Реферат: Практика монастырей

Василий Ленский

ПРАКТИКА МОНАСТЫРЕЙ

Москва, 2003

Василий Ленский, 2003


Глава 1

Травник

Многие мечтают о чудесах. Откуда эти мечты? Их при­чина в не удовлетворении тем, что есть.

Одни жаждут сторонних чудес, чтобы решить свои про­блемы. Другие хотят сами вершить чудеса, чтобы проблемы не возникали. У одних уже назрели проблемы. Другие стре­мятся к беспрепятственности.

Кто будет практиковать там, где всё прекрасно?!

Ох, уж этот ум. Ему подавай иное, чем есть. Он наце­лился на беспрепятственность, но создаёт этим кучу проблем. Это он не удовлетворён тем, что уже есть. Кто рождён владеть качествами, тому практиковать нечего. Впрочем, и сама тема практик идёт от ума. Только уму мнится, что если совершать некоторые деяния, то будет результат.

Кто были учителя у Шивы, Кришны, Будды, Иисуса Христа, Мухаммеда?

Другие люди их последователи. Это иная категория лю­дей. Это иной стиль подхода к своему же существу. Они руко­водствуются умом. Учитель в их уме - это образ, созданный их же умом. В этом образе уже иные Шива, Кришна, Будда, Христос, Мухаммед. Не согласились бы с таким образом учи­теля. Многосложенное действительное, но отображение на плоскость ума последователей, это не одно и то же. Ум он и есть ум. В этом мире нет ароматов, нет приятных ощущений осязания, нет красочных образов видения.

Их два стиля. Один стиль у учителей, другой у последо­вателей. Учителей не обучали. Их образовала сама природа жизни во всей её совокупности и многообразии. В отличие от этого учеников образует ум. Они отслоены от гармоничного многообразия действительного мира миром ума. Теперь этот фильтр между действительным и сознанием отвечает за ре­зультат. Любой обучающийся берёт как аксиому то, что мир ума отображает именно так, как шел учитель. Это назвали Пу­тём. Им невдомёк, что у учителей не бывает Пути. «Путь» есть свойство линейной последовательности в мышлении. Учителя не идут через ум.

Образовался разрыв. Учитель формировался комплекс­но и непосредственно. Ученик формируется через знания. В непосредственном «работают» сразу все связи. Там каждый миг меняет этот сложный комплекс. Другое дело у ученика. Ум предлагает причину и следствие, то есть линейную после­довательность по выбранным кускам из действительного. Ко­му трудней, Учителю или Ученику? Впрочем, поймут ли друг друга эти два феномена? Учитель - феномен природы. Ученик - феномен ума. Нет среди них превосходящих хоть в чём-то. Учителю так же непостижим мир ума. Дон Мен знал этот про­бел. Мышление это тоже чудо. Но тот, кого сформировала природа непосредственно и комплексно, не одарён этим свой­ством. Они одарены таким потенциалом жизни, когда ум не нужен. Ум развивается там, где кончается естество. По наив­ности последователи полагают, что Учитель уже способен трансформировать чудеса в понимание. Насколько велика ве­ра в Учителя! Но, увы, это не оправданное доверие. В древних писаниях есть высказывание: «О, эти безумные пророки!». Это потрясающе верно. Тот, кто творит чудеса стоит по одну сторону, а тот, кто идёт через знания - по другую. Они в раз­ных мирах. Они ищут друг друга.

Творить чудеса не достаточно. Для себя это не чудо, а обычная форма существования. Для других это привлекательность. Вот так, или живи в себе и «не высовывайся», или тут же столкнешься с тем, что жаждущие будут надеяться, что ты укажешь им Путь. Но «Путь» это их мир. Там чудес не быва­ет. Это мир людей пришедших к границе своего существа.

О, Учителя. Потому вы и творите чудеса, что вам не явилась граница существования. Чудом называют то, что по­казывает на продолжение жизни там, где обыденный человек погибает. Кто-то идёт по воде, там, где тонут. Кто-то сотворяет хлеб там, где умирают с голоду. Кто-то преодолевает грави­тацию. Бьются о границу люди, как мухи о стекло. Мечтают о продолжении там, где природа их остановила. А что Учитель? Ему не ведома эта граница, потому и творит. Призывает учи­тель жить тем миром, который стоит за рубежом. Кто же про­тив? Издеваются Учителя. Каждый бы рад шагнуть за грань, отведённую ему природой. Призыв любить врагов своих зву­чит как издевательство. Враг - это симптом граничного суще­ствования. Любовь там, где нет препятствий.

Прошли тысячелетия. Теперь предстояло решить сначала эту проблему: существует ли вообще переход между миром ума и сотворением? Возможен ли скачок через пропасть? До этого всё шло само собой. Появлялись феномены многообра­зия и гармонии. За ними устремлялись люди из мира знаний. Их называли по ошибке Учителями, хотя понятия «учить» идёт из свойств ума. Трогательна эта наивность и тех и дру­гих.

Учителем может стать лишь тот, кто сам находится в капкане граничных возможностях. Но здесь чудес не бывает. Как Орфей опустился в Ад, так и тому, кто сотворяет чудеса, нужно вернуться в граничное существование. Может быть, те­перь удастся найти соединение двух миров? Или нет выхода из мира тех, кто пришел к граничному существованию и те­перь доживает умом? Это и было причиной того, почему Дон Мен стал осваивать мир ума.

Граничное существование скопилось в мире людей За­пада. Впрочем, это будет распространяться и в среде других народов. У всех есть мера. Факт в том, что при исчерпании не­посредственного существования остаток доживания продол­жается через ум. Опуститься в этот «Ад» и предстояло Дон Мену, но с намерением найти обратный ход из граничного су­ществования.

Теперь он шел в долину. Там селения людей. Народ кор­мит себя. У них больше шансов иметь удовлетворённое созна­ние. Но они страдают так же, как и монахи. Простые люди страдают от реальных нехваток. Монахи страдают от гипотез, построенных знанием. Что благороднее?

С вершин гор хорошо просматривается панорама. Гла­зам никогда нет препятствий. Они всегда получают сполна да­же в узком месте. Большее и меньшее есть только для ума.

В долине начались весенние работы. Это сезон. Уже виднелась вспаханная земля. Стада коров и лошадей паслись на склонах гор. Свежая трава всегда бодрит. Её нежный аро­мат стимулирует животных. Ноздри лошадей и коров раздува­ются, когда они щиплют траву. Им не нужны концепции. Они уже тут.

Дон Мен подошел к пастуху и сел рядом. Охраняющий стадо пёс лишь мельком глянул в его сторону и продолжал на­блюдать за коровами. Пастух был преклонных лет. Было по­нятно, что пёс направляет движение стада. Они друзья. В та­ких случаях не бывает хозяев. Всё это единство, вместе с ко­ровами и лошадьми, составляет одну семью. Сидели молча. Из любопытства лошадь стала щипать траву всё ближе и бли­же подступая к Дон Мену. Вскоре её дыхание и хруст травы был уже у ног сидящих.

- Любопытная, - сказал старик.

- Всем интересно, но эта, как видно, любимица, - от­кликнулся Дон Мен.

- Стадо тебя признало. Это видать по собаке.

- Я их тоже принимаю.

- Одежда у тебя не монашеская, хотя с этой стороны приходят только монахи. Своих мы знаем всех.

- Я не монах. Но жизнь монастырей мне известна хорошо.

- Всегда интересно узнать об этих особых людях.

- Все люди особенные.

- Что в нас особенного? Мы живём просто.

- А они?

- У них духовные устремления.

- А что такое духовность?

- Ты же говорил, что знаешь монастыри?

- Монастыри знаю, а что такое духовность не знаю.

- Путешественник, значит.

- Я бы спросил, что такое «путешественник», да боюсь, что Вы подумаете, что я шучу.

- Нет. О тебе не скажешь, что ты простак. Человека вид­но сразу.

- Как это?

- Не могу объяснить. Я вижу животных с их характером, людей, травы.

- Лечите?

- Да. Травами и настоями.

- Совпадает характер трав и людей?

- Если бы не совпадал, то, о каком лечении можно гово­рить?!

- Как Вы подбираете травы?

- Словами это не опишешь. Для этого нужно чувство­вать человека. С другой стороны, нужно чувствовать траву. Бывает так, что увлечётся человек чем-нибудь и нарушит свои корни.

- Как бы сместится в сторону от гармоничности?

- Можешь сказать так.

- А что, есть «центральное» существование?

- Конечно. Оно у каждого человека своё. Мало счаст­ливцев, кто не отклоняется.

- Но если каждый человек особенный, то как вы чувст­вуете это многообразие?

- Таких видов не много.

- Сколько?

- Я, для себя, насчитал двенадцать. А вот монах как-то утверждал, что их десять. Другой утверждал, что их шестьде­сят.

- Объясняют?

- Конечно. Они же учёные.

- Вам хватает разделения на двенадцать?

- Это общее. Затем есть мужской тип и женский тип, - с этими словами старик поднял палку и указал собаке. Пёс под­нялся и побежал наперерез направлению коров. Будет завора­чивать.

- Получится, что трав тоже двадцать четыре вида?

- Э, какой ты счетовод. А сезоны времени? А года?

- Разве двенадцать типов не охватывают сезоны времени?

- Они сами смещаются по годам. Вон видишь траву?

- Да. Это чабрец.

- Вот видишь. Чабрец - это общее название. Но каждый год он меняет свои свойства. Теперь, когда его сорвать? Утром он один, а к вечеру другой.

- Да, всё это не сосчитать.

- Сосчитать можно, да что толку. Тут бывают путешест­венники, как ты. Каждый что-то пишет. А зачем пишут?

- Для науки.

- Это всё не выучить. Вот приходит ко мне больной мужчина. Я смотрю на него. Куда его «занесло»? Теперь нуж­но его уравновесить. Точно так же я чувствую травы.

- Травы тоже «заносит»?

- Травы не люди. Их «занести» не может. Недавно у ме­ня умер пёс. Так он не страдал, а просто затих.

- Мы говорили о травах.

- Для меня всё одинаково. В природе все имеют харак­тер, но самый «грязный» характер у человека.

- Я считал, что люди чисты по природе.

- По природе, наверное, чисты. Это я вижу на своих вну­ках. Но с возрастом засоряются, как вон тот ручей. Когда-то он был свежим и с хрустальной водой.

- Взрослые оберегают детей, а получается, что это дети должны оберегать взрослых.

- Оберегает лишь тот, кто сам нечист. Чистый человек не ведает что такое грязь.

- Значит, грязный знает, как стать чистым?

- Если бы знал, то сперва очистил бы себя.

- Что-то я не пойму. Если грязный не знает, то кого он защищает от грязи? Детей?

- Дети чисты. А защищают они тем, что увлекают в грязь других. Это называется: обучать и лечить.

- Итак, слепой обучает слепого...

- И зрячего тоже, - без иронии вставил старик.

- Но Вы тоже лечите.

- Это не лечение. Я помогаю слепому, который «за­брёл», сместиться на устойчивую площадку.

- А если он пять «забредёт»? Он же слепой и к тому же на месте не сидит. Не проще ли откорректировать ему орган, который тянет от корней?

- Это не мои дела. Я простой человек.

- Есть сложные люди? Они что, знают источник страда­ний, болезней и бед?

- Монахи утверждают, что есть.

- Они имеют в виду себя?

- Может быть. А может кого-то другого. По крайней ме­ре, никто из них не «забрёл». Все, кого я видел, находятся в целостности. Им можно верить. Они не «слепые».

- Получилось, что есть случай, когда зрячий ведёт сле­пого?

- Нет. Если бы было так, то несколько монастырей хва­тит, чтобы оздоровить весь мир, сказал старец с гордостью за тех, кому он верил.

- В чём же дело? В чём причина?

- В слепых. Они считают именно себя зрячими. Поэто­му и обучают, и лечат других.

- А факты. Излеченный человек должен иметь праздник на душе и прекрасную работоспособность.

- Этим они не определяют оздоровление.

- А чем? Тем, что человек не умирает?

- Машина тоже движется. Но у машины нет радостей.

- А как Вы определяете своё лечение?

- Я уже сказал, что не лечу. Каждый, кто приходит ко мне, оживает.

-То есть...

- Он наполняется соками и радостями жизни. Это и есть показатель здоровья. Иначе, я не взялся бы за людей и живот­ных.

- А если пришел дряхлый старик?

- Не понял. Разве старость и болезнь это одно и то же?! Старость - это сезон жизни. Старик должен уйти от меня в со­ке и радостях.

- Омолодиться?

- С виду ты умный. В твоём вопросе опять звучит так, что молодость это и есть здоровье. Причём здесь омолажива­ние. Ты, как я вижу, пришел из западных стран?

- Да, я знаю Запад.

- Это заметно. Все вы одинаковые. Бродите по миру в поисках здоровья и особых учений. А всё находится в вас са­мих.

- К Вам же приходят те, кто теряет свои «корни».

- Ты, парень, путаешь. На то, чтобы их выровнять нет теорий. Вы же гоняетесь за знаниями и теориями. Был тут один. Он даже жил у меня некоторое время. Записывал. Затем, в порыве откровения, достал тетрадь с письменами Тибета. Он мне зачитывал с важным видом то, что мне и так понятно. Я, конечно, не умею так грамотно изложить. Но вот он сам не ведал, что записал. И всё же в заключении сказал, что он те­перь посвященный.

- Во что?

- В тайны.

- Какие же это тайны, если Вам понятно всё, что там на­писано?

- Для меня это не тайна, а для него это писание священ­ное и тайное.

- Не понял. Если он ничего не понимает, то есть не чув­ствует и ничем не владеет, то что он там нашел? Почему это стало священным?

- Потому эти письмена тайные, что он ничего там не по­нимает. А священные потому, что он видел тех, кто совершает чудеса, придерживаясь этих учений.

- А он тут причём?

- Конечно, для тех, кто владеет чудесами, такие письме­на не являются священными. Такие люди уже Тут. А как быть другим?

- У русских есть поговорка: «Голодной куме, хлеб на уме». Значит, этот путешественник решил, что нашел «пи­щу»? Употребить можно сыр, молоко, хлеб, но как употре­бишь то, чем нужно владеть?! Вы говорите, что он даже по­священие получил.

- Это он так сказал. Но, если ему так хочется.

- Почему те лицемеры не назвали его сразу богом? Чего уж скромничать. Всё равно ложь и то, и другое. Ложь не бы­вает больше или меньше. Ложь всегда ложь.

- Э, это не так. На большую ложь такие люди не риск­нут.

- Почему?

- Маленькая ложь очень похожа на правду. А большая ложь тут же получит отпор.

- Но ложь, от того, что на похожа на правду, не стано­вится правдой,

- Много в жизни встречается лицемеров. Они лгут пома­леньку в расчёте на то, чтобы улучшить своё положение.

- Я так думал, что лживость это качество личное. А от себя не убежишь.

- Всё есть ложь, и всё есть правда, - неожиданно сказал старик.

- Это другой разговор. С этой стороны ума я тоже согла­сен. Если мы не нашли выход в прежнем смысле ума, то мож­но заменить свойства ума.

- Ты, как я вижу, не прост. Ты специально привёл меня к тому, что ложь всегда есть ложь для лгуна.

- Да. В этом тупик для тех, кто мыслит путём разделе­ния на «добро» и «зло», на «истину» и «ложь». Однако Вы вы­шли из этого конфликта тем, что тут же сменили свойства ума.

- Я не искушен в этих делах. Жизнь научила меня ви­деть то, что любой говорящий лжет.

- Почему?

- Никаким умом не охватить истинные причины. Ника­кими словами не выразить всю совокупность событий. Гово­рящий лишь строит свою речь так, как ему хотелось бы. А это и есть ложь.

- Но вы сказали, что любой говорящий прав.

- В его словах нет противоречий. Кроме того, каждый человек верен самому себе.

- Получилось, что истина она сама и есть ложь.

- Я в том не разбираюсь. Я смотрю на жизнь и делаю выводы. Это позволяет мне видеть людей и быть им полез­ным. Вон стадо коров, каждая из них имеет свой характер. Это не означает, что какая-то из них истинная, а какая-то ложная. Так же и с людьми.

- Но люди ругаются, спорят, дерутся. Они устанавлива­ют свою правоту.

- Это происходит из-за несовместимости. Бывает, что коровы тоже бодаются. К чести коров они быстро находят своё место. Лишь люди, будучи несовместимы в характерах, общаются.

- Зачем?

- Они лгут друг другу для набора в обществе веса. Коровы лгать не умеют.

- Но мы пришли к тому, что, говоря друг другу ложь, люди говорят правду.

- Это так.

- Извините, уважаемый, я тоже не искушен в таких сложных ходах мышления, - пошутил Дон Мен.

- Это потому, что ты малоопытный. Я исхожу из жизни, а ты из размышлений. Посмотри, как всё просто устроено в мире. Никаким умом это не охватить. Здесь есть совместимые существа и несовместимые, но каждое существо истинно уже потому, что есть. Кто осмелится назвать вон ту птицу ложной, или сказать, что она ошибается. Так и люди, нет ошибающих­ся и нет ложных.

- Но говорят...

- В том-то и дело, что «говорят». Кто им виноват, что они находят ложность. Ты, я вижу иного мнения.

- Нет, нет, я согласен. С позиций молодых процессов Вы бесспорно правы.

- Значит, есть старые процессы, где я ошибаюсь, - иро­ническим тоном сказал он.

- Да.

- Может быть, теперь ты мне разъяснишь?

- С удовольствием. Вон там стоит дерево. Оно стояло вчера и позавчера. Его изменения не заметны. Вот скалы и го­ры. Говорят, что им миллионы лет. Мы наблюдаем неизменяе­мые процессы. Ум именно это запоминает. Ум не может суще­ствовать на изменяющихся явлениях. Даже в изменениях он должен найти стабильность. Итак, есть орган постоянства. Он закрепляет. Его жизнь только в неизменяемости. В себе он то­же он движется по закреплённым связям. Это называют ло­гичностью. Теперь встречаются два умных человека. Не дого­вариваясь, они двумя умами начинают двигаться по отстроен­ным правилам ума. Это называется беседа. Вдруг один друго­му говорит «ошибаешься», или «ты не прав». Это означает, что ум слушающего потерял тропу постоянства. Со своей тропы слушающий не сбивается. Говорящий тоже идёт по зако­нам тропы своего мышления. Оба они правы. Но начнут спо­рить. Коровы не имеют такого органа. Поэтому им не о чём спорить. Они находятся в изменяемых процессах. У них нет «вчерашнего» органа, который называют мышлением.

- А нельзя ли договориться о правилах?

- Для этого нужно знать законы мышления. Такие темы мыслящие люди не держат.

- Когда узнают эти законы, перестанут ругаться и спо­рить?

- Нет.

- Тебе виднее. Ты, как видно, искушен в уме, - согласил­ся старец.

- Не очень. Чтобы быть мастером ума нужно знать его свойства и меру.

- Но ты сказал, что не перестанут ругаться. Значит, зна­ешь почему.

- Зная свойства ума, и договорившись о правилах игры, нужно будет поставить в равную весомость «фигуры». Для кого-то в иерархии ценностей выше «красивое», а для друго­го «практичное». Два шахматиста подерутся, если кто-то бу­дет пешкой играть как слоном. Но в шахматах весомость фи­гур определена заранее.

- А если определить заранее весомость ценностей?

- Не реально. Одному приятнее музыка, а другому жен­щины. Поэтому одни и те же слова имеют разную ценностную окраску для каждого. Если я люблю музыку, а кто-то в беседе выставит более ценным красивую одежду, то я в потенции уже буду против его истин. Договориться можно только с самим собой, но никто не говорит о себе отрицательно.

- У меня есть друг, который признаёт свои ошибки. Он не глупый и очень честный человек.

- Ну, и что? Умом он поставил ожидаемую схему собы­тий. Однако факт опроверг его предположение. Речь идёт не об ошибке, а о несоответствии ума с действительным событием. Часто ожидают одно, а на деле появляется другое. Вот и выбирай. Или ругай факты и людей, или свой ум.

- Есть мудрые люди.

- Ну, и что? Ум живёт только повторениями «вчерашне­го». А действительное всегда тут и сейчас. Нет гарантий, что событие повторится. Мудрец не знает того, что изменяемо. Если он это будет знать, то оно уже перешло в ранг «вчераш­него». Кого мы называем мудрецами?

- Ну и задал ты мне задачу.

- Тех, кто ни сказал в жизни ни одного слова?

- Нет. Мудрецы говорят.

- В чём тогда отличие между одним и другим говоря­щим?

Старец задумался. Он изредка поглядывал на Дон Мена. Странный этот парень. Умный, наверное, очень. Всё-то ему нужно определить. Мудрец он и есть мудрец. Но в чём-то он прав. Говорят все, но не каждый мудр. Каждый в себе прав. Но не каждый полезен другим людям своей правотой. Как объяс­нить этому парню?

- Собака сама посторожит стадо, - сказал, наконец, он.

- Пойдём в мой шалаш. Пора пить чай.

Они спустились в тенистое ущелье. Среди кустарников и деревьев были плодоносящие. Начиналось цветенье. Неж­ный аромат пропитывал воздух. Гудели в цветах пчёлы. Весна в долине всегда начинается раньше. На склонах гор высыпали цветы. Разные они, но охвачены общей волной весны. Птицы хлопотливо и радостно порхали в деревьях и кустах. Над паш­нями трепетали как музыкальный ручеёк жаворонки. Дон Мен погрузился в этот белый шум весны. Теперь они с весной шли навстречу. Внешний мир предлагал полный набор, а встречно выливалось соответствие. Вот что такое гармония. Вот лёгкость и нежная воздушность от пробуждения. Это ме­ридиан Толстой Кишки с характером АЛА. Вот счастливый и одухотворенный подъём. Он наполняет жизнь нескончаемым бессмертием. Это меридиан Желудка и его характер ОЛО. Вот весёлая и задорная сила. Она побуждает к свершениям. Это меридиан Селезёнки с характером УЛУ В этом же качестве пасутся две молодых лошади. Трава, которую они щиплют, со­ответствует их состоянию. Вот повеял запах цветов с нежным умилением. Это Меридиан Сердца с характером МИЛ.

- По крайней мере, ты здоров, - наклонился старик, вхо­дя в шалаш. Он вынес оттуда чайник и стал разводить костёр. Спички отсырели, но Дон Мен не стал зажигать костёр рука­ми. Старик потёр спички о свои волосы. Печка, собранная из камней, уже закоптилась от дыма частого использования. Зна­чит, стадо не отгоняют на ночь в селение. Старик постелил на молодой травке кошму и принёс пиалы. Чайник закипел. Все­гда замечаешь, что один и тот же чай имеет разный вкус и аро­мат. Особенно ярко это ощущается на свежем воздухе гор.

- Мне нравится одиночество, но и нравятся люди - раз­ливал в пиалы старик чай. - Я нахожу много в этом сообщест­ве гармонии и чётко ощущаю моменты разногласий. Особен­но заметны отклонения людей здесь, в среде трав, гор, живот­ных и деревьев. Ты хорошо вписываешься в это. Мне даже по­казалось, что ты меняешь свои состояния, но помарок я не ощутил.

- Стараюсь, - пошутил Дон Мен. - Было бы постыдным вмешиваться в эту гармонию своей «крикливостью».

- «Кричишь» ты разумно. Я не всё понимаю, но чувст­вую, что тебя волнует проблема сообщества людей. Бывает, что ко мне приезжают за травами люди из города. Они сильно поражены этим недугом. В том и есть их болезни.

- Эта проблема волновала всех Учителей. Все святые писания посвящены не единству трав, коров, лошадей, гор, степей и человека, а всего лишь части этого единства. Этой частью является человек и социальное общество. Все причи­ны Будда находит в человеке. Ещё раньше Шива перечисляет, в общем-то, социальные показатели, которые являются пре­пятствием. Кришна говорит, что появляется в обществе людей тогда, когда люди погрязают в мерзостях. Иисус Христос говорит, что достаточно сменить в людях их отношения друг к другу. Монахи уединяются, а на деле, это уклонение от про­блем ума, но не решение их. Проблема не решается убегани­ем от неё.

- Пожалуй, ты прав. Но по себе я скажу, что именно уе­динение помогает мне видеть человеческие отклонения.

- Не все могут уединиться.

- Это тоже верно. Наверное, поэтому нужны мы. Мы как прослойка, в которой люди освежают себя. В зной я иду к род­нику, и всё оживает во мне. То же самое делают люди. Они в селениях и городах теряют себя. Они не чувствуют гармонии своего существа. Но кто-то должен носить этот заповедный букет.

- Человеческий фонд... В городах эту миссию берут на себя медики и психологи.

- Они носят в себе гармонию?

- Нет. Это не монахи и не травники. Они так же смещены. Очень часто болеют сами. Гармонию они ищут в книгах. Но они делают попытки адаптировать человека внутри горо­дов, то есть человека в человеческой среде.

- Вот видишь каждому своё место.

- Нет спора. Но речь всегда будет о страданиях и болез­нях. Будда говорит, что есть источник страданий. Из этого следует, что если найти причину, то можно выкорчевать по­следствия. Нет корней, нет и дерева.

- Мудро сказано. И нашли корни зла?

- Ищут. Думаю, что ещё долго будут искать.

- Почему?

- Чем активнее свинья роет вокруг дуба, тем могущест­веннее становятся его корни.

- Ты хочешь сказать, что в поисках корней страданий причины их только увеличиваются?

-Да.

Старик налил в пиалу чай и задумался. Его еда не была роскошной. Лепёшки, хоть и не были испечены сегодня, но

пахли вкусным ароматом хлеба. К лепёшкам молоко, мёд, мас­ло.

- Есть свои пчёлы? - спросил Дон Мен.

- Нет. Ко мне сюда привозит свои ульи из посёлка один человек. Бывает, что живёт здесь, а бывает, что оставляет пчёл на меня. Хороший человек.

- Не болеет?

- С чего ему болеть? Он не житель города. И причин со­вершать «отклонения» у него нет.

- А те, кто болеют, имеют причины?

- Если бы я знал, то зачем мне их восстанавливать. Тот, кто найдёт причины страданий и болезней, тот осчастливит всё человечество.

- Брались за это многие раньше и ищут теперь. Но орга­ном поиска сделали ум.

- А как же ещё иначе?

- Вы сами находите травы знанием? Я хотел спросить, умом?

- Кто же умом всё это выучит?! Это то же самое, что рас­сказывать о музыке. Да, и то толку не будет.

- На Западе изучают травы, точки, куда втыкают иглы, физиологию...

- Можешь не рассказывать. Тут и ребёнку понятно, что если бы можно было выучить травы, то больных людей боль­ше не стало бы вообще. Травы не сами по себе. Участвует три стороны. Трава с её характером, травник, ощущающий состо­яние травы и больного, и больной человек. Травник «перено­сит» здоровье природы на больного. Он ощущает полноту, то есть то, что ты называешь гармонией.

- Как это?

- В природе всё имеет своё место и свой характер. Если к одному яду добавить другой яд, то свойство ядовитости ис­чезает.

- Значит лекарство это яд?

- Всё есть яд и всё противоядье.

Дон Мен засмеялся. Эти слова он уже слышал в среде людей Запада. Твердя эту глубокую мысль, они по-прежнему лечат болезнь и человека как от чего-то стороннего.

- Что тут смешного?

- Я подумал, что тогда зло можно искоренять только злом.

- Так оно и есть в среде злодеев.

- Искореняют? - с иронией спросил Дон Мен.

- Ты меня не понял. Раз я сказал «в среде злодеев», то, значит, умножают своё, то есть зло. Злодеи в борьбе со злом лишь увеличивают зло.

- Согласен. Но как определить злодеев?

- Природа их не терпит. Вот ты подошел, и к тебе сразу расположились собака, животные, растения. Я это чувствую. Бывает, что ко мне лечиться приезжает злой человек. Я ему отказываю.

- Почему?

- Лечение для него бесполезно.

- Может ухудшить?

- Знать это не хочу.

- А почему заболел добрый человек? Разве болезнь не свидетельство его греховности?

- Свидетельство. Но это отклонение он получил как уси­ление одной из своих частей.

- Сместился от корней?

- Да.

- Разве злодей не получает такое же смещение? Иначе мы вынуждены допустить, что одни от рождения рождаются чистыми, а другие - злодеями.

- Всё есть в потенции рождённого существа. Но злодей­ство тоже в потенции.

- В каждом?

- Да.

- Когда они расслаиваются?

- Не знаю. Но потенция зла в одних захватывает их существо, и они перерождаются...

- В мутантов.

- Я такого слова не знаю.

- Это я его ввёл в обиход. Я был в среде людей Запада, Там много таких. Внешне они очень похожи на людей.

- Как их узнать?

- Как всегда - по свойствам.

- По злодеяниям?

- Так не узнаешь. Это они больше всех борются со злом. Зло им мерещится даже в потенции.

- Как это?

- Они могут убивать, калечить детей и женщин, устраи­вать войну народам, лишь по обоснованию некоторой возмож­ной опасности.

- Больные?

- Бывает, что телом здоровые немного. Они больны умом.

- Да. Таким людям травами не поможешь. Получается, что это они, борясь со злом, усиливают зло.

- Вернемся к людям и забудем про мутантов. Здесь по­лучилось, что, соединяя яд с ядом, Вы имеете нектар.

- Жизнь, - поправил старик, - впрочем, о яде я сказал для того, чтобы тебе было понятнее.

- Сомневались?

- Обычно люди думают двузначно: яд - противоядие, жизнь - смерть, здоровье - болезнь.

- Сами Вы думаете иначе?

- Если бы пришлось думать, то думал бы иначе.

- Это интересно. Как?

- Не знаю. Но на примерах природы и её согласованно­сти я не вижу только двойственность. Вот два растения. Каж­дое по себе хорошее. Но стоит их посадить вместе, как одно будет глушить другое. Есть, наоборот, способствуют друг дру­гу. Сами по себе растут вяло, но стоит посадить их вместе, как начинают процветать. Есть такие, которые улучшаются за счёт разнотравья. В одиночку или много, но одного вида, рас­тут плохо.

- Если бы Вы стали мыслить, то создали бы многопо­лярность.

- Я не знаю такого слова.

Дон Мен промолчал. Получится, что он знаток всему, если скажет, что «многополярность» ввёл тоже он. Вместо от­вета он сказал:

- Из двухзначного мышления тоже искали выход. При­митивное оно.

-Чем?

- Вы же только что сказали, что в природе всё согласо­ванно не двойственными связями. Следовательно, такой ум слабо отражает действительное.

- Что же из того? Не существует универсального органа. Глазами, например, мы не слышим, а ушами не нюхаем.

- Глаза не претендуют на истину.

- Как это понимать?

- Ум претендует на действительное как единственно правильные «глаза». Вот откуда люди города имеют смеще­ние. В том причина их страданий.

- Нашел? - иронически посмотрел старец.

- Причину? Что я глупец? Искать причину, это означает умножать страдания.

- Но ты только что сказал о причине греховности людей города.

- Заболеваний? - Дон Мен смутился. - Это оттого, что мы общаемся умом. Не бывает ума без причин и следствий.

- Я слышал, что есть учения, в которых нет причин, зна­чит, нет и следствий.

- Это и есть многополярность, - теперь уже спокойно сказал Дон Мен. - Причина и следствие есть лишь там, где су­ществует двойственность.

- Интересно. Я знаком с буддизмом. Там говорится о причинах страданий. Будда завещал искать Путь избавления от страданий. Получается, что многополярность и есть Путь.

- Я об этом не думал, - ответил Дон Мен. - Как и вы не думаете, когда подбираете травы, так и я не думаю, когда ос­мысляю подобное. Ещё в детстве я предложил учителю мате­матики не двойственную логику.

- Ты учился на Западе?

- Да. Рядом с горами Тянь Шань. Поэтому я знаком и с восточным, и с западным стилем. Но я пас коров и так же как Вы жил на природе. Всё, что Вы сказали мне понятно. Поэто­му уже в детстве я ощутил, что ум только двойственный.

- Ты травник?

- Я не специализируюсь на этом.

- Теперь я понял, почему ты общался с природой, пока мы шли к шалашу. Я не ошибся. Да и животные тебя почувст­вовали. Что ещё можешь?

Дон Мен посмотрел в сторону собаки. Она останови­лась, а затем со всех ног кинулась по склону горы к нему. Ког­да пёс уже подбегал, Дон Мен отвернулся.

- Что же ты бросил стадо? - с нежным упреком сказал ему старец.

Пёс смущался. Он чувствовал, что изменил правилу. Но старец протянул ему лепёшку.

- На, покушай, а потом я молока тебе налью. Поев, пёс стремглав бросился к стаду.

- Как же ты общаешься с людьми?

- Так же как и они.

- Для тебя мало.

- Я ухожу в горы, посещаю монастыри, общаюсь с таки­ми как Вы. Много всего на свете.

- Лечишь?

- Самая большая проблема у людей с умом. Хотя, дол­жен сказать, что именно умом они гордятся больше всего.

- Лечишь их ум?

- Пробую. Пока успехи не велики.

- Кто-то обрадовался тому, что ты предложил для ума вариант без причин и следствий?

- Некоторые восхитились, но не понимают, что за этим стоит. Другие набросились как на злейшего врага.

- Кто набросился?

- Мутанты.

- Но это же не люди.

- В их руках сконцентрировалась власть и сила.

- Страшные вещи ты говоришь. Как злодеям можно до­верять власть?!

- Они никого не спрашивают.

- А народ?

- На то они и злодеи, что легко дурачат людей.

- Это сначала. А потом есть их дела.

- На эти неуспехи они выдвигают новые обоснования. И так до того, пока государство не заболеет.

- А потом?

- Потом государство умирает.

- Но государство - это люди.

- Люди впадают в психический омут, страдания и болез­ни.

- Теперь понял. Ты ищешь лекарство для этого вида бо­лезней.

- Ничего я не ищу. Я просто живу.

- Многополярность, наверное, ты предложил?

- Не я, так такой как Вы.

- Я не мыслитель.

- Я тоже. У нас уже был разговор о том, что если бы Вы стали осмыслять свои восприятия, то не согласились бы с примитивом двухзначного ума.

- У меня нет потребности к осмыслению.

- А у меня было такое тело обстоятельств, которое при­вело меня к необходимости осмыслять. Вот и всё. Я исхожу не из мысли, а из фонда Человек. Это означает, что необходимо охватывать все составляющие, как в многотравье. Общество людей построено так же, как содружество трав, деревьев, животных в совокупности. Лишь примитивный ум делит их на «правильных» и «неправильных». Много бед от этого. Есть, например, «правильные» убийцы, а есть «не правильные» убийцы.

- Убийца это состояние человека.

- Я тоже так считаю. Но злодеи лихо используют двой­ственный ум, чтобы обосновать убийства и всякую мерзость.

- Понятно, почему они не обрадовались многополярно­сти. Тебя ещё в школе стали теснить?

- Нет. Там мне повезло. Учитель математики, Григорий Моисеевич, оказался культурным человеком.

- А другие учёные были не культурными?

- Ему нечего было терять. Он уже отсидел десять лет. Если бы все академики и профессора были в состоянии свобо­ды, то они с радостью приняли бы новое. А так, они порабо­щены своими знаниями и должностями. Это они находятся в тюрьме у самих себя.

- Да, новое принять может только свободный человек.

- Я начал с простого. Люди, попавшие в невзгоды, ищут выход. Есть те, кто действует. Есть другие, кто пытается най­ти причины. Есть те, кто ищет выход через осмысление при­чин. Все концепции истекают из страданий. Но в любом слу­чае применяют ум. Я пас коров и общался с природой. Там, где происходят события, там нет причин и нет следствий. А точнее, там есть всё. Именно поэтому ум находит эту кроху. В конечном итоге, люди глобально устремились искать Путь. Тогда я иначе посмотрел на ум. Обязательна ли в уме линей­ность причин и следствий? Природа показывает многообразие связей. Почему ум их не видит? Вот тут я и пришел к выводу, что ум не имеет в себе иного инструмента. Тогда я стал на­блюдать события, в которых можно усмотреть как двойствен­ные, так и тройственные отношения. Математик увлекался ло­гикой и я ему предложил в стиле басни следующее. «Потому есть «шакалы», что есть «львы». Потому есть «львицы», что есть «шакалы». Потому есть «львы», что есть «львицы». В человеческом обществе такие отношения можно группировать парно, например: «Потому ты львица, что живёшь за спиной у льва», так же как «Потому ты лев, что тебя окружают шака­лы». Так обычно двойственный ум и поступает по ситуации. Но другое дело трехзначное понимание. По нему нет иерар­хии, так как «львов» определяют «львицы» и «шакалы». И «шакал» не низменный, а достойный элемент, так как благода­ря «шакалам» и существуют «львы».

- Что следует из такого мышления?

- Здесь нет «родителя» и «сына». Нет последовательно­сти. Приведу пример из зрения. Красный и зелёный цвет по­рождают желтый. В свою очередь, желтый и пурпурный по­рождают красный, а желтый и голубой - зелёный. Если взять родителями красный и зелёный, то получится, что их «сын» желтый цвет сам является родителем и красного и зелёного. Иными словами, сын является родителем своих родителей. Так каждый цвет выступает сразу в двух ролях: он является одновременно и сынГлава 2

Пчеловод

Никаких сборов не было. Ульи стояли расставленные рядами. Мирно гудели пчёлы в цветущих ветках яблонь. Они деловито копошились в цветках. Жизнь закладывалась в этом нескончаемом движении. Какое прекрасное содружество! Цветы под