Реферат: Р. Л. Перин Кровь в практике ведьм

Потаённое, выпуск II. Сборник под редакцией О.Гусева, Р.Перина. www.zrd.spb.ru






ПОТАЁННОЕ


Сборник под редакцией О. ГУСЕВА, Р. ПЕРИНА ВЫПУСК 2


Санкт-Петербург
2004


В этом сборнике вы почерпнёте множество новой и увлекательной информации. Представлен широкий спектр мнений по вопросам истории, философии, этнической психологии, расологии, религии, психиатрии.

У вас есть возможность в одном сборнике получить уникальную подборку материалов, достойных хорошей и изысканной библиотеки.


СОДЕРЖАНИЕ:

Н. Матвеенко. Плоды блуда
Йон Альфред Мьёэн. Закон жизни
Э. Рюдин. О роли гомосексуалистов в жизненном пространстве...
Д. Промп. Политика – продолжение биологии другими средствами
И.А. Сикорский. Характеристика рас.Причины и истоки антисемитизма
Е.А. Гладилин. Насколько мы древние?
Эксперементы на людях
В.В. Розанов. Жертвенный убой
В.В. Розанов. Ангелы Иеговы
М. Трипольский. Об извращении истории
О.М. Гусев. Сын Пантеры
Г. Лопухин. Почему Маркс и Энгельс славян не любили
Ч. Ломбразо. Любовь у помешанных...
Р.Л. Перин Кровь в практике ведьм
П. Будзилович. Электронная метка под кожей


Николай МАТВЕЕНКО, врач
^ ПЛОДЫ БЛУДА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1.

Русская интеллигенция известна во всем мире свой «трагической судьбой». В глазах иностранцев она – предмет удивления и скепсиса. В России же за ней прочно закрепилось: непрактична, неустроена, неуверена, непонимаема, все чего–то ищущая и куда–то идущая... В других странах интеллигенция испокон века была стержнем среднего класса – костным и консервативным, глухим к разным «веяниям». Российская же интеллигенция, напротив, является средой, благоприятной для всякого рода вирусов разрушения и дестабилизации русской государственности. Российское общество подобно рыбе всегда загнивало с головы, причем это почему–то всегда была голова интеллигента. В ХХ веке уже дважды разрушалась наша Держава, причем не в результате стихийных бедствий, военных катастроф или экономических кризисов, а в следствие каких–то странных «капризов», настроений и идей, время от времени захватывающих не столько народное, а именно и в первую очередь интеллигентское сознание.

Чтобы быть верно понятым, я самого начала своего повествования вынужден оговориться, что речь идет о самой крикливой части русской интеллигенции, самой многочисленной – революционно–демократической, «творчество» которой, в частности, до сих пор проходят в школе по литературе, истории и вообще именно ее почему–то имеют ввиду, когда произносят слово «интеллигент». Было в русской истории достаточное количество интеллигентов–тружеников, интеллигентов–подвижников, интеллигентов, когда это слово можно писать без ковычек. Это и М.Ломоносов, и Д.Менделеев, И.Сикорский, В.Вернадский, К.Тимирязев, А.Чижевский и мн.др. Было много русских интеллигентов–военных, писателей, художников и т.д. Все они внесли неоценимый вклад в создание мощной России. Но их–то в школе не проходят. Их «вина» в том, что они просто много работали и не лезли в политику, полагая, что их «тыл» надежно защищен государственным аппаратом Империи.

Откуда же у нас эта еще одна пятая колонна, перманентно уже без малого два с половиной века ведущая войну против собственного народа и собственной страны? Что это за странный «феномен», откуда он взялся? Что им движет, что питает его силы?

Та прослойка людей, которую у нас принято называть интеллигенций, впервые появилась в России при Петре I. Развитие государства «по Петру» потребовало нового класса людей, доселе в России небывалого. При Петре активизировалось купечество, старая аристократия была побрита и укорочена, превратившись в «служивую», а вот ученых, инженеров, врачей, учителей, писателей, поэтов, архитекторов, музыкантов и прочих, т.е. определенного рода людей, которые уже появились на Западе, в России не было. Значит, надо было как–то ускорить их появление, а не ждать, пока они сами по себе естественным образом вырастут на национальной почве. Это была чисто волевая политика Петра, всегда косящего одним глазом на «просвещенную» Европу. Таким образом, будущая специфическая прослойка российского общества с первых своих шагов была искусственно зачатым ребенком, выращенным в привезенной с Запада пробирке мутного стекла.

Совсем не так сложилась техническая, пишущая и прочая «интеллигенция» в Европе. В этот «класс» все ее сословия понемногу влили свою кровь. Дворянство – своим обедневшим слоем. Крестьянство – честолюбивыми талантливыми «пассионариями». А из одежд католического духовенства выросли почти все лучшие писатели, философы, ученые средневековья. Не случайно современный западный ученый, врач, инженер до сих пор отличается от рабочего и фермера только величиной счета в банке, маркой авто, размером недвижимости. Западный интеллигент не обладает и никогда не будет обладать подобием нашей русской души, но он находится в мире с самим собой, со своей страной, общественным строем и т.д. Он никогда не представлял собой какое–то «явление», не взваливал на себя какую–то «роль», не ставил «мессианских целей», не имел «особой судьбы» и проч. и проч.

Петр I организовал «утечку мозгов» из Европы. В поисках хорошей жизни в Россию потянулись вереницей разные иноземцы, чтобы, перемешавшись с дьяками, солдатами–гвардейцами, обиженными старыми дворянами и возвышенными Петром простолюдинами, загипнотизировать Русь по части своей «учености». Петр смотрел не на происхождение человека, а на его полезность государству. Поэтому иноземцы – представители новой прослойки общества – без особого труда получали дворянские титулы, а по сумме заслуг – чины, постепенно становясь незаменимыми в переделанной Петром по западным «стандартам» России.

Екатерина II была следующей царственной личностью, оказавшей существенное влияние на формирование российской интеллигенции. Это ей принадлежат слова, сказанные о русском окончательно закрепощенном именно ею народе: «Раб конечно же не животное, но и, конечно, не персона». Но чтобы прослыть «просвещенной» и «доброй» она, как бы следуя Петру I, тоже обратила внимание на сироток–подкидышей в великом множестве появившихся в столичном Санкт–Петербурге, Москве и других крупных городах, погибающих от холода, голода, от рук своих непутевых матерей и болезней.

С подачи «специалистов» по истории подлинную истории России мало кто знает. Поэтому для пользы дела мы вынуждены совершить небольшой экскурс в ту ее часть, которая касается сиротских домов и самих сирот.


2.

Понятие «сирота», которое мы используем ныне для обозначения детей, лишившихся родителей, имело в дореволюционной России совершенно другое значение. Сиротой назывался человек, нуждающийся в срочных мерах социальной защиты, например, погорелец, инвалид войны, ветеран войны и всякий, потерявший возможность кормить себя. Судьбы таких людей решалась путем призрения через специально созданные государством или на общественных началах институты. А в допетровские времена сиротами называли людей, по каким–либо причинам (природных и социальных катаклизмов, житейских обстоятельств), утративших свою сословную принадлежность.

Во всех средневековых обществах, в том числе и в России, не существовало прав отдельных граждан, а существовали права сословий. Человек, потерявший свое сословие (свою сословную роль), пусть даже самое бесправное и угнетаемое, терял вообще какие–либо права, вплоть до права на жизнь. Высшие власти и в Европе, и в России вынуждены были издавать указы о защите этой категории населения. Тут действовала простая логика: либо мы призираем и кормим обездоленных, либо обездоленные будут кормиться от нас сами, но уже преступным путем.

Ко времени Екатерины II понятие сироты сильно сузилось и означало детей солдат, бунтовщиков, а также подкидышей и незаконнорожденных, т.е. детей, уже в силу обстоятельств своего рождения не вписывающихся в рамки существовавшего общества. В 1862 г. Екатерина II издала Указ об открытии специальных домов для городских сирот, где их обучали грамоте, ремеслам, наукам, «кои во всех случаях нужны и потребны».

Почему для городских сирот? Потому что среди сельского населения «сирот»–детей не существовало. Дети простых крестьян, лишившиеся родителей, брошенными вовсе не были. Они кормились и воспитывались крестьянской общиной по достижении определенного возраста, получали все права своего сословия. Для них факт потери родителей не был фактом государственного сиротства.

В 1717 г. Петр I издал Указ «Об устройстве в Москве и прочих городах гошпиталей для незаконнорожденных детей». В них разрешалось приносить детей тайно и спускать их через специальное окно–люк внутрь по наклонному жолобу, «дабы приносивших лиц не было видно».

1 сентября 1765 г. весьма знаменательный день в русской истории, что будет понятно из дальнейшего нашего углубления в интеллигентоведение. В этот день Екатерина II издает Манифест «Об учреждении в Москве воспитательного дома с особым гошпиталем для неимущих родительниц». Согласно этому Манифесту, дети «неимущих родительниц», выражаясь современным языком, ставились на полное государственное обеспечение, в том числе получали образование.

Автором текста Манифеста был известный Бецкой И.И. В Манифесте было тщательно продумано и будущее этих детей–подкидышей. Согласно этому «постановлению», из подобного рода «лишних людей» учреждалось ни много, ни мало – «ТРЕТЬЕ СОСЛОВИЕ» (ковычки означают здесь часть цитаты из Манифеста). Надлежало создать «НОВУЮ ПОРОДУ ЛЮДЕЙ, ДЕТЕЙ–ГРАЖДАН, СЛУЖАЩИХ ОТЕЧЕСТВУ ДЕЛАМИ РУК СВОИХ В РАЗЛИЧНЫХ ИСКУССТВАХ И РЕМЕСЛАХ». Тексты этих старых российских законов собраны Московским НИИ детства и мною внимательно изучены по книге В.В.Белякова «Сиротские детские учреждения России» («Российский детский фонд» М.,1991). Для интересующихся – адрес этого НИИ: 103009 Москва, ул.Грановского, д.2, строение 1.

В екатерининской России официально признаваемыми до этого считались лишь два сословия – дворянское и духовное, т.е. церковнослужащие. Ни купечество, ни крестьяне, ни ремесленники ни все другие «классы» государственного СОСЛОВНОГО статуса не имели; здесь проводились границы лишь на традиционном народно–бытовом уровне. Даже купцы и промышленники в основной своей массе непременно были чьими–то крепостными.

Статус сословия давал воспитанникам–подкидышам массу привелегий. Вместе с документом об образовании они получали вольную. Если такой «гражданин» женился на крепостной женщине, то она и ее дети автоматически становились вольными. Для сравнения укажу, что не только вольный хлебопашец, но и дворянин, вздумавший жениться на крепостной, становился крепостным вместе со своими детьми. Не будем даже говорить о государственном праве на образование. Ни крепостные, ни дворяне, вообще никто такого права не имели, также как на труд согласно своим способностям. Дворянин, например, хотел ли он этого или нет, обязан был служить там, где ему укажут, а учиться – за свои собственные деньги. Генералиссимус А.В.Суворов, к примеру, с момента рождения сразу же был приписан сержантом в полк.

Таким образом «новые граждане России» получили то, о чем не только в России, но и Западной Европе никто и мечтать даже не мог. Т.е. вчерашние подкидыши, безродное отребье больших городов получило права на уровне будущих конституций «цивилизованных» государств с опережением на 150(!) лет!

Но свобода сверх необходимого, т.е. свобода не осознанная как потребность, вовсе не является благом как для получившего ее, так и для государства, слишком широко ее раздавшего отдельным своим членам. В патерналистском («патер» – отец) государстве, каким всегда Россия (батюшка – Царь, матушка – Государыня), свобода от жестких рамок крепостнического государства бросала вчерашнюю «безотцовщину» по происхождению в новое сиротство духовного плана, когда отсутствие ригоричности (отцовской строгости) обществом трактовалось как отсутствие заботы, любви, нужности, т.к. право на насилие и обязанность производить это насилие в семье трактовалось как право и ОБЯЗАННОСТЬ Отца. Неисполнение этого ПРАВА Отцом в тогдашнем обществе ощущалось и расценивалось остальными членами семьи как равнодушие, нелюбовь, отчужденность, т.е. как то же сиротство. От тогдашней ментальности (душевного свойства) русского человека дошли до нас поговорки: «Бьет, значит любит», «Любящий отец розог не жалеет», «На то он и отец» и т.д.

Свобода сверх необходимости оказывается порой худшей формой давления на личность – она с большим «запасом» на будущее так сильно деформирует психику человека, что его постоянное чувство ущербности закладывается уже на генетическом уровне.

Так гулевой народ с легкой руки первых императоров России приносил хилые плоды своего блуда в определенные дома и по специальному жолобу спускал живые свертки в подвал, прямо в русскую интеллигенцию. На том конце «конвеера» будуших акакиев акакиевичей, добролюбовых, белинских, чернышевских мыли, кормили, давали имена, фамилии, образование, фиктивную родословную. Так появились в России «разночинцы», положившие начало будущей русской интеллигенции и невольно оттеснившие все другие возможные источники ее формирования на задний план.

Империя по–хозяйски распорядилась тем, что брошено. Что дурного в этом своеобразном решении «кадрового» вопроса? Так уж ли плохо, что русская интеллигенция формировалась за счет потомства гулящих девок и пьяных солдат – все равно пригодились. Но есть известная пословица про яблоню и яблоко. Т.е. народная мудрость гласит, что родители за детей должны отвечать, и еще как отвечать. Законы генетики неумолимы, они спрашивают по всей строгости и без амнистий. Законы Природы гораздо безжалостнее человеческих. То, что русская интеллигенция фактически найдена на помойке, имело далеко идущие последствия. Поэтому давайте пристально всмотримся в собирательный образ родителей нашего разночинца.


3.

Они – маргиналы (шудра), т.е. люди, оторвавшиеся в силу сложившихся жизненных обстоятельств от своего сословия или просто выброшенные из него по причине своей природной ущербности. Они становились поденщиками, отпущенными на заработки в город крепостными (дома от них толку не было), отслужившие или увечные солдаты, отбывшие срок каторжники и т.д. Это – люди, оторванные от своей микрокультуры – малой родины. Именно из такого «контингента» маргиналов формировались первые поселенцы городов, строящихся по государственной нужде. «Основать на реке Луге город и населить его разной сволочью» – это строка одного из указов Екатерины II.

Вот какая–нибудь прачка забеременела. Отец будущего ребенка, солдат или поденщик, уже далеко. Сам ребенок – последствие тайного греха. А времена–то на дворе религиозные, суровые. Сначала от ребенка, нежелательного с самого момента зачатия, женщина пытается избавиться всеми способами. Его вытравливают, выпаривают, выдавливают, и если ребенок все–таки рождается, его быстренько, завернув во что попало, ни разу не взглянув–то на него по–доброму, не приложив к груди, спихивают по жолобу в дом призрения. Тут есть над чем задуматься...

В первые же минуты после оплодотворения яйцеклетка женщины начинает создавать мир из первичного хаоса по космическим законам. Зародыш самоценен; он есть весь мир. Вся Галактика, вся Вселенная –это он. Родившийся ребенок узнает сначала себя и только потом – мир вокруг себя. Он уже имеет естественное эгоцентрическое представление о мире и затем постепенно расширяет его. В бесконечной серии маленьких конфликтов в своем уже реальном существовании он с возрастом выстраивает в голове представление обо всем, ставшим его новым окружением. Но на подсознании, а оно главнее сознания и любых воспитаний, он упорно хранит память об изначально данной ему космической философии, что мир – это я, а реальность вокруг меня – придаток меня. Поэтому зарождающаяся жизнь должна быть желанна, а отношение к ней – максимально благожелательно, т.к. плохое отношение искривляет образ макровселенной, стремящейся повторить себя в новом человеке.

Двое люмпенов (шудр) производят зачатие в момент алкогольного опьянения, в сознании делаемого греха. Соответственно этому аура, в которой происходит зарождение и развитие новой жизни, не только не благоприятна, а откровенно негативна. Так, со стороны отца ребенок не получает доминанты продолжения рода – кто думает об этом в борделе! Часто даже сама мать может только догадываться, кто отец ее «неприятности». Беда здесь в том, что нет даже психоэнергетического заряда, определяющего саму целесообразность будущей жизни и ее цель. Есть только враждебная пустота, неприятие и отрицание. Поэтому вместо гармоничного человека рождается существо с ясно выраженным комплексом вечного конфликта с миром, который оказался для него враждебным еще на стадии оплодотворения. Ребенок несет в себе память о первичной, тотальной, безапелляционной несправедливости к себе. А врожденные комплексы еще очень далеки от нашего понимания, чтобы на них терапевтически воздействовать. Не могло быть об этом речи и в период блеска Империи.

Воспитываясь в сиротском доме, ребенок получает частые и конкретные подтверждения своей неполноценности, как само собой разумеющуюся форму общения мира с ним. А посему окончательно закрепляется в нем комплекс страдальца и комплекс борьбы с этой несправедливостью. Он персонифицирует ее на всех и вся, в том числе на социальном и государственном плане. Объясняется такая «ориентация» тем, что он не может ненавидеть отца и мать, т.к. их рядом нет, а посему ненавидит тех, кто их ему заменил – Родину (Мать), Государя (Отца). И крик его обиды вселенский, гигантский. И эта обида всегда конкретна, всегда находится виновный... Вот здесь уже чистый, клинический фрейдизм, придуманный и обкатанный в России задолго до того, как все это попало под микроскоп Фрейда.

Затем с цепкостью сорняка выживший в утробе матери человек ведет борьбу за свое существование до зрелости и старости, получив предварительно образование за казенный счет. Не знающий ни отца, ни матери он сохранил в памяти лишь ненависть к себе еще в эмбриональном состоянии. Не нужный никому и никогда, что он испытывает к Родине–Матери? Человек, нравственно деформированный, морально сломленный, он не только обречен на несчастливую судьбу, но и сам несет окружающим беды и несчастья. Но он не понимает, что он – сам бич сатаны, сгусток заряда ненависти, что он – сам еще внутриутробно закодирован на зло. Он лишен того, что делает человека социальным существом, т.е. он не может вписаться в общество полноценно и полноправно. От отверженный по своему врожденному коду и все отношения его с людьми будут протекать лишь по сценарию конфликта. Общество его не приняло, и он его разрушает на подсознательном, т.е. неконтролируемом, уровне. Его революционность – это реализация установок его подсознания как явное проявление потаённого. Он постоянно в оппозиции любой государственности, любому социуму. Это – его характер. Это – перманентная революционность маргинальной (в психоплане) личности.

Вот так из нежелательной беременности появляется нежелательный человек – феномен, известный психиатрам на уровне отдельной личности. В России же он проявился на уровне целого класса. Ведь если суммировать все зло, несущее этим классом, то получится снаряд огромной разрушительной силы. Выросло несколько поколений «птенцов Екатерины», и весь ХIХ век стал временем злых, умных, ужасно энергичных, работоспособных и преданных «идее» людей. Вот что сотворила Екатерина II, заведя новую генерацию разночинцев – людей–выродков, будущую интеллигенцию. Конечно, не на все сто процентов она состояла из них, но ее дрожжами были именно потомки люмпенов, зачатые в борделях и подворотнях. На этих дрожжах взошло самосознание всей русской разночинной интеллигенции, а затем детерминировалось во все общество того времени. Это был слой, составивший по сути всю российскую общественную физиономию.


4.

Нравственные симпатии общества, заложенные и Петром I, и задолго до него, от человека–творца, честно работающего и верно служащего государству, перешли к личности разрушителя. Мода на асоциальность, революционность захватывала все новые и новые прослойки общества. Сочувствующих разрушителям государства можно было найти от подвалов до дворцов. Кто стал героем того времени? Бунтарь, героический и романтический разбойник. О карбонариях бредили прекрасные дамы. Господа метили в байроны. Цареубийцы шли на эшафот по дороге, усыпанной цветами. Идейки революции, свободы, равенства и братства грели сердца вечных студентов–демократов, охотно кокетничающих своим коммунизмом в обществе барышень.

Когда мы читаем роман Ф.М.Достоевского «Бесы», то сами про себя удивляемся, откуда, дескать, писатель «откопал» своих героев. Мы даже говорим, что это роман – «предчувствие». Опять же по незнанию собственной истории нам и в голову не приходит, что Федор Михайлович списал их буквально с натуры, глядя на них в упор. Только теперь нам становится понятной «логика» их жизни и их поступков. Ставрогин, «вождь», из шалости, чтобы показать свою «экстравагантность» женится на юродивой хромоножке. Его друзья договариваются с каторжником, чтобы тот убил ее. Они – с наслаждением вяжутся кровью. Именно они зовуь Русь к топору. Ставрогин был праобразом реальной исторической личности – руководителя тайной революционной организации «Народная расправа» С.Г.Нечаева

К началу ХХ в. Россия уверенно выходила на магистральный путь развития. Но этот выход формировался в специфической идейно–эмоциональной атмосфере, в которую было подсунуто иудейское «учение» о построении нового общества через классовую борьбу и диктатуру пролетариата. На Западе увлечение молодежи коммунистической «идеей» было связано с половым созреванием. Приходило такое созревание – уходила «идея». В России же революционность, прыщи и онанизм захватывали все новые и новые толпы юных демократов (почитайте письма Белинского, Добролюбова, Писарева, Чернышевского, в которых они пишут о своих шалостях и привычках юности), оставляя их революционными навечно.

Большевики, не стесняясь, в глаза декларировали «эксплуататорам» об уничтожении эксплуатации, о грядущей «экспроприации экспроприаторов», а будущие экспроприируемые давали им деньги на революцию. Аристократы, фабриканты, купцы добровольно вскармливали своего «могильщика». Открыто распространялась и марксистская литература, где обо всем этом писалось черным по белому. Народ был малограмотен, но ведь русская интеллигенция во главе со своим духовным вождем М.Горьким читать–то точно умела, но в дружбе с большевиками состояла в тесной. В этом нет ничего необъяснимого. В этом массовом явлении, характерном для русской интеллигенции – её генетический психомаразм, идущий от «нововведений» Екатерины II.

^ ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1.

Народовольческое движение – это уже не сложно–затаенный комплекс. Это уже, извините, клинический случай. Здесь маргинальность, объявленная как революционность, декларируется, становится символом веры. Зачатые в борделе вылазят из своих ЕСТЕСТВЕННЫХ границ, уходят из своего псевдосословия в другое, в данном случае в народ, в деревню. Как В.Белинский народу служил? Он с ним и спал, и ел, он минуты свободным от него не был. Они с Чернышевским и К литературу без народной пользы за литературу не считали. И тут все просто: они были чужды среде, в которую были искусственно вставлены, они не вписывались в то общество, в которое законодательным путем насадились, и, создав химеры, искали свое место там, где его и быть было не должно.

Национальная литература давно это почувствовала. Герой–маргинал стал ее расхожим образом. Вспомним Онегина – «лишнего человека». Печорина – «ненужного человека». В «Отцах и детях» И.Тургенева общество отторгает Базарова, а Базаров – общество; и все так полярно, что сама Природа вмешивается, чтобы смертью главного героя уладить конфликт. В жизни же случилось иначе: Базаровы благополучно продолжали жить, физически и духовно плодиться, благо сам непонятно от кого и где зачатый звонарь–колокольщик А.Герцен не давал им задремать. Прошли годы и отправили они к праотцам общество, взлелеевшее их. Но это потом – опять забегаю вперед.

А пока они все рвались служить народу просто с каким–то умопомешательством. Служить народу и баста! Просто работать, сидеть в конторах, чиновничать зачатые в борделях больше не могли. На благо государству не могли. (Вспомним о врожденном комплексе ненависти к Отцу–государству.) Они искали возможности принести «благо» народу, подгоняемые их ущербным генетическим диагнозом. Образ народа они нафантазировали себе лубочно и также лубочно представили себя в этом народе. И при этом они брали на себя власть решать судьбу и благополучие целого народа. И вот народ у них уже – «глина и средство».

То что сам человек частичка народа, что добиться преуспевания народа можно только, начав с самого себя, то это до многих–то и сегодня не доходит. Связано это с комплексом деперсонолизации собственной личности, когда человек сам себя считает средством, а не целью. А Бог создал нас по своему подобию, дал нам душу. А разве Бог и мы, ему подобные, можем быть средством или инструментом? Чушь!! Да, человек свободен распоряжаться самим собой. Но в понятие «свобода» входит и свобода от навязываемых нормальному человеку заблуждений и болезней, особенно психических, о которых мы здесь говорим. И добавлю, что распоряжаться только собой это очень и очень не мало: размер данной «территории» прямо пропорционален личности. Большего хотят только обделенные собственной личностью, т.к. у них ничего нет, и маньяки – вот их–то и тянет на чужую территорию!

Без серьезного анализа психиаторов история нашего государства будет неполной в смысле нахождения истинных истоков подвигавших ее сил. Нормальные русские люди в России жили по соседству с некими социальными группировками, подверженными время от времени социальным психозам, включая периоды их буйного революционного помешательства. А все потому, что больной частью общества оказался не определенный процент граждан, что наблюдается везде в мире, а целый его слой, и не люмпен–пролетариев, или даже просто пролетариев, а интеллигенции, что та самая «соль земли». Известному марксисту Ленину она сильно кое–что напоминала. Он это в диалоге с М.Горьким специально подчеркнул.

« – В.И., жалеете ли Вы людей?

– Это смотря каких. Умных – жалею: только среди русских ох как мало умных! Каждый умник, если копнуть, то либо еврей, либо с еврейской кровью».

В одной из работ Ленина:

«Русская интеллигенция, мнящая себя мозгом нации, в действительности не мозг, а говно».

Уж он–то хорошо знал, что говорил, ибо со своей компанией как раз и рассчитывал на бомбу, подложенную под Россию Петром I и Екатериной II. Просто пришло время, и этот «плод» – созрел. И не надо Ульянову–Бланку приписывать сверхпрозорливость. Ему это разъяснили в тайных масонских ложах Западной Европы.

Пси–энергия интеллигенции индуктировалась в другие слои общества. Она до того их наэлектризовала, что быть нереволюционером на рубеже XIX–XX вв. в России было немодно, обывательски позорно. Барышни того времени нереволюционных студентов не только не любили – презирали.

Так или иначе, состояние психики русской интеллигенции оказалось подходящим, чтобы использовать ее в качестве разрушительного средства. Потребовалось только организовать эти тенденции, идеологизировать их, дать кадры комиссаров будущих социальных катаклизмов. Психически неполноценным человеком управлять легче всего также, как и психически больными социальными группами и прослойками. Им не нужна правда, им не нужны врачи. Так на Россию медленно, но верно надвигалась эпоха торжества шарлатанов и проходимцев. Поэтому не замедлила появиться еще одна сила, имеющая особый интерес в разрушении России.


2.

Россия была Монархией, где общественные интересы, настроения и перемены очень и очень медленно передавались наверх, а, передавшись, не спеша реализовывались. Абсолютная монархия с мощной аристократической прослойкой, представленной широко в Армии, Флоте, государственной службе, как бы гасила колебания общества, идущие снизу. Это делало русскую государственность относительно непоколебимой. Что–то фундаментально изменить можно было только в течение длительного времени. В понимании западных держав, российский государственный корабль дрейфовал медленно, обдавая их холодом русского медведя. Это был айсберг, мешавший свободному плаванию многих европейских кораблей и азиатских джонок.

Еще в России были законы, ущемляющие часть ее населения по национальному признаку. Например, евреям, не принявшим православие, был закрыт доступ на некоторые виды государственной службы. Они были ограничены в возможности свободно проживать на всей территории России. Здесь мы не будем останавливаться на относительности этих ограничений, которые кругом, везде и всегда нарушались, как и прочие законы в России. При этом в России не было антисемитизма! Легкий как бы государственный элемент антисемитизма защищал от антисемитизма (нужды в нем) все остальное общество. Причем государственный антисемитизм защищал в первую очередь евреев, т.к. неконтролируемая деятельность их в других странах приводила к массовым побоищам их, гонениям, выселением из страны. Например, они изгонялись в свое время из Испании, Англии. Трудно назвать страну, в которой против них однажды бы не выступал народ. Причиной этому всегда была узурпация евреями фактической власти в стране, предоставившей им убежище. Страна при этом оказывалась на грани потери самостоятельности, независимости, обнищания. При этом евреи всегда убеждены в своем праве первенства в ней, управления ею, в праве превращения ее в свою колонию.

Случаи «еврейский погромов» в России не могут считаться аргументом о существовании глобального антисемитизма в ее обществе. Т.к. источники информации об этих погромах скорее литературные, чем документально подтвержденные. Не ясно также, кем они инспирировались, но шли всегда на пользу развития сионистского движения, позволявшего ему трясти деньги и сочувствие к евреям по всему миру, а также служили консолидации еврейского сообщества. Эти самые мифически–легендарные «погромы» и такие же мифические законы об ограничении прав евреев в России приводили лишь к сочувственному отношению к евреям среди ее населения и прежде всего русской революционно–демократической интеллигенции.

Избитый должниками за невыносимый процент еврей–ростовщик, шинкарь, спаивающий и разоряющий целые деревни, жульничающий, а не торгующий лавочник и прочие разбойники – вот они вопиющие «жертвы еврейский погромов», якобы «гремящих» по всей России. Среди шинкарей, ростовщиков, лавочников редко, но были, например, поляки, цыгане, с нечистой совестью русские и им тоже доставалось. Но всякая оплеуха вмиг становилась «антисемитской», как только она приходилась по жуликоватой роже еврея. Через некоторое время усилиями идеологов сионизма эта оплеуха уже горела на каждой еврейской щеке. Вопрос антисемитизма будировался в России с большей и большей силой. От этого сионизм только укреплялся. Разве мог он создать армию, не имея образа врага?

Здесь все и сошлось: «антисемитизм», деньги сионизма с его стремлением к неограниченной власти в России и большой процент психически неполноценной интеллигенции, от рождения не имеющей национальных ориентиров и не болеющей за русские национальные ценности.


3.

В игру против России вступили все силы как внешние, так и внутренние. Она стала похожа на гигантскую шахматную партию, где ферзями выступали целые державы типа США, Англии и Германии, а в пешках бегали литераторы и министры. В России, если и был большой государственный человек не еврей, то уж в кровать ему подкладывалась всегда еврейка для ведения ночной политработы. А ночная кукушка всегда дневную перекукует.

Марсксизм с его догматом: «политика – продолжение экономики» – оказался для разрушения России самой подходящей иудейской теорией. Любое государство, продекларировавшее первенство экономики над национальными идеями и принципами, ВСЕГДА попадет под сионистский диктат. Ибо, признав экономические законы приоритетными, а все остальные из них лишь вытекающими, мы автоматически признаем и приоритет сионизма. Впрочем, для революционно–демократической русской интеллигенции была подходящей любая идеология, лишь бы она была направлена на разрушение ненавистного ей Самодержавия. Психическое состояние тогдашней «прогрессивной» интеллигенции было легитимизировано через политическую теорию, коей и явился марксизм.

В партиях марксистского толка русская интеллигенция была иудеями терпима как явление временное. Она входила в боевые отряды технического плана (группа Красина), помогала деньгами, явками и пр., и пр. Костяком марксистских партий, их лидирующими мозгами становились конечно же евреи, а присутствие русских как бы позволяло использовать «напрокат» все национальное: от названий партий и фамилий ее членов, до «правомерности» евреев говорить от имени чуждого им народа и «бороться» за его интересы с Самодержавием.

Бывали случаи, что смысл еврейской «борьбы с царизмом» доходил до некоторых русских интеллигентов. Некоторые все–таки бежали от нее. Поэтому большевики организовали особый отдел во главе с Камо для борьбы с отступниками. Их попросту убивали, чтобы не были разглашаемы тайны уголовной деятельности большевиков–ленинцев и других марксистов. Но в целом описанный выше психоз общества продолжал нарастать, а энергия разрушения приближалась к своему апогею. Происходит катаклизм нескольких «русских» революций. После «февральской буржуазной» 1917 г. не было предела «народному» ликованию. Люди в какой–то дикой вакханалии полуумия целовали друг друга, ходили обнявшись толпами по Невскому проспекту. Даже брат Императора Николая II, великий князь Кирилл, нацепил на себя красный революционный бант.

Но всякий источник энергии когда–то истончается. Из четырех лет революции и гражданской войны Россия вышла без своей «русской интеллигенции», не говоря об аристократии, буржуазии и купечестве. В «живых» у нее оставалось только два сословия – крестьянство и рабочие–пролетарии. Что касается зачатой в борделях и подворотнях революционно–демократической интеллигенции, то она в меньшей своей части эмигрировала, а в большей первой полегла, как человеческий хлам, в застенках ЧК в первый же год советско–жидовской власти.


4.

Но без интеллигенции, т.е. чиновников, офицерского корпуса, инженеров писателей, врачей, ученых и пр., советское государство жить не могло. И в Россию вновь был вставлен искусственный интеллигентский протез. Каким образом? Очень простым. Один народ – евреи – стал интеллигенцией у другого народа – русского. На государственные должности выдвигались люди строго по национальному признаку без всякого образования. Достаточно было «врожденной еврейской сметливости», столь ценимой Лениным. Победившая еврейская диаспора захватила в стране не только самую верхушку власти, она «национализировала» все властные механизмы сверху донизу, культуру, медицину, идеологию. Еврейская интеллигенция лишь за собой оставила право на мыслительную, нравственную, моральную функцию русского народа. Торжествуя, она непрерывно продолжала уничтожать и всю остальную русскую интеллигенцию, психически и нравственно здоровую. Затем дошла очередь и до лучших представителей крестьянства, казачества. Так еврейская диаспора в России превратила русский народ в своего рода «питательный бульон» для своего существования.

Обеспечив безопасность своего бытия в России такими драконовскими мерами, евреи начали думать о комфортности и о защите себя от невольной ассимиляции. Комфортность же предп