Реферат: Тема: Архипелаг гулаг в литературе и действительности

Тема: Архипелаг ГУЛАГ в литературе и действительности

(репрессивная система в нашей стране в 1920-1950-е г.г.)


11 класс: история России, XX век.

Тематический блок: «Сталинская модернизация России в 1928-1938 г.г.» Семинар-дискуссия

Вид семинара: проблемный, дискуссионный

Данный урок является частью большого и очень сложного блока «Сталинская модернизация России в 1928-1938 г.г.», а именно темы «Политическая система сталинизма». Его предлагается провести во внеурочное время как внеклассное мероприятие (факультатив), посвященное памяти жертвам государственного террора. Возможно провести подобное мероприятие как итог исследовательской деятельности учащихся, которой они занимались в течение длительного времени (нескольких месяцев) по заданной теме. Т.к. это мероприятие внеклассное, то предполагается, что у учащихся уже имеются определённые знания по указанному блоку, поэтому все усилия направлены именно на раскрытие темы: «Архипелаг ГУЛАГ в литературе и действительности». (репрессивная система в нашей стране в 1920-1950-е г.г.). Определённая группа ребят (по желанию) заранее готовит доклады, или же рефераты (в зависимости от степени подготовленности учащихся), направленные на раскрытие темы:

1) историческая справка на основе современных источников: учебников, «История сталинского ГУЛАГа. Массовые репрессии в СССР» и т.д..

2) освещение событий в литературе:

- Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»,

- В. Шаламов «Колымские рассказы»,

- «Черная планета», «Смертоносная барщина», «Татарский мулл и чистый воздух» на основе материалов газеты «История» и т.д.

3) Государственный террор на территории нашего района, по материалам Историко-культурного центра и районной библиотеки Ленинского муниципального района, личным архивам и рассказам жителей района.

4) организовать в школьном кинотеатре просмотр художественного фильма «Завтра была война» (при наличии возможности технической, временной и т.д.)


Цели урока: а) образовательные: углубление и систематизация знаний учащихся о событиях, рассказывающих о жертвах государственного террора, их освещение в исторических источниках, учебниках, официальных документах и литературе.

б) воспитательные: осмысление происходящего в стране в 20-50-е годы двадцатого века, формирование общественной позиции и взгляда на мир;

в) развивающие: формирование умения анализировать, обобщать, сравнивать, проводить исторические параллели, умения самостоятельной работы учащихся с документами, статистическими материалами, научно-популярными текстами.

Основные знания: партийно-государственная политика в отно­шении рабочего класса, крестьянства, интеллигенции; их положение в СССР в 30-е гг.; заключенные и спецпереселенцы; борьба власти с инакомыслием.

Основные понятия: репрессии, спецконтингент, колхозное крестьянство, «кулаки», социалистическая интеллигенция, «ГУЛАГ», тоталитаризм, культ личности, оппозиция, политические процессы.

^ План занятия. 1. Ознакомление с материалом. 2. Обсуждение темы.


Ход семинара: 1) «фактологический» - погружение в тему с помощью докладов учащихся, подготовленных заранее по данной теме (некоторые материалы прилагаются). Восстановление картины событий, связанных с репрессивной машиной тоталитарной системы:

- просмотр фрагмента видеофильма «Россия XX в. 20-30-е г.г.», «Развитие политической системы и тоталитарный режим в 1934-1939г.г.»

- историческая справка на основе современных источников: учебников, «История сталинского ГУЛАГа. Массовые репрессии в СССР», комментированное чтение текстов Президиума Верховного Совета СССР от 21.02.1948, 26.11.1948, и т.п..; просмотр фильма «Завтра была война» и т.д. (доклад или реферат учащегося или учащихся)

- работа с исторической картой: показать на карте места расположения лагерей, места массовых выступлений политических заключенных;

- освещение событий в литературе: Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ», В. Шаламов «Колымские рассказы», материалы из газеты «История» («Черная планета», «Смертоносная барщина», «Татарский мулл и чистый воздух» и т.д.


^ 2) Дискуссия по предложенным вопросам, а также по вопросам подготовленным самими учащимися дома и в ходе занятия.

Проблемы для дискуссии: 1. Что такое «Архипелаг ГУЛАГ» ? 2. Какая система была создана в стране для борьбы с «врагами народа»? 3. Зачем, с какой целью создавалась эта система? 4. Были ли объективные причины у советской власти на проведение государственного террора в отношении своих граждан? 5. Кто был и мог стать «врагом народа» ( Против кого были направлены репрессии) ? Почему? 6. Как проходила «чистка» рядов советских граждан от «врагов народа»? 7. Какого было положение заключенных в лагерях и тюрьмах? 8. Сколько советских граждан было репрессировано по официальных и неофициальным данным (по мнению самих заключенных)? Почему такая разница в цифрах? Кто прав? 9. Каков итог государственного террора? Был ли он оправдан? 10. Какова роль Сталина и его приближенных в политике государственного террора? 11. Чем можно объяснить, на ваш взгляд, новый виток репрессий после войны? Государственный террор на территории нашего района, по материалам Историко-культурного центра. (вопросы могут быть дополнены, изменены в зависимости от степени подготовленности класса, от имеющегося времени и т.д.)

3) Подведение итогов дискуссии .


Дополнительные материалы, которые могут использоваться при подготовке к семинару:

1) В 1930 г. Госплан издал распоряжение о включении труда заключенных в плановую экономику. С этой целью в НКВД — ОГПУ было создано спе­циальное управление — ГУЛАГ (Главное управление лагерей).

Значительная часть объектов первой пятилетки была построена заключен­ными, в том числе знаменитый Беломорканал, соединивший Балтику с Белым морем. Более 100 тыс. заключенных рыли огромный котлован без использова­ния какой-либо техники. Поэтому строительство канала обошлось в четыре раза дешевле по сравнению с первоначальными расчетами. Подневольный труд и труд использовался на лесозаготовках, в угледобыче, разработке месторождений золо­та, платины, цветных металлов, на строительных работах. В основном исправи­тельно-трудовые лагеря располагались в труднодоступных районах с суровым климатом, куда непросто было привлечь вольнонаемных рабочих.

Самым действенным способом «стимулирования» высоких производ­ственных показателей был страх голода. При 100-процентной выработке нор­мы заключенный получал 700 г хлеба, жидкий суп, кашу на воде, иногда кусок селедки. Существовал также «стахановский» рацион для лиц, выпол­нявших норму выработки на 150%, и штрафной для тех, кто не справлялся с установленными нормами. При этом подсчет норм выработки производился не по индивидуальным, а по бригадным показателям.

Вполне понятно, что большинство заключенных, особенно осужденных по политическим мотивам, с большим трудом могли выполнить установлен­ные нормы. К тому же их продовольственное обеспечение явно не соответ­ствовало физическим затратам людей, вынужденных заниматься тяжелой ра­ботой в суровых климатических условиях по 10—15 часов в сутки. Не вы­полнившие заданий люди сидели на голодном пайке, а могли попасть и в разряд «саботажников». Чем больше они голодали, тем хуже работали, а чем хуже работали, тем сильнее голодали. Выхода из этого адского круга не было. За несколько недель здоровые люди превращались в инвалидов. Смертность в лагерях была чрезвычайно высока.

Зачастую политзаключенные отбывали свой срок вместе с уголовника­ми. В этом случае произвол и издевательства лагерной администрации до­полнялись уголовным террором.

При крупных лагерях функционировали так называемые культурно-воспи­тательные части, ответственные за агитационно-пропагандистскую работу. Для некоторых лагерных комендантов своеобразным «шиком» стало создание соб­ственных театров, в которых играли многие известные артисты-заключенные.

В начале 1931 г. началась новая волна раскулачивания. Теперь спецпересе­ленцы (высланные в ходе коллективизации крестьянские семьи) распределя­лись в соответствии с заявками хозяйственных органов и организаций. Силами спецпереселенцев осваивались новые труднодоступные районы, осушались бо­лота, раскорчевывались леса, поднимались целинные земли, создавались оро­сительные системы, прокладывались дороги. В районах «кулацкой ссылки» функционировали неуставные сельскохозяйственные артели, возглавляемые военными комендантами. Еще до начала массовых политических репрессий (в 1935 г.) сектор принудительного труда насчитывал более 2 млн человек.

Были и целые регионы страны (например, Магаданская область), где вся власть осуществлялась лагерным начальством, а советских органов власти долгое время не существовало.

Можно также предложить учащимся прокомментировать таб­лицу «Данные переписи населения СССР в 1939 г.»

Категория населения

Численность населения (с семьями)

% от общей численности населения

Рабочие города и села

54 987 588

32,35

Служащие города и деревни

29 953 869

17,64

Колхозники

75 922 179

44,7

Кооперированные кустари

3 932 183

2,35

Некооперированные кустари

1 410 433

0,8

Крестьяне-единоличники

3 049 054

1,76

Не указавшие общественной группы

1 240 859

0,7

Итого

170 496 165

100


Начать урок можно с ознакомления учащих­ся с дополнительным материалом.

За годы «большого террора» репрессиям подверглись 98 чле­нов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б), 1108 из 1996 делегатов XVII съезда партии, почти все руководители партийных и советских органов на местах, большинство ответственных сотрудников нар­коматов, включая их глав, многие директора крупных заводов, око­ло 40 тыс. из 80 тыс. офицеров, в том числе подавляющая часть высшего и среднего командного состава Вооруженных сил страны. Огромный урон понесла научная, техническая и художественная ин­теллигенция, священнослужители разных конфессий. Не прошли политические репрессии и мимо простых людей — рабочих и кре­стьян. Этот скорбный список можно продолжать еще долго.

Сколько же всего граждан СССР стали жертвами развязанно­го И. В. Сталиным государственного террора?

На протяжении нескольких десятилетий советская и зарубеж­ная общественность находилась под влиянием статистических вы­кладок, в которых число репрессированных по политическим моти­вам в СССР завышалось на порядок и более. При этом кочевавшие из книги в книгу цифровые данные принадлежали не специалистам-статистикам, а дилетантам в этой области — современникам ста­линских репрессий. Ошеломленные их невиданным размахом, они публиковали придуманные ими цифры, выдавая их за достоверные. О психологических причинах многократного преувеличения числен­ности населения лагерей бывшими заключенными писал с извест­ной долей иронии А. И. Солженицын: «Зеки были уверены, что на воле почти не осталось мужчин, кроме власти и МВД». Эти лич­ные представления людей, неоднократно перебрасываемых в раз­личные пересыльные тюрьмы и лагеря и встречавших там огром­ное количество все новых лиц, невольно диктовали мифы, бытовавшие среди арестантов. Солженицын отмечал, что «в тюрь­мах вообще склонны преувеличивать число заключенных, и когда на самом деле сидело всего лишь двенадцать — пятнадцать милли­онов человек, зеки были уверены, что двадцать и даже тридцать миллионов». Последняя фраза представляла «маленькую хитрость» Солженицына. Она призвана была создать впечатление, будто ав­тор, указывающий на преувеличения заключенных, сам приводит абсолютно достоверные цифры. Но это не так.

Вскоре после смерти И. В. Сталина Президиум .ЦК КПСС затребовал от правоохранительных органов данные о численности лиц, осужденных за «контрреволюционные преступления». В доклад­ной записке с грифом «совершенно секретно», представленной в фев­рале 1954 г. генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко, министром внутренних дел С. Н. Кругловым и министром юстиции К. П Горше-ниным, указывалось: с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. по обвинениям в контрреволюционных преступлениях было осуждено 3 777 380 че­ловек, в том числе к высшей мере наказания —642 980, к содержа­нию в лагерях и тюрьмах —2 369 220, к ссылке — 765 180 человек. Из этого числа примерно 2,9 млн человек были осуждены внесудеб­ными органами (коллегией ОГПУ, «тройками» и Особым совещани­ем), около 900 тыс. человек — судами, военными трибуналами и Во­енной коллегией Верховного суда. Более точные цифры (3 778 234 репрессированных, в том числе 786 098 расстрелянных) впервые бы­ли обнародованы в начале 90-х гг. Коллегией Комитета государст­венной безопасности СССР.

Годы

Осуждено




Всего

В том числе к высшей мере наказания

1930 1931 1932

208 069 33 539 141 919

20201 1481 2728

1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939

239 664 78999 267 076 114383 790 665 554 258 66627

2154 2056 1229 1118 353 074 328618 2601

Помещенная выше таблица, основанная на архивных данных НКВД, позволяет рассмотреть динамику арестов по политическим делам (в документах — за «контрреволюционные преступления») в 30-е гг.

Как видно из таблицы, всего за 1930—1939 гг. за «контррево­люционные преступления» было осуждено 2 495 199 человек, из них расстреляно —715260. При этом пик арестов приходится на 1930—1933 гг., когда власть занималась «раскулачиванием» кре­стьянства, а затем на 1937—1938 гг.— время «большого терро­ра». За эти последние два года было осуждено 1 344 923 челове­ка, т. е. более половины общего числа за все 30-е гг., а к смертной казни приговорены 681 692 человека. Последняя цифра особенно впе­чатляет, если вспомнить, что за годы политических репрессий с 1921 по 1954 г. к высшей мере наказания было приговорено 786 098 осужденных.

К настоящему времени практически все эти люди полностью ре­абилитированы. Государство таким образом официально признало, что они были невиновны в преступлениях, вменявшихся им сталин­ским режимом.

Осужденных, избежавших смертной казни, власть отправила в «исправительно-трудовые» лагеря и колонии. Представление об общей численности заключенных ГУЛАГа ОГПУ — НКВД можно составить из следующей таблицы.



Год

По состоянию на 1 января




В колониях

В лагерях

Всего

1930

—

179000

179000




—

212000

212000




—

268 000

286 000




—

334 000

334 000

1935

240 259

510307 725 483

510307 965 742

1936 1937 1938

457 088 375 488 885 203

839 406 820881 996 367

1 296 494 1 196369 1 881 570

1939

355 243

1 317 195

1 672 438

В этой огромной массе заключенных доля лиц, отбывающих срок за «контрреволюционные преступления» в лагерях, колебалась в среднем от 16,3% в 1935 г. (118,2 тыс.) до 34,5% в 1939 г. (454,4 тыс.). Примерно такой же процент их был и в колониях. Кроме того, следует учитывать, что огромное число «политических» томилось в тюрьмах и спецпоселениях.

В общей сложности «население» системы, подведомственной НКВД, составляло в 1939 г. более 3 млн человек. Из них содер­жалось в тюрьмах —350 тыс., в лагерях —1,3 млн, в колониях -365 тыс., в спецпоселениях —990 тыс. человек. В 1940 г. центра­лизованная картотека ГУЛАГа включала данные почти на 8 млн лиц трех категорий, находившихся в то время в заключении; от­бывавших срок и вышедших на свободу; умерших в местах лише­ния свободы. Иначе говоря, за 10 лет существования ГУЛАГа за колючей проволокой перебывало более 5% всего населения СССР. Многие из них навсегда остались там, не вынеся тягот под­невольной жизни и непосильного труда. Только в лагерях, согласно официальной статистике, ежегодно умирало до 6% заключенных...

По сей день, думая о тех временах, многие мучительно хотят понять-- верили все-таки современники в существование сотен тысяч врагов или, задавленные террором, делали вид что верят? Были ли случаи открытого выступления против преступлений, тво­римых властью? Факты позволяют положительно ответить на все эти три вопроса. Правда, с одной существенной поправкой: людей первой категории было все-таки подавляющее большинство.

Особую роль в жизни поколения 30-х гг. сыграл своеобразный «эффект привыкания» к произволу. «К массовым репрессиям кон­ца 30-х гг.,— свидетельствует, например, Н. С. Ошивалов, работав­ший тогда в Свердловском горкоме партии,— мы сами себя гото­вили шаг за шагом... Сначала гонения обрушились на бывших белогвардейцев, затем на бывших меньшевиков и эсеров, затем на­ступил черед людей, допускавших когда-либо какие-либо политиче­ские колебания, а таких в период построения нового общества все­гда немало — точный ответ заранее никому не известен... Наконец, наступил черед верных ленинцев. И партия не ужаснулась распра­ве над ними».

Приносило свои плоды и тщательное сокрытие того, что про­исходило в застенках НКВД, лагерях. Мощная пропагандистская машина, направляемая И. В. Сталиным, втолковывала и старому и малому мысли о необходимости борьбы с врагами, вредящими свет­лому делу строительства социализма — общества, несущего в близкой перспективе неисчислимые блага для каждого советско­го человека, о необходимости тотальной бдительности. Даже в учеб­нике по истории для начальных школ, увидевшем свет в 1937 г., со­держались такие пассажи: «Шпионы пробираются на заводы и фабрики, в большие города и села. Надо тщательно следить за всеми подозрительными людьми, чтобы выловить фашистских агентов».

Добавим, что именно в эти годы из-за массовых репрессий мно­гие делали головокружительную карьеру, «выбивались в люди». С января 1934 г. по март 1939 г. на ответственные партийные и го­сударственные посты было выдвинуто 500 тыс. молодых членов ВКП (б). В их числе —293 секретаря обкомов, крайкомов и ЦК ре­спубликанских компартий из 333 человек, занимавших тогда эти ключевые должности. Их средний возраст не превышал 35—40 лет. То же самое происходило и с государственно-хозяйственными кадрами. Из 32 899 руководителей (от наркомов до директоров за­водов) около половины было назначено в 1937—1938 гг. Все они также были молодого возраста. Эти быстрые кадровые перемеще­ния давали возможность народу воочию убедиться в правдивости слов популярной тогда бодрой песенки: «Молодым везде у нас до­рога!»

И все же в разных слоях общества постепенно пробуждалось про­зрение. Потрясающие масштабы репрессий, невероятные обвине­ния в адрес часто малограмотных и не имевших никакого отноше­ния к политике людей или, наоборот, руководителей, которых еще недавно боготворили,— все это рождало сомнения, стимулировало самостоятельные поиски ответов. Свидетельства о таких настрое­ниях сохранились, в многочисленных документах. Категорическим отказом верить в виновность репрессированных пронизаны сотни тысяч жалоб и прошений. В ряде писем на имя руководства стра­ны вопрос о репрессиях ставился резко, а действия НКВД объяв­лялись преступными.

Попытки как-то воздействовать на ситуацию, вывести из-под удара хотя бы отдельных людей были в то время не такой уж ред­костью. Так, заместитель наркома А. П. Завенягин отказался дать согласие на арест академика И. М. Губкина и отважился обратить­ся лично к И. В. Сталину с личным поручительством за крупного ученого. Губкина оставили в покое. По протесту известного физи­ка П. Л. Капицы был спасен от расправы молодой математик Л. Д. Ландау — будущий лауреат Нобелевской премии. Есть све­дения и о 80 военных прокурорах, репрессированных за противо­действие органам НКВД при арестах в армии.

Много свободнее были люди, оставаясь один на один перед сво­ими дневниками, неспешно извлекаемыми ныне из архивного небы­тия. Вот что писал в 1938 г. академик В. И. Вернадский. 11 янва­ря: «Всюду разговоры о терроре. В крестьянской среде масса высылок. Очень нервные настроения кругом». 24 марта: «Со всех сторон слухи об арестах. Накапливается недовольство, и слышишь его проявления, несмотря на страх. Раньше этого не было». 17 ап­реля: «Для меня ясно, что все это безумие безнадежно — и стра­на не может жить, развиваться под таким давлением».

Необходимость перемен понял и И. В. Сталин. 17 ноября По­литбюро ЦК ВКП (б) утверждает постановление о новой установке по вопросу «об арестах, прокурорском надзоре и ведении следст­вия». Этот документ стал своеобразным «манифестом» поворота в

сталинской внутренней политике. В нем отмечалось, что в 1937— 1938 гг. органы НКВД «под руководством партии проделали боль­шую работу по разгрому врагов народа и шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок». Таким образом, общая принципи­альная верность прежнему курсу не отвергалась. Однако резкие обвинения в адрес НКВД и формулировки о «засилии вредителей» в этом ведомстве не оставляли сомнений в том, что И. В. Сталин решил свалить всю вину за массовый террор на руководство и ра­ботников наркомата. Так и произошло. Одной из первых жертв но­вого курса стал нарком НКВД Н. И. Ежов. В апреле 1939 г. его обвинили в руководстве «контрреволюционной организации в НКВД», а в феврале следующего года расстреляли. Вместе с ним была репрессирована большая группа сотрудников спецслужб — свидетелей и непосредственных исполнителей преступных сталин­ских приказов.

Новым наркомом НКВД стал Л. П. Берия. Вскоре началось освобождение узников ГУЛАГа. В 1939 г. на волю вышло около 327 тыс. человек. Но среди них была лишь малая доля заключен­ных, продолжавших томиться в лагерях за «контрреволюционные преступления».

Ослабление репрессий и чистка в НКВД имели веские причи­ны. И. В. Сталин испытывал нараставшее давление со стороны но­вой генерации партийных, государственных, хозяйственных кадров. Чем дальше, тем больше они опасались за прочность неожиданно для себя обретенных начальственных кресел и за саму жизнь. Кро­ме того, продолжение кровавых «перетрясок», кадровая нестабиль­ность не только дезорганизовывали управление государством, но и подрывали социально-экономическую основу сталинского режима. Болезненным подтверждением тому было топтание на месте и про­валы в народном хозяйстве в годы массовых репрессий. Темпы рос­та промышленного производства, составлявшего в 1936 г. 28,8%, упали в 1939 г. более чем вдвое.

Репрессии резко ослабили и обороноспособность государства. И. В. Сталину наверняка были известны секретные депеши, вроде тех, какие посылал из Москвы в Берлин военный атташе Германии генерал Г. Кестринг, считавшийся главным немецким военным спе­циалистом по России. «Благодаря ликвидации большого числа выс­ших офицеров, совершенствовавших свое искусство десятилетиями практики и теоретических занятий,— сообщал он,— Красная Ар­мия парализована в своих оперативных возможностях. Лучшие командиры отсутствуют... Армия не представляет существенный фактор обороны». В этих условиях продолжение политики репрес­сий в Вооруженных Силах было для Сталина смерти подобно, ибо это был курс на сознательное поражение и гибель страны в гря­дущей войне.

Наконец — и это надо подчеркнуть особо — к 1939 г. И. В. Ста­лин в целом добился главных политических целей, подвигнувших его на организацию «большого террора».

До сего времени ходят легенды, что массовые репрессии изба­вили Советское государство от его подлинных и коварных врагов. Эту мысль, в частности, до конца долгой жизни продолжал выска­зывать верный сталинский соратник В. М. Молотов. «1937 год был необходим,— утверждал он спустя полвека,— если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но ос­татки врагов разных направлений существовали и перед лицом гро­зящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 1937 году тем, что у нас во время войны не было пя­той колонны». Согласно другой распространенной в мире версии, трагические события середины 30-х гг. рассматриваются как «ве­ликое безумие»— т. е. как акция, не имеющая рационального объ­яснения. Ныне подобные оценки на основании известных нам фак­тов могут быть смело отброшены.

В СССР «жертвами теперь являются те, кого мы и сами без колеба­ний повесили бы»,— заметил в июне 1937 г. один из самых наблюдатель­ных аналитиков того времени, бывший белый генерал А. А. Лампе. «По­говорим о Сталине и его деяниях,— продолжал свою мысль генерал.— Я не согласен с мнением, что де, мол, протянули они 20 лет, протянут и еще 20. Думаю, что не протянут. Да и надо отметить то, что 20 лет они жи­ли и своих не угробливали, а на вторые 20 лет именно с этого-то и на­чали. А взаимные угробливания и казни в своей среде есть нормальный конец всякой революции... Пусть Сталин проведет черную работу как мож­но дальше... Пусть он принесет хоть ту пользу, что ликвидирует тех, кто, добравшись до власти, затянет дело надолго. А такими я считаю именно тех, кого сам Сталин, видимо, рассматривает как своих конкурентов, ибо только этим обстоятельством объясняется переселение их из советского рая в потусторонний ад... Все же разговоры об «изменах», «шпионаже» в пользу разных держав — это сплошной вздор».

Надежды белого генерала на то, что массовые репрессии поло­жат конец революции и всевластию большевиков, не оправдались. В остальном он был прав: в ненавистном ему Советском Союзе дейст­вительно происходило физическое устранение своих, т. е. преданных идеалам компартии людей, отказавшихся признать правоту сталин­ских методов строительства социализма или просто сомневающихся в них. Таких людей было особенно много среди старой большевистской гвардии, и она практически полностью сгорела в огне государст­венного террора. Но своими, т. е. коммунистами, дело далеко не ограничивалось. Посредством террора из общественно-политической и культурной жизни страны устранялась лучшая, свободомыслящая часть нации, способная критически оценивать действительность и происходящие в ней процессы и потому уже одним фактом своего существования представлявшая основное препятствие на пути окон­чательного утверждения личной власти И. В. Сталина. Показатель­но, что среди репрессированных доля лиц с высшим образованием почти втрое превышала общесоюзный уровень.

Попутно решались и другие важные для И. В. Сталина задачи. В стремлении сгладить общественную напряженность и раздраже­ние, противоречие между радужными обещаниями и суровой реальностью власти охотно делали из арестованных руководителей раз­ного ранга своего рода «козлов отпущения». Постоянные труднос­ти на производстве и в быту, все беды и неудачи списывались на их козни как врагов народа, предателей, изменивших идеалам со­циализма. Помимо этого, серьезно ослаблялись сепаратистские на­строения в союзных республиках, носителями которых была на­циональная интеллигенция, сформированная уже в годы советской власти. В ходе «чисток» она понесла ощутимый урон, главным об­разом в своей элитной (научно-гуманитарной и художественно-творческой) части.

«Большой террор», кардинально укрепивший личную власть И. В. Сталина, дорого стоил стране и народу. Был резко ослаб­лен кадровый потенциал специалистов во всех областях знаний и практической деятельности. Особенно болезненно репрессии ска­зались на боеспособности Вооруженных Сил. И в грянувшей че­рез несколько лет Великой Отечественной войне народ России за­платил за все преступления сталинского режима высокую, небывалую в мировой истории цену.


^ 2) ТАТАРСКИЙ МУЛЛА И ЧИСТЫЙ ВОЗДУХ Варлам Шаламов. Из «Колымских рассказов»
Жара в тюремной камере была такая, что не было видно ни одной мухи. Огромные окна с железными решётками были распахнуты настежь, но это не давало облегчения — раскалённый асфальт двора посылал вверх горячие воздушные волны, и в камере было даже прохладней, чем на улице. Вся одежда была сброшена, и сотня голых тел, пышущих тяжёлым влажным жаром, ворочалась, истекая потом, на полу — на нарах было слишком жарко. На комендантские поверки арестанты выстраивались в одних кальсонах, по часу торчали в уборных на оправке, бесконечно обливаясь холодной водой из умывальника.

Но это помогало ненадолго. Поднарники сделались вдруг обладателями лучших мест. Надо было готовиться в места «далёких таборив», и острили, по-тюремному мрачно, что после пытки выпариванием их ждёт пытка вымораживанием.

Татарский мулла, следственный арестант по знаменитому делу «Большой Татарии», о котором мы знали гораздо раньше того дня, когда об этом намекнули газеты, крепкий шестидесятилетний сангвиник, с мощной грудью, поросшей седыми волосами, с живым взглядом тёмных круглых глаз, говорил, беспрерывно вытирая мокрой тряпочкой лысый лоснящийся череп:

— Только бы не расстреляли. А дадут десять лет — чепуха. Тому этот срок страшен, кто собирается жить до сорока лет. А я собираюсь жить до восьмидесяти.

Мулла взбегал на пятый этаж без одышки, возвращаясь с прогулки.

— Если дадут больше десяти, — продолжал он раздумывать, — то в тюрьме я проживу ещё лет двадцать. А если в лагере, — мулла помолчал, — на чистом воздухе, то — десять.

Я вспомнил этого бодрого и умного муллу сегодня, когда перечитывал «Записки из Мёртвого дома». Мулла знал, что такое «чистый воздух».

Морозов и Фигнер пробыли в Шлиссельбургской крепости при строжайшем тюремном режиме по двадцать лет и вышли вполне трудоспособными людьми. Фигнер нашла силы для дальнейшей активной работы в революции, затем написала десятитомные воспоминания о перенесённых ужасах, а Морозов написал ряд известных научных работ и женился по любви на какой-то гимназистке.

В лагере для того, чтобы здоровый молодой человек, начав свою карьеру в золотом забое на чистом зимнем воздухе, превратился в доходягу, нужен срок по меньшей мере от двадцати до тридцати дней при шестнадцатичасовом рабочем дне, без выходных, при систематическом голоде, рваной одежде и ночёвке в шестидесятиградусный мороз в дырявой брезентовой палатке, побоях десятников, старост и блатарей, конвоя. Эти сроки многократно проверены. Бригады, начинающие золотой сезон и носящие имена своих бригадиров, не сохраняют к концу сезона ни одного человека из тех, кто этот сезон начал, кроме самого бригадира, дневального бригады и кого-либо ещё из личных друзей бригадира. Остальной состав бригады меняется за лето несколько раз. Золотой забой беспрерывно выбрасывает отходы производства в больницы, в так называемые оздоровительные команды, в инвалидные городки и на братские кладбища.

Золотой сезон начинается пятнадцатого мая и кончается пятнадцатого сентября — четыре месяца. О зимней же работе и говорить не приходится. К лету основные забойные бригады формируются из новых людей, ещё здесь не зимовавших.

Арестанты, получившие срок, рвались из тюрьмы в лагерь. Там — работа, здоровый деревенский воздух, досрочные освобождения, переписка, посылки от родных, денежные заработки. Человек всегда верит в лучшее. У щели дверей теплушки, в которой нас везли на Дальний Восток, день и ночь толкались пассажиры-этапники, упоенно вдыхая прохладный, пропитанный запахом полевых цветов тихий вечерний воздух, приведённый в движение ходом поезда. Этот воздух был не похож на спёртый, пахнущий карболкой и человеческим потом воздух тюремной камеры, ставшей ненавистной за много месяцев следствия. В этих камерах оставляли воспоминания о поруганной и растоптанной чести, воспоминания, которые хотелось забыть.

По простоте душевной люди представляли следственную тюрьму самым жестоким переживанием, так круто перевернувшим их жизнь. Именно арест был для них самым сильным нравственным потрясением. Теперь, вырвавшись из тюрьмы, они подсознательно хотели верить в свободу, пусть относительную, но всё же свободу, жизнь без проклятых решёток, без унизительных и оскорбительных допросов.

Начиналась новая жизнь без того напряжения воли, которое требовалось всегда для допроса во время следствия. Они чувствовали глубокое облегчение от сознания того, что всё уже решено бесповоротно, приговор получен, не нужно думать, что именно отвечать следователю, не нужно волноваться за родных, не нужно строить планов жизни, не нужно бороться за кусок хлеба — они уже в чужой воле, уже ничего нельзя изменить, никуда нельзя повернуть с этого блестящего железнодорожного пути, медленно, но неуклонно ведущего их на Север.

Поезд шёл навстречу зиме. Каждая ночь была холоднее прежней, жирные зелёные листья тополей здесь были уже тронуты светлой желтизной. Солнце уже не было таким жарким и ярким, как будто его золотую силу впитали, всосали в себя листья клёнов, тополей, берёз, осин. Листья сами сверкали теперь солнечным светом. А бледное, малокровное солнце не нагревало даже вагона, большую часть дня прячась за тёплые сизые тучки, ещё не пахнущие снегом. Но и до снега было недалеко.

Пересылка — ещё один маршрут к Северу. Приморская бухта их встретила небольшой метелью. Снег ещё не ложился — ветер сметал его с промороженных жёлтых обрывов в ямы с мутной, грязной водой. Сетка метели была прозрачна. Снегопад был редок и похож на рыболовную сеть из белых ниток, накинутую на город. Над морем снег вовсе не был виден — тёмно-зелёные гривастые волны медленно набегали на позеленелый скользкий камень. Пароход стал на рейде и сверху казался игрушечным, и, даже когда на катере их подвезли к самому борту и они один за другим взбирались на палубу, чтобы сразу разойтись и исчезнуть в горловинах трюмов, пароход был неожиданно маленьким, слишком много воды окружало его.

Через пять суток их выгрузили на суровом и мрачном таёжном берегу, и автомашины развезли их по тем местам, где им предстояло жить — и выжить.

Здоровый деревенский воздух они оставили за морем. Здесь их окружал напитанный испарениями болот, разреженный воздух тайги. Сопки были покрыты болотным покровом, и только лысины безлесных сопок сверкали голым известняком, отполированным бурями и ветрами. Нога тонула в топком мхе, и редко за летний день ноги были сухими. Зимой всё леденело. И горы, и реки, и болота зимой казались каким-то одним существом, зловещим и недружелюбным.

Летом воздух был слишком тяжёл для сердечников, зимой невыносим. В большие морозы люди прерывисто дышали. Никто здесь не бегал бегом, разве только самые молодые, и то не бегом, а как-то вприпрыжку.

Тучи комаров облепляли лицо — без сетки было нельзя сделать шага. А на работе сетка душила, мешала дышать. Поднять же её было нельзя из-за комаров.

Работали тогда по шестнадцать часов, и нормы были рассчитаны на шестнадцать часов. Если считать, что подъём, завтрак и развод на работу, и ходьба на место её занимают полтора часа минимум, обед — час и ужин вместе со сбором ко сну полтора часа, то на сон после тяжёлой физической работы на воздухе оставалось всего четыре часа. Человек засыпал в ту самую минуту, когда переставал двигаться, умудрялся спать на ходу или стоя. Недостаток сна отнимал больше силы, чем голод. Невыполнение нормы грозило штрафным пайком — триста граммов хлеба в день и без баланды.

С первой иллюзией было покончено быстро. Это — иллюзия работы, того самого труда, о котором на воротах всех лагерных отделений находится предписанная лагерным уставом надпись: «Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства». Лагерь же мог прививать и прививал только ненависть и отвращение к труду.

Раз в месяц лагерный почтальон увозил накопившуюся почту в цензуру. Письма с материка и на материк шли по полгода, если вообще шли. Посылки выдавались только тем, кто выполняет норму, остальные подвергались конфискации. Всё это не носило характера произвола, отнюдь. Об этом читались приказы, в особо важных случаях заставляли всех поголовно расписываться. Это не было дикой фантазией какого-то дегенерата начальника, это был приказ высшего начальства.

Но даже если кем-либо посылки и получались, — можно было пообещать какому-нибудь воспитателю половину, а половину всё же получить, — то нести такую посылку было некуда. В бараке давно ждали блатные, чтобы отнять на глазах у всех и поделиться со своими Ванечками и Сенечками. Посылку надо было или сразу съесть, или продать. Покупателей было сколько угодно — десятники, начальники, врачи.

Был и третий, самый ра