Реферат: Л. Ионин Социология в обществе знаний

Л.Ионин


Социология в обществе знаний

(от эпохи модерна к информационному обществу)


Предисловие 3


Часть 1

Социологии и технологии информационного общества 5


Введение 5

Социология и знание 16

Институциональная социология знания 21

Рационалистический модерн 35

Социологии модерна 38

Наука — любимое дитя модерна 46

Академический порядок знаний 50

Научное теоретизирование как конечная область значений 54

Становление информационных технологий 59

10. Кибергеография 65

11. Виртуальная реальность 70


Часть 2

Идеологии и стратегии информационного общества 76


1. Формирование идеологии информационного общества 76

2. Информационная и коммуникационная революция 87
^ 3. Формирование глобального информационного пространства 90
4. Информационное общество и устойчивое развитие 105
5. Электронное правительство и электронная демократия 113 6. ИТ и кризис национального государства 123
7. Политические интерпретации электронной демократии 129

8. Кризис либеральной демократии? 141

9. Гражданское общество в контексте порядков знания 143

10. Финская модель информационного общества 175

11. Социальные эффекты интернета 194
12. Социологические и социально-экономические проблемы сетевых сообществ 233
13. Интернет и журналистика 244


Часть 3

Путь вперед или «вечное возвращение»? 250


Альтернативная версия модерна 250

Проблематичность научного рационализма 257

Case-studies: Галилей, Фрейд 279

Новые направления в исследовании науки 293

Микросоциология знания и этнометодология 303

Тенденции развития отношений власти и массовые процессы 319

«Массовый человек» как носитель прав человека 324

Восхождение «четвертой власти» 327

Толерантность и безопасность 333

10. Концептуальные схемы постмодерна 335

11. Заключение 344


Указатель имен 344


Предисловие

Современное общество принято называть информационным обществом или обществом знаний. О том, какой смысл следует придавать этим терминам, говорится в первой части работы. Но этим, разумеется, ее содержание не ограничивается. В первой части также делается попытка (а) ввести общие концептуальные рамки, позволяющие рассматривать информационное общество не просто как уникальное явление в развитии человечества, но как элемент и стадию более широкого периода, известного как эпоха модерна, характерными чертами которого являются наука и — шире — рационализм в познании и деятельности. Поэтому здесь уделяется большое внимание (b) характеристике науки как специфической модели познания, характерной для эпохи модерна и создавшей основания для перехода к информационному обществу. Кроме того, в первой части даются (с) самый общий обзор технологических инструментов информационного общества, а также (d) основы т.н. институциональной социологии знания, которая может рассматриваться как инструмент анализа функционирования знания в разных сферах селовеческой жизни и деятельности.

Вторая часть, как об этом свидетельствует ее название, посвящена идеологиям и стратегиям «построения» информационного общества. Слово «построение» употреблено здесь не случайно, ибо эти идеологии и стратегии разрабатываются и применяются вполне осознанно и целенаправленно с целью создания информационного общества, рассматриваемого исключительно как желаемое и позитивное развитие, венчающее собой многие века человеческого прогресса. В этой части наше внимание сосредоточено также на желаемых и уже проявляющихся последствиях строительства информационного общества в экономике, политике, культуре и образовании.

В третьей части я хочу проблематизировать как место информационного общества в общей схеме эволюции человеческого познания, так и инструменты и стратегии его реализации. Здесь (а) ставится под сомнение идеология рационалистическаго модерна путем противопоставления ей идеи модерна как «вечного возвращения» (В.Беньямин). далее (b) рациональной методологии понимания процессов организации знаний и управления знаниями противопоставляется иной образ науки и иная социологическая методология, подрывающие веру в рациональность познания, (с) рассматриваются негативные проявления информационного общества, несомненно являющиеся результатом и «продолжением» его позитивных тенденций, и, наконец, (d) свойственной рационалистическому модерну идее бесконечного прогресса противопоставляются релятивистские концепции постмодерна.

В целом задача книги в отношении идеи информационного общества — не апологетическая и не разрушительная, но проблематизирующая.

ЧАСТЬ 1
^ 1. Социологии и технологии информационного общества

1. Введение

Настоящая книга посвящена проблемам, на первый взгляд, прикладного характера. Действительно, речь вароде бы идет об «использовании» нами новых информационных технологий, т.е. технологий, которые служат не переработке материалов живой и неживой природы, а переработке информации, т.е., грубо говоря, человеческих знаний, возникших именно в процессе переработки материалов живой и неживой природы. Знание — это особенная материя, обладающая целым рядом парадоксальных качеств. Общее в знаниях самого разного рода — это наличие информации, понимаемой как сообщение (предложение, высказывание), констатирующее наличие или отсутствие определенного состояния дел. Причем не важно, верное ("истинное") это сообщение или нет, обосновано оно рационально или не обосновано, выражено в вербальной (языковой) или невербальной форме, сделано оно эксплицитно или молча предполагается. Информация является ядром всякого знания. Знание отличается от других предметов в эпистемологическом, в экономическом и во всех других смыслах, ибо обладает целым рядом специфических свойств, которые не то что неестественны, но, во всяком случае, необычны и парадоксальны. Эти свойства как раз и определяют специфику как совокупностей, структур знаний1, так и форм деятельности, связанной со знанием, т.е. в определенном смысле и специфику информационных технологий.. Немецкий философ Г. Шпинер в своей книге, посвященной структуре знания в современную информационную эпоху, перечисляет несколько таких специфичных свойств знания2.
1. Главным из признаков знания, отличающих его от других вещей и явлений является символический характер знания, следующий из функции репрезентации, свойственной ему в процессе познания. Знание всегда есть информация "о" чем-то, "относительно" чего-то или "по поводу" чего-то. Это "что-то", знанием чего (или о чем) является знание, представляет собой определенное предметное содержание. Но знание не является "отражением" этого содержания в прямом смысле слова С онтологической точки зрения, знание выполняет "символическую функцию репрезентации информационно воспринятого, а не предметно схваченного содержания"3. Именно по причине этого репрезентативного статуса знания в результате познания человек всегда получает не предмет как таковой, а его более или менее выраженную (ре)конструкцию. Если здесь и говорить об "отражении", то это будет отражение посредством кривого или тусклого, или стертого, во всяком случае, ущербного зеркала. Вопросами о возможностях и пределах истинного познания занимается философская наука эпистемология, или теория познания.

Говоря о знаниях, мы говорим о когнитивной (от лат. cognitio -познание, понимание, представление) репрезентации вещей и явлений внешнего мира или, что более соответствует нашей цели в данной работе, об их информационной репрезентации. Можно различать "внутреннюю" и "внешнюю" репрезентации. Чтобы не вдаваться в эпистемологическую проблематику, скажем просто: внутренняя репрезентация — это представление вещи в наших чувствах и в сознании, внешняя — представление в других, технических или не технических посредниках — от языка или компьютера. И в одном и в другом случае речь идет о знании.

Можно говорить о репрезентации второго порядка, то есть о репрезентации репрезентированного. Это бывает в тех случаях, когда имеющееся знание (репрезентация) само должно быть "реперезентировано" для того, чтобы быть переработанным в разного рода технических системах. В этих случаях символическая функция репрезентации по отношению к "миру" или к "реальности" никакой роли не играет. Семантику (то есть смысл) знаков тогда можно не принимать во внимание, так же как и прагматику (то есть отношение знания к тому. кто им пользуется). Именно эта сторона дела важна с точки зрения информационных технологий, и именно в этом заложена возможность создания виртуальных миров, благодаря вторичной репрезентации знания, оторванной от тисходной предметности.

По причине своей "нематериальности" знание в высшей степени подвижно, расположено к перемене места, времени, к изменению своего собственного состояния. Все это делает знание значительно более легким в обращении, чем предметы. которые оно репрезентирует, представляет. Именно благодаря символической функции знания человек способен распоряжаться явлениями и вещами, даже реально не располагая ими. Так, с помощью знания можно манипулировать вещами, удаленными во времени и пространстве, можно описывать изобретенные или просто измышленные вещи и явления. Можно делать вещи как бы присутствующими путем их описания, обдумывать действие, не совершая его.

2. Другой важный признак — это непредметный характер знания. В этом, собственно, и заключается нематериальность знания, контрастирующая с твердостью и тяжестью материальных объектов, тех например, с которыми мы знакомы по повседневному опыту. Непредметный характер знания является основой многих важных дифференциаций, например, различения между материальными и духовными благами, как они определяются в философии, между материальной и духовной культурой, как его трактуют культурологи, или между материальной и интеллектуальной собственностью, как оно понимаются у юристов. Во всех трех случаях знание принадлежит к последней категории.

По причине своей нематериальности знание весьма уязвимо. Оно легко подвергается отрицанию. Отрицание — это противоположно направленная информация; в философии, как и в жизни, это называется критикой. Знание уязвимо с точки зрения его содержания, которое может быть нарушено путем дезинформации; знание легко проигнорировать. Но в то же время оно практически неуничтожимо4. Будучи однажды полученным, открытым, "изготовленным", знание, если оно важно, может быть уничтожено лишь с огромными затратами средств и усилий. (Как это известно из гангстерских романов, для того, чтобы уничтожить знание мало убить его носителя — надо уничтожить самого киллера, потом заказчика и т.д. и т.д.)

Именно по причине своей нематериальности, не связанности с определенным место и временем, знание обретает поистине божественные свойства вневременности, бесконечности существования, потенциальной вездесущности и неограниченной возможности саморепродуцирования, а кроме того еще и возможности воздействия как на человеческий мир, так и на мир физических вещей и явлений. Все эти и многие другие качества знания мультиплицируются информационными технологиями.

3. Третьей особенной характеристикой знания является его способность быть истинным. Под этим подразумевается, если подходить с эпистемологической точки зрения, способность знания быть квалифицированным как истинное в противоположность другим, не-информационным вещам и явлениям, которые индифферентны по отношению к истинности. Либо предмет есть, либо его нет, но он не истинен и не ложен. Истинны или ложны наши знания о нем. В этом проявляется сила знания, поскольку оно получает возможность оперировать независимо от самих предметов знания, но и его слабость, ибо именно по этой причине оно (в отличие от "не-информационных" вещей, фактов и событий) легко поддается фальсификации.

Теоретико-познавательные характеристики совершенного знания: точность, полнота, обоснованность, рациональность, — хотя и не относятся к свойствам всякого, особенно повседневного, знания5, но приветствуются во всяких жизненных ситуациях. Наличие этого "встроенного механизма" истинности отнюдь не противоречит избранному нами определению знания как информации, причем информации любого рода, как истинной, так и не истинной, как полной, так и не полной, как обоснованной, так и не обоснованной, как рациональной, так и не рациональной. Знание — это не истина. Оно "способно быть истинным", и с этим обычно считаются даже те, кто ставит искажение знания своей целью, но истинность не является его непременным качеством. "Способность знания быть истинным, — формулирует Г. Шпинер, — это щедрое, но не обязательное предложение любого демократического порядка знаний"6.

4. Следующий специфический признак знания: оно является "общественным благом". Его можно включить в юридическую категорию "бесхозной собственности", которой может по своему распорядиться каждый человек в пределах его гражданских прав и фактических возможностей. Разумеется, существуют общие и особенные нормы распоряжения знанием. Общие нормы — это так называемые информационные свободы — свобода слова, свобода верования и др., гарантируемые в демократическом обществе каждому индивидууму7. Особенные нормы специфичны по отношению к разным сферам деятельности; примером здесь могут служить нормы свободы исследования и преподавания, практикуемые в научном сообществе. Свободы эти могут ограничиваться двояко. С одной стороны, могут существовать специфические изъятия из общих свобод, определяемые законодательно, с другой — существуют "практики" ограничения информационной свободы, сложившиеся в морали, обычаях и т.п.

"Общественный характер" присущ знанию изначала. Даже там, где собственность на знание определяется юридически ( например, в авторском или патентном праве), бывает очень дорого и трудоемко реализовать соответствующие нормы на практике, как это, например, происходит в случае пиратства на книжном и видеорынке. В современных условиях именно для целей защиты информации разрабатываются многочисленные, крайне сложные и дорогие технические системы, хотя достижения в этом направлении ограничиваются благодаря противоположно направленной тенденции разработки все более сложных технических средств размножения и считывания информации. Прогресс, таким образом. идет в обе стороны. С одной стороны выступает изначально присущее знанию стремление к свободе, с другой — ограничение свободы знания в силу различных интересов в разных сферах общества.

5. Еще одной особенной характеристикой знания является его неотчуждаемость. Экономисты говорят о "нетривиальности" информации как товара; подразумевается то парадоксальное свойство знания, что его можно отдать, при этом не утратив. То, что человек сообщает другому, становится общим, но при этом не делится пополам. Тот, кто сообщил, не утрачивает того, что он сообщил, его знание даже не уменьшается. А ценность его может даже возрасти. Бывает, что именно широта круга тех, кто знает, повышает ценность знания; поэтому ученые или писатели стремятся к публикации своих знаний, делая это даже за собственный счет и иногда даже навязывая свою информацию. То же самое относится к рекламе.

"Не совершенно, но парадоксально человеческое знание, — пишет Шпинер. — Знание можно отдать, в определенных обстоятельствах даже продать, и вместе с тех сохранить его за собой. После сделки человек знает сколько же, сколько и до нее. Теряется в конечном счете лишь "эксклюзивность" его знания, а в случае продажи — права на распоряжение им"8.

Иногда говорят в связи с этим, что знание не укладывается в рамки экономической теории обмена, потому что его трудно обменять. Другие авторы, наоборот, говорят, что знание как товар упрощает обмен, ибо здесь невозможно расторгнуть сделку после того, как она осуществлена: невозможно вернуть назад полученное знание. Возникают и другие экономические парадоксы.

6. Следующим особенным свойством знания является то, что использование его вознаграждается. Знание и в этом отношении специфический товар, ибо почти любой другой товар, будучи использованным утрачивает свою ценность.. В противоположность нормальному экономическому поведению, которое ориентируется в конечном счете на рациональное исчисление затрата/прибыль, информационное поведение, то есть, изготовление, улучшение, распространение и т.д знаний мотивируется совершенно иначе.

Познание нового часто является достаточным стимулом само по себе независимо от того, следует ли в результате материальное вознаграждение. Речь идет не только о деятельности "энтузиастов науки", делавших свои открытия в ужасных условиях, без всякого вознаграждения, наоборот, жертвуя все свое достояние жажде знаний. Каждый человек мотивирован на познание. Именно поэтому существуют информационные свободы, а там, где они отсутствуют, идет борьба за "право знать", и знание, получаемое в результате реализации этих свобод является вознаграждением само по себе. ИТо ведь не навязывает людям обязанность знать; само это словосочетание звучит бессмысленно.

О бесплатном распространении своих знаний писателями и учеными уже говорилось выше. То же можно сказать об идеологах, политических пропагандистах и т.д. Все это относится прежде всего, к мотивации индивидуумов, а не корпораций и организаций, которые, задумывая рекламную кампанию, например, конечно же производят расчет затрат (которые, в конечном счете включаются в цену товара) и прибыли.

7. Еще одно особенное качество знания — это индифферентность знания по отношению к его "носителю". Шпинер говорит о "бродяжнической" природе знания и его стремлении переходить от "носителя" к "носителю", с каждым из которых оно не очень-то прочно связано. Если под носителями понимать человеческих индивидуумов, то можно вслед за Зиммелем даже сказать, что равнодушие знания по отношению к субъектам, которые им обладают, делает отношение между знанием и его носителями аналогичным проституции9. Если под носителями понимать информационно-технические средства, то "бродяжничество" есть метафора, выражающая принципиальную взаимозаменяемость физических носителей информации. Физикалистская природа этого "бродяжничества" состоит в легкой, практически безграничной ныне воспроизводимости знания (с философских позиций эта особенность применительно к произведением искусства рассматривал В. Беньямин10, а в самое последнее время Ж. Бодрийяр), экономическая — в дешевизне процесса воспроизводства (сканирование, копирование, печать и т.п.).

Но нужно сказать, что эта индифферентность знания по отношению к его носителям (как, впрочем. и многие другие из рассмотренных выше черт знания) является приобретением сравнительно недавнего времени. Не случайно и Зиммель, и Беньямин свои анализы знания связывали с фундаментальными культурными изменениями Нового времени, эпохи модерна. К сожалению, еще6 не написана история знания в этом смысле, т.е. история того, какие изменения претерпевала (и претерпевает) природа знания в процессе исторического перехода (а также повсеместно и повсюду совершающегося ныне перехода) от маленьких индивидуальных "носителей" (человеческий мозг или "дух") к бюрократическим организациям, а затем и к суперкомпьютерам и прочим суперсистемам переработки данных. Только и именно к современному положению знания можно отнести слова Шпинера о том, что "бродить знанию в радость, и очень трудно ему в этом помешать к великому сожалению тех, кто хотел бы закрыть его дороги — от секретчиков до защитников авторских прав"11.

8. Еще одна характерная черта — знание, вопреки тому, что обычно о нем думают, равнодушно к сознанию, то есть оно не обязательно рефлексировано. Это сознание стремится к знанию, но не наоборот. В этом смысле знание напоминает физические "вещи". Это имеет место и в том случае, когда знание содержится на физических носителях (хранение и переработка знания не требует человека; на этом основана расширительная трактовка информации в теории информации), но также и тогда, когда носитель знания — человеческий индивидуум. Знание может быть неосознаваемым, бессознательным, подсознательным, досознательным, забытым и т.д. и т.п. Что бы ни означал каждый из этих терминов в контексте разных научных школ и направлений, все они отражают одну и ту же важную характеристику знания — его относительную независимость от сознания человека. Как говорил Карл Поппер, знание генетически является продуктом человека, но в онтологическом смысле оно автономно.

Эта его особенность порождает ряд проблем в экономическом и правовом отношении, например, проблему права доступа и границ доступа одного человека к информации, содержащейся в "бессознательном" другого человека, или проблему того, имеет ли человек, в бессознательном которого содержится определенная информация, право ее продать, является ли он в полном смысле слова ее хозяином, или это "бесхозная собственность"? Точно также нуждается в правовой регуляции вопрос о том, может ли знание навязываться человеку путем введения его прямо в его "подсознание" (пресловутая проблема двадцать пятого кадра)12.

Но в отличие от физических вещей оно не полностью равнодушно к сознанию, потому что связано с ним генетически и имеет гораздо больше шансов стать осознаваемым, чем внешние "вещи".

9. И, наконец, последнее из свойств знаний, на которых мы останавливаемся, — это его способность к неистово быстрому, многократному и практически беспредельному возрастанию.. Начиная с Нового времени рост знания в области науки и примыкающих к ней областях непропорционально превысил рост продукта во всех других сферах и секторах общественной жизни. Экспоненциальный прирост знания, получивший название информационного взрыва, превзошел даже значения также экспоненциального роста населения Земли.

Все эти девять специфических характеристик знания, разумеется, не представляют собой полный каталог. Прежде всего, это крайне общая характеристика. Признаки знания варьируют от общества к обществу, от региона к региону земного шара, от одного общественного сектора к другому, от одной мировоззренческой системы к другой. Далее, само знание может подразделяться на множество видов: научное и повседневное, современное и традиционное, естественнонаучное и гуманитарное, мистическое и рациональное и т.д. и т.п. Кроме того, было отмечено выше применительно к нескольким пунктам, это не вечные и неизменные характеристики знания. Разные философы в разные времена по разному отвечали на вопрос, что такое знание.

Для нас важно, что работа со знаниями — это и есть специфическая область информационных технологий. Информационные технологии — это способы переработки, хранения и распространения такой специфической, парадоксальной, можно даже сказать, капризной материи, как знание. Не стоит поэтому удивляться, что воздействие информационных технологий на общество оказывается совершенно неоднозначным.

С одной стороны, налицо невообразимо быстрая информатизация современной жизни и множество совершенно очевидных выгод и преимуществ, которые дарит человеку повсеместное использование информационных технологий. К исходу XX века количество радиопри­емников и телевизоров уже измерялось миллиардами, а тиражи периодических из­даний газет и журналов достигали сотен миллионов экземпляров, и цифры продол­жают расти. Отдельные исследователи массовых коммуникаций начали говорить о наступившей эпохе "медиакратии" — власти СМИ, которые уже не только отражают и интерпретируют действительность, но и конструируют ее по собственным правилам. Происходит глобализация средств массовой информации и коммуникации, трансформируется вся структура коммуникативного опыта человека. Массовая коммуникация становится не только «магическим окном», через которое мы смотрим на мир, но и «дверью», через которую идеи проникают в наше сознание. Это относится ко всем средствам массовой коммуникации, и в большей степени к всемирной компьютерной сети Интернет.

Прилагательное «всемирная» здесь абсолютно не преувеличенно. По данным компании VeriSign Inc., администратора доменов com и net, в 2003 году среди жителей планеты насчитывалось 580 млн пользователей Интернета13. По результатам исследования компании Ipsos-Reid, число пользователей интернета в 2003 г. в мире выросло на 7%. Это самый значительный прирост за последние четыре года — в 2000–2002 г.г. число пользователей всемирной сети увеличивалось в среднем на 2% в год.

Наибольший рост числа пользователей в 2003году зарегистрирован в Китае (прирост 37%), Германии (40%), Южной Корее (32%) и Японии (38%). В России количество пользователей интернета, по данным Ipsos-Reid, за 2003 г. прибавилось на 25% (учитывались только жители городов)14. А в США число пользователей, наоборот, за год сократилось на 6%. Тем не менее, лидирующее положение по числу пользователей сохраняется за США (168 млн человек в январе 2004 г.), затем следуют Япония и Китай (80 млн человек по итогам 2003 г.).

Глобальность изменений, которые приносит Интернет, создает новые возможности в оперировании информацией и в тоже время заставляет нас задуматься над изучением движения процессов информатизации посредством глобальной сети.

Но, с другой стороны, все большее внимание исследователей привлекают негативные последствия информационных технологий, в частности, интернета. К ним можно отнести следующее: сокращение социального взаимодействия, сужение социальных связей (вплоть до одиночества), развитие депрессивных ситуаций, аутизация детей и подростков, формирование неадекватности социальной перцепции и т.д. Люди общаются непосредственно (не через СМИ), но это общение нельзя назвать «живым», ибо интеракция опосредуется машинным взаимодействием. М. Маклюэн говорил о будущей «глобальной деревне», т.е. предстоящем объединении людей во всемирном масштабе. У. Эко утверждает, что значение метафоры «глобальная деревня» незаслуженно преувеличено, и истинная проблема заключается как раз в том, что будущее обещает стать «обществом одиноких людей».

Таким образом, анализ общения в Интернете наглядно демонстрирует противоречивость прорастания Сети в социальную структуру общества. Эта противоречивость может и не носить однозначно положительного или отрицательного оттенка. Это хорошо видно на примере эволюции традиционных СМИ. Дигитализация (перевод всех СМИ в цифровую форму) и конвергенция (посредством специальной электронной приставки через Интернет можно читать газеты, слушать радио и т.д.) сопровождается не только глобализацией и интеграцией СМИ, но одновременно — их специализацией и демассификацией.

Основа этих негативных последствий, по мнению значительного количества ученных психологов, лежит скорее в социо-психологоческом поле пользователей. Потому что именно в психологических составляющих наблюдается наибольшая опасность. В ходе проведенного в университете Карнеги-Меллона (США) лонгитюдного исследования получены данные — пока что предварительные, — согласно которым интенсивное применение Интернета ведет к сужению социальных связей вплоть до одиночества, сокращению внутрисемейного общения, развитию депрессивных состояний. В начале 2000 г. появились сведения об исследовании, проведенном специалистами в Станфордском университете в США, в ходе которого были получены во многом аналогичные результаты.

Все то, что так привлекает нас в «сети» (анонимность, виртуализация процессов, возможность создания собственного мира и т.д.), позволяет раскрепощено общаться и свободно пользоваться ее ресурсами, все это постепенно откладывает свой отпечаток на психологии восприятия реальности и «виртуальной реальности». Однако, можем ли мы сказать однозначно, что эта бездна «господства электричества» поглотит нас? Сможем ли через некоторое время провести грань между этими двумя понятиями?

Возникающие черты коммуникации посредством Интернет (как возможного прообраза основного социального типа общения в будущем) убеждают в многократном повышении роли субъективного фактора в общественной жизни. Действительно, в условиях отсутствия жестких природных и социальных детерминант (человек во многом освободился от господства природных и социальных сил) и тотального распространения плюрализма (человек потерял четкие социально-классовые, религиозные и иные ценностные ориентиры) возросла потребность в перманентной самоидентификации, что породило необходимость конструировать социальную реальность (новые смыслы, формы общения и т.п.). Психологи вообще предлагают понимать виртуальность как «непрерывное конструирование образа мира и образа человека»15. Как говорит М. Хайм, настоящее киберпространство призвано будить воображение, а не повторять (дублировать) мир16.

Таким образом, виртуальная реальность — это не место механического отображения «реальной реальности», а способ построения альтернативных миров, что и подчеркивается в одном из этимологических значений термина «виртуальный» (альтернативный, т.е. пробуждающий мысль). В этом отношении всемерное изучение виртуальной реальности дает возможность уяснить саму суть современного социума, в котором все (от восприятия и коммуникации — до социальных общностей и социальных институтов) становится частью активного, а не пассивного поведения человека.

И тогда перед нами встает еще более связанная с психологией проблема, порожденная сетью Интернет, — зависимость.

Явление Интернет-зависимости начало изучаться в зарубежной психологии с 1994 года. Интернет-зависимость определяется как "навязчивое (компульсивное) желание выйти в Интернет, находясь «off-line», и неспособность выйти из Интернет, будучи «on-line». Одним из первых в разработке этого направления стала Кимберли Янг.

Она приводит четыре симптома интернет-зависимости:

1. Навязчивое желание проверить e-mail

2. Постоянное ожидание следующего выхода в Интернет

3. Жалобы окружающих на то, что человек проводит слишком много времени в Интернет

4. Жалобы окружающих на то, что человек тратит слишком много денег на Интернет К.Янг, исследуя Интернет-зависимых, выяснила, что они чаще всего используют чаты (37%), MUDs (28%), телеконференции (15%), E-mail (13%), WWW (7%), информационными протоколами (ftp, gopher) (2%). Приведенные сервисы Интернет можно разделить на те, которые связаны с общением, и те, которые с общением не связаны, а используются для получения информации. К первой группе относятся чаты, MUDs, телеконференции, e-mail, ко второй — информационные протоколы. Янг отмечает, что в этом исследовании было также установлено, что «Интернет — независимые пользуются преимущественно теми аспектами Интернет, которые позволяют им собирать информацию и поддерживать ранее установленные знакомства. Интернет — зависимые преимущественно пользуются теми аспектами Интернет, которые позволяют им встречаться, социализироваться и обмениваться идеями с новыми людьми в высокоинтерактивных среде». То есть, большая часть Интернет-зависимых пользуется сервисами Интернет, связанными с общением.

По данным Янг, Интернет-зависимые используют Интернет для получения социальной поддержки (за счет принадлежности к определенной социальной группе: участия в чате или телеконференции); сексуального удовлетворения; возможности "творения персоны", вызывая тем самым определенную реакцию окружающих, получения признание окружающих.

По мнению Янг, будучи включенными в виртуальную группу, Интернет — зависимые становятся способными принимать больший эмоциональный риск путем высказывания более противоречащих мнению других людей суждений — о религии, абортах и т.п. В реальной жизни Интернет-зависимые не могут высказать аналогичные мнения даже своим близким знакомым и супругам. В киберпространстве они могут выражать эти мнения без страха отвержения, конфронтации или осуждения потому, что другие люди являются менее досягаемыми и потому, что идентичность самого коммуникатора может быть замаскирована.

Если подвести итог этого краткого представления негативных последствий распространения информационных технологий, то возникает вопрос не только о том, как мы используем информационные технологии, ио и о том, как информационные технологии «используют» нас. А используют они нас путем отнятия у нас собственной идентичности, аннонимизации, своего рода растворения человеческих индивидуумов в безличном? Равнодуiном, парадоксальном пространстве знания.

Исследования К.Янг посвящены частному аспекту психологии пользователей интернета. Но известно, что информационные технологии играют весьма двусмысленную роль и в политике, подрывая основные институты либеральной демократии17, и в экономике, нарушая традиционные пропорции экономического развития и разрушая рынок труда. Они порождают огромные проблемы и в других сферах жизни общества. Философы ставят вопрос не о снятии, а о «радикализации» отчуждения в информационном обществе18, что заставляет отнестись к проблеме еще серьезнее, ибо речь идет об изменении human condition, ситуации человека в современную эпоху

Повторю слова, которыми открывается введение: работа посвящена, на первый взгляд, прикладной проблематике. Но, рассматривая использование информационных технологий, невозможно не обращаться к глобальным вопросам индивидуального и социального существования, преобразующегося по мере нашего погружения в стихию знания.


^ Социология и знание


Так же, как в социальных науках вообще, в социологии существует несколько точек зрения на то, каков ее предмет и какими методами она должна пользоваться для его изучения. С одной стороны, многие исследователи полагают, что для социологии как науке об обществе характерна ситуация герменевтического круга, предполагающая необходимость использования методов гуманитарного познания, то естьб методов понимающей интерпретации, аналогом которых применительно к эмпирической социологии служат так называемые мягкие исследовательскте методы.

Но, с другой стороны, большинство ученых разных социологических направлений, отдавая герменевтике долг на словах, на деле не принимают этой круговой структуры, парадоксальный характер гуманитарного и социальнонаучного познания им не ведом. Социология зародилась в ХIX веке именно как дисциплина, практикующая естественнонаучный, то есть разноприродный (предполагающий различие природы познаваемого и познающего) подход к познанию общества, и именно этот подход остается преобладающим в современной социальной науке. Сторонники его как раз и придерживаются "вульгарной", по терминологии Хайдеггера, позиции, согласно которой имеется субъект познания (человек, наука как функциональный институт) и имеется независимый и отдельный от не^ 3. Институциональная социология знания

Институциональная социология знания или концепция «порядков знания», выдвинутая Г. Шпинером, используется нами для характеристики различных познавательных форм и так называемых когнитивных эпох. Она не представляет собой характеристику непосредственно развития информационных технологий, но характеризует общие когнитивные принципы информационной эпохи. В своей книге «Порядки знания. Организующая концепция третьего фундаментального порядка информационной эпохи»27 Шпинер пишет, что наряду с правовым и хозяйственным порядками существует еще один порядок современного общества — порядок знания, который пока что не привлекает должного внимания как ученых, так и практических деятелей. А ведь именно его изучение дает возможность подойти к решению многих актуальных и активно дискутируемых проблем, таких, как проблемы последствий развития информационных технологий, свободы мнений, веры, науки, свободы информации, ответственности ученых за последствия исследований, а также охраны данных и права на интеллектуальную собственность. Сюда относятся и попытки выработки прав на собственность, которая до определенных пор воспринималась как "бе