Реферат: М. Л. Полищук (сша), И. В. Родненко, М. Санаи (Исламская Республика Иран)
Администрация Астраханской области
Астраханский государственный университет
Российское философское общество
каспийский регион:
политика, экономика, культура
научный ЖУРНАЛ
2004
№ 1 (4)
Журнал издается с 2002 г.
Астрахань
Издательский дом «Астраханский университет»
2004
ББК 60.59 (354)
К12
Рекомендовано к печати редакционно-издательским советом
Астраханского государственного университета
каспийский регион:
политика, экономика, культура
научный ЖУРНАЛ
2004
№ 1 (4)
Главный редактор
доктор политических наук, профессор Е.Н. Мощелков
редакционный совет:
М. Ахундзаде (Исламская Республика Иран), Г.М. Борликов, А.П. Гужвин,
И.С. Зонн, А.П. Лунев, В.В. Миронов, Е.Н. Мощелков,
М.Л. Полищук (США), И.В. Родненко, М. Санаи (Исламская Республика Иран),
В.А. Шитов, Янк Клиффорд Уильям (США)
Редакционная коллегия:
В.М. Адров, М.И. Билалов, Г.Г. Глинин, П.Л. Карабущенко,
Н.В. Подвойская (ответственный секретарь), Л.Я. Подвойский,
А.П. Романова, А.Н. Чумаков, С.Н. Якушенков
Журнал выходит 2 раза в год
Все материалы, поступающие в редколлегию журнала,
проходят независимое рецензирование
Издательский дом
«Астраханский университет», 2004
Скоблев В.Д.,
оформление обложки, 2004
Якушенков С.Н., перевод
на английский язык, 2004
СОДЕРЖАНИЕ
Глобальные проблемы современной цивилизации
^ Р.И. Юнусов
Глобализация как фактор мирового развития в XXI в. 7
Каспийский регион в геополитическом пространстве
Н.А. Корчагина
Еврорегионы как модель сотрудничества приграничных регионов 12
^ С.В. Новоселов
Значение Каспийского моря в новом миропорядке 19
Ю.М. Павлов, М.Ю. Павлов, А.И. Смирнов
Регион как составная часть функционального пространства России 26
Каспийский регион: диалог цивилизаций
М. Санаи
Интересы Ирана в Центральной Азии в свете «концепции устойчивого развития» 36
экономика каспийского региона
А.Н. Бармин, М.М. Иолин
Рациональное природопользование ландшафтов Волго-Ахтубинской поймы
и реки Волги 42
Н.А. Корчагина, С.Е. Голубкин
Проблемы и перспективы формирования в Каспийском регионе зон
с особым экономическим статусом 46
Б.Ж. Таубаев
оценка современного состояния песчаных пастбищ Нарынских песков 55
Каспийский регион: политика, культура, образование
Н.В. Гришин
Политические предпочтения населения прикаспийских регионов России 60
Н.В. Подвойская, Л.Я. Подвойский
Роль образования и культуры в стабилизации взаимоотношений
прикаспийских государств 66
Будущее Каспия: позиция Российской Федерации
^ Выступление В.И. Калюжного, заместителя Министра иностранных дел
Российской Федерации, специального представителя Президента Российской
Федерации по вопросам урегулирования статуса Каспийского моря
на Международной конференции по правовым проблемам Каспия,
Азовского бассейна и многоцелевого использования морских пространств
(Москва, 2 декабря 2003 г.) 74
Рецензии
Л.Я. Подвойский
Глобализм, терроризм и исторический оптимизм
(рецензия на книгу Нурсултана Назарбаева «Критическое десятилетие») 78
Хроника 2003. События, факты 85
^ В.М. Адров
Энциклопедия Астраханского края 90
Аннотации 91
сведения об авторах 94
Правила для авторов 95
CONTENTS
^ Global problems Of Modernity
R.I. Yunusov
Globalization as the factor of world development in the XXI century 7
The Caspian region in a geopolitical space
N.A. Korchagina
Euro-regions as a model of transfrontier cooperation 12
S.V. Novosyolov
The importance of the Caspian sea in a new world order 19
Y.M. Pavlov, M.Y. Pavlov, A.I. Smirnov
Region as a component part of the functional space of Russia 26
^ THE CASPIAN REGION: THE DIALOG OF CIVILIZATIONS
M. Sanai
Interests of Iran in Central Asia in the light of the «concept of steady development» 36
The economy of the Caspian region
A.N. Barmin, M.M. Iolin
The rational utilization of landscapes in the Volgo-Ahtubinsk flood lands
and in the delta of the river Volga 42
N.A. Korchagina, S.E. Golubkin
Problems and prospects in organization of zones with a special economic status
in the Caspian region 46
B.Z. Taubaev
The estimation of the modern state of pastures of the Naryn sands 55
^ THE CASPIAN REGION: POLITICS, CULTURE, EDUCATION
N.V. Grishin
The political preferences of the population of the Caspian regions of Russia 60
N.V. Podvoyskaya, L.Y. Podvoyskiy
Role of education and culture in the stabilization of the interrelations
of the Caspian states 66
^ Future of the Caspian Region: the position
of the Russian Federation
Speech by V.I. Kalyuzhniy, Deputy foreign Minister of the Russian Federation,
special representative of the President of the Russian Federation on questions
of regulating status of Caspian Sea at the international conference
on the law problems of Caspian Region, the Azov region and multipurpose use
of sea spaces, conducted by International law association
(Moscow, December 2, 2003) 74
SUMMARIES (Book reviews)
L.Y. Podvoyskiy
Globalizm, terrorism and historical optimism (a review of the book
by Nursultan Nazarbayev «The critical decade») 78
^ THE CHRONICLE
2003. Events, facts… 85
V.M. Adrov
The Encyclopedia of the Russian Region 90
ANNOTATIONS 91
information about the authors 94
RULES FOR AUTHORS 95
ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОсти
^ Глобализация как фактор мирового развития в XXI веке
Р.И. Юнусов
(Россия, г. Астрахань)
Вероятно, мало кому сегодня покажется неожиданным утверждение о том, что процесс глобализации все более приобретает транснациональные черты, выступая с позиций расширения и увеличения протяженности и интенсивности экономических, культурных и финансовых связей во всем мире. Формируя, таким образом, не «пространство мест», а «пространство потоков», вследствие чего пространство «сокращается», время «исчезает», мир становится все более единым. Однако человечество вступило в крайне сложную эпоху своего существования, когда мир одновременно организуется и хаотизируется, глобализируется и локализуется, объединяется и разделяется. Существует мнение, что национальные границы начинают «исчезать» под натиском транснациональных компаний, и местные культуры все в большей степени подвергаются воздействию унифицирующей моды и инновационных тенденций, источником которых преимущественно является Запад.
Рассматривая современное мировое устройство, нельзя не отметить, что в новом столетии резко обострилась борьба вокруг базовых принципов миропорядка, поступательно приходящего на смену биполярному миру второй половины XX века.
Мировое сообщество практически впервые получило уникальный в своей сущности шанс на формирование нового международного порядка в рамках свободных от конфронтационного наследия прошлого и в то же время для сохранения всего положительного массива мирового взаимосотрудничества, наработанного за всю историю человечества.
Несмотря на привлекательность раскрывшихся перспектив, шанс на их реализацию был использован далеко не полностью. Так, А.А. Романов [1, с. 38] на основе результатов исследований, проведенных совместно со специалистами американского института «Восток – Запад» указывает, что «была упущена уникальная возможность использовать окончание «холодной войны» и крушение тоталитарных режимов для продвижения к новому мировому порядку, основанному на согласии великих держав. Была упущена беспрецедентная возможность крупных прорывов в ядерном разоружении;… в разработке эффективных механизмов принуждения к миру и поддержания мира».
Основной причиной нереализованности «романтических» замыслов конца XX века стало то, что последствия развала биполярной системы оказались гораздо более масштабными и катастрофичными, чем предполагалось вначале. В условиях открытого и взаимозависимого мира конфронтационные моменты приобрели трансграничный характер, затрагивая сферу безопасности всех государств. Международные отношения, лишившись средств обеспечения стабильности, присущих «периоду холодной войны» не получили новых концептуальных механизмов, адекватных изменившейся обстановке.
Следствием этого стал процесс своеобразного поиска неких глобальных систем, способных организовать и обеспечить процессы сосуществования в современном мире.
Глубокие перемены, выразившиеся в более открытом характере современной структуры международных отношений, вызвали к жизни ряд абсолютно новых принципов сосуществования. В частности, практически полной дискредитации подвергались модели государственного развития, основанные на самоизоляции и автаркии, исчезла система блокирования на идеологической основе, переход к рыночным формам хозяйствования, либерализация мировых торгово-экономических обменов стал стимулом к преобразованию мира в единое экономическое и цивилизационное пространство. Исходя из этого, мощный импульс практически во всех сферах жизни получили процессы глобализации, превратившиеся в важнейший фактор мирового развития в новом столетии. Сегодня без учета процессов глобализации невозможен серьезный анализ развития обстановки в Каспийском регионе, России, в мире в целом на среднесрочную, а тем более на длительную перспективу.
Но существуют и тенденции противоположной направленности – барьеры самого различного характера возводятся взамен разрушенных, один из них – «этническое возрождение» в промышленно развитых странах.
«Важной составляющей большинства ситуаций этнического антагонизма являются групповые барьеры и привилегированный доступ к ресурсам», – отмечает Э. Гидденс [2, с. 264]. Процессы глобализации, уверенно направляемые транснациональными корпорациями и международными финансовыми спекулянтами к обществу «одной пятой», где 80 % населения не будет иметь работы и жить «из милости» на подачки состоятельных 20 %, контролирующих все ресурсы, создают новые социальные барьеры и культурные расколы и уже привели к возникновению в промышленно развитых странах антиглобалистского движения. При этом против глобализации бунтуют отнюдь не нищие, это, прежде всего, молодые представители средних слоев, испытывающие страх перед перспективой потерять свое привилегированное положение. Этот страх, как пишут немецкие исследователи Г.-П. Мартин и Х. Шуманн, представляет собой «бомбу замедленного действия, сила взрыва которой не поддается оценке. Демократии угрожает не бедность, а страх перед бедностью» [3, с. 29].
В свою очередь, в результате массовой послевоенной эмиграции, прежде всего, из стран «третьего мира» в Соединенных Штатах и в Западной Европе, все в большей степени формируются полиэтнические общества. «В самые ближайшие годы каждый четвертый американец будет принадлежать к этническому меньшинству», – констатируют М. Бернал и Г. Найт [4, р. 1]. Сумеет ли западная цивилизация культурно ассимилировать десятки миллионов представителей других цивилизаций, не прибегая к насилию и соблюдая права человека? Пока же миллионы граждан из утратившего уверенность среднего класса ищут спасения не столько в антиглобалистской борьбе, сколько в традиционных ксенофобии, сепаратизме и изоляционизме.
Следует заметить, что непосредственно сущностное явление «глобализации» до сих пор не получило четко структурированного категориального определения. В современной науке существует несколько взглядов на эту проблему. В частности, ряд исследователей придерживается мнения, что глобализация есть ни что иное, как абсолютно новое явление, связанное, в первую очередь, с последствиями научно-технической революции, а также с ростом трансграничных финансовых потоков, насыщенность которых намного превышает объемы производства и международной торговли, становясь, таким образом, «абстрагированными деньгами». Другие рассматривают глобализацию как новый этап в развитии процессов интернационализации, начатых еще в конце XIX века, но прерванных вследствие двух мировых войн и последующим расколом мира на две антагонистические социально-экономические системы. Наиболее четкая формулировка была предложена экспертами Международного валютного фонда, обозначивших «глобализацию» как растущую экономическую взаимозависимость стран всего мира в результате возрастающего объема и разнообразия трансграничных обменов товарами, услугами, международных потоков капитала, а также, благодаря все более быстрой и широкой диффузии технологий.
Большинство исследователей сходятся во мнении, что вызванное глобализацией всестороннее сближение стран и регионов должно в рамках «логических цепей» привести к получению мощных рычагов для решения мировых проблем. Весь необходимый потенциал, выраженный в современных технологиях, облегчающих поиск оптимальных решений проблем борьбы с бедностью, нищетой, заболеваниями, распространения грамотности свидетельствует, казалось бы, о наступлении эпохи всеобщего мира, безопасности, разоружения и конструктивного партнерства. Тем не менее в действительности положительный эффект от глобализации получил пока лишь узкий круг наиболее развитых стран. Негативные же последствия испытывает на себе все мировое сообщество.
В частности, согласно положениям доклада ООН, опубликованного в 1999 году, разрыв доходов между пятью богатейшими и пятью беднейшими странами в 1960 году составлял 30:1, в 1990 г. он достиг соотношения 60:1, а в 1997 году – 74:1.
В последние годы наиболее отчетливо проявляется один из наиболее показательных парадоксов глобализации, состоящий в том, что революция в области средств коммуникаций, теоретически способствующая сближению стран и народов, на самом деле углубила разделительные барьеры между ними, поскольку доступ к беспрецедентным возможностям для передачи знаний и технологий в первую очередь имеют наиболее развитые страны.
Большую озабоченность вызывает также связанная с последствиями глобализма чрезмерная «экономизация» международных и межрегиональных отношений, когда доминирующей силой в них становится стихия рынка, а традиционные, в цивилизационном плане, политические и социальные мотивы принятия решений, гуманитарные и нравственно-этические нормы отходят на второй план. Создается ситуация, при которой судьба народов и стран уже не принадлежит им самим, а находится во власти неких наднациональных, никем по существу не контролируемых рыночных механизмов и структур. Таким образом, в условиях глобализации начинает страдать святая святых – экономическая безопасность суверенного государства.
Покушение же на суверенность в любой ментальности порождает массовую реакцию отторжения. «В статистическом смысле, поскольку реальный ВВП на душу населения продолжает расти, …но при этом 80 % наемной рабочей силы переживают снижение реальной заработной платы, как это происходит в Соединенных Штатах, то средний трудящийся не видит положительного итога игры», – отмечает известный американский экономист Лестер Туроу. Он видит игру с отрицательным итогом, в которой больше проигравших, чем выигравших. Вокруг него не хватает хороших рабочих мест, большинство его соотечественников переживает снижение реальной заработной платы, и ему приходится бороться с другими за свое экономическое выживание. И поскольку ему нужны союзники в этой борьбе и враги, у которых можно отнять хорошие рабочие места, то неудивительно, что средний трудящийся в нашу эпоху …сочувствует этническому сепаратизму» [5, с. 283], антиглобализму и ксенофобии. Тем более что они находят подтверждение своих страхов и фобий в выступлениях политиков, которые говорят: «Во всех экономических трудностях виноваты не вы, а «чужие»: иностранные рабочие, люди с другим языком, другой этнической или расовой принадлежностью внутри страны, иностранные конкуренты во вне.… Стоит только с ними справиться и все каким-то магическим образом изменится к лучшему».
Поэтому совсем не случайны электоральные и политические достижения праворадикального «Национального фронта» Жан-Мари Ле Пэна во Франции и правопопулистской «Австрийской партии свободы» Йорга Хайдера в Австрии, устойчивый рост популярности сепаратистских партий в Квебеке, Шотландии, Фландрии и Ломбардии и др. Помимо традиционных обвинений в адрес иностранцев, их политическая пропаганда направлена также против неэффективного центрального правительства и содержит требования политического обособления процветающих регионов своих стран от бедных, которые, по их мнению, живут за чужой счет.
Однако этот во многом иррациональный протест против глобализации ничто по сравнению с теми «гроздьями гнева», которые зреют в странах, не попавших в «золотой миллиард».
Наложение и взаимоусиление проблем и противоречий порожденных «эффектом одновременности» процессов модернизации, нациестроительства и глобализации, превращают большинство стран мира, живущих в иных «часовых поясах», чем страны промышленно развитого Запада, в экономических и политических аутсайдеров. Растущая неэффективность государства под прессингом глобальной экономической рационализации, всеобщей финансовой зависимости, резким сокращением ресурсов для осуществления государственной социальной и экономической политики и воздействием навязываемых СМИ западных потребительских стандартов, недостижимых для населения большинства стран, но вызывающих «революцию растущих ожиданий» и др., делает проблематичным осуществление цели «догоняющей» модернизации – «догнать и перегнать Запад», но порождают массовую фрустрацию, преодолеть которую проще всего с помощью формирования «образа врага» в национальной, цивилизационной и/или конфессиональной «упаковке», поскольку социальные общности «держатся вместе» при наличии внешних угроз и/или консолидирующей идеологии. При этом линии этнических и религиозных разломов, в отличие от экономических, до поры были незаметны. «Кровь и происхождение – в душе, а не в теле. Вопрос не в том, «кто принадлежит к нам», а в том, что само понятие «мы» часто означает нечто существенное, но невидимое другим» [5, с. 285].
Существует устойчивая корреляция между подъемом национализма и религиозного фундаментализма и переходным состоянием общества. Не случайно Э. Хобсбаум утверждал, что «… националистические движения обычно укореняются, прежде всего, в тех регионах (и, возможно, стратах), где модернизация уже достаточно проявила себя, чтобы породить проблемы, но недостаточно продвинулась, чтобы предложить их решения» [6, р. 399]. Периоды радикальных перемен – это периоды всеобщей неуверенности. И потому люди, проигрывающие от перемен, испытывающие страх перед новым глобальным миром, обращаются к «заветным», фундаментальным ценностям – этническим и религиозным. «Люди спасаются от экономической неуверенности своего реального мира, пишет Л. Туроу, – отступая в уверенность какого-нибудь религиозного мира, где им говорят, что если они будут повиноваться предписанным правилам, то будут спасены» [5, с. 278]. Свой способ спасения предлагает и национализм, поскольку берется компенсировать издержки «процесса освобождения» порожденного модернизацией и глобализацией.
Антизападный мятеж в «третьем мире» направляется также против секулярного национального государства, которое осталось чуждым институтом для незападных культур.
В Азии и Африке за фасадом заимствованных и слабых политических институтов и национальных символов скрывается традиционный мир племен и народностей, который не смогло трансформировать квазинациональное государство.
В своей освободительной борьбе страны «третьего мира» ставили своей целью получение статуса национальных государств и принятия их в международное сообщество в качестве суверенных и полноправных членов. В начале третьего тысячелетия появились сомнения относительно того, будет ли существовать и в наступившем столетии международный порядок, созданный по западным стандартам.
Современные исламские авторы, приверженцы идеологии панарабизма также не принимают существующий миропорядок, возникший, по их мнению, в результате западной колонизации. Они отрицают секулярное национальное государство и требуют вернуться к идее халифата – «исламского идеального государства». Отсюда рост политического влияния исламского фундаментализма, который тотально отвергает западную модель политического развития. Государства Азии и Африки и, прежде всего, мусульманские, переживают сегодня процесс этнизации. Именно этническая и конфессиональная солидарность приходит здесь на смену национально-государственной идентичности, заимствованной у бывших стран – метрополий. Глобализация, в формах, навязываемых Западом, воспринимается в этих регионах мира как угроза дальнейшему существованию, которая преодолевается посредством призыва к возвращению к традиционным формам общности – религиозной и этнической. Тем самым, с одной стороны, обостряются этнические различия между локальными культурами, а с другой, обостряется цивилизационный конфликт между исламскими странами и Западом. Пример Сомали, Ирака, Ирана, Судана и Афганистана наглядно доказывает правоту данного утверждения [7, с. 214–216].
При этом агрессивная энергия этнополитической и фундаменталистской мобилизации может быть сосредоточена в следующих основных направлениях:
против поддающихся идентификации меньшинств, проживающих среди большинства;
против соседних этнотерриториальных образований… с целью пересмотра границ;
против имперского центра или главенствующей национальной группы [8];
против соседнего народа/государства, принадлежащих к другой цивилизации/конфессии;
против персонификации «зла глобализации» Соединенных Штатов Америки и «Запада» в целом.
Другим немаловажным аспектом с учетом вышеперечисленных особенностей становится «парадокс глобализации», выраженный в противоречии уникальных возможностей культурного взаимообмена, благодаря современным коммуникационным технологиям и одновременное навязывание некоего «унистиля», во всех сферах существования человека. Получает развитие процесс своеобразного «культурно-интеллектуального клонирования», выражающегося в нивелировании национальных культур, утрате культурной самобытности, исчезновении языков. Постепенно в рамках мирового сообщества формируется широкий консенсус вокруг идеи о том, что культурное многообразие имеет для цивилизационного будущего не меньшее значение чем, например, экологическое равновесие. Положительный смысл глобализации должен состоять, прежде всего, в нарастающем взаимообогащении культур, а не в доминировании одной отдельно взятой. В силу этого становится абсолютно очевидным, что международная система, основанная на столь разительных несоответствиях, не может быть стабильной.
Суммируя, можно отметить, что глобализация в ее современном состоянии еще не стала регулятором мировых процессов. Напротив, она зачастую вносит дополнительную дезорганизацию в систему взаимоотношений, и, следовательно, сама требует серьезного регулирования и управления в интересах мирового сообщества. В условиях нынешнего экономического положения Россия, как и большинство приграничных с ней стран, относятся к числу государств, для которых глобализация таит немало опасностей. Однако отказаться от курса на экономическую открытость и интеграцию в мировую экономическую систему Россия сейчас не может.
Таким образом, основной задачей, стоящей перед государствами Прикаспийского региона как составляющей мирового сообщества, становится налаживание процесса продуманного управления процессами глобализационной интеграции, и, в первую очередь, в рамках регионального взаимодействия, для придания глобализации социально-ответственного характера на основе принципов всеобъемлющей стратегической стабильности.
____________________________
1. Романов А.А. Глобализация – общий взгляд: Материалы круглого стола. СПб., 2001. С. 38–49.
2. Гидденс Э. Социология. М., 1999.
3. Мартин Г.-П., Шуманн Х. Западня глобализации: Атака на процветание и демократизацию. М., 2001.
4. Ethnic identity: Fomation a. transmission among Hispanies a other minorities / M.E. Bernal, G.P. Knight (eds.). Albany, 1993.
5. Туроу Л. Будущее капитализма. Как сегодняшние экономические силы формируют завтрашний мир. Новосибирск, 1999.
6. Hobsbawm E.J. Ethniciti and Nationalism in Europe Today // Anthropology Today. 1992. Vol. 8. № 1.
7. Альтерматт У. Этнонационализм в Европе. М., 2000.
8. Zaslavsky V. Nationalism and Democratic Transition in Post – Communist Societies // Daedalus. 1992. № 2.
^ КАСПИЙСКИЙ РЕГИОН
В ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
^ Еврорегионы как модель сотрудничества
приграничных регионов
Н.А. Корчагина
(Россия, г. Астрахань)
В настоящее время большинство регионов Российской Федерации стоят перед проблемой определения стратегии своего дальнейшего развития, при разработке которой необходимо учитывать весь комплекс факторов, способных повлиять на эффективность предлагаемых путей, в том числе фактор приграничного положения региона. При этом необходимо иметь в виду, что фактор «приграничья» имеет многоаспектный характер.
Во-первых, уровень социально-экономического развития приграничных территорий в большинстве случаев уступает внутренним регионам, что объясняется исторически сложившимся глубинным внутриматериковым размещением экономики страны. Положение вблизи государственной границы бывшего СССР сдерживало экономическое развитие приграничных территорий. Военноопасный, барьерный характер границ 1920–1960 гг. вынуждал размещать производство в глубинных районах страны. Кроме того, большая часть пограничного периметра проходит по неосвоенным слабозаселенным пространствам российского Севера и Востока. Новые границы, возникшие в результате распада СССР, также проходят в своем большинстве по экономическим лакунам, расположенным между столичными и региональными центрами новых государств.
У большинства приграничных субъектов РФ объем регионального валового продукта (РВП) на душу населения ниже среднего по стране уровня (у 39 из 48). На границе с Казахстаном региональный валовой продукт (РВП) колебался от 1586 дол. на душу населения в республике Алтай до 3714 дол. в Тюменской области. На границе с Украиной наибольший РВП на душу был у Краснодарского края – 4012 дол., а наименьший в Брянской области – 2067 дол. На кавказской границе самое низкой значение этого показателя было у Ингушетии – 578 дол., а самое высокое у Краснодарского края. На границе России с Белоруссией и странами Балтии значения ВРП на душу были наиболее выровненными: 2707 дол. у Ленинградской области и 2067 дол. у Брянской области1.
В 2000 г. на российско-казахстанской границе у 7 регионов из 11 доля населения с доходами ниже прожиточного минимума была выше, чем среднероссийский показатель на 32,4 %. На российско-украинской границе у 2 из 6, на российско-кавказской у 5 из 7 и на новой западной границе у 3 из 5 регионов этот показатель был выше среднероссийского2.
Для большинства новых приграничных регионов России характерна относительно низкая втянутость во внешнюю торговлю. В 2000 г. объем внешней торговли на одного жителя превышал среднероссийский показатель только у 6 из новых приграничных регионов. Причем среди них выделяются экспортеры продукции ТЭК – Астраханская, Ленинградская и Тюменская области. Белгородская и Челябинская области – крупные экспортеры металлургической продукции. Калининградская область, имея в рамках особой экономической зоны облегченный таможенный режим, выделяется объемами импорта.
Таким образом, очевидно, что пояс приграничных территорий сегодня в среднем является менее развитым и экономически более депрессивным, чем схожие по уровню освоенности глубинные территории.
Во-вторых, регионы российского порубежья характеризуются большим сходством с приграничными регионами соседних стран. В частности, смежные регионы России и соседних стран весьма схожи по плотности населения, по природно-климатическим условиям, по структуре промышленности, довольно близки в культурно-этническом отношении.
Так, например, Республика Карелия и граничащие с ней территории Финляндии расположены в зоне тайги, светлохвойные сосновые леса которой вместе с озерами и пейзажным рельефом придают ей особый колорит. Особенностью приграничных территорий является обилие рек и озер, которые только в Республике Карелия исчисляются десятками тысяч. Государственная граница расположена таким образом, что она четко разделяет водные бассейны Республики Карелия и приграничной Финляндии.
Сходство флоры и фауны Республики Карелия и приграничных районов Финляндии позволяет ученым двух стран совместно решать проблемы сохранения природного разнообразия на этих территориях. Северная природа отличается особой восприимчивостью к деятельности человека. Поэтому охране природы и созданию природоохранных территорий уделяется особое внимание в обеих странах.
Сходная структура промышленности этих регионов, определенная отраслевой направленностью, где преобладающее значение имеет лесозаготовка, деревообработка, целлюлозно-бумажная промышленность, обеспечивает сбыт карельской лесной продукции (в основном сырья) на постоянной и долгосрочной основе, в т.ч. позволяет создавать и сохранять рабочие места.
Существенным фактором, объединяющим Финляндию и Республику Карелия, является общее культурное наследие – карело-финский эпос «Калевала». Значительная часть рун эпоса собрана на территории современной Беломорской Карелии. Старинные культурные традиции, традиции народных ремесел сохранились в деревнях и до настоящего времени. По мере расширения сотрудничества в искусстве и туризме, основанном на калевальской культуре, сохранению и использованию этих традиций будет уделяться большое внимание.
Другим важным объединяющим звеном для приграничных регионов Республики Карелия и Финляндии является православная вера. Силу этого фактора испытали на себе в течение многих десятилетий народы, вынужденные покидать свои родные места во время войны и нашедшие приют в чужих краях. Православие – это также значимый культурный фактор: оно было и остается великим источником для многих видов искусства, как, например, живописи, архитектуры, музыки.
В-третьих, приграничные районы исторически представляют собой зону потенциальной напряженности.
В-четвертых, несмотря на низкую втянутость большинства приграничных территорий во внешнюю торговлю в настоящее время приграничный статус потенциально способствует более динамичному развитию внешнеэкономических связей этих регионов.
При этом следует иметь в виду, что у большинства регионов приграничья во внешнеторговом обороте заметно преобладает соседняя страна СНГ. Например, доля Украины во внешней торговле Курской области в 2000 г. составила 62%, Белгородской области – 60%, Брянской области – 39%, Воронежской области-36%, Ростовской области – 30%. Доля Казахстана во внешней торговле Алтайского края равнялась 51%, Омской области – 33%, Новосибирской области – 28%, Оренбургской области – 27%, Челябинской области – 22%. Это делает приграничные регионы наиболее уязвимыми от динамики торгово-экономических отношений России с соседними странами.
В-пятых, в современных условиях именно приграничным регионам отводится роль своеобразных локомотивов интеграционных процессов, в которых участвует Россия. Речь идет о формировании союзного государства с Белоруссией, создании Единого экономического пространства, членстве в СРБ, ЕврАзЭС, ШОС, СВМДА3 и пр. Интеграция же в свою очередь, как свидетельствует мировой опыт, представляет собой действенный механизм активизации социально-экономического развития государства.
И, наконец, наиболее естественной функцией приграничных районов и одним из основных факторов их развития является развитие функций экономического, технологического и культурного посредничества во встречных направлениях, что предопределяет необходимость активного участия приграничных регионов в осуществлении межрегионального приграничного сотрудничества с сопредельными государствами.
В соответствии с Концепцией приграничного сотрудничества в Российской Федерации, принятой Распоряжением Правительства РФ от 09.02.2001 N 196-р, а также проектом Федерального закона Российской Федерации «О приграничном сотрудничестве в Российской Федерации», под приграничным сотрудничеством в России понимаются «любые согласованные действия, направленные на усиление и поощрение отношений между Российской Федерацией и любыми сопредельными государствами в решении вопросов устойчивого социально-экономического развития приграничных территорий при обеспечении суверенитета, неприкосновенности и целостности территории, реализации и защите национальных интересов и безопасности Российской Федерации в ее приграничном пространстве»4.
Составной частью приграничного сотрудничества Российской Федерации является подготовка и реализация, совместно с заинтересованными государствами, мер по обеспечению оборонной, социально-политической, экономической, экологической и информационной безопасности на внешних границах Российской Федерации.
Приграничное сотрудничество осуществляется, прежде всего, на приграничной территории Российской Федерации и сопредельной приграничной территории. В Федеральном законе «О Государственной границе Российской Федерации» определено, что «приграничная территория Российской Федерации включает в себя пограничную зону, российскую часть вод пограничных рек, озер и иных водоемов, внутренних морских вод и территориального моря Российской Федерации, где установлены пограничный режим, пункты пропуска через государственную границу Российской Федерации, а также территории административных районов и городов, санаторно-курортных зон, особо охраняемых природных территорий, объектов и других территорий, прилегающих к государственной границе Российской Федерации, пограничной зоне, берегам пограничных рек, озер и иных водоемов, побережью моря или пунктам пропуска»5.
Конкретная приграничная территория может определяться нормативными правовыми актами Российской Федерации или в международных договорах Российской Федерации, законах, нормативных правовых актах субъектов Российской Федерации или соглашениях субъектов Российской Федерации с иностранными партнерами, заключаемых в порядке, определяемом законодательством Российской Федерации6.
Присоединение России в 2002 году к Европейской рамочной конвенции о приграничном сотрудничестве территориальных сообществ и властей дает определенный идеологический инструментарий по заполнению правового вакуума в данной сфере. Однако следует отметить, что структурообразующим принципом европейской конвенции является местное самоуправление (территориальные власти). Особенностью приграничного сотрудничества в России является тот факт, что в нем с необходимостью должны в равной мере участвовать как федеральное правительство и региональные власти, так и органы местного самоуправления, организации и граждане в пределах их компетенции. Структурообразующим принципом приграничного сотрудничества является в России территориальный, и базисным понятием является приграничная территория, как она определена в Законе о Государственной границе, возможно, за исключением пограничной зоны.
Исходя из этого понимания, Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации в Постановление «О ратификации Европейской рамочной конвенции о приграничном сотрудничестве территориальных сообществ и властей» от 29 ноября 2001 г. N 2153-III ГД включила заявление о том, что «в соответствии с пунктом 2 статьи 2 Европейской рамочной конвенции о приграничном сотрудничестве территориальных сообществ и властей Российская Федерация заявляет, что под термином «территориальные сообщества и власти» подразумеваются субъекты Российской Федерации, муниципальные образования, а также органы государственной власти субъектов Российской Федерации, территориальные органы федеральных органов исполнительной власти и органы местного самоуправления»7.
На сегодняшний день, однако, следует констатировать, что существующая нормативная правовая база и