Реферат: Джанни Родари. Путешествие Голубой Стрелы

Джанни Родари. Путешествие Голубой Стрелы Глава I. СИНЬОРА БЕЗ ПЯТИ МИНУТ БАРОНЕССА


      Фея была старая синьора, очень благовоспитанная и благородная, почти баронесса.
      -- Меня называют, -- бормотала она иногда про себя, -- просто Фея, и я не протестую: ведь нужно иметь снисхождение к невеждам. Но я почти баронесса; порядочные люди это знают.
      -- Да, синьора баронесса, -- поддакивала служанка.
      -- Я не стопроцентная баронесса, но до нее мне не хватает не так уж много. И разница почти незаметна. Не так ли?
      -- Незаметна, синьора баронесса. И порядочные люди не замечают ее...
      Было как раз первое утро нового года. Всю ночь напролет Фея и ее служанка путешествовали по крышам домов, разнося подарки. Их платья были покрыты снегом и сосульками.
      -- Затопи печку, -- сказала Фея, -- нужно просушить одежду. И поставь на место метлу: теперь целый год можно не думать о полетах с крыши на крышу да еще при таком северном ветре.
      Служанка поставила метлу на место, ворча:
      -- Хорошенькое дельце -- летать на метле! Это в наше-то время, когда изобрели самолеты! Я уже простудилась из-за этого.
      -- Приготовь мне бокальчик цветочного отвара, -- приказала Фея, надев очки и садясь в старое кожаное кресло, стоявшее перед письменным столом.
      -- Сию минутку, баронесса, -- сказала служанка.
      Фея одобрительно досмотрела на нее.
      "Немножко она ленива, -- подумала Фея, -- но знает правила хорошего тона и умеет держать себя с синьорой моего круга. Я пообещаю ей увеличить заработную плату. На самом-то деле я ей, конечно, не увеличу, и так денег не хватает".
      Нужно сказать, что Фея при всем своем благородстве была довольно скуповата. Два раза в год обещала она старой служанке увеличить заработную плату, но ограничивалась одними обещаниями. Служанке давно уже надоело слушать только слова, ей хотелось услышать звон монет. Как-то раз у нее даже хватило мужества сказать об этом баронессе. Но Фея очень возмутилась:
      -- Монеты и монеты! -- проговорила она, вздыхая, -- Невежественные люди только и думают, что о деньгах. И как нехорошо, что ты не только думаешь, но и говоришь об этом! Видно, учить тебя хорошим манерам -- все равно, что кормить осла сахаром.
      Фея вздохнула и уткнулась в свои книги.
      -- Итак, подведем баланс. Дела в этом году неважные, денег маловато. Еще бы, все хотят получить от Феи хорошие подарки, а когда речь заходит о том, чтобы платить за них, все начинают торговаться. Все стараются брать в долг, обещая уплатить потом, как будто Фея -- это какойто колбасник. Впрочем, сегодня особенно жаловаться нечего: все игрушки, которые были в магазине, разошлись, и сейчас нам нужно будет принести со склада новые.
      Она закрыла книгу и принялась распечатывать письма, которые обнаружила в своем почтовом ящике.
      -- Так и знала! -- заговорила она. -- Я рискую заболеть воспалением легких, разнося свои товары, и никакой благодарности! Этот не хотел деревянную саблю -- подавайте ему пистолет! А знает ли он, что пистолет стоит на тысячу лир дороже? Другой, представьте себе, хотел получить аэроплан! Его отец -- швейцар курьера секретаря одного служащего лотереи, и было у него на покупку подарка всего триста лир. Что я могла подарить ему за такие гроши?
      Фея бросила письма обратно в ящик, сняла очки и позвала:
      -- Тереза, отвар готов?
      -- Готов, готов, синьора баронесса.
      И старая служанка подала баронессе дымящийся бокал.
      -- Ты влила сюда капельку рома?
      -- Целых две ложечки!
      -- Мне хватило бы и одной... Теперь я понимаю, почему бутыль почти опустела. Подумать только, мы купили ее всего четыре года тому назад!
      Потягивая маленькими глотками кипящий напиток и умудряясь не обжигаться при этом, как это умеют делать только старые синьоры. Фея бродила по своему маленькому царству, заботливо проверяя каждый уголок кухни, магазина и маленькой деревянной лесенки, которая вела на второй этаж, где была спальня.
      Как печально выглядел магазин с опущенными шторами, пустыми витринами и шкафами, заваленными коробками без игрушек и ворохами оберточной бумаги!
      -- Приготовь ключи от склада и свечу, -- сказала фея, -- нужно принести новые игрушки.
      -- Но, синьора баронесса, вы хотите работать даже сегодня, в день вашего праздника? Неужели вы думаете, что кто-нибудь придет сегодня за покупками? Ведь новогодняя ночь, ночь Феи, уже прошла...
      -- Да, но до следующей новогодней ночи осталось всего-навсего лишь триста шестьдесят пять дней.
      Надо вам сказать, что магазин Феи оставался открытым в течение всего года и его витрины были всегда освещены. Таким образом, у детей было достаточно времени, чтобы облюбовать ту или иную игрушку, а родители успевали сделать свои расчеты, чтобы иметь возможность заказать ее.
      А кроме того, ведь есть еще дни рождения, и все знают, что дети считают эти дни очень подходящими для получения подарков.
      Теперь вы поняли, что делает Фея с первого января до следующего Нового года? Она сидит за витриной и смотрит на прохожих. Особенно внимательно вглядывается она в лица детей. Она сразу понимает, нравится или не нравится им новая игрушка, и, если не нравится, снимает ее с витрины и заменяет другой.
      О, синьоры, что-то теперь на меня напало сомнение! Так было, когда я был еще маленьким. Кто знает, есть ли теперь у Феи этот магазинчик с витриной, уставленной игрушечными поездами, куклами, тряпичными собачками, ружьями, пистолетами, фигурками индейцев и марионеток!
      Я помню его, этот магазинчик Феи. Сколько часов я проводил у этой витрины, считая игрушки! Чтобы пересчитать их, требовалось много времени, и я никогда не успевал досчитать до конца, потому что нужно было отнести домой купленное молоко.
^ Глава II. ВИТРИНА НАПОЛНЯЕТСЯ


      Склад был в подвале, который находился кар; раз под магазином. Фее и ее служанке пришлось раз двадцать спуститься и подняться по лестнице, чтобы наполнить новыми игрушками шкафы и витрины.
      Уже во время третьего рейса Тереза устала.
      -- Синьора, -- сказала она, останавливаясь посреди лестницы с большой связкой кукол в руках, -- синьора баронесса, у меня бьется сердце.
      -- Это хорошо, моя дорогая, это очень хорошо, -- ответила Фея, -- было бы хуже, если бы оно больше не билось.
      -- У меня болят ноги, синьора баронесса.
      -- Оставь их на кухне, пусть отдохнут, тем более что ногами ничего носить нельзя.
      -- Синьора баронесса, мне не хватает воздуха...
      -- Я не крала его у тебя, моя дорогая, у меня своего достаточно.
      И действительно, казалось, что Фея никогда не устает. Несмотря на свой преклонный возраст, она прыгала по ступенькам, словно танцуя, как будто под каблуками у нее были спрятаны пружинки. Одновременно она продолжала подсчитывать.
      -- Эти индейцы мне приносят доход по двести лир каждый, даже, пожалуй, по триста лир. Сейчас индейцы очень в моде. Не кажется ли тебе, что этот электрический поезд просто чудо?! Я назову его Голубой Стрелой и, клянусь, брошу торговлю, если с завтрашнего дня сотни ребячьих глаз не будут пожирать его с утра до вечера.
      И правда, это был замечательный поезд, с двумя шлагбаумами, с вокзалом и Главным Начальником Станции, с Машинистом, и Начальником Поезда в очках. Пролежав столько месяцев на складе, электропоезд весь покрылся пылью, но Фея хорошенько протерла его тряпочкой, и голубая краска засверкала, как вода альпийского озера: весь поезд, включая Начальника Станции, Начальника Поезда и Машиниста, был выкрашен голубой краской.
      Когда Фея стерла пыль с глаз Машиниста, он огляделся вокруг и воскликнул:
      -- Наконец-то я вижу! У меня такое впечатление, будто я несколько месяцев был похоронен в пещере. Итак, когда мы отправляемся? Я готов.
      -- Спокойно, спокойно, -- прервал его Начальник Поезда, протирая платочком очки. -- Поезд не тронется без моего приказа.
      -- Посчитайте нашивки на вашем берете, -- раздался третий голос, -- и увидите, кто здесь старший.
      Начальник Поезда пересчитал свои нашивки. У него было четыре. Тогда он сосчитал нашивки у Начальника Станции -- пять. Начальник Поезда вздохнул, спрятал очки и притих. Начальник Станции ходил взад и вперед по витрине, размахивая жезлом, которым дают сигнал отправления. На площади перед станцией выстроился полк оловянных стрелков с духовым оркестром и Полковником. Немножко в стороне расположилась целая артиллерийская батарея во главе с Генералом.
      Позади станции расстилалась зеленая равнина и были разбросаны холмы. На равнине вокруг вождя, которого звали Серебряное Перо, раскинули лагерь индейцы. На вершине горы верховые ковбои держали наготове свое лассо.
      Над крышей вокзала покачивался подвешенный к потолку аэроплан: Пилот высунулся из кабины и смотрел вниз. Надо вам сказать, что этот Пилот был сделан так, что он не мог подняться на ноги: ног у него не было. Это был Сидящий Пилот.
      Рядом с аэропланом висела красная клетка с Канарейкой, которую звали Желтая Канарейка. Когда клетку слегка покачивали, Канарейка пела.
      В витрине были еще куклы, Желтый Медвежонок, тряпичный пес по имени Кнопка, краски, "Конструктор", маленький театр с тремя Марионетками и быстроходный двухмачтовый парусник. По капитанскому мостику парусника нервно расхаживал Капитан. Ему по рассеянности приклеили только половину бороды, поэтому он тщательно скрывал безбородую половину Лица, чтобы не выглядеть уродом.
      Начальник Станции и Полубородый Капитан делали вид, что не замечают друг друга, но, может быть, ктонибудь из них уже собирался вызвать другого на дуэль, чтобы решить вопрос о верховном командовании в витрине.
      Куклы разделились на две группы: одни вздыхали по Начальнику Станции, другие бросали нежные взгляды на Полубородого Капитана, и лишь одна черная кукла с глазами белее молока глядела только на Сидящего Пилота и больше ни на кого.
      Что касается тряпичного пса, то он бы с удовольствием вилял хвостом и прыгал от радости. Но он не мог оказывать эти знаки внимания всем троим, а выбрать когонибудь одного не хотел, чтобы не оскорблять остальных двух. Поэтому он сидел тихо и неподвижно, и вид у него был немного глуповатый. Его имя было написано красными буквами на ошейнике: "Кнопка". Может быть, его назвали так потому, что он был маленьким, как кнопка.
      Но тут произошло событие, которое сразу же заставило забыть и ревность и соперничество. Как раз в это мгновение Фея подняла штору, и солнце хлынуло в витрину золотым каскадом, вызывая у всех жуткий страх, потому что никто его раньше не видел.
      -- Сто тысяч глухих китов! -- рявкнул Полубородый Капитан. -- Что случилось?
      -- На помощь! На помощь! -- завизжали куклы, прячась друг за друга.
      Генерал приказал немедленно повернуть пушки в сторону неприятеля, чтобы быть готовым отразить любую атаку. Только Серебряное Перо остался невозмутимым. Он вынул изо рта длинную трубку, что делал только в исключительных случаях, и сказал:
      -- Не бойтесь, игрушки. Это Великий Дух -- Солнце, всеобщий друг. Смотрите, как повеселела вся площадь, радуясь его приходу.
      Все посмотрели на витрину. Площадь и в самом деле сверкала под лучами солнца. Струи фонтанов казались огненными. Нежное тепло проникало сквозь запыленные стекла в магазинчик Феи.
      -- Тысяча пьяных китов! -- пробормотал снова Капитан. -- Я ведь морской волк, а не солнечный!
      Куклы, радостно болтая, сразу же стали принимать солнечные ванны.
      Однако в один угол витрины солнечные лучи не могли проникнуть. Тень падала как раз на Машиниста, и тот очень рассердился:
      -- Должно же было так случиться, чтобы именно я оказался в тени!
      Он выглянул за витрину, и его зоркие глаза, привыкшие часами смотреть на рельсы во время долгих поездок, встретились с парой огромных, широко раскрытых глаз ребенка.
      В эти глаза можно было заглянуть, как заглядывают в дом, когда на окнах нет занавесок. И, заглянув в них. Машинист увидел большую недетскую печаль.
      "Странно, -- подумал Машинист Голубой Стрелы. -- Я всегда слышал, что дети -- веселый народ. Они только и знают, что смеются и играют с утра до вечера. А этот мне кажется грустным, как старичок. Что с ним случилось?"
      Грустный мальчик долго смотрел на витрину. Его глаза наполнились слезами. Время от времени слезинки скатывались вниз по щеке и пропадали на губах. Все в витрине затаили дыхание: никто еще не видел глаз, из которых текла бы вода, и это всех очень удивило.
      -- Тысяча хромых китов! -- воскликнул Капитан. -- Я занесу это событие в бортовой журнал!
      Наконец мальчик вытер глаза рукавом курточки, подошел к двери магазина, взялся за ручку и толкнул дверь.
      Раздался глухой звонок колокольчика, который, казалось, жаловался, звал на помощь.
^ Глава III. ПОЛУБОРОДЫЙ КАПИТАН ВЗВОЛНОВАН


      -- Синьора баронесса, кто-то вошел в магазин, -- сообщила служанка.
      Фея, которая причесывалась в своей комнате, быстро спустилась по лесенке, держа во рту шпильки и закалывая на ходу волосы.
      -- Кто бы это ни был, почему он не закрывает дверь? -- пробормотала она. -- Я не слышала звонка, но сразу же почувствовала сквозняк.
      Она для солидности надела очки и вошла в лавку маленькими медленными шагами, как должна ходить настоящая синьора, особенно если она почти баронесса. Но, увидав перед собой бедно одетого мальчика, который комкал в руках свой голубой беретик, она поняла, что церемонии излишни.
      -- Ну? В чем дело? -- Всем своим видом Фея как бы хотела сказать: "Говори побыстрее, у меня нет времени".
      -- Я... Синьора... -- прошептал мальчик.
      В витрине все замерли, но ничего не было слышно.
      -- Что он сказал? -- шепнул Начальник Поезда.
      -- Тс-с! -- приказал Начальник Станции. -- Не шумите!
      -- Мальчик мой! -- воскликнула Фея, которая чувствовала, что начинает терять терпение, как всякий раз, когда ей приходилось говорить с людьми, не подозревающими о ее благородных титулах. -- Дорогой мой мальчик, времени у меня очень мало. Поторопись или же оставь меня в покое, а лучше всего напиши мне хорошее письмо.
      -- Но, синьора, я уже написал вам, -- торопливо прошептал мальчик, боясь потерять мужество.
      -- Ах, вот как! Когда?
      -- Около месяца тому назад.
      -- Сейчас посмотрим. Как тебя зовут?
      -- Монти Франческо.
      -- Адрес?
      -- Квардиччиоло...
      -- Гм... Монти, Монти... Вот, Франческо Монти. Действительно, двадцать три дня тому назад ты просил у меня в подарок электрический поезд. А почему только поезд? Ты мог бы попросить у меня аэроплан или дирижабль, а еще лучше -- целый воздушный флот!
      -- Но мне нравится поезд, синьора Фея.
      -- Ах, дорогой мой мальчик, тебе нравится поезд?! А ты знаешь, что через два дня после твоего письма сюда приходила твоя мать...
      -- Да, это я попросил ее прийти. Я ее так просил: пойди к Фее, я ей уже все написал, и она так добра, что не откажет нам.
      -- Я не хорошая и не плохая. Я работаю, но не могу работать бесплатно. У твоей матери не было денег, чтобы заплатить за поезд. Она хотела в обмен на поезд оставить мне старые часы. Но я видеть их не могу, эти часы! Потому что они заставляют время двигаться быстрее. Я также напомнила ей, что она еще должна заплатить мне за лошадку, которую брала в прошлом году. И за волчок, взятый два года тому назад. Ты знал об этом?
      Нет, мальчик этого не знал. Мамы редко делятся с детьми своими неприятностями.
      -- Вот почему в этом году ты ничего не получил. Ты понял? Не кажется ли тебе, что я права?
      -- Да, синьора, вы правы, -- пробормотал Франческо, -- Я просто думал, что вы забыли мой адрес.
      -- Нет, напротив, я помню его очень хорошо. Видишь, вот он у меня записан. И на днях я пошлю к вам моего секретаря, чтобы взять деньги за прошлогодние игрушки.
      Старая служанка, которая прислушивалась к их разговору, услышав, что ее назвали секретарем, чуть не потеряла сознания и должна была выпить стакан воды, чтобы перевести дух.
      -- Какая честь для меня, синьора баронесса! -- сказала она своей хозяйке, когда мальчик ушел.
      -- Хорошо, хороню! -- грубовато пробормотала Фея. -- А пока повесь на дверь объявление: "Закрыто до завтра", чтобы не приходили другие надоедливые посетители.
      -- Может быть, опустить штору?
      -- Да, пожалуй, опусти. Я вижу, что сегодня не будет хорошей торговли.
      Служанка побежала выполнять приказания. Франческо все еще стоял у магазина, уткнувшись носом в витрину, и ждал сам не зная чего. Штора, спускаясь, чуть не ударила его по голове. Франческо уткнул нос в пыльную штору и зарыдал.
      В витрине эти рыдания произвели необыкновенный эффект. Одна за другой куклы тоже стали плакать и плакали так сильно, что Капитан не выдержал и выругался:
      -- Что за обезьяны! Уже научились плакать! -- Он плюнул на палубу и усмехнулся: -- Тысяча косых китов! Плакать из-за поезда! Да я не променял бы свой парусник на все поезда всех железных дорог мира.
      Великий вождь Серебряное Перо вынул изо рта трубку, что ему приходилось делать каждый раз, когда он хотел что-либо сказать, и промолвил:
      -- Капитан Полубородый не говорить правды. Он есть очень взволнован из-за бедный белый ребенок.
      -- Что -- я? Объясните мне, пожалуйста, что значит "взволнован"?
      -- Это значит, что одна сторона лица плачет, а другая стыдится этого.
      Капитан предпочел не поворачиваться, так как его безбородая половина лица в самом деле плакала.
      -- Замолчи ты, старый петух! -- крикнул он. -- Не то я спущусь вниз и ощиплю тебя, как рождественского индюка!
      И долго еще продолжал изрыгать проклятия, такие цветистые, что Генерал, решив, что вот-вот начнется война, приказал зарядить пушки. Но Серебряное Перо взял в рот трубку и замолчал, а потом даже сладко задремал. К слову сказать, он всегда спал с трубкой во рту.
^ Глава IV. НАЧАЛЬНИК СТАНЦИИ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ДЕЛАТЬ



      На следующий день Франческо вернулся, и его печальные глаза снова были устремлены на Голубую Стрелу. Пришел он и на второй день, и на третий. Иногда он останавливался у витрины всего на несколько минут и потом, не оборачиваясь, убегал прочь. Иногда простаивал перед витриной долгие часы. Нос его был прижат к стеклу, а русый чуб спускался на лоб. Он ласково посматривал и на другие игрушки, но было видно, что сердце его принадлежит чудесному поезду.
      Начальник Станции, Начальник Поезда и Машинист очень гордились этим и с важным видом поглядывали по сторонам, но никто не обижался на них за это.
      Все обитатели витрины были влюблены в своего Франческо. Приходили другие дети, которые тоже подолгу рассматривали игрушки, но обитатели витрины почти не замечали их. Если Франческо не появлялся в обычное время. Начальник Станции нервно ходил взад и вперед по рельсам, бросая тревожные взгляды на часы. Капитан изрыгал проклятия. Сидящий Пилот высовывался из аэроплана, рискуя упасть, а Серебряное Перо забывал курить, так что трубка его ежеминутно гасла, и он тратил целые коробки спичек, чтобы разжечь ее вновь.
      И так все дни, все месяцы, весь год.
      Фея ежедневно получала целые пачки писем, которые она внимательно читала, делая заметки и подсчеты. Но вот писем стало столько, что требовалось полдня только на то, чтобы открывать конверты, и в витрине поняли, что близится день подарков -- Новый год.
      Бедный Франческо! С каждым днем его личико становилось все более грустным. Нужно было что-то сделать для него. Все ждали, что Начальник Станции Голубой Стрелы предложит что-нибудь, подскажет какую-нибудь идею. Но тот только снимал и надевал свой берет с пятью нашивками или смотрел на носки своих ботинок, словно видел их впервые.
^ Глава V. ИДЕЯ КНОПКИ


      Идею -- кто бы мог подумать -- подал тряпичный пес -- Бедный Кнопка. Никто никогда не обращал на него внимания, потому что, во-первых, трудно было понять, какой он породы, а во-вторых, он все время молчал как рыба. Кнопка был робок и боялся открыть рот. Если какая-нибудь мысль приходила ему в голову, он долго раздумывал, прежде чем сообщить ее друзьям. А впрочем, с кем он мог говорить-то? Куклы были слишком элегантными синьорами, чтобы обращать внимание на пса, принадлежащего бог знает к какой породе. Свинцовые солдаты не отказались бы поговорить с ним, но офицеры, конечно, не разрешили бы им этого. В общем, у всех была какая-нибудь причина не замечать тряпичного пса, и тот вынужден был молчать. И знаете, что из этого вышло? Он разучился лаять...
      Вот и на этот раз, когда он открыл рот, чтобы объяснить им свою блестящую идею, раздался такой странный звук, средний между кошачьим мяуканьем и ослиным ревом, что вся витрина разразилась смехом.
      Только Серебряное Перо не засмеялся, потому что краснокожие не смеются никогда. А когда другие кончили смеяться, он вынул трубку изо рта и сказал:
      -- Синьоры, слушай все, что Кнопка говорить. Пес всегда мало говорить и много думать. Кто думать много, мудрая вещь говорить.
      Услышав комплимент, Кнопка покраснел от головы до кончика хвоста, откашлялся и объяснил, наконец, свою идею.
      -- Этот мальчик... Франческо... Вы думаете, он получит в этом году от Феи какой-нибудь подарок?
      -- Не думаю, -- ответил Начальник Станции. -- Его мать больше не приходила сюда, и писем она больше не пишет -- я всегда внимательно слежу за почтой.
      -- Ну вот, -- продолжал Кнопка, -- мне тоже кажется, что Франческо ничего не получит. Но я, по правде сказать, не хотел бы попасть ни к какому другому мальчику.
      -- Я тоже, -- пробормотал Желтый Медвежонок, почесывая затылок.
      -- Мы тоже, -- сказали три Марионетки, которые говорили все хором.
      -- А что вы скажете, -- продолжал пес, -- если мы преподнесем ему сюрприз?
      -- Ха-ха-ха, сюрприз! -- засмеялись куклы. -- Какой же?
      -- Замолчите, -- приказал Капитан, -- женщины всегда должны помалкивать.
      -- Прошу прощенья, -- крикнул Сидящий Пилот, -- не шумите так, а то наверху ничего не слышно! Пусть говорит Кнопка.
      -- Мы знаем его имя, -- произнес Кнопка, когда восстановилась тишина. -- Знаем его адрес. Почему бы нам всем не пойти к нему?
      -- К кому? -- спросила одна из кукол.
      -- К Франческо.
      На мгновение воцарилась тишина, потом развернулась оживленная дискуссия: каждый кричал свое, не слушая, что говорят другие.
      -- Но это бунт! -- воскликнул Генерал. -- Я никак не могу позволить подобную вещь. Предлагаю повиноваться моим приказам!
      -- А дальше?
      -- Дальше? Ничего! Нужно быть дисциплинированными!
      -- И отправляться туда, куда нас отнесет Фея? Тогда Франческо и в этом году ничего не получит, ведь его фамилия записана в долговой книге...
      -- Тысяча китов!..
      -- Однако, -- вмешался Начальник Станции, -- мы знаем адрес, но мы не знаем дороги.
      -- Я об этом подумал, -- робко прошептал Кнопка, -- я могу отыскать дорогу чутьем.
      -- А я умею читать земля, -- промолвил Серебряное Перо. -- Я тоже говорить, чтобы всем ходить к Франческо.
      Теперь нужно было не болтать, а принимать решение. Все посмотрели в сторону Генерала артиллерии.
      Некоторое время Генерал, почесывая подбородок, расхаживал перед своими пятью пушками, выстроенными в боевом порядке, затем произнес:
      -- Хорошо. Я буду прикрывать движение моими войсками. Признаться, мне тоже не очень нравится находиться под командованием старой Феи...
      -- Урра! -- закричали артиллеристы.
      Оркестр стрелков заиграл марш, способный воскресить мертвого, а Машинист включил гудок локомотива и гудел до тех пор, пока все чуть не оглохли.
      Поход назначили на следующую новогоднюю ночь. В полночь Фея должна была прийти, как обычно, в магазин, чтобы наполнить игрушками свою корзину... Но витрина будет пустой.
      -- Представьте, какая у нее будет физиономия! -- ухмыльнулся Капитан, сплюнув на палубу своего парусника.
      А на следующий вечер...
^ Глава VI. НА СЛЕДУЮЩИЙ ВЕЧЕР


      Первым делом игрушкам предстояло решить вопрос, как выйти из магазина. Прорезать штору, как это предлагал Главный Инженер, оказалось им не под силу. А дверь магазина запиралась на три замка.
      -- Я и об этом подумал, -- сказал Кнопка.
      Все с восхищением посмотрели на маленького тряпичного щенка, который целый год думал, не сказав ни одного слова.
      -- Вы помните склад? Помните ворох пустых коробок в углу? Ну вот, я был там и обнаружил в стене дырку. По ту сторону стены -- погреб с лесенкой, которая ведет на улицу.
      -- И откуда ты это все знаешь?
      -- У нас, собак, есть такой недостаток -- совать повсюду свой нос. Иногда этот недостаток бывает полезным.
      -- Очень хорошо, -- резко возразил Генерал, -- но я не представляю, как можно спустить в склад артиллерию по всем этим лестницам. А Голубая Стрела? Вы видели когданибудь, чтобы поезд спускался по лестнице?
      Серебряное Перо вынул трубку изо рта. Все выжидающе замолкли.
      -- Белые люди всегда ссориться и забывать Сидящий Пилот.
      Что ты хочешь этим сказать, великий вождь?
      Сидящий Пилот перевозить всех на аэроплане.
      Действительно, это был единственный способ спуститься в склад. Сидящему Пилоту предложение пришлось по душе:
      -- Десяток рейсов -- и переход сделан!
      Куклы уже предвкушали удовольствие путешествия на аэроплане, но Серебряное Перо разочаровал их:
      -- У кого есть ноги, тому крылья не нужны.
      Таким образом, все, у кого были ноги, спустились сами, а на самолете перевезли артиллерию, вагоны и парусник.
      Но Капитан даже во время полета отказался сойти с мостика. На зависть Генералу и Начальнику Станции, которые спускались вниз по крутым ступеням, Капитан летел над их головой.
      Последним спустился Мотоциклист-Акробат. Для него спуститься на мотоцикле по лестнице было все равно что выпить стакан воды.
      Он был еще на полпути, когда в магазине раздался крик служанки:
      -- На помощь, на помощь! Синьора баронесса, воры, разбойники!
      -- Кто там? Что случилось? -- ответил голос хозяйки.
      -- Из витрины украли все игрушки!
      Но Главный Инженер "Конструктора" уже пробил дверь склада, и беглецы ринулись в угол, заваленный ворохом пустых коробок. Едва они скрылись, послышались шаги двух старушек, которые торопливо сбежали с лестницы и ткнулись носом в запертую дверь.
      -- Скорее ключи! -- закричала Фея.
      -- Замок не открывается, синьора баронесса.
      -- Они заперлись изнутри! Хорошо, оттуда им не выйти. Нам придется сидеть здесь и ждать, пока они не сдадутся.
      Нечего и говорить. Фея была храбрая старушка. Но на этот раз ее мужество было ни к чему. Наши беглецы следом за Кнопкой, который указывал дорогу, уже пересекли гору пустых коробок и один за другим через дыру в стене пробрались в соседний подвал.
      Голубой Стреле проходить через тоннели было не впервой. Начальник Станции и Начальник Поезда заняли места рядом с Машинистом, самые маленькие куклы, которые уже стали уставать, сели по вагонам, и чудесный поезд, тихонько свистнув, вошел в тоннель.
      Труднее было протащить сквозь дыру парусник, который мог передвигаться только по воде. Но об этом позаботились рабочие "Конструктора". Они в один миг построили тележку на восьми колесиках и погрузили на нее судно вместе с Капитаном.
      Они успели как раз вовремя.
      Фея, устав ждать, толчком плеча распахнула дверь и стала обыскивать склад.
      -- Что за странная история! -- дрожа от страха, бормотала старушка.
      -- Никого нет, синьора баронесса! -- взвизгнула служанка, уцепившись от страха за юбку хозяйки.
      -- Это я и сама вижу. И нечего дрожать.
      -- Я не дрожу, синьора баронесса. Может быть, тут виновато землетрясение?
      -- Голубая Стрела исчезла, -- грустно прошептала Фея. -- Исчезла, не оставив никаких следов.
      Покинем на время бедных старушек и последуем за нашими друзьями. Они даже не представляли себе, какие приключения ожидают их впереди. Я же все их знаю от начала до конца. Есть среди них страшные, есть и веселые, и я вам расскажу все по порядку.
^ Глава VII. ЖЕЛТЫЙ МЕДВЕЖОНОК ВЫХОДИТ НА ПЕРВОЙ
ОСТАНОВКЕ

      Сразу же по другую сторону стены начались приключения. Поднял тревогу Генерал. Как вы уже могли заметить, Генерал обладал пылким темпераментом и постоянно ввязывался во всякие ссоры и происшествия.
      -- Мои пушки, -- говорил он, покручивая усы, -- мои пушки заржавели. Чтобы почистить их, нужна небольшая война. Пусть небольшая, но все-таки нужно пострелять хотя бы с четверть часика.
      Эта мысль, как гвоздь, засела у него в голове. Едва только беглецы очутились за стеной склада. Генерал выхватил шпагу и закричал:
      -- Тревога, тревога!
      -- В чем дело, что случилось? -- спрашивали друг друга солдаты, которые еще ничего не заметили.
      -- На горизонте неприятель, разве вы не видите? Все к пушкам! Зарядить орудия! Приготовиться к стрельбе!
      Поднялась невероятная суматоха. Артиллеристы выстраивали пушки в боевой порядок, стрелки заряжали ружья, офицеры звучными голосами выкрикивали слова команды и, подражая Генералу, покручивали усы.
      -- Тысяча глухонемых китов! -- рявкнул Капитан с высоты своего парусника. -- Прикажите немедленно перетащить несколько пушек на борт моего корабля, а то меня пустят ко дну.
      Машинист Голубой Стрелы снял берет и почесал затылок:
      -- Не пойму, как это можно здесь пойти ко дну. Помоему, здесь только и есть воды, что в умывальном тазу, а кругом каменный пол.
      Начальник Станции строго посмотрел на него.
      -- Если синьор Генерал говорит, что появился неприятель, значит, так оно и есть на самом деле.
      -- Я видел, я тоже видел! -- закричал Сидящий Пилот, пролетев немножко вперед.
      -- Что ты видел?
      -- Неприятеля! Я говорю вам, что видел его своими собственными глазами!
      Испуганные куклы попрятались в вагоны Голубой Стрелы. Кукла Роза жаловалась:
      -- Ах, синьоры, сейчас начнется война! Я только что уложила волосы, и, кто знает, что будет теперь с моей прической!
      Генерал приказал протрубить тревогу.
      -- Замолчите все! -- скомандовал он. -- Из-за вашей болтовни солдаты не слышат моих приказаний.
      Он хотел уже открыть огонь, как вдруг раздался голос Кнопки.
      -- Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь!
      -- Это что такое? С каких пор собаки стали командовать войсками? Застрелить его немедленно! -- приказал Генерал.
      Но Кнопка не испугался.
      -- Пожалуйста, я прошу вас, дайте отбой! Уверяю вас, это на самом деле не неприятель. Это всего-навсего ребенок, спящий ребенок!
      -- Ребенок?! -- воскликнул Генерал. -- Что делает ребенок на поле боя?
      -- Но, синьор Генерал, мы ведь не на поле боя -- в этом-то все дело. Мы находимся в подвале, разве вы не видите? Синьоры, я попрошу вас осмотреться по сторонам. Мы находимся, как я уже сказал, в подвале, из которого можно выйти на улицу. Оказывается, этот подвал обитаем. И в глубине его, где горит огонек, стоит кровать, а в кровати спит мальчик. Неужели вы хотите разбудить его выстрелами?
      Тут раздался голос Серебряного Пера, который все это время продолжал спокойно курить трубку:
      -- Пес прав. Я видеть ребенка и не видеть неприятеля.
      -- Это, конечно, какая-то уловка, -- настаивал Генерал, не желая отказаться от сражения. -- Неприятель прикинулся невинным и безоружным созданием.
      Но кто слушал его теперь?
      Даже куклы вышли из своих убежищ и устремили взгляды в полумрак подвала.
      -- Правда, это ребенок, -- сказала одна.
      -- И очень худенький, -- добавила вторая.
      -- Это невоспитанный ребенок, -- изрекла третья, -- он спит и держит палец во рту.
      В подвале около стен стояла старая ободранная мебель, на полу лежал ободранный соломенный тюфяк, стоял таз с отбитым краем, потухший очаг и кровать, в которой спал ребенок. Очевидно, его родители ушли на работу, а может быть, они просили милостыню, и ребенок остался один. Он лег спать, но не потушил маленькую керосиновую лампу, стоявшую на тумбочке. Может быть, он боялся темноты, а может быть, ему нравилось смотреть на большие колеблющиеся тени, которые отбрасывала лампа на потолок. И, глядя на эти тени, он заснул.
      Наш храбрый Генерал был наделен богатой фантазией: он принял керосиновую лампу за огни вражеского лагеря и поднял тревогу.
      -- Тысяча новорожденных китов! -- загремел Полубородый Капитан, нервно поглаживая безбородую половину подбородка. -- А я уж подумал, что на горизонте появилось пиратское судно. Но, если не обманывает меня моя подзорная труба, этот ребенок не похож на пирата. У него нет ни абордажных крючьев, ни черной повязки на глазу, ни черного пиратского флага с черепом и костями. Мне кажется, что эта бригантина мирно плавает в океане снов.
      Сидящий Пилот полетел на разведку к самой кровати, пролетел два-три раза прямо над мальчиком, который махнул во сне рукой, как бы отгоняя назойливую муху, и, вернувшись, доложил:
      -- Никакой опасности, синьор Генерал. Неприятель, простите, я хотел сказать, ребенок, заснул.
      -- Тогда мы захватим его врасплох, -- объявил Генерал.
      Но на этот раз возмутились ковбои:
      -- Захватить ребенка? Неужели для этого предназначены наши лассо? Мы ловим диких лошадей и быков, а не детей. На первом же кактусе мы повесим того, кто осмелится причинить вред ребенку!
      С этими словами они пустили лошадей в галоп и окружили Генерала, готовые в любую минуту набросить на него лассо.
      -- Я говорил просто так, -- проворчал Генерал. -- Нельзя и пошутить немножко. Нет у вас никакой фантазии!
      Колонна беглецов приблизилась к кровати. Я не стану вас уверять, что все сердца бились спокойно. Некоторые куклы еще не оправились от испуга и прятались за других, например за спину Желтого Медвежонка. Его маленький мозг из опилок соображал очень медленно. Происходящие события он воспринимал не сразу, а в порядке их очередности. Если нужно было одновременно понять две какие-нибудь вещи, у Желтого Медвежонка сразу же начиналась ужасная головная боль. Зато у него было хорошее зрение. Он первый увидел, что за неприятеля приняли маленького спящего мальчика. Медвежонка сразу охватило желание прыгнуть на кровать и поиграть с ним. Он даже не подумал о том, что спящие мальчики не играют с медвежатами, хотя бы и игрушечными.
      На тумбочке рядом с лампой лежал сложенный вчетверо листок. На одной стороне его большими буквами был написан адрес.
      -- Ручаюсь вам, что это шифрованное послание, -- сказал Генерал, который уже заподозрил в мальчике вражеского шпиона.
      -- Возможно, -- согласился Начальник Станции. -- Но, так или иначе, все равно мы не могли бы прочесть его. Оно адресовано не нам. Видите? Здесь написано: "Синьоре Фее".
      -- Очень интересно, -- сказал Генерал. -- Письмо адресовано синьоре Фее, то есть нашей хозяйке. А может быть, мальчик сообщает ей сведения о нас? Может быть, он следил за нами? Мы должны во что бы то ни стало прочесть это письмо!
      -- Нельзя, -- упорствовал Начальник Станции. -- Это нарушение почтовой тайны.
      Но, как ни странно, на этот раз с Генералом согласился Серебряное Перо.
      -- Прочтите, -- неожиданно произнес он и снова сунул в рот свою трубку.
      Этого оказалось достаточно. Генерал вскарабкался на стул, развернул листок, откашлялся, как будто он собирался огласить указ о начале войны, и стал читать:
      "Синьора Фея, я услышал о вас впервые в этом году; до этого я никогда ни от кого не получал подарков. В этот вечер я не тушу лампу и надеюсь увидеть вас, когда вы придете сюда. Тогда я расскажу вам, какую игрушку мне бы хотелось получить. Я боюсь заснуть и поэтому пишу это письмо. Очень прошу вас, синьора Фея, не откажите мне: я хороший мальчик, это все говорят, и буду еще лучше, если вы сделаете меня счастливым. А не то зачем же мне быть хорошим мальчиком? Ваш ДЖАМПАОЛО".
      Воинственный тон, которым Генерал начал читать письмо, к концу чтения стал нежным. Нечего скрывать, старый солдат был взволнован.
      Игрушки затаили дыхание, и только одна кукла вздохнула так сильно, что все обернулись и посмотрели на нее, и она очень смутилась.
      -- Тысяча дохлых китов! -- раздался голос Полубородого Капитана. --