть, но не много.

(13) – А когда ты женился на ней, она была совсем молоденькой девочкой4, которая почти ничего не успела увидеть и услышать?

– Конечно.

– Так гораздо удивительнее, что она умеет сказать или сделать хоть что-нибудь нужное, чем если сделает промах.

(14) – А у кого хорошие жены, как ты говоришь, Сократ, те сами их обучили?

– Самое лучшее – рассмотреть этот вопрос. Я познакомлю тебя еще с Аспасией5, которая все это тебе покажет с большим знанием дела, чем я. (15) Если женщина – хорошая помощница в хозяйстве, то, я думаю, она одинаково с мужем способствует благополучию. Средства входят в дом обыкновенно благодаря деятельности мужа, а расходуются большей частью под надзором жены; если ее распоряжения хороши, состояние умножается; если дурны, состояние уменьшается. (16) И во всех других видах знания, думаю, я мог бы показать тебе, если ты находишь это нужным, людей, работающих с успехом.

 

Глава 4

[Занятие ремеслами, военным делом и земледелием. Посещение Кира Лисандром]

 

(1) – Нет, все отрасли знания к чему тебе показывать, Сократ? – сказал Критобул. – И работников, каких нужно, по всем занятиям достать нелегко, и приобрести знание их невозможно. Нет, какие знания считаются самыми благородными и какими заниматься мне было бы наиболее прилично, те ты мне и показывай, а также и работающих в этих областях, да и сам помогай для изучения их, сколько можешь, своими наставлениями.

(2) – Прекрасно, Критобул, – сказал Сократ. – Действительно, занятие так называемыми ремеслами зазорно и, естественно, пользуется очень дурной славой в городах1. Ведь ремесло вредит телу и рабочих и надсмотрщиков, заставляя их вести сидячий образ жизни, без солнца, а при некоторых ремеслах приходится проводить целый день у огня. А когда тело изнеживается, то и душа становится гораздо слабее. (3) К тому же ремесло оставляет очень мало свободного времени для заботы еще о друзьях и родном городе. Поэтому ремесленники считаются непригодными для дружеского сообщества и плохими защитниками отечества. А в некоторых городах, особенно в тех, которые славятся военным делом, даже и не дозволяется никому из граждан заниматься ремеслами.

(4) – А нам чем ты советуешь заниматься, Сократ?

– Разве нам стыдно будет, – отвечал Сократ, – последовать примеру персидского царя2? Он, говорят, считает одними из самых благородных и нужных занятий земледелие и военное искусство и чрезвычайно заботится о том и о другом.

(5) Выслушав это, Критобул сказал:

– И ты этому веришь, Сократ, что персидский царь заботится еще и о земледелии?

– Вот каким образом мы рассмотрим этот вопрос, Критобул, – отвечал Сократ, – тогда, может быть, узнаем, заботится ли он и об этом. Что касается военного дела, то о нем он чрезвычайно заботится – в этом мы все согласны. Правителям всех народов, с которых он берет подати, он назначил, на какое число всадников, стрелков, пращников и щитоносцев3 каждый из них обязан доставлять содержание, – число такое, которого достаточно, чтобы держать в повиновении подвластные ему народы и, в случае нападения врагов, защищать страну; (6) а кроме этих войск, он содержит гарнизоны в крепостях. Содержание гарнизону доставляет правитель, которому это назначено, а царь ежегодно делает смотр наемным войскам и вообще всем, кому приказано быть при оружии; и все войска, кроме гарнизонов крепостей, он созывает в одно место, которое называется сборным пунктом; части, расположенные около его жилища, он осматривает сам, а для осмотра частей, расположенных далеко, посылает доверенных людей. (7) Тех гарнизонных командиров, тысяченачальников и сатрапов4, у которых назначенный им комплект войск окажется в полном составе и притом снабжен доброкачественными лошадьми и вооружением, тех правителей возвеличивает подобающим почетом и обогащает большими подарками; а если он найдет, что какой-либо правитель не проявляет надлежащей заботы о гарнизоне или незаконно наживается в ущерб ему, того он жестоко наказывает, отрешает от должности и ставит другого начальника. Так вот, этот образ действий его показывает нам, что он несомненно заботится о военном деле. (8) Затем, какую часть страны он при проезде сам осматривает, ту он сам проверяет; а какую сам не осматривает, посылает для осмотра ее доверенных людей. Когда он замечает, что благодаря деятельности какого-либо правителя и область его густо заселена, и земля обработана и засажена деревьями, которые производит область, и хлебными злаками, тому правителю он прибавляет еще земли, награждает его подарками и отличает почетным местом; когда же он видит, что у правителя область не обработана и малолюдна вследствие ли его притеснений, или превышения власти, или нерадения, того он наказывает, отрешает от должности и ставит другого правителя. (9) Разве показывает такой образ действий его, что он меньше заботится о возделывании земли населением, чем об охране ее войсками? Мало того: правители, назначенные им для той и другой цели, не одни и те же: одни управляют населением и сельскими рабочими и собирают с них подати, а другие управляют вооруженной силой и крепостями. (10) Если начальник гарнизона недостаточно защищает страну, то гражданский правитель, заведующий полевыми работами, жалуется на него, что он не может обрабатывать землю из-за недостатка охраны. Если же начальник гарнизона водворяет мир для полевых работ, а у правителя область оказывается все-таки малолюдной и необработанной, то начальник в свою очередь жалуется на него. (11) И действительно, население, плохо обрабатывающее землю, обыкновенно не доставляет содержания гарнизонным войскам и не может платить податей. А где назначается сатрап4, он заведует и тем и другим.

(12) После этого Критобул сказал:

– Если царь действительно поступает так, Сократ, то, мне кажется, о земледелии он заботится нисколько не меньше, чем о военном деле.

(13) – Мало этого, – продолжал Сократ, – он заботится, чтобы во всех местах, где он живет и куда наезжает, были сады, так называемые "парадисы"5, и чтобы они были наполнены всеми лучшими произведениями земли; в этих местах он сам по большей части живет, когда не мешает этому время года.

(14) – Клянусь Зевсом, Сократ, – заметил Критобул, – значит, население должно заботиться, чтобы в местах, где он сам пребывает, сады были как можно лучше украшены деревьями и всеми другими хорошими произведениями земли.

(15) – Некоторые утверждают, Критобул, – продолжал Сократ, – что даже когда царь раздает подарки, то в первую очередь он зовет отличившихся на войне, потому что бесполезно распахивать много земли, если не будет защитников; а затем правителей, лучше всех поддерживающих порядок в своей области и сделавших ее плодородной, говоря, что и храбрые не могут жить, если не будет земледельцев. (16) Говорят, и Кир6, самый славный из царей, однажды сказал созванным для получения подарков, что он сам по справедливости мог бы получать подарки, предназначенные для тех и других, потому что он отлично умеет поддерживать порядок в стране и защищать ее благоустройство.

(17) – Так, значит, Сократ, – заметил Критобул, – если Кир это говорил, то он гордился способностью делать страну плодородной и благоустроенной не меньше, чем своей воинской доблестью.

(18) – Да, клянусь Зевсом, – отвечал Сократ, – если бы Кир остался жив, мне кажется, он стал бы отличным правителем. Помимо многих других доказательств в пользу этого, можно указать на то, что когда Кир шел войной против брата, оспаривая у него престол, то от Кира, говорят, не было ни одного перебежчика к царю, а от царя к Киру много десятков тысяч7. (19) Я и то считаю важным доказательством заслуг правителя, что люди ему добровольно повинуются и в опасности готовы оставаться при нем. А его друзья и при жизни его сражались на его стороне, и после его смерти все пали в сражении вокруг его трупа, кроме Ариэя8 (Ариэй стоял тогда на левом фланге). (20) Так вот, говорят, что когда Лисандр9 привез этому Киру подарки от союзников, то Кир, как сам Лисандр рассказывал как-то одному своему приятелю в Мегарах, любезно принял его и между прочим сам показывал ему свой сад в Сардах10. (21) Лисандр восхищался садом, что деревья красивы, посажены все на одинаковом расстоянии, ряды деревьев прямы, все красиво расположено под прямыми углами, благоухания разного рода сопровождают их при прогулке. В восторге от этого Лисандр сказал: "Конечно, Кир, я восхищаюсь красотой всего этого; но еще гораздо больше я удивляюсь человеку, размерившему и устроившему тебе все это". (22) При этих словах Кир обрадовался и сказал: "Так вот, Лисандр, все это размерил и устроил я, а некоторые растения и посадил сам". (23) Тогда Лисандр посмотрел на него и, видя красоту одежды, которая была на нем, чувствуя запах от нее, видя ожерелья и браслеты и другие украшения, какие на нем были, сказал: "Что ты говоришь, Кир? Ты своими руками посадил что-нибудь из этого?" (24) Кир отвечал: "Ты удивляешься этому, Лисандр? Клянусь тебе Митрою11, когда я здоров, я никогда не сажусь за обед, пока не вспотею, занимаясь каким-нибудь военным упражнением или земледельческой работой или вообще над чем-либо усердно трудясь". (25) При этих словах, как рассказывал Лисандр, он сам подал руку Киру и сказал: "Мне кажется, ты по праву пользуешься счастьем, Кир: ты пользуешься им за то, что ты – добродетельный человек".

 

Глава 5

[Похвала земледелию. Неблагоприятная сторона земледелия]

 

(1) – Это я рассказываю тебе, Критобул, – продолжал Сократ, – потому что от занятия земледелием не могут удержаться даже очень богатые люди. Как видно, занятие им – это вместе и какое-то удовольствие, и обогащение, и упражнение тела, дающее силу для исполнения всякого труда, приличного свободному человеку. (2) Так, во-первых, все, чем люди живы, это земля им приносит, если они ее обрабатывают, да еще вдобавок приносит им то, от чего они получают удовольствие; (3) потом все, чем они украшают алтари и изображения богов и чем сами украшаются, и это земля доставляет с самым приятным запахом и в самом приятном виде; далее, множество вещей, употребляемых в пищу, она частью производит, частью кормит, – и скотоводство ведь связано с земледелием, – так что люди имеют возможно