Реферат: Третья Социология Питирима Сорокина

Глава третья Социология Питирима Сорокина
Современная немарксистская социология является чрезвычайно неоднородной по методам, теоретическим конструкциям и научным традициям. Вместе с тем в ней обнаруживается и другая особенность   неоднократные попытки интеграции различных идей и подходов в широком мировоззренческом синтезе на базе не только социологии, но и философии, культурологии, антропологии, этики и т.п., вплоть до теологии. Одну из таких попыток предпринял Питирим Александрович Сорокин (1889-1968), бывший идеолог русской буржуазии и видный американский мыслитель впоследствии, концепция «интегрализма» которого оказывает глубокое влияние на буржуазную культуру эпохи империализма. Социологическая проблематика преобладает в творчестве Сорокина. Подавляющая часть 40 томов его сочинений и множество научных статей, опубликованных за более чем пятидесятилетнюю деятельность, посвящены социологии. Даже работы по философии, праву, педагогике, этике и истории более или менее насыщены социологическим материалом.

Каковы же роль, значение и место Сорокина в современной западной социологии? В течение всей своей духовной эволюции Сорокин оставался в рамках так называемой аналитической традиции, представители которой, несмотря на некоторые различия (временами весьма существенные), видели свою задачу в конструировании единой социологической теории на основе системного анализа общественной жизни.

По мнению многих буржуазных исследователей1, несколько

118


особенностей творчества П. Сорокина позволили ему выдвинуться на первое место среди других представителей этого направления:

1) Завидная философская и социологическая эрудиция, глубокое знание не только ранней западноевропейской «аналитической» социологии (В. Парето, Г. Зиммель, Э. Дюркгейм и др.). но и восточноевропейской (Л. Петражицкий, М. Ковалевский, Е. Де  Роберти и др.), а также настойчивая пропаганда значения их теорий. Сорокин всегда активно выступал против узкопровинциального характера американской социологии, подчас занимавшейся вопросами сугубо локального, регионального значения;

2) Необычайно широкий диапазон социологических интересов, охватывающих различные уровни исследования: эмпирический (Сорокин один из первых стал применять в США количественные приемы анализа, причем в большом масштабе и на самом различном материале), теории среднего уровня (Сорокин создал массу частных теорий   города и деревни, войны и мира, революции, стратификации и мобильности и т.п. Кстати, именно он впервые ввел в социологический словарь термины «мобильность» и «стратификация») и, наконец, общую социологическую теорию. Хотя на разных этапах его идейной эволюции на первый план выдвигались то один, то другой уровень, он всегда стремился к одной задаче   созданию «систематической» теории;

3) Стремление к синтезу всего ценного, что было накоплено социологией за ее историю. Целью же создания единой теории было адекватное объяснение подлинного смысла происходящих событий. В его духовной эволюции мы обнаруживаем две попытки создания такого синтеза. Первая относится к 20-м годам; она была вызвана осознанием глубокого кризиса эволюционистских воззрений в социологии.

К началу 20-х годов XX в. влияние концепций позитивистского эволюционизма резко упало, что отразило неспособность эволюционизма раскрыть реальную структуру и динамику исторической действительности. Самым «обескураживающим результатом» этих изменений,   пишет Н. Тимашев,   был факт полной потери социологами «общетеоретической ориентации»2. Выход из кризиса Сорокину виделся в общетеоретических установках бихевиоризма, в сочетании их с основными требованиями эмпи­ризма и сциентизма. Таково теоретико-методологическое содер­жание его первого позитивистского синтеза, изложенного им

119


в серии книг3. Однако к середине 30-х годов проделанная работа уже перестает его удовлетворять. Возникает идея другого, более универсального синтеза, получившего имя «интегрального». Центральная идея этого синтеза, писал Сорокин, «возникла в результате долгих и мучительных раздумий над природой кризиса, переживаемого современной культурой, когда я убедился в несостоятельности всех известных мне теорий социальной мысли»4. Сорокин пытается критически переосмыслить ситуацию в гуманитарных науках первой трети XX в. и синтезировать черты разных, часто полярных подходов (сциентизм и гуманитаризм, редукционизм и ценностную интерпретацию, количественные процедуры и «понимание», функционально-структурный анализ и принцип «циклического» изменения). По широте обобщений, по количеству интересных гипотез труды Сорокина действительно уникальны в современной западной мысли. Но следует сразу же отметить, что Сорокин во многом непоследователен, натурализм лишь отчасти парализуется и преодолевается в его схемах. В сущности, его новая концепция представляет собой лишь несколько обновленный и усложненный вариант социологического идеализма. Ориентация на синтез выступала как своеобразная творческая манера Сорокина и определила структуру многих его книг и лекций5.

Начиная с середины 20-х годов и вплоть до наших дней, творчество П. Сорокина оказывает огромное влияние на развитие буржуазной социологической мысли6. Значение его вклада в социологическое знание стало предметом нескончаемого спора социологов различных ориентации.

Значительный удельный вес идей П. Сорокина в формировании мировоззрения западного общества лучше всего иллюстрируется не только изданием огромного количества его оригинальных работ, многочисленными тиражами, переизданиями и переводами на другие языки, но и наличием обширной критической

120


и комментаторской литературы, посвященной Сорокину и опубликованной в США, Англии, Италии, Франции, Норвегии, Индии и многих других странах. Вклад Сорокина определяют «как решительный поворот в истории социальной мысли», ему приписывают свершение «коперниковской революции в социологии», а его самого провозглашают «самым выдающимся социологом первой половины XX века». В связи с этим встает вопрос о марксистском критическом анализе процесса формирования, источников и сфер влияния социологических воззрений П. Сорокина. Данный очерк как раз и представляет собой попытку критического анализа социологической концепции Сорокина, в ходе которого мы старались увязать его духовную эволюцию с особенностями предшествующей ему эпохи социальной мысли, с современной аналитической традицией в целом, а также с тем идейно-теоретическим разбродом, который царит в немарксистской социологии сегодня.

^ 1. Позитивистский синтез П. Сорокина
Имя Сорокина становится известным в научных кругах с 1910 г., когда появились его первые публикации. В это время он работает в качестве личного секретаря М. Ковалевского, под руководством которого сотрудничает на социологической кафедре при Психоневрологическом институте, принимает активное участие в издании сборников «Новые идеи в социологии», готовит публичный курс лекций по истории общей социологии7. Научный авторитет М. Ковалевского, а также Э. Дюркгейма и Е. Де Роберти не вызывает у него в рассматриваемый период никакого сомнения. Лучше всего это демонстрирует первое крупное исследование Сорокина «Преступление и кара: подвиг и награда» [1913 г.] с лестным предисловием самого Ковалевского, высказывающего твердую уверенность, что «в будущей русской социологической библиотеке не один том будет принадлежать перу автора...». В целом книга была сочувственно встречена буржуазной печатью8, а позднее успешно защищена им в качестве магистерской диссертации.

Социология, утверждает в ней Сорокин, изучает совместную жизнь людей, необходимо зависимых друг от друга. Существуют разные степени и формы этой необходимости: экономическая,


121


культурная, биологическая, территориальная, социальная. Именно последняя интересует Сорокина больше всего. Социальное явление определяется им как психическое взаимодействие индивидов, реализуемое в актах их поведения9. Основное содержание работы посвящено анализу механизма «социального контроля», выступающего в виде неких устойчивых форм социального поведения   «должное», «рекомендуемое», «запрещенное»   и реакций на них в форме санкций   негативных (кара) и позитивных (награда). Эти формы составляют, по Сорокину, особую регулятивную субструктуру, под влиянием которой возникает и изменяется организация социальных групп.

Преобладание того или иного типа контроля обусловливается существованием различных фаз в исторической эволюции общества. Вслед за Л. Петражицким и М. Ковалевским Сорокин утверждает, что современная фаза характеризуется в первую очередь: доминирующим положением механизма пропорционального распределения благ и прав в соответствии с личными заслугами, пришедшего на смену старому сословно-кастовому механизму; увеличением сферы «замиренности» и солидарности вместо эгоизма и вражды. Смена различных форм механизмов контроле, увеличение поля действия его нынешних форм составляют важнейшую линию «исторического прогресса». С этих абстрактных позиций Сорокин критически оценивает многие сословно-традиционные элементы русского общества. Мелкобуржуазный демократизм еще раньше приводит его в ряды эсеров, где он довольно быстро становится лидером и идеологом право­го крыла этой партии.

Новый этап в развитии социологических воззрений Сорокина вызван серией социальных бурь, потрясших капиталистическое общество, и прежде всего социалистической революцией в России. После февральской революции Сорокин становится секретарем А.Ф. Керенского. В этот же период П. Сорокин возглавляет газету «Воля народа». Анализ его публицистических выступлений показывает, что историческая действительность этих дней мыслится ему как практическое доказательство его теоретических построений, их эмпирическое воплощение10. Естественно, что Октябрьскую революцию он встретил в штыки.

122


Но прошел всего один год, и Сорокин понимает, что цепляться за старые иллюзии бесполезно. Он пишет открытое письмо, опубликованное в ряде советских газет, в котором честно признает банкротство эсеровской программы и объявляет о своем выходе из партии. В. И. Ленин обращает внимание коммунистов на этот чрезвычайно интересный человеческий и политический документ11.

Крах политических устремлений Сорокина дополняется кризисом научно-теоретических основ его мировоззрения. Методологические затруднения эволюционизма, на которые указывали многие русские антипозитивисты, ранее казались Сорокину преувеличенными12. Теперь же он осознает, что эволюционистская концепция пришла в явное противоречие не только с данными социальной науки, но и с общественной практикой. Социологические кумиры его молодости, как он сам грустно признавался позднее, не сумели предвидеть и не выдвинули принципов, позволяющих адекватно объяснить крах тех устоев, которые казались незыблемыми и единственно необходимыми.

Получив возможность преподавать в Петроградском университете, Сорокин организует там в 1919 г. первый в России социологический факультет, становится его деканом, а после защиты докторской диссертации и профессором социологии (научные степени по социологии введены с 1917 г.). Точнее, поскольку обычная защита к тому времени была официально отменена, то впервые в России состоялся «академический диспут непосредственно по социологии,   пишет Н. Кареев,   на котором Сорокин был признан достойным степени “доктора социологии”»13.

Главная теоретическая работа этих лет   «Система социологии» посвящена Сорокиным памяти М. Ковалевского и Е. Де Роберти. Но скорее всего это символическое прощание с учителями-эволюционистами. Выход социологии из кризиса он видит в углублении принципов методологического натурализма на базе объективной физиологии «рефлексологии (И. Павлова, В. Бехтерева, Г. Зеленого, Д. Уотсона, С. Пармели и др.). Впоследствии сам Сорокин справедливо отнесет свои воззрения к умеренной форме «русского бихевиоризма»14. В этой книге были

123


сформулированы многие существенные элементы его подхода к обществу как к «социальной системе» и определены некоторые понятия структурного анализа в социологии.

С новых позиций он определял социологию как теоретическую дисциплину, изучающую «специфически-социальные явления», которые обладают «внешним бытием» и непосредственно наблюдаемы, подразумевая под этим «внешние двигательные реакции индивида, живущего в среде себе подобных», т.е. поведение взаимодействующих лиц15.

Упор на наблюдаемые реакции индивида, на анализ системы «стимул   реакция» заставили Сорокина обратить внимание на разработку нового раздела общей социологии   теории «социального поведения» (ее изложению посвящен первый том), значительно потеснив традиционные со времени Конта разделы «статики» и, особенно, «динамики». Изучение последней, скептически отмечал Сорокин, вообще не является делом социологии, а скорее философии истории.

Социальное поведение, по Сорокину, основано на психофизиологических механизмах рефлекторного типа. Впрочем в отличие от радикального бихевиоризма Сорокин под влиянием Петражицкого стремится учитывать субъективно-мотивационные аспекты поведения индивида. Но объяснение их роли было совершенно несостоятельным, так как Сорокин просто указывает, что они представляют собой «переменные» величины какого-либо «коллективного рефлекса»; последнему же придается значение интегрального фактора всей общественной жизни16.

Абсолютизируя поведенческую установку, Сорокин объявляет межличное взаимодействие индивидов исходным элементом общества и группы. Взаимодействие двух индивидов есть простейшее социальное явление как с методологической точки зрения (ввиду доступности его для непосредственного наблюдения), так и с точки зрения структурной роли в общественной жизни, которая представляет собой систему взаимодействий. В конкретном социальном взаимодействии Сорокин вычленяет ряд элементов: индивиды, действия («акты») и символы («проводники») действия, каждый из которых классифицируется и подробно рассматривается в качестве функционального элемента социальной системы. Характеристика индивидов дается с точки зрения их возможностей приспособления к внешней среде: наличие нервной

124


системы и способность реагировать на стимулы, наличие потребностей, обеспечивающих межиндивидуальные контакты и т.п. В духе социологов этого времени, увлекающихся всевозможными классификациями, Сорокин выдвигает собственную классификацию потребностей, дающую, по его мнению, возможность перейти к анализу социального поведения с точки зрения имеющихся в нем биологических и психологических черт. Его схема построена на критической переработке классификаций, предложенных В. Вагнером, В. Парето, Э. Россом, Л. Уордом, П. Лавровым и т.д.17

Каждый «акт» представляет собой, во-первых, внутреннюю реализацию психологической жизни взаимодействующих индивидов, а во-вторых,   внешний раздражитель, вызывающий ту или иную реакцию у других лиц. «Вся жизнь людей представляет почти сплошной поток таких акций и реакций. Каждый из нас в течение каждого дня встречается со множеством людей, получает раздражение от множества действий других индивидов и принужден ежеминутно в той или иной форме реагировать на них». Социальный мир   своего рода «вечный двигатель», непрерывно испускающий волны раздражения и непрерывно заставляющий нас реагировать на эти импульсы18. Все эти акты Сорокин формально делит на: интенсивные и слабые, мгновенные и продолжительные, сознательные и бессознательные.

Третий элемент взаимодействия, по Сорокину,   совокупность «проводников», передающих реакцию одного индивида к другому: язык, письменность, живопись, музыка, орудия труда, деньги и т.д. В них объективируется цепь «стимул — реакция»19. Эти явления, говорит Сорокин, имеют «громадное значение для понимания социальной жизни», ибо насыщенность проводниками существенно изменяет различные аспекты взаимодействия, социального пространства и времени как форм, в которых оно протекает. Насыщенность определенного природно-географического пространства множеством социальных проводников (железнодорожная, телеграфная, телефонная связь и т.п.) сокращает социальное пространство. Как географическая карта земли не совпадает с социально-политической, считает Сорокин, так и природно-географическое пространство не совпадает с социальным пространством20.

125


Кроме того, наличие «проводников», «символов» дает возможность объективно, количественно измерить степень интенсивности взаимодействия (допустим, строгим учетом числа писем и телеграмм, падающих в среднем на индивида данной территории, количества митингов, лекций, заседаний в течение определенного времени, числа телефонных абонентов и разговоров, количества газет и их подписчиков, библиотек, их посетителей к числа взятых книг и т.п.)21.

«Проводники», по Сорокину, делятся на два типа: физические и символические. Роль первых связана с их материальными свойствами, а роль вторых — со значением, которое им приписывается22. Таковы в современном обществе символы патриотиз­ма, власть денег, атрибуты власти и т.п. Фетишизация товара, открытая Марксом, утверждал Сорокин, есть частный случай общего закона символизации проводников23.

«Проводники» постепенно, слой за слоем «оседают», «кристаллизуются» и создают в итоге новую, неприродную сферу   «социально-техническую, культурную как застывший результат прошлых взаимодействий, органически включенных в настоящие взаимодействия»24. Поэтому, солидаризуясь с Дюркгеймом, Сорокин подчеркивает, что все элементы материальной культуры, когда бы они ни были созданы, раз они включены в орбиту нашего сегодняшнего поведения, должны неизбежно считаться реальным элементом общества наравне с индивидами и их отношениями.

Итак, по Сорокину, основная, универсальная единица социологического анализа   взаимодействие, ибо вся «общественная жизнь и все социальные процессы могут быть разложены на явления и процессы взаимодействия двоих или большего числа индивидов; и обратно, комбинируя различные процессы взаимодействия, мы может получить любой сложнейший из сложнейших общественных процессов, любое социальное событие, начиная от увлечения танго и футуризмом и кончая мировой войной и революциями... Процессы взаимодействий являются теми нитями, из совокупности которых создается ткань человеческой истории... На отношения взаимодействия распадаются все социальные отношения, начиная с отношений производственных и экономических и кончая отношениями религиозными, правовыми и научными»25.

126

Общественная жизнь действительно состоит из действий, взаимодействий или отношений индивидов. Однако важнейшая задача общественной науки   не просто констатировать, но объяснить эти действия26. Для этого следует объединить эти отношения в определенные общественные системы и подсистемы: политические, социальные, экономические, культурные или идеологические, выяснить их внутреннюю связь (взаимодействие) друг с другом и внешней средой. Таким образом, в общественной жизни существует несколько уровней взаимодействия (совсем неравноценных), которые должны быть точно очерчены. Поэтому постулируемое Сорокиным положение о том, что общественная жизнь есть взаимодействие индивидов, без его дальнейшей конкретизации теоретически бессодержательно.

Естественно, различных видов взаимодействия в общественной жизни бесчисленное множество: взаимодействие матери и ребенка, начальника и подчиненного, капиталиста и рабочего и т.д. Каков критерий выделения того или иного взаимодействия из общего океана этих событий? Что гарантирует социологическую ценность и фактическую значимость этого критерия?

Сорокин в своих теоретических построениях опирался на бихевиоризм. Благодаря акценту на механический характер связи между стимулом и реакцией и методологическому упору на «наблюдаемое» поведение бихевиоризм особенно подходил для предлагаемых им всевозможных классификаций, придавал конструкциям вид «точной», «объективной» науки. Сорокин выдвигает следующие принципы классификации взаимодействий: 1) чисто формальный критерий, согласно которому явления выбираются в зависимости от количества взаимодействующих индивидов (односторонняя или двусторонняя связь, длительность контактов и т.п.); 2) «неформальный» критерий, позволяющий выделять взаимодействие в зависимости от характеристик индивидов (расовых, половых, возрастных, семейных, профессиональных и т.п.), от их психологической мотивировки и ориентации в акте взаимодействия.

Далее его классификация строится в соответствии с тремя основными элементами в его социологической модели общества. По отношению к первому элементу (индивид) выделяются взаимодействия: а) по количеству индивидов (между двумя, одним, многими и т.п.); б) обусловленные полиморфизмом индивидов (взаимодействия между индивидами, принадлежащими к одной или разным группам,   семье, государству, расе, полу, возрасту и т.п.). По отношению ко второму элементу (акт) выделяются

127


взаимодействия: а) односторонние и двусторонние, б) длительные и временные, в) антагонистические и неантагонистические. И наконец, по отношению к роли «проводников» в социальной системе вычленяются механические, тепловые, звуковые, зри­тельные и некоторые другие виды взаимодействий27.

На первый взгляд классификация Сорокина охватывает всю сферу общественных отношений и форм деятельности индивида. Она действительно «полнее» и подробнее схем, предложенных Ф. Гиддингсом, Э. Россом, Г. Де Греефом, Е. Де Роберти, Г. Зиммелем и др. Но эта «полнота» оборачивается бессодержательностью. Так, например, форма «сознательные взаимодействия» охватывает самые разнообразные явления: научную лекцию, киносеанс, изобретение, написание и изучение научных книг, заседание парламента, разговор или спор двух ученых, процессы «выборов» и т.д.

В скрупулезном и педантичном описании Сорокина переплетены самые неожиданные, случайные и важные формы взаимодействий28. При подобном подходе ускользает существенная, объективная связь всех сторон и тенденций анализируемых социальных явлений. Налицо явное бессилие выделить главное и побочное в общественной жизни, прикрываемое якобы беспристрастным подходом к любой мелочи жизни. Такой «объективизм» ведет к схематизму и произвольному конструированию, но не к плодотворному научному пониманию действительных процессов. Впрочем, и сам Сорокин не следует за своей громоздкой классификацией, а выбирает из нее только определенные виды взаимодействий.

Наибольший интерес в его книге представляет очерк «организованных» форм поведения. Там, где взаимодействие индивидов не кратковременно, а постоянно и длительно, полагает Сорокин, там оно «кристаллизуется», стандартизируется и организуется. В основе этого процесса лежат социальные реакции на биопсихические стимулы (симпатия, стадность, самозащита, внушение, верование и т.п.). Реакция на эти стимулы, повторяясь, рождает привычку, которая оформляется, социализируется неосознанно (обычай), а затем осознанно (закон). Совокупность осознанных форм поведения в определенной сфере (семья, управление, власть, собственность и т.п.) дает нам социальный институт. Система институтов носит название социального поряд-

128


ка или организации29. В неорганизованных, нестандартизованных формах поведения (толпа, публика и т.п.) нет постоянных биопсихических стимулов, а действуют стимулы случайные и быстро меняющиеся, отсюда аморфность, неинтегрированность связей.

Сорокин справедливо подчеркивает, что анализ «непосредственно-данного» поведения необходимо должен сочетаться с анализом общественной структуры, в которой складываются в конечном итоге многие компоненты поведения, система личности и символы. Однако это важное требование остается декларативным, ибо он стремится сохранить бихевиористскую формулу «стимул   реакция» в качестве главного объясняющего принципа. Психологическая интерпретация взаимодействия невольно сужала все виды общественных взаимодействий или отношений до весьма упрощенной личной связи между двумя индивидами30. Причем этот простейший вид взаимной стимуляции и реакции, взятый уже в системе социальных координат, переходит в понятие «группа»; механическая совокупность групп понималась Сорокиным как «общество».

Всякое общество (впрочем, П. Сорокин вслед за Э. Россом критически относится к этому понятию и предпочитает пользоваться термином «народонаселение») распадается на то или иное количество групп (коллективных единств) как определенных систем взаимодействия. Так что в родовом смысле именно группа представляла для Сорокина синоним понятия «общество». Он так сформулировал это требование: «Пора социологии отказаться от иллюзий средневековой алхимии, верящей в существование «философского камня», и перейти к скромному изучению многообразных социальных взаимодействий и исследованию группировки населения»31. При этом общественная структура трактуется им как система внешних импульсов и комплексов импульсов, в соответствии с которыми организуется индивидуальное и коллективное поведение. С этим положением связано противоречие всего замысла «Системы социологии»: упор на непосредственное наблюдение, «данное поведение» в первом томе и конструирование абстрактных классификационных схем вместо анализа реальных социальных структур во втором томе, где

129


изложены вопросы «социальной статики». Этот парадокс отмечали многие его критики32.

Одним из важнейших вопросов социологии есть выяснение того, что объединяет различные элементы социальной системы и каков характер социального единства индивидуальных взаимодействий, группы, общества в целом. Сорокин основанием для их реального единства считает наличие причинно-функциональных отношений между тремя сторонами взаимодействия: индивидами, актами и символами. Там, где нет тесной и постоян­ной функциональной связи, там нет, по его мнению, и структурного единства, а есть лишь простая пространственная близость и механическое сосуществование элементов. В противоположность этому единство вокруг нормы, ценности, цели или «группового разума» вокруг «сознания рода» и выступает подлинной функцией интеграции33.

Процессам социальной интеграции, по Сорокину, способствуют три момента: 1) «Космическо-географическая социализация» индивидов (климат, территория); 2) «Биолого-физиологическая социализация» (инстинкты и стимулы, заставляющие людей вступать в многочисленные взаимодействия). Так, половой инстинкт лежит в основе самых разнообразных социальных явлений: супружеского союза, актов похищения женщин, проституции, религиозного гетеризма, многоженства и т.д.34; 3) Но указанные моменты объединяют индивидов механически. На почве механических связей со временем устанавливаются связи «социально-психические»: внушение, подражание, эмоционально-интеллектуальные контакты и т.п. Эти новые интегральные связи, или «психологическая социализация», в сочетании с двумя пер­выми и составляют, по Сорокину, подлинную объединяющую силу всех взаимодействий.

Таким образом, Сорокин выдвигает на первое место в соци­альных действиях психологические импульсы, стремления. А как быть с отношением этих психологических импульсов поведения к структуре общества в целом, к его динамике? Спасение от пси­хологического редукционизма он видит в максимально строгом учете ««социализирующей роли» биологических импульсов и ин-чггинктов, лежащих в основе большинства «нитей», составляю­щих подлинную ткань крупных социальных единств и структур. Прежде чем рассуждать о сложных результатах: социальный

130


институт, организация или порядок, государство или власть и т.п., необходимо основательно изучить конкретные факты и мелкие формы «социализации»35. Например, социологи почему-то до сих пор не занялись, отмечает Сорокин, изучением «социализирующей» роли питания. Видимо, подобные факты столь обычны, как и все, находящиеся перед глазами, что они не замечаются. А между тем благодаря этому факту мы имеем, считает Сорокин, ключ к пониманию целого ряда взаимодействий: клиентура ресторанов, магазинов, пивных, столовых, деловые завтраки и обеды, приемы и банкеты, специфический этикет и т.п. Едва ли будет парадоксом утверждение, подчеркивает Сорокин, что «хороший стол сближает людей значительнее, чем самые пламенные речи о солидарности»36.

Итак, путь, предлагаемый Сорокиным, таков   от исследования проявления индивидуальных импульсов (биологических и психологических) социолог должен идти к изучению групп, где эти проявления и становятся якобы всецело социальными. Отсюда лозунг   «внимание к любым непосредственным контактам» в группах. А дальше? Дальше следует рассматривать различные комбинации и напластования этих групп в зависимости от психологической ориентации составляющих индивидов, их биологических характеристик. Круг замкнулся: социальное поведение, групповая жизнь зависит от специфической социализации биопсихических импульсов, а они, в свою очередь, определяются межиндивидуальными, групповыми отношениями. Естественно, что при этом группам придаются внеисторические, абстрактные характеристики, вполне в духе бихевиоризма, который рассматривает общество не как конкретное развивающееся социальное целое, а как нечто застывшее, раздробленное на слабо связанные между собой части (группы), подлинная сложность социальных структур и межгрупповые взаимодействия совершенно не учитываются37.

Сорокин смог предложить два формальных критерия классификации социальных групп: односторонний и многосторонний. С помощью первого совокупность индивидов объединяется в

131


единое, взаимодействующее целое (группу) по его одному какому-нибудь признаку, допустим, языковому, территориальному, профессиональному, возрастному, половому и т.п. Второй критерий предполагает сочетание двух или более признаков, в результате чего появляются «сложные» группы: нация, класс и др. Марксистскому пониманию класса Сорокин противопоставляет свое определение класса как социальной группы, сочетающей три главных признака (профессиональный, имущественный, правовой) и массу дополнительных, побочных (сходство вкусов, убеждений, образа жизни и т.п.)38. Нарисованная им весьма подробная в частностях и деталях картина социальной статики, по существу, оказывается абстрактной, ибо в ней не выясняется конкретное место той или иной группы в социальной структуре общества. Вообще вопрос об относительной важности или второстепенности разных общественных отношений и групп для научного анализа Сорокиным сознательно смазан39, многие группы, полученные с помощью одностороннего критерия, теряют признак социальности, становясь «номинальными» коллективами.

«Над всеми «коллективными целыми», социальными «единствами» и т.п. в его теории,   писал М. Рейснер,   в виде метафизической силы парит какое-то непостижимое и необъяснимое избирательное «сродство» (термин самого Сорокина — И.Г.), которое, следуя какой-то предустановленной мерке, то дает «нормальное» сочетание индивидов в касту, нацию или класс, то «кумулирует» этих индивидов в «ненормальные» агрегаты и т.п.»40

Хотя Сорокин признает, что межиндивидуальные отношения и элементарные группы всегда присутствуют в социальном контексте, последний его мало интересует, даже в духе бихевиористской «среды». Поведение индивида в группе понимается им в 20-е годы как функция «биопсихологической» детерминанты. Сорокин сознательно замкнулся на описании первичных социальных контактов личности: место личности в группе (статус), действия личности (социальная функция), проводники действия (символы) и на анализе специфических ролей: семейных, профессиональных и т.п.

На этом этапе им были поставлены важнейшие теоретические вопросы, сделаны некоторые верные обобщения, создан аналитический понятийный аппарат (например, сформулированы такие

132


важные понятия, как «статус», «актер», «взаимодействие», «социальная система»). И все же подобная биопсихологическая ориентация завела Сорокина в тупик41. Попытки объединить все перечисленные понятия в единую, строгую и последовательную общественную теорию были тщетными, ибо при такого рода подходе переход от индивидуальной психологии, от автономного самосознания личности к роли и статусу, от них к первичным группам и, наконец, к структуре общества в целом   невозможен. Точнее, он невозможен, пока общество и индивид рассматриваются как начала абсолютно автономные вплоть до момента того или иного взаимодействия.

Подводя итоги, выделим основные, руководящие принципы и теоретические установки «системы социологии». Это тем более важно, ибо бихевиористские иллюзии не являются уделом лишь истории социологической теории, а во многом   и ее сегодняшним днем в лице современного неопозитивизма42.

В основу разрабатываемой концепции Сорокиным была положена сциентистская программа. «Социология может и должна строиться по типу естественных наук»,   этими словами начинает он «Систему социологии». В дальнейшем, на протяжении всей работы Сорокин подчеркивает, что в подобное понимание социологии он вкладывает не столько онтологический, сколько гносеолого-методологический смысл. «Различны объекты изучения тех и других дисциплин, но методы изучения этих объектов одни и те же. Ни о каком противопоставлении наук о природе «и „наук о культуре”... не может быть речи»43.

Предшествующая социология, считает Сорокин, до сих пор была наукой в значительной мере изучающей «психические реальности», которые непосредственно не поддаются наблюдению, ибо они не имеют «предметного характера». Их нельзя «ощупать, взвесить и измерить». Это ведет и вело к наивному психологизму и методологическому субъективизму, освобождение от которых, по мнению Сорокина, насущная задача, выполнимая в том случае, если социологи будут изучать только акты поведения, доступные наблюдению и измерению. Но реализация Сорокиным именно этого требования наиболее непоследовательна, ему так и не удалось придать своей теории строго объективный научный характер. Не удалось именно потому, что он пытался подменить

133


подлинные интегральные связи общественной жизни биопсихологическими. Отсюда засилие псевдонаучной терминологии, увлечение аналогиями из области естествознания, натуралистически-механический характер его концепции.

При этом Сорокин стремился метафизически противопоста­вить философско-методологический и эмпирический аспекты социологии. Если последняя, писал он, «хочет быть „опытной и точной наукой”, она должна прекратить умозрительное „философствование”. Только строгое изложение данных наблюдения и обобщения, основанных на тщательном анализе фактов! Хорошо проверенная статистическая диаграмма стоит любого “социально-философского трактата”»44. Разрыв с философией означает, продолжает Сорокин, отказ от идей монизма   «незаконного детища незаконного брака социологии с философией». Последовательный социологический плюрализм в духе М. Ковалевского   такова исходная позиция автора45. Интересно, что в это время Сорокин начинает относить к «социальной философии» не только работы О. Конта и Г. Спенсера, но и Л. Уорда, А. Смолла, Ф. Гиддингса, Г. Зиммеля и других теоретиков, пытавшихся создавать социальную теорию на основе широкого умозрительного обобщения самых различных сторон и общественного процесса.

Однако нигилистический отказ от философии вовсе не означает ее фактического преодоления Сорокиным. Вместо обещанного социального «естествознания» Сорокин, указывал М. Рейснер, предлагает нам самую подлинную метафизику. Отмечая в его концепции наличие идей общественного круговорота, которые в эти годы постепенно