Реферат: Леонид Поляков, доктор философских наук

Леонид Поляков,

доктор философских наук


«Дискурс вражды»: нам столетье не преграда?


В этом году России предстоит отметить один весьма примечательный юбилей – сто лет назад у нас начался парламентаризм. Сначала его введение планировалось как реализация того плана, который был сорван в день убийства Александра Второго - 1 марта 1881 года. А именно как созыв законно-совещательного органа народного представительства при институте неограниченной монархии.

Затем по царскому Манифесту 17 октября 1905 года вводилась уже фактически конституционная монархия, в систему которой встраивался двухпалатный парламент. Государственная Дума полностью избиралась и становилась полноценно законодательным органом (как сегодня). Государственный Совет как верхняя палата парламента, введенный в действие еще в 1810 году Михаилом Сперанским, становился выборным наполовину (как палата лордов в сегодняшней Великобритании).

Тот первый наш парламентаризм прожил очень короткую жизнь и кончился на той самой четвертой Думе, которую мы имеем сегодня. И кончился, кстати, по инициативе самой же Думы, когда лидеры «прогрессивного блока» (либералы и националисты) отказавшись приостановить работу нижней палаты по указу Императора Николая II (вполне законного), пошли на государственный переворот, окончившийся так называемой «Февральской революцией» и «свержением монархии».

Тогда, «прогрессивная общественность», развалив воюющую империю, недолго торжествовала победу над «невиданно кровавым режимом» и «тюрьмой народов». Победу, достигнутую на удивление легко - благодаря тщательно разработанному и умело применявшемуся в свободной печати «дискурсу вражды».

Но уже через пол-года значительная ее часть оказалась сначала не у дел, а затем и в застенках большевистской ЧК. Сколько этой «общественности» полегло от голода, от холода, от тифа, в большевистских расстрелах заложников и «контры» - точно подсчитать невозможно. Считанные лишь те, кто сумел убежать сам или был милостиво выпущен большевиками – на известном «философском пароходе». Именно они потом каялись и доспаривали свои старые споры, зарабатывая чем придется – кто в Париже, кто в Берлине, кто в Праге.

Это послесловие к краткой истории первого российского парламентаризма должно бы стать символическим предисловием к столь же пока краткой истории парламентаризма нынешнего. Потому что при всей кажущейся прочности здания новой российской государственности, при отсутствии прямых и открыто воюющих против нас врагов, все равно -политическая система России до сих пор не стабильна. Угроза ее катастрофического слома – все еще приоритетная забота высшей власти.

Поэтому не случайно тезис о «консолидации элит» акцентирован руководителем президентской администрации Дмитрием Медведевым. И не случайно тезис о «неминуемости катастрофы» становится инструментом соединения анти-системной оппозиции (создание различных «фронтов» для организации «оранжевой революции»). Она, эта оппозиция, как и «прогрессивная общественность» столетней давности, атакует систему в первую очередь в смысловом поле. Там, где она максимально уязвима, поскольку у нее еще нет собственного языка.

Не языка «пропаганды», который по природе вторичен и строится как адаптация базового языка самоописания для целевых аудиторий. А именно этого первичного – базового языка. Его формирование есть обязательное условие выживания любой новорожденной политической системы, поскольку каждый вводимый термин повышает степень ее легитимности. У нас же ситуация прямо противоположная: и уже накопленный словарь и каждый вводимый термин работают против системы – на понижение ее легитимности.

Рассмотрим интерпретацию двух ключевых дат в истории рождения системы: 1991 и 1993 годы. В господствующем и массово распространенном варианте, построенном вокруг терминов «развал Союза» и «расстрел парламента», эта интерпретация создает предельно негативную ауру вокруг российской государственности. Ее происхождение компрометируется преступными коннотациями, из которых ткется простой и убийственный для нее миф. Все россияне должны жить с «первородным грехом», соглашаясь, что нынешний режим – есть создание «банды», которая сначала «развалила» прекрасный «Союз», затем организовала «Беловежский сговор», а потом «расстреляла парламент».

Попробуйте выстроить аналогичный миф, описав предысторию системы в нейтральных терминах! Например, так: в августе 1991 года произошел спонтанный «распад Союза», последствия которого были легально оформлены странами-учредителями как денонсация союзного договора от 30 декабря 1922 года. А в октябре 1993 года обстрел здания Верховного Совета РСФСР из танковых орудий, в результате которого не пострадал ни один человек, остановил гражданскую войну в России. Длинно, скучно, «не забирает»? Тогда задумаемся над тем, между чем нам приходится выбирать. С одной стороны – «политически корректное» описание событий с точки зрения обитателя системы, заинтересованного в формировании собственной позитивной идентичности и в наращивании системной стабильности. С другой – «дискурс вражды», расставляющий лингвистические «мины-ловушки», на которых ежеминутно подрывается самосознание россиян.

По своим последствиям эта стратегия совершенно аналогична террористической войне против государства в Ираке. Там каждый взрыв снижает доверие к системе, а у нас «заминированное» посредством указанных языковых конструкций прошлое постоянно воспроизводит и все глубже укореняет у россиян чувство стыда и иррациональной вины. И даже то поколение, которое события 1991 и 1993 годов застало в раннем детстве, осваивая политически некорректный дискурс вражды, настраивается на недоверие к системе, в будущем легко трансформируемое в апатию-отвращение.

Так закладывается психологическая инфраструктура «оранжевой революции» по-русски. В Тбилиси и Киеве те, кто свергал режим, шли на волне массового анти-российского драйва. Это были яркие и во многом искренние эпизоды национальной консолидации, приведшие к ускоренной ротации элит. На каком же драйве можно организовать «оранжевый майдан» в Москве? Только на драйве ненависти, вскормленной с помощью «дискурса вражды».

Вдумаемся в парадокс: президент, воплощающий высшую «Власть» и представляющий систему, не может транслировать в сознание поддерживающего его большинства аутентичные смыслы своих ключевых реформ. Между ним и массовым сознанием располагается пространство медиаторов, попадая в которое, любые меры власти превращаются в свою противоположность, будучи изложены в терминах языка вражды.

Возьмем хотя бы самые первые шаги, предпринятые Путиным для того, чтобы остановить «разбегание России», ее превращение в набор 89-ти независимых от центра территорий (что фактически получилось к началу 2000-го года). Замена бесполезных полномочных представителей президента в каждом субъекте на полпредов в семи федеральных округах и новый порядок формирования Совета Федерации очень скоро были представлены как меры по созданию «управляемой демократии».

Этот быстро подхваченный и, казалось бы – вполне нейтральный термин, на самом деле несет в себе двойной «подрывной» заряд. Во-первых, он выстраивает альтернативу – «неуправляемую», спонтанную, стихийную демократию как некий идеал, к которому следует стремиться. Во-вторых, он ненавязчиво намекает: раньше, до Путина, была просто «демократия». А теперь – наступило ухудшение, потому что она стала «управляемой».

Разумеется, 99% тех, кто этим словосочетанием характеризуют режим первого президентского срока Путина, разрушительные анти-системные смыслы не рефлексируют. Но это-то и нужно: «язык вражды» становится «родным», потому что на нем говорят, не задумываясь. А если на нем говорят все, то произносимое становится не просто реальностью, а «гиперреальностью», в которой, по выражению одного из бывших российских премьеров, «все возможно»!

И нужды нет, что в результате деятельности внутрироссийской «Большой семерки» - полпредов в федеральных округах отменены тысячи законов и подзаконных актов субъектов Федерации, прямо противоречивших федеральному законодательству и превращавших страну даже не в конфедерацию де-факто, а, просто - в не-страну. Не важно, что новый порядок формирования Совета Федерации устранил вопиющее нарушение опорного принципа конституции, запрещающего совмещать власть законодателя и исполнителя в одном лице. На «языке вражды» - это все равно «управляемая демократия»…

Еще более агрессивно заработал анти-системный дискурс после победы «Единой России» на выборах 2003 года и очередного триумфа (несмотря на попытки превратить это в фарс) Путина на выборах президентских. Сложившаяся ситуация с так называемой «доминирующей партией», известная как один из наиболее прагматичных вариантов (наряду с двухпартийностью) для политических систем, проходящих модернизацию, на «языке вражды» именуется как «зачистка парламента». А деятельность четвертой Госдумы – как «проштамповывание» решений, принятых администрацией президента и правительством РФ.

«Зачистка» - термин из практики контр-террористических операций и он неизбежно вызывает ассоциации с базовым языковым архетипом – «расстрел парламента». Так у потребителей «языка вражды» устанавливается на бессознательном уровне связь «президент – парламент», заведомо для первого дискредитирующая. И при том – необратимо.

Между тем, стоит вспомнить конституционные полномочия президента, согласно которым именно он «формирует основные направления внутренней и внешней политики», и необычность ситуации, когда конституционное пропрезидентское большинство без особых дебатов принимает президентские законопроекты, рассеется как морок. А если к этому добавить еще и никого не изумляющую практику взаимодействия Конгресса США (обе палаты которого контролируются республиканцами) с администрацией президента Буша, то неуместность и просто неумность терминов-характеристик «зачистка» и «проштамповка» становится вполне очевидной.

Если в нашей политической системе пост главы государства дает право определять курс страны, а партия-победительница парламентских выборов поддерживает президента, что же противоестественного, если Путин (с помощью своей администрации) и «Единая Россия» работают как «машина власти» - в синхронном режиме? И игнорируют «советы посторонних» - трех оппозиционных партий, которые вместе не собирают даже трети думских мест? Или «демократия» состоит в том, чтобы победители на выборах проводили программы проигравших?!

Чем ближе очередной избирательный цикл 2007-2008, тем более актуальной для медиаторов «дискурса вражды» становится задача превентивной дискредитаций самой процедуры очередных президентских выборов. Об этом уже говорят как об очередной «операции “Наследник”». И все те, кто нерефлексивно повторяет это словосочетание, создают еще одну смысловую детонационную «волну», нацеленную на разрушение системы.

Как и в случае с ранее рассмотренными терминами, этот целенаправленно ретроспективен и простраивает заведомо негативную коннотацию с ситуацией якобы «наследования» по линии Ельцин-Путин. На самом деле это не просто «мина-ловушка», а настоящая «кассетная» бомба, подрывающая политическую систему России серией направленных «взрывов» в самой ее критической точке.

Во-первых, сама тема «наследника» уже интерпретирует систему как заведомо недемократичную, а потому – подлежащую безжалостному слому. В ней явно просматривается антимонархический дискурс «февралистов» 1917-го, сумевших лингвистически и смыслово так «деконструировать» монархию, что она, по выражению Розанова, буквально «слиняла в три дня». Отсыл к архетипическому «пра-событию» выполняет роль фундаментальной ориентации массового сознания: если однажды было – разрушение монархии – то может и должно повториться. Кроме того, такая адресация помогает выстраивать «язык вражды» в стилистике компрометирущих каламбуров: «путинщина» - «распутинщина». Тем более, что в нашей недавней практике анти-ельцинская оппозиция с успехом эксплуатировала термин «коллективный Распутин».

Во-вторых, тема «наследника» позволяет радикально реинтерпретировать историю Путина как президента, законно избранного огромным большинством. Вопреки всем фактам, вопреки собственным же оценкам президентских перспектив Путина в сентябре-октябре 1999 года сегодня те же самые люди говорят о Путине как о «наследнике», попавшем «на трон» исключительно по воле президента Ельцина! 6 лет назад именно рекомендация Ельцина рассматривалась ими как «поцелуй смерти» - так оно фактически и было.

Сегодня намеренно «забыли», что шесть лет назад между Путиным-премьером и Путиным-президентом пролегла вовсе не операция «Наследник», а мертвая полоса массового отчуждения от прежнего недееспособного президента. И если Ельцин чем-то Путину помог, то разве что своей предновогодней отставкой: в решающие три месяца он просто не мешал. Контраста между энергетикой Путина и параличом Ельцина было достаточно для безоговорочной победы в первом туре.

Понятно, что восстановление контекста лишает «дискурс вражды» разрушительной силы, и его медиаторы проделывают с совсем недавней историей то, чем занимался герой знаменитого оруэлловского романа. Ведь действительно, те, кто владеют прошлым – владеют будущим. И потому, в-третьих, парадигма «наследничества» навязывается как неизбежная массовому сознанию и, что особенно убийственно для системы – самому Путину (в лице «ближнего круга»). Для массового сознания нарисована простая и отвратительная схема: смотрите – вас «развели» с Путиным в 2000-м, а теперь Путин по той же схеме хочет вас «развести» в 2008-м. У вас украли право выбора – мы, медиаторы «дискурса вражды», возвращаем вам это право: при «честных» выборах обязательно победит тот, кто будет против Путина. А если нет, значит – выборы фальсифицированы, и все – на майдан!

Для таргет-группы «президент и команда» тоже подобран адекватный формат: вы столько «украли» (дело ЮКОСа), стольких «обидели» («бизнес», «губернаторы», «пенсионеры», «ученые» - далее везде), что у вас выхода другого нет, как путем массовых фальсификаций посадить «на трон» своего «наследника». Иначе – прямиком на скамью подсудимых. Так готовятся две половинки той «критической массы», которая должна взорвать систему на следующих президентских выборах. Или – заставить «власть» дернуться раньше времени таким образом, чтобы та, решая «проблему-2008» заблаговременно, скомпрометировала себя именно тем, что восприняла это как «проблему».

Анти-системное действие «языка вражды» в том случае, когда им «заражается» сама «власть», становится еще эффективнее. Ибо те импульсы, которые она на этом языке посылает в систему и от имени системы, не опознаются как разрушительные. Сопротивляемость системы снижается, ее ориентировка сбивается. И те самые меры, которые принимаются для ее укрепления, но не сопровождаются аутентичным языком описания, вдруг оказываются двусмысленными. А значит, объективно систему ослабляющими.

Например, к закрытию «политического сезона» зима-весна 2005 ВЦИОМ провел исследование мнения россиян относительно основных политических партий. При этом респондентов просили ответить на вопрос: вы в целом одобряете или не одобряете деятельность политических партий? В июне «да» ответили 20%, «нет» - 56%, затруднились ответить 24%.

Вроде бы все корректно и точно, погрешность – 3.4%. Но вот только вывод не совсем соответствует заданному вопросу. Попробуйте сами ответить на поставленный вопрос, и вы поймете, что смысл вопрошания как минимум двоится. Вас просят определить, то ли все партии работают хорошо, то ли хорошо, что вообще есть партии в России. Понятно, что односложный ответ здесь значит столько же, сколько на знаменитом референдуме по «сохранению обновленного Союза» в 1991 году. Если я партийно ангажирован, то могу что-то определенно сказать о своей партии и ничего определенного о других. Если же я партийно индифферентен, то мне все равно, как отвечать. Если же я вообще против партий в России, то я отвечу «нет». Так что в рамках исходной двусмысленности возможны три различные позиции восприятия. Учтены ли они в конечном агрегате? Понятно, что нет.

Какой же вывод получают так задавшие вопрос аналитики? Вот резюме с сайта Центра: «Партии как политический институт также пока не вызывают доверия россиян, не взирая на все усилия, которые предпринимаются на государственном уровне для поднятия их роли в политической жизни страны (…) Только превращение политических партий из статистов на политической сцене в силы, реально определяющие состав и курс Правительства, сможет изменить эту ситуацию». Не случайно здесь «одобрение» оказалось замененным на «доверие», ибо одобрять (не одобрять) деятельность всех партий скопом действительно невозможно.

Но самое существенное кроется в последней и очень далеко идущей рекомендации, которая в самом опросе и последовавших ответах отнюдь не заложена. Оказывается, что россияне станут доверять партиям и тем самым пойдут навстречу усилиям «на государственном уровне» только тогда, когда партии перестанут быть «статистами». То есть начнут реально контролировать правительство (его состав и курс).

Так из совершенно безобидного опроса получается вывод, ставящий под сомнение ныне существующую политическую систему суперпрезидентской республики. Ее предлагается якобы от имени 56% россиян поменять на парламентскую, при которой исполнительная власть целиком переходит под контроль парламентских партий и их временных коалиций. Не это ли и является программной целью анти-системной «оранжевой революции» - что в Украине, что в России?

Можно ли предположить, что такова и была цель опроса, и что аналитики ВЦИОМа искусно вложили в уста внушительного большинства запрограммированный ответ? Из расположенных рядом на том же сайте аналитических отчетов очевидно – абсолютно нет! Все сделано без всякой «задней мысли», потому что тут же приводятся цифры, подтверждающие «одиночество Путина» - исключительное доверие только президенту. И тут же отказ 50% принять изменение конституции по его третьему сроку, несмотря на желание 41% снова видеть Путина на этом посту. Ясно, что ни о какой парламентской республике с верховенством партий большинство в России даже и не думает. И рассмотренное выше есть просто классический «казус» на тему: что бывает, когда вы не различаете язык самоописания системы и анти-системный «язык вражды».

О том, что так называемые «социологические опросы» являются одним из эффективнейших инструментов политической борьбы и потому давно уже включены в арсенал анти-системного дискурса, тоже стоит напомнить. И на вполне конкретных примерах.

Известный конкурент ВЦИОМа – «Левада-Центр» в мае задал респондентам такой вопрос: власть в России сейчас находится под контролем народа или под контролем узкой группы лиц, неподконтрольных народу? 83% сказали, что под контролем «узкой группы лиц», 6% - что под контролем «народа», 11% - затруднились.

Нужно отдать должное составителям вопроса – формула такова, что в ответе подавляющего большинства сомневаться не приходилось. И тут практически открыто использован запрещенный для опросов прием «два в одном». Попробуйте задать такой вопрос в любой стране, и вы получите практически те же проценты. Везде власть находится под контролем «узкой группы лиц» - например, президента и его администрации, или премьер-министра правящей партии (правящей коалиции). Если же нет – то власти вообще нет.

Что же касается второго вопроса: контролирует ли народ ту «узкую группу лиц», которой он на данный момент доверил контролировать власть, то тут важен конкретный политический контекст. Скажем в России сегодня избиратели партий думской оппозиции и тех, что не прошли в Госдуму могут уверенно сказать, что не контролируют. А избиратели «Единой России» и избиратели Путина могут сказать, что контролируют – раз избирали их и доверяют им. Но ведь состав респондентов определялся не в пропорции, отражающей партийные и президентские предпочтения, а совсем по другим критериям. Так что получили, что хотели: «объективное» обоснование для «дискурса вражды», навязывающего массовому сознанию убеждение в том, что она – масса – эту систему вовсе не поддерживает. А, напротив, практически ненавидит.

О том, что это – не случайный «сбой», а целенаправленная стратегия дискредитации «властей», свидетельствует текст по итогам очередного опроса этого же центра в Интернет-издании gazeta.ru. 21 июля там появился материал под заголовком «Власти виновны в распространении терроризма на Северном Кавказе». На основании чего сделан этот вывод-приговор? Тут же приводятся итоги опроса населения на тему: «Кто несет ответственность за распространение терроризма на Северном Кавказе?» Оказывается, ответы распределились так: чеченские боевики – 32%, ошибочная политика властей – 24%, местные фанатики и сепаратисты – 18%, происки зарубежных врагов – 15%, затруднились – 11%.

Уже по одному тому, что на первом месте по ответственности стоят «чеченские боевики», очевидна грубо-манипулятивная природа этого броского заголовка. Но дело не только (и даже не столько) в ушлости «газетчиков». Сама технология постановки вопроса подталкивает их к такому выводу. На самом деле корректным было бы попросить респондентов сделать выбор между двумя логически соизмеримыми по объему утверждениями. Например, между «сепаратистами-фанатиками, получающими помощь из-за рубежа» (деньгами, людьми и оружием) и «властями». Тогда можно было бы понять, что в пользу первого отвечают 65%, в пользу второго 24%. А это - стандартное соотношение практически во всех опросах, когда речь идет о политике, проводимой президентом.

Но, раздробив ответ, предполагающий ответственность за силами, не относящимися к «властям» (и при этом отделив «боевиков» от «сепаратистов», хотя понятно, что сепаратист не боевик лишь потому, что находится в Лондоне или Вашингтоне), авторы исследования получили то, что хотели. А именно – разделение ответственности таким образом, что виновность «властей» оказывается на втором месте.

Но стоило только на место «властей» вообще поставить три конкретных инстанции – власть федеральную, региональную и местное самоуправление, и выяснилось бы, что в заранее избранную «мишень», т.е. в федеральные «власти» (т.е. – в Путина) попало бы значительно меньше ответов. Но тогда – зачем он нужен опрос, который не работает на дискурс вражды?

Мы видим, что технология доведения массового сознания до степени «оранжевой готовности» строится на смысловых подменах, лингвистических неясностях и логическом шулерстве. На тех лакунах и пустотах, которые иногда просто неизбежны в дискурсе власти, ищущей оптимальные способы функционирования политической системы в заданных и основным законом, и социокультурным контекстом параметрах. На порой элементарном неумении власти себя – не «пиарить», а адекватно в обществе себя представлять. То есть на неумении быть ясной.

Но именно этой-то ясности медиаторам и разносчикам «дискурса вражды» и не нужно. Потому что в противном случае пришлось бы признать, что им пользуется и при чем совершенно свободно та самая «медиакратия», которая ежечасно тиражирует ключевой для обличения «диктаторского режима» миф – миф об «удушении свободы слова».

А ведь на самом деле любой человек, смотревший телевидение в западноевропейских странах и в США и не заинтересованный в искажении фактов, признает: такого политизированного и разнообразно политизированного телевидения нет нигде, кроме России. Ежедневно на всех метровых каналах идут огромные вечерние информационные выпуски (на некоторых в двух форматах). REN-ТВ просто превратило «24 с Ольгой Романовой» в ежедневную информационно-аналитическую программу. На неделе выходят два политических ток-шоу – «Основной инстинкт» на 1-м канале с Сорокиной и «К барьеру!» на НТВ с Соловьевым.

Уик-энд же вообще нашпигован политикой во всех возможных форматах и на всех основных каналах. В субботу в 18.00 – часовая программа «Выводы» с Петром Толстым на 3-м канале, в 19.00 – «Неделя» с Марианной Максимовской на REN-ТВ, в 20.00 – «Программа максимум» с Глебом Пьяных, в 21.00 – “Post scriptum” с Алексеем Пушковым на ТВЦ. Найдется ли тот, кто в присутствии этих ведущих скажет, что они все одинаковые и все «срежессированы Кремлем»?!

В воскресенье вступают в дело госканалы – «Времена» с Познером (18.00) и «Вести недели»(20.00) с Брилевым. На ТВЦ в это время конкурирует «Момент истины» Караулова. А в 22.22 на НТВ «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым». Неужели и это все одно и то же? Неужели Михаил Леонтьев со своим «Однако» и Николай Сванидзе со своим «Зеркалом» - близнецы-братья?!

Да очевидно же – нет! И ведущие – разные, и гости у них разные, и сюжеты. И даже Жириновский после запрета на слово в Госдуме исправно появлялся на любых каналах.

А если еще добавить авторские программы на радио «Эхо Москвы» и на американском радио «Свобода», работающем по лицензии на средних волнах и теперь даже на УКВ. А если еще добавить печатную прессу, не говоря уже об Интернете…

Может показаться, что ввиду этих самоочевидностей «дискурс вражды» разрушает себя сам. Ведь не может же человек поверить человеку, утверждающему, что у него нет свободы слова, если этот последний круглосуточно в разных вариантах только об этом и говорит. И никто ему это делать не мешает. Увы, прием господства над нерефлексирующими умами давно и хорошо известен: городи одну ложь на другую – чем она чудовищней, тем, в конечном счете, правдоподобней.

На этом принципе реальный д-р Геббельс строил «дискурс вражды» в одном отдельно взятом «третьем рейхе». На этом же принципе построен вымышленный оруэлловский «новояз». Сегодня точно также конструируют свой «язык вражды» борцы с мифической «диктатурой Путина» в расчете на то, что удастся поднять против режима «оранжевые массы». Все так же, как и столетие назад?

К сожалению – да. 6 марта 1907 года, выступая перед второй Госдумой премьер-министр Л.И.Горемыкин говорил: «Я хотел бы установить, что правительство во всех своих действиях, во всех своих заявлениях Государственной Думе будет держаться исключительно строгой законности. Правительству желательно было бы изыскать ту почву, на которой возможна была бы совместная работа, найти тот язык, который был бы одинаково нам понятен. Я отдаю себе отчет, что таким языком не может быть язык ненависти и злобы, я им пользоваться не буду». Напомню, что говорил он это в обстановке не «оранжевой», а самой настоящей кровавой революции, когда империю сотрясали волнения на национальных окраинах (Польша, Прибалтика, Кавказ), а в самой столице и крупных губернских городах террористы взрывали и расстреливали высших государственных чиновников. Уже в августе того же года группа из четырех террористов подорвала дачу следующего премьера – П.А.Столыпина. При этом погибло 29 человек и было ранено 32. Цифры вполне сопоставимые с терактами в Лондоне в июле 2005 года.

Разница в том, что сегодня «все прогрессивное человечество» единодушно осуждает террористов, а сто лет назад оно же российских террористов, выпестованных, в том числе и с помощью «языка вражды», - единодушно приветствовало. Как показала история, этого оказалось достаточно, чтобы через 10 лет империи не стало. Несмотря на то, что премьер Горемыкин утверждал в той же речи: «В тех странах, где еще не выработано определенных правовых норм, центр тяжести, центр власти лежит не в установлениях, а в людях. Людям, господа, свойственно и ошибаться, и увлекаться и злоупотреблять властью. Пусть эти злоупотребления будут разоблачаемы, пусть они будут судимы и осуждаемы, но иначе должно правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно готовиться открытое выступление. Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли, все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: "Руки вверх". На эти два слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: "Не запугаете"».

Урок столетней давности как раз в том и состоит, что язык власти не может быть двусложным. Необходим полноценный и развитый язык системы, который и будет служить иммунитетом против «дискурса вражды». Таким языком является легитимация того режима, в котором функционирует система. Сегодня она переходит из режима «плебисцитарной вождистской демократии» (термин Макса Вебера, описывающий установленную конституцией конструкцию власти) в режим «суверенной демократии». А «суверенитет» - не только понятие из сферы международных отношений, но – исторически в первую очередь – из сферы внутреннего источника власти.

Трудное обретение власти «народом-сувереном» в России предполагает выстраивание очень многих институтов, которые засвидетельствуют самое главное. А именно то, что мы органично (без очередной революции) переходим от режима доверия президенту как воплощению надежд большинства к режиму доверия самим себе. Благодаря, в том числе, и способности нас самих выбрать такого президента, который бы не означал разрушение системы.

Однажды «поэт революции» не зря заметил: «Улица корчится – безъязыкая». До тех пор пока это так, наша безъязыкость будет с успехом эксплуатироваться медиаторами «дискурса вражды». А мы, в очередной раз порушив свой очередной «кровавый режим», обязательно услышим - издевательское: «Есть у революции начало, нет у революции конца…»