Реферат: Деревня, состоящая из одной улицы, упирается улица в перрон, за перроном ржавые, заросшие травой рельсы, узкоколейка

Алексей Еньшин

Йобин-Бобин

или Косые да Жиды нашей деревни

(пьеса)

Деревня, состоящая из одной улицы, упирается улица в перрон, за перроном – ржавые, заросшие травой рельсы, узкоколейка. Разделяет улицу вдоль белая полоса, широкая. По одну сторону от полосы десять домов, да по другую сторону – десять. А дальше лес, слева – лес, справа – лес, улица делает поворот и теряется в лесу. Кругом – лес.

В общем, обычная деревня. Разве что к воротам домов прибиты от руки написанные таблички: «Музэй народной сказки», «Музэй традиционой игрушки», «Музэй валенка», «Музэй глининых подделок», «Источник святого Панкратия. Вход со своей посудой запрещен. Юбки и платки для женщин можно купить в музэе валенка». Утро.

^ Под воротами, за которыми скрыт источник святого Панкратия, скребется Ёбин-Бобин, по паспорту Иванов Илья Николаевич, 19… лохматого года рождения.

Ёбин-Бобин(тихо): К-кира Николавна… а… Кира… Ёбин-бобин… Почему ты Кира, а? Ёбин-Бобин, тебе ж имя это не подходит… Кира? Ты ж не пьешь ведь…

Кира Николаевна (шипит змеею под воротами): Ты че? Че делаешь здесь? Не твоя половина это, давай… давай быстро пока… Че ты, ну?

Ёбин-Бобин: Кира, ну прямо… Ну ёбин-бобин, ну воды жалко? Ты имя свое вспомни, ты понять меня должна, ёбин-бобин…

Кира Николаевна: Ах ты, Ёбин…, прости господи, че несешь, нет? Слышишь? Святая земля это, чурка ты косая, иди обратно сказала, в Азию свою вали! Люди щас выходить начнут, а ты тут сидишь опять, на моей половине…

Ёбин-Бобин: Вот жиды вы и есть все поголовно, ёбин-бобин…

Кира Николаевна: Ты время смотрел? Видел, нет? Щас все пойдут, а ты че? А люди пойдут за водой, а ты тут на пороге отираешься… Тебя уже собаки боятся, понимаешь нет?

Ёбин-бобин: Ага, коммэрцию я тебе спугну…

Кира Николаевна: Святое дело – коммерцией называть… КоммЭрцией… Из-за твоей коммЭрции ржут над нами… Дали дураку поиграться… КоммЭрция, музЭй… Иди или щас Барсика спущу…

Ёбин-Бобин: Барсик твой дэгенерат, ёбин-бобин, на нем блохи умнее… Ты Кирка всегда дэгенератов приваживала, что Славян был первый который твой, что Барсик…

Кира Николаевна (традиционный русский плач): Господи ты боженька мой, прости ты меня грешную, знаю, что заслужила я этот крест, этого дебила в родне, кретина этого в братцах, господи наставь на путь…

Ворота с табличкой «Музэй глининых подделок», что ровно напротив ворот Киры Николаевны с треском распахиваются. Возникает Людмила, мелким бесом завитая, в трико и майке, вопит во весь свой щербатый рот.

Людмила: Кира, пиздоболка ты божья, че ж ты с утра голосишь, а? Люди спят нормальные еще, а ты уже «аллах акбар»…

Кира Николаевна (распахивает калитку в воротах): Ты рот свой с мылом вымой, порошком протри, потом мне указывай, чурка ты косая, сроду не рабатывала, спит до обеда, а с обеда нажралась, и снова спит…

Людмила: Ты меня поучи работать, корова божья. Я с детства спины не разгибаю…

Кира Николаевна: Над стаканом не разгибаешь…

Людмила: А у тебя говно в источнике плавает… Какашками народ поишь-то да еще деньги сдираешь…

Ёбин-Бобин: Ты водичку то не срами, Людка, помогает…

Людмила: Городские-то и мочой лечатся. И нахваливают…

Голос за спиной Людмилы: Людмила! Щас поленом вылечу!

Людмила: Че-е опять?

Кира Николаевна: Правильно, Коля, жезлом учи ее, жена да убоится…

Коля: А тебя, морда жидовская, вообще топором…

Ёбин-Бобин: Ты, Колян, лучше приткнись по-хорошему, жену свою хоть топором, а сестру мою не трожь…

Людмила: Да твою Киру тронь – вони не оберешься.

Коля (коренастый мужичонка, высокой Людмиле как раз под мышку упирается): Людмила в дом! Пол немыт, скоро люди приедут. А вашу семейку я после автобуса ухайдакаю, крови вы мне уже повыпили на пару.

Ёбин-Бобин (встает, идет с гордо поднятой головой): А ты мне врежь, дэгенерат, ты меня ударь только. Что не дотянешься? А ты подпрыгни, я нагнусь…

Кира Николаевна(тем же русским плачем): Господи, да что ж ты делаешь, чего ж ты чертей-то будишь, Илья, остановись…

Коля: Да кто ты такой, ты, Ёбин-Бобин, сморчок-переросток, ты ж не знаешь, кто за мной стоит, какие люди со мной здоровались…

Людмила (хватает Колю за руки): Ой, люди, ой он его убьет, он же у меня контуженный, он же у меня сидевший, ой кто-нибудь, да помогите же…

Из домов высыпают люди, в основном не очень и очень за сорок, есть трое-пятеро девок «за тридцать». Люди оценивают обстановку и успокаиваются. Выглядит это примерно так:

- А? Че? Наших бьют? Ваши бьют? Кто кого бьет? Топор давай, щас мы жидов! Вилами, вилами, ща косых натянем! А? Ёбин-Бобин опять барагозит! Да что ж он жизни-то никому не дает!!! Дайте ему уже по шее, чтоб успокоился! Ой, позор какой, опять Ёбин-Бобин всех на уши поставил! Ну че, косые, забирайте его обратно в Азию! А он на вашей половине, вот себе и оставьте! Да на хера нам такой подарочек! Ну и нам не нужен! Да по шее ему и гнать…

И тут кто-то:

– Мужики! Автобус через полчаса! Айда, наряжаться!

И все сразу забыли про Ёбина-Бобина:

– Зинка, тащи валенки, да не эти дура, это наши! Людмила, че расшаперилась, корова, где черепки твои? Сам конь безъяичный, я их тебе на землю бросать должна? А ты на меня поори! Да поору! Вы куда прете, жидородные! Да это наша половина! Да какая ваша, вот черта, а ваше все там! Ну и вы с черты валите! Это наша половина… Ну и мы на своей… Там кто такой борзый? А c вами, чурата косая, так и надо… Я тебя запомнил, понял, как автобус уедет, так разберемся! А че ты меня запоминаешь, всю жизнь вон тут живу, в Европе… Ну вот и понял, да? А ты не понял?..

На улице появляются прилавки, на прилавках – разная требуха. Свистульки и фигурки глиняные, валенки расписанные и расшитые, бусы из камней цветных, шкатулки с ящерками, ложки и кружки деревянные, бутыли для воды. Люди одеваются как участники народного ансамбля народной песни и танца ДК Железнодорожностроительноавиаударника: на мужиках яркие атласные рубахи, полосатые штаны, заправленные в хромовые сапоги, картуз у каждого цветочком пластмассовым украшен, женщины, все как одна, в девичьих сарафанах расцветки «вырвиглаз» и в кокошниках. Кстати и ансамбль выдвинулся, с левой, «жидовской» половины на полуразрушенный перрон как на сцену карабкаются: пара балалаечников, гармонист, гитарист – в той же униформе, тут же квартет старушек распевается похабными частушками.

Вся деревня на улицу выползла. Все 40 человек. И Ёбин-Бобин, в сторонке на завалинке сидит, но он болеет, ему можно сидеть.

И тут сверху:

– Е-е-ду-ут!!!

Из двора Киры Николаевны раздается колокольный перезвон, ансамбль бьет по струнам, давит на меха.

Под этот шум из-за поворота выплывает потрепанный автобус-скотовоз, старухи на перроне затягивают: «К нам приехал, к нам приеха-а-ал…». Автобус, кряхтя, разворачивается перед деревней и замирает. Открывает двери. Из дверей долго никто не выходит, потом выскакивает пара мужичков, они мнутся возле автобуса. Затем принимают сложенное инвалидное кресло, следом выходит женщина с подростком на руках, мальчик будто резиновый, будто мягкий, руки кажется в обе стороны можно согнуть. Женщина усаживает мальчика на кресло.

Музыка сдувается, только колокола продолжают греметь. Женщина, глядя перед собой, толкает кресло к дому Киры Николаевны. Скрывается в воротах, смолкают и колокола.

Из автобуса выходят «городские». Ну сразу видно, что городские. Те, что помоложе, тут же камеры достали и фотоаппараты, те, что постарше, платки повязали, юбки длинные одернули и маршевым шагом к источнику святого Панкратия.

Из автобуса выходит Наташа. Ей лет 30, на ней строгий джинсовый костюм, в руках мегафон.

Наташа: Господа, экскурсанты, прошу секундочку внимания, ни святой источник, ни сувениры от вас не убегут. Так что прошу собраться здесь и выслушать культурную программу на сегодня…

Женщина, словно ошпаренная выскакивает из двора Киры Николаевны, бежит к прилавку с бутылками, закупает штук пять и бежит обратно. Колокола начинают звон.

Наташа: Значит, сейчас я расскажу вам, зачем мы здесь. Далее, после того, как вы купите сувениры и искупаетесь в уникальном источнике, силами местной самодеятельности вам будет показан концерт. После чего, мы едем на базу отдыха «Доблестный северонефтянник», где наслаждаемся чистым воздухом и шашлыками. А завтра мы возвращаемся домой.

Женщина перетаскивает бутыли с водой из ограды в автобус.

Наташа: Село Уральская Добрянка, в котором мы сейчас находимся, уникально во многих смыслах. Начнем с того, что это самое северное поселение, находящееся точно на границе Европы и Азии. Видите, вот эта широкая белая полоса, разделяющая деревню пополам, и есть та самая граница материков. Место смычки двух континентальных литосферных плит и близость северного полярного круга создает уникальный энергетический тоннель, который в буквальном смысле благословляет эту землю. Первое поселение на месте Уральской Добрянкой датируют еще 3-тысячным годом до нашей эры, знаменитые арии, основатели знаменитого Аркаима, не побоялись северных морозов и пришли сюда, чтоб овладеть энергией. Именно сюда, много веков спустя пришел святой Панкратий и основал здесь скит возле уникального целебного источника. Природа Уральской Добрянки девственна и нетронута хищническими разработками полезных ископаемых в Советское время. Да, по приказу Сталина заключенные архипелага ГУЛаг протянули сюда ветку, однако, по легендам, к главному инженеру, строившему железную дорогу, явился во сне старец и сказал: «Дорогу свою здесь закончи, с этого места потечет ключ целебный, который славу России восстановит». Инженер был воспитан своим отцом, православным батюшкой в русской традиции и, хотя боялся Сталина, не посмел ослушаться святого. Инженера расстреляли здесь же вместе с поддержавшими его заключенными, когда они грудью встал на пути строителей-антихристов. Но и стройка не продвинулась дальше – буквально на следующий день умер Сталин. И много лет спустя сбылось пророчество старца. Благодаря программе развития внутрирегионального туризма, уже второй год Уральская Добрянка включена в список жемчужин Урала. За целебной водой, уникальным воздухом и удивительными сувенирами съезжается половина России, не за горами визит и иностранных гостей. В следующем году правительством области запланирована постройка монумента, обозначающего северную точку границы Европы и Азии. Благодаря чему мы и имеем уникальное село Уральская Добрянка. А теперь объявляю час на разграбление города.

Молодежь разбредается по улице, заходит в разные «музЭи», фотографирует чего-то. Женщины в платках наконец-то бросаются к прилавку с бутылями, а от него – ко двору Киры Николаевны. Хозяйка сама выходит к ним навстречу, рядом с ней та самая женщина с коляской. Мальчик по-прежнему сидит в ней.

Кира Николаевна: Ну вы подождите, ведь не сразу все… Помолитесь, попейте водички-то, попейте. Пейте и молитесь. Водичка-то не одного на ноги поставила. Вы мальчику еще сувенир купите, у нас из глины свистульки хорошие…

Женщина: Петечка, свистульку хочешь?

Мальчик молчит.

Женщина: Нет, не хочет. Мы погуляем лучше, воздух у вас хороший.

Кира Николаевна: Щас тогда, вы подождите, у нас тут тайга все ж таки… Ёб… Илья Николаевич! Илья Николаевич!

Ёбин-Бобин ухом не ведет, сидит себе на завалинке, болеет.

Кира Николаевна: Дам вам проводника, часик погуляете…

Женщина: А клещей у вас нет?

Кира Николаевна: Даже комаров нет, земля благословенная, новый Иерусалим прямо… Илья Николаевич!

По торговым рядам пролетает:

– Зовут кого? Кого зовут? Че за Илья Николаевич? Какой-такой… А, дак Ёбин-Бобин это! Кто? Да из чурок… Да знаю! Эй, Ёбин-Бобин, ну че уставился? Сестра зовет… Какая, твоя, какая еще-то! Зовет, говорим!!!

Ёбин-Бобин подбегает к Кире Николаевне.

Кира Николаевна: Илюш, вот водички попей…

Ёбин-Бобин: Чего это?

Кира Николаевна: Водички попей, и вот женщина… Светлана Сергеевна, да? Погуляй с ней да с сыночком ее.

Ёбин-Бобин: И воды что ль даешь?

Кира Николаевна: Дак ведь не жалко мне для родного братца, ух ты мой друзоцек…

Наташа (в мегафон): Дорогие друзья, коллектив Уральской Добрянки подготовил для вас музыкальный сюрприз, поближе к перрону подтягивайтесь…

Светлана Сергеевна: Почему она так кричит… Неприятная девушка, какая-то. Всю дорогу рта не закрывала, а Петенька не может, когда громко…

Кира Николаевна (тихо): Пей, засранец, пей… (Светлане Сергеевне) Вот и погуляйте Петеньку по лесочку, у нас там хорошо, тихо, ягодки растут, нравятся ягоды, Петенька?

Мальчик молчит.

Светлана Сергеевна: Ему нравится…

Старушки на перроне затягивают под «кваки» гармошки:

Только скажи, дальше нас двое,

Только огни аэродрома...

Мы убежим - нас не догонят,

Дальше от них, дальше от дома.

Небо уронит ночь на ладони,

Нас не догонят, нас не догонят.


Кира Николаевна (незаметно толкает брата вбок, тот захлебывается водой): Иди, Илюша. Покажи лесочек Петеньке с мамой…

Ёбин-Бобин: Ёб… Ну, дак, ну пойдемте, ну…Экскурсиэ, ёб… ну вот там у нас лес, большой… ну, вот, идемте…

Толкают коляску вместе, уходят.

Бабушки на перроне жгут:

Не позвонила, не открыла и не спала

Почти душила, но забила на твои слова

Опять мне кажется, что кружится моя голова

Мой мармеладный, я не права

Молодежь веселится, танцует. Женщины в платках таскают воду в автобус.

Наташа: Дорогие друзья! На базе «Доблестный северонефтянник» уже накрыт стол, добрые хозяева разожгли огонь в мангалах и ждут, когда же мы приедем, чтобы угостить нас вкуснейшими добрянскими шашлыками. Давайте не будем заставлять шашлыки и прекрасный добрянский борщ, приготовленный по добрянскому секретному рецепту, ждать. А я с вами прощаюсь, не буду вас больше утомлять цифрами и фактами. Доброго отдыха и счастливого возвращения домой.

Молодежь фотографируется на память с бабушками-певицами, женщины в платках сурово глядят на них из окон автобуса. Салон автобуса заставлен бутылями с водой.

Местные девицы, которым «за тридцать», накрасившись и поменяв сарафаны на мини, подбегают к автобусу.

Девицы: Ой, а подвезите нас, нас возле «Северонефтянника» ждут… Дела у нас там… Подвезите, а? Жалко что ли? Вам же все равно по пути.

В салоне раздаются одобряющие голоса. Все мужские:

– Слышь, шеф, давай девчонок подвезем… Ну че тебе, жалко?.. Да мы сами заплатим… А вы к кому девчонки? На свидание, что ль?

Девицы: А мы к бабушке, она заболела… Вот и пирожки везем в корзинке… горячие, с пылу, с жару…

Мужики в автобусе многозначительно смеются, «девицы» прыгают в автобус. «Скотовозик» натужно рычит и трогается в путь до гостеприимной базы «Доблестный северонефтянник».

Шум мотора стихает, деревенские разбирают прилавки, бабушки сползают с высокого перрона, ворота «музЭев» закрываются. К Наташе идет Людмила, уже переодевшаяся в трико и майку.

Людмила: Хоть бы в дом прошла…

Наташа: Мама, ты как пугало, правда…

Людмила: Дак я в огороде и прописана, мало вот вам вокруг покупателей скакала, щас картошку надо окучивать…

Наташа: А мне что ли легче?

Людмила: Не ты ж в огороде раком стоишь. Не папаша же твой…

Коля (возникает из людмилиной подмышки): О, козява приехала, (делает «козу», Наташа бьет его по руке) а мы уж думали все, накрыли тебя, взяли с потрохами…

Наташа: Слушайте, я устала до «не могу» полного. Я б съела чего, а потом вы уже меня пытайте.

Коля: Ты барахло-то привезла?

Наташа: Привезла, привезла… Сумка возле дороги стоит…

Людмила: Коля!

Коля спускается в кювет дороги.

Людмила: Надолго хоть?

Наташа: Витя завтра приедет, заберет.

Людмила: Хоть бы погостили, что ли?

Наташа: Ну мы и погостим, пару часиков. Витька попарится, да поедем.

Людмила: И опять тебя на неделю…

Наташа: На месяц. Я тут в отпуск ухожу, Витя хочет в Испанию слетать, я тоже… Засиделась я в городе, надо развеяться как-то, приеду загорелая вся – не узнаешь…

Людмила: Подожди, как на месяц! А мы как же? Нам-то куда деваться? Нам же никак… Кто к нам еще-то приедет, кроме тебя?

Коля приносит тяжеленную сумку, ростом почти с него.

Голос из кустов: Так, а теперь открыли сумочку и с этого места подробнее…

Из кустов выходит долговязый мужик лет тридцати, в руках у него видеокамера.

Мужик: Ну, смотрим в камеру, улыбаемся, показываем, что в сумочке, рассказываем, как это будем использовать.

Наташа: Молодой человек, вы почему от группы отстали, а? На базе сейчас шашлыки, музыка, танцы, а вы людям мешаете, пугаете камерой своей, у меня мама сердечница…

Мужик: Конечно, пугаю, конечно, сердечница, с утра стаканчик, на ночь графинчик, как тут сердечку не заболеть, так, Людмила Алексеевна? А вы Николай Павлович, вы сумочку поставьте, надорветесь, швы на попе разойдутся. А вам, Наталья Николаевна, предстоит повторить папенькин путь по пенитенциарным заведениям нашей необъятной Родины!

Коля: Да ты кто такой, да ты знаешь, какие люди за мной стоят?

Мужик: Именно, что за вами стоят…

Коля: Да я тебя, падлу, порву на крест немецкий…

Мужик: А ну стоять! Я при исполнении! Ну что Наталья Николаевна, значит уже два года село Уральская Добрянка находится в программе правительства Области «Жемчужины Урала»? Значит в следующем году будет памятник воздвигнут, знаменующий северную точку границы Европы и Азии? Нерукотворный наверно, потому что никакой Добрянки в программе правительства Области « Жемчужины Урала» нет! И не было! И не будет!!! И никаких денег на памятник выделено не будет!

Наташа: Папа, неси топор, он буйный…

Мужик: Не поможет топор! Вам уже ничего не поможет! Потому что! Ваш заговор! Ваш обман! Ваш преступный бизнес! Раскрыл! Уполномоченный! Министерства! По туризму! Спорту! И Физической культуре! Области! Иванов! Владимир! Ильич! Вот так-то Наташка-алкашка…

Наташа сидит-сидит, да вдруг как захохочет в голос. И хохочет, и хохочет, будто кто ее щекочет.

Мужик: Че ж так смешно, Наташечка?

Наташа: Смешно, Вовик, Вовка-Морковка, Вовин-Бобин-барабек, съел сто сорок человек…

Коля: Вовка? Ёбинский сын? Кира! Кира! Где Ёбин… Илья где?

Вовик: Нормально, дядя Коля, все свои, зовите, как привыкли…

Коля: Ну ты… Ну ты, дал нам просраться, мы прямо так и поверили. Ладно уж чего, там наговорили конечно, был бы ты не наш, дак я бы тебя на крест немецкий давно уже, а так ладно че уж, свои же. Кира! Где братан твой? Тут к нему гости приехали. Слышь? А ты придумал то, ну вообще, аж прямо. Министерство-о… Туризму… Спорту…

Вовик: А я не придумал, дядя Коля… Я там правда работаю. Инспектором по проектам министерства. И к вам по жалобам приехал…

На улицу выходит Кира Николаевна, всплеснула руками. Побежала к Вовику, обнимает, целует его, смеется, плачет.

Кира Николаевна: Ой, Вовочка, радость моя, приехал. Сколько лет-то… все фотографии слал… А тут сам… Отец-то, сволочь, как обрадуется… Ой, Вова, ты бы знал, пьет он по-черному, не рабатывал ни разу с тех пор… Ходит, деньгу по деревне сшибает, сшибет, девок в село пошлет за водкой, напьется, а с утра снова сшибает… Плохо все, Вова… И не поможет ведь, живу вот с молитвой да с Божьей…

Людмила: Молчать, корова божья… Ты Вовик чего такое сказал-то? Проверки какие-то? Че проверять-то у нас? Одна дорога, да узкоколейка, да дворов двадцать штук… Клад что ли найти хочешь, Вовик? Или эту… зерно спрятанное, а? Все для фронта, все для города?

Вовик: Сказал же, чего хочу. Лавочку вашу прикрыть хочу. Вот и все.

Коля: Это как?

Кира Николаевна: Вова, что ж ты удумал такое? Святое дело…

Людмила: Паскудник маленький…

Наташа: Хватит голосить. Ну-ка подробнее, Вовка-морковка?

Вовик (отдает камеру Кире Николаевне): Вот так держи и не шевелись, это оперативная съемка, поняла? (достает папку с бумагами) Значит так, в министерство по туризму, спорту и физической культуре Н-ской области поступили жалобы на экскурсовода Наталью Николаевну Петрову, обслуживающую маршрут «Жемчужины Урала». От пятого ноль пятого прошлого года «завезли в какую-то деревню, где заставили купить сувениры низкого качества», от седьмого ноль шестого прошлого года «под видом паломнической экскурсии по следам святого Панкратия завезли в лагерь «Боевой нефтянник», где уже ждали развратные девицы, а так же мясные шашлыки, и это в Петров пост, после чего все кончилось свальной оргией». Или вот «соседи, вместо того, чтобы предаваться сну, сначала пили, потом пели песни, потом били друг друга, плакали и смеялись в туалете»… Вот еще от двадцать седьмого ноль седьмого тоже прошлого года «Завезли в деревню, не указанную в проспекте… потом в лагерь «Какой-то Северонефтянник», где моего мужа посредством грязной посуды заразили трипером»… Ну понятно, да? Нет? Только одних этих жалоб, Наталья Николаевна, хватит, чтобы отстранить вас от работы, а может и всю вашу компанию закрыть.

Наташа: Ты, Вовик, как был дурачком папиным, так и остался… Хочешь закрыть мою компанию? Хорошо. А что будут эти люди делать? Как им себя прокормить? Хорошо, пусть на жратву они с утра до ночи в огороде корячатся, а одежду им, где брать? Инструменты где покупать? Я им работу нашла, чтобы они нормально жили, я для них раз в неделю привожу один единственный автобус, всего-то! Они с него кормятся, они ремесла дедовские не забывают, они…

Вовик открывает сумку, переворачивает ее, оттуда сыплется разная требуха: свистульки и фигурки глиняные, валенки расписанные и расшитые, бусы из камней цветных, шкатулки, ложки и кружки деревянные – сувениры производства деревни Уральская Добрянка.

Вовик (читает этикетку на сувенирах): Произведено в Китае… Хороший народный промысел… Сделано в Такомто-Уральске? Дедовские ремесла, смотрю, процветают. Маде ин Москоу? Традиционный уральский сувенир… Не дурачок я, Наташка, дурачки в правительство не попадают. Что ты мне тут рассказываешь, про ремесла, про жизнь тяжелую? Проституток ты из них сделала, где щас Валька Свеклина? Саша Земина? Аня Кузина? В «Северонефтяннике» городским подмахивают? Это тоже народный промысел? Хватит врать…

Наташа: Да пусть хоть так, лишь бы при деле!

Вовик: Я это дело закрываю!

Наташа (достает мегафон): Так, общий сбор! Выходим все, собираемся, выходим! Тут городские всякие приперлись и давай нас правильной жизни учить! Собираемся! Собираемся! Выходим!

Вовик: Ну и че ты выделываешься? Хочешь сказать королева здесь?

Кира Николаевна: Наташ, да ты чего, зачем так, ты ж знаешь, прибьют же Вовика, зачем так… Пошутил он, нельзя святое дело прикрывать…

Вовик: Врать не надо, тетя… Никакой Панкратий тут у вас не ходил, а в воде вашей фекальные элементы обнаружены…

Людмила: А я че говорила: говно-то плавает в водице, а, корова божья?

На улицу выходят люди.

Наташа: Сейчас нам этот хрен из министерства расскажет, чего он хочет сделать с нами (сует Вовику мегафон). На, морковка, говори, треплись…

Вовик: Значит так… Зовут меня Иванов Владимир Ильич, я инспектор из министерства… Короче, с этого дня вашему бизнесу кранты, потому что строится она на обмане потребителя. У вас даже граница Европа-Азия не проходит…

Людмила: Где ж она проходит тогда?

Вовик: Километров на сто к западу, и Панкратия у вас не было никогда здесь, и ариев…

Коля: Ну мы это и без тебя знаем, а че плохого-то?

Вовик: Потому что это противозаконно…

Но тут из толпы спрашивают:

– Эй, а ты не Илюхи Ёбина-Бобина сын, а? Он же помнится сбежал в город, ага?

Вовик: А что не ждали? Не ждали, что Вовка Ёбин приедет вас всех раком ставить? А? Думали бомженком помру, алкашом, как папка, стану? А хрен вам! А вот вам министерство!

Но толпа его уже не слушает:

– Да точно он… Ты смотри, ёбинское семя-то куда залетело… Ну да, ваша порода-то, жидовская… Да какая жидовская, Ёбин-Бобин всю жизнь из Азии… Да конечно, а че тогда Кира в жидах живет? Ваш он, жидовский…

Вовик: Да вы че несете, то? Какие жиды? Какая Азия?

Толпа разделяется на две кучи точно по белой полосе, продолжает перепираться:

– Да ты вообще молчи, жиденок… Ты кто такой, откуда взялся учить нас?.. Сиди там в своем городе! … А ты не трогай наших!.. Вот точно ваш он, жид с Европы!.. Да и правильно, наши завсегда умнее, вон министром стал… Да какой он министр… У вас вообще все быдло, все чурки до одной… Я тебе говорил, что запомню… Да кушай, не обляпайся, наша то половина лучше… Да чем лучше-то?.. Да всем лучше, к нам в «Северонефтянник» третью неделю ездят, а ваш чурекский «Нефтяник» сосет с причмоком… Эй! Это как это так! Наша очередь… Когда Европа рулит – Азия молчит… Мужики вы слышали, они нас наебали, жидячье племя! Они опять к себе народ заманили, в «Северонефтянник» свой сраный!.. А вы, косые, ушами меньше хлопайте!.. Да мы вам щас по рылам нахлопаем … Уши не сломайте… Да че вы их слушаете! Пиздить жидов!.. Дави чурок!

Две кучи сшибаются в одну ровно посреди белой полосы, свалка. Кто кого побеждает непонятно, но лупят всех, даже бабушек, певших с утра «Мой мармеладный».

Вовик орет в мегафон, пытается их разнять, ему как разнимающему пару раз достается.

Наташа(посмеивается): Ты сядь, Вовин-Бобин, не парься, люди они пожилые, скоро устанут…

Вовик: Ты что с ними сделала? Какие жиды, какие чурки? Больные все…

Наташа: Да что ж ты, глупый какой-то. Вот граница, видишь полоса? Тут Европа, называется еврейская сторона, а по простому жиды то есть… А там Азия начинается, там чурки, китайцы, косые… Ну что за кого болеешь?

И тут вдруг раздается ЗВУК. Не то скрип, не то писк, не то крик, не то все вместе, люди замирают, озираются. Это кричит мальчик на коляске. Светлана Сергеевна прижимает его к себе, гладит успокаивает, но мальчик продолжает кричать. Кричит он до тех пор, пока люди не расползаются по разные стороны белой полосы.

Светлана Сергеевна: Извините, Петенька этого не переносит.

Наташа: Нежный мальчик у вас…

Светлана Сергеевна: Поживите, как он, я потом тоже с вами посмеюсь.

Наташа: Вы успокойтесь, тетя… Народ пошутил немного, дурака повалял. Мам, баня готова уже?

Людмила: Давно готова, пошли, день сегодня шибко веселый получился…

Народ разбредается по своим домам.

Светлана Сергеевна: Наталья, подождите! А где автобус? Подождите, подождите, где автобус, он разворачиваться поехал что ли? Он вернется ведь, да?

Наташа: да уехал автобус, давно уже… Странная вы, я ж кричала в мегафон…

Светлана Сергеевна: Нет, как уехал, а я? А мы? Наташа, подождите… Илья Николаевич… А где Илья Николаевич?

Вовик: Какой Илья Николаевич? Иванов? Длинный такой?

Светлана Сергеевна: Да брат Киры Николаевны, вызвался с нами погулять, малиной угощал, потом говорит: давайте в прятки играть, я вот сейчас спрячусь, а вы меня ищите. Ну мы поискали немного его… Часа два… И пошли обратно… Видимо заблудилась, что ли

Вовик: Вот значит как, значит прятки… Значит играет еще… У него под каждым кустом по литру таких пряток напихано… Он со мной каждый день в такие прятки играл, я так всю тайгу обошел… Ну ладно, я-то нормальный… Че ж он творит-то…

Светлана Сергеевна: А кто ненормальный? Кто здесь ненормальный? Вы про кого сейчас сказали ненормальный? Вы вообще что такое несете? Ненормальный, да? А попробуйте так…

Вовик: Урою я его, просто закопаю… Всех до ручки доводит… Ну я то ладно, я привык

Светлана Сергеевна: Ну, вы! Хватит! Вы Петеньку пугаете. Вы скажите мне лучше, как отсюда уехать?

Вовик: На автобусе… Завтра с утра приедет… Игры у него, подонок, Ёбин-Бобин, найду – в лесу зарою… Женщину в лесу бросить, а… Игрища, пряточки…

Светлана Сергеевна: А когда завтра? Подождите…

Но Вовик уходит в лес. Светлана Сергеевна остается одна посреди улицы, женщина идет к воротам Киры Николаевны, стучит в них. Тишина. Она стучит в другие ворота. Тихо.

Светлана Сергеевна: Откройте! Откройте пожалуйста! У меня ребенок ведь… Пожалуйста…

Тихо. Где-то бубнит радио. На перроне возникает Ёбин-Бобин, опасно балансирует на краю.

Ёбин-Бобин: Светлана Сергеевна, эСэС, дорогая вы наша, вы гулять вздумали на ночь глядя? У нас воздух све-ежий..

Светлана Сергеевна: Вы что.. Вы же упадете сейчас… Слезьте…

Ёбин-Бобин: У меня идеальный балансир, в душе я всегда был гимнастом, только из меня сделали мэ-ха-ха-ни-за-то-ра… Вот так, дорогая эСэС… Петеньке лучше?

Светлана Сергеевна: Господи, Илья Николаевич… Я ведь на автобус опоздала… Мне не открывает никто теперь, мне надо как-то ночь провести где-то до автобуса…

Ёбин-Бобин: Дак давайте у Киры переночуйте… (буквально спархивает, и идет почти не касаясь земли) Ну что так смотрите? Да, Илья Николаевич пьян, и поступь его оттого легка и незаземлена. Он не принадлежит этой грешной планете… (стучит в дверь) Кира? (молчание) Кира? (молчание) Секундочку, Светлана Сергеевна, дорогая эСэС…

Такой же порхающей походкой он отходит на противоположный край улицы, и вдруг с разбегу всем телом врезается в ворота Киры Николаевны. Светлана Сергеевна кричит. Ворота скрипят. Ёбин-Бобин замирает на секунду, потом отходит и снова врезается в ворота.

Светлана Сергеевна: Стойте… Остановите его… Илья Николаевич…

Ёбин-Бобин снова впендюривается в ворота.

Светлана Сергеевна: Кира Николаевна, да он же убьет так себя, Кира…

Ёбин-Бобин еще раз «целуется» с воротами.

Светлана Сергеевна: Помо… гите… помо… мама…

Ворота с треском разваливаются, Ёбин-Бобин по инерции влетает во двор. Взрывается гулом колокол, отзываются колокольчики поменьше.

Кира Николаевна: Ой, убился, братик… Сука, колокольню сломал …

На звон и гул выбегают люди, заглядывают в ограду к Кире Николаевне. Чего-то гудят в такт к колоколам, и вместе с колоколами затихают.

И в тишине слышно, как смеется мальчик в коляске.

Часть 2

Ёбин-Бобин: Ёбин-бобин…

Светлана Сергеевна: Вы молчите пожалуйста, вы ушиблись сильно…

Кира Николаевна: Очухался, свинская морда…

Вовик: Да вы не бойтесь, у пьяных свой бог, ничего ему не сделается…

Наташа: Никому ты не нужен, Ёбин-Бобин-Барабек…

Все сидят в доме Киры Николаевны. Только Ёбин-Бобин лежит на полу, лицо у него – один сплошной синяк.

Кира Николаевна: Он еще блевать начнет, стряс ведь кукушку свою…

Вовик: Были бы мозги, было б сотрясение…

Светлана Сергеевна: Он же отец ваш…

Наташа: А вы, тетя, зря мальчика во дворе оставили, комарики закусают, а он и не отмахнется даже…

Светлана Сергеевна, не проронив слова, выходит на улицу.

Кира Николаевна: Наташа, ты себя слышишь? Ты такие гадости людям…

Наташа: Мякиши… Кругом мякиши одни, ненавижу просто… Все ходят кругами, в рот заглядывают, ноют, просят. И ничего сами делать не хотят… И полная деревня этих мякишей.

Во дворе слышно как Светлана Сергеевна кричит: «Петя! Петенька!»

Наташа: Сюси-пуси, сопли розовые… И при этом как они все под себя гребут, палец дай – всего схавают… Ангелочки летают на цветочках…

Светлана Сергеевна забегает в дом, кричит истошно: «Петя! Сыночек! Мой! Пропал! Помогите! Петя!». Вовик и Кира Николаевна бросаются на улицу. Наташа продолжает сидеть.

Наташа: Бегу, ищу, быстрее паровоза… Что ты с ним цацкаешься, что ты с ним таскаешься. Залетела по пьянке небось, а щас по святым источникам грехи замаливать?

Ёбин-Бобин: Дура ты, Наталья…

Наташа: А у тебя сын гений…Всегда же одаренным был, по телевизору показывали даже… И тут тоже гонору набрался, еле узнала. А как узнала, представляешь, смешно стало. Десять лет думала, встречу, убью, а на труп нассу… Нет лучше наоборот. Ночей иногда не спала, все представляла, как над ним издеваться буду. Особенно, как с Витьком связалась. Думаю, непременно, завтра же Вите расскажу все, чтобы он… Чтоб его братва всю страну на уши поставила…А тут весело так, будто старый знакомый, будто тогда ничего и не было. Лучший друг на всем белом свете. Вы ж ёбинские всегда по бабской линии хорошо шли…

Ёбин-Бобин: Было дело...

Наташа: Было… Даже вот своим не сказала, а то папка бы его сразу порвал... на этот крест немецкий, как увидел, так сразу бы его… нет, не порвал бы, расслабились вы здесь, размякли на сытой жизни.

Ёбин-Бобин: Тебе-то чего надо? Жизни волчьей?

Наташа: Да просто жизни надо… А что она на краю всегда чувствуется, так это… Ты-то кто? Ёбин-Бобин-Барабек? Че ты здесь святого корчишь? Ты соломку городским толкал быстрее всех.

Ёбин-Бобин: Да все толкали!

Наташа: Это да. Как базы наркоманы скупили, так мы все сразу и зажили, конфетка «Алые маки» в каждом огороде… Жалко подохли они все быстро.

Ёбин-Бобин: Жалко? Страшно же было. Ты на улицу боялась выйти, думала: щас пойду, а они сзади на своей иномарке, и в кустах, в лесочке ближайшем во все дырки, да еще ноги переломают, как Танечке… У тебя ж всегда был моток с колючкой, чтобы чего….

Наташа: Ты! Ёбин хренов!.. Ты! Ты что ж такое … Ты… Да я тебя… Ты же у меня…

Ёбин-Бобин: Да ты не парься, ага? Продолжай, хорошо ведь начала.

Наташа: А?

Ёбин-Бобин: Кайся, говорю, дальше, мухой. У меня вся твоя деревня на очереди, а мне к утру уложиться надо…

Наташа: Ты кто такой, чтоб всю деревню… Чтоб меня? Ты…

Ёбин-Бобин: Панкратий я. Святой. Мне можно. У меня связь прямая.

Наташа: С кем?

Ёбин-Бобин: С начальством. С главным. С боссом. С шишкой. Ну с НИМ!

Наташа: Ушибся совсем, дядя Илья? Откуда глюк такой в тебе?

Ёбин-Бобин: Панкратий я. А Ёбин-Бобин помер. Если шесть раз с разбегу с воротами поцеловаться, никакой бог даже для самых пьяных скидок не сделает. Отлетел его душок. Не дух – душок. А я по случаю его место занял. Ненадолго. До утра.

Наташа: И че потом?

Ёбин-Бобин: Да размажу вас на хрен, а сверху лес насажаю. Будто и не было никакой Добрянки. Мне разрешили. А главное все по теме: судить вас будет алкаш с матерным именем. Как и записано: последние станут первыми.

Наташа: Ну это… Этим не удивишь. В каждой киношке такая фигня есть… Оригинал...

Ёбин-Бобин: А я за оригинальностью не гонюсь. Я вас и уничтожу традиционными методами, сведу с небес огонь и серу. Будут на месте Добрянки уникальные сернистые источники, на самом деле целебные, курорт организуем Мертвое море Уральского севера… Без этого, вашего, как его, без фуфла. Ты не отвлекайся

Наташа: Я смотрю ты тоже в турсектор подался…

Ёбин-Бобин: А не хрен, ребятки, трепать имя мое светлое. Панкратий Уральский это все-таки на небесах что-то значит.

Наташа: Ага, бренд.

Ёбин-Бобин: А когда в источнике имени меня какашки плавают, ладно, их, конечно, никто не замечает, тут анализ нужен, но ведь и вода не помогает, это ж сколько жалоб к нам! Просто перед своими неприлично! Так что я сейчас порядок наведу и начну уже нормально дело продвигать.

Наташа: Тебе-то зачем? У тебя ж там все есть. Ты ж святой, на всем готовеньком!

Ёбин-Бобин: Мы кого тут исповедуем, на? Мы меня тут исповедуем, на? Ты кто воще такая? Ты че такая шустрая, на? Че, королева деревни, на? Царица полей и огородов, на? Думаешь поставила деревню раком – значит на ноги поставила? Подружек в проститутки, старух похабные песни петь, всех прочих спекулянтами заделала? Уж лучше бы вами наркоманы управляли, там хоть хозяйство натуральное…

Наташа: Да что ты вообще про жизнь знаешь, на облаках своих? Всю жизнь в лесу проторчал на столбе. Заявился нас учить!

Ёбин-Бобин: Я вас насучу… Вы только до утра погодите, я вас насучу…

Наташа: Мы наученные, нас и учили и переучивали, а потом снова учили. Сначала простые бандосы у нас на базах жили, потом их нарики поубивали, и сами на базах жить стали. Сами и подохли… А нам то что делать? Работать мы разучились уже… Хорошо вот с автобусом этим придумала, а то подохли бы