Реферат: Русская риторика: Хрестоматия

Русская риторика: Хрестоматия


Авт.- сост. Л. К. Граудина


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ


«Каков человек, такова его и речь»,— сказал Сократ,— и когда ему представили юношу, чтобы он оценил его и высказал суждение о нем, философ прежде всего вступил с ним в разговор. Учителя словесности со времен Сократа хорошо знают эту истину. Но, к сожалению, созда­ется впечатление, что в последние десятилетия ее забыли. Многие ли из нас, окончивших не только школу, но и институт, умеют легко, свобод­но публично выступать, вести беседу и т. п.? В связи с этим нельзя не вспомнить ироническое высказывание о «речевых нравах» в нашем об­ществе А.П.Чехова: «В ... собраниях, ученых заседаниях, на парадных обедах и ужинах мы застенчиво молчим или же говорим вяло, беззвуч­но, тускло, «уткнув брады», не зная, куда девать руки; нам говорят слово, а мы в ответ — десять, потому что не умеем говорить коротко и незнакомы с той грацией речи, когда при наименьшей затрате сил дости­гается известный эффект — nоn multum, sed multa.

В сущности ведь для интеллигентного человека дурно говорить должно бы считаться таким же неприличием, как не уметь читать и пи­сать, и в деле образования и воспитания обучение красноречию следо­вало бы считать неизбежным» (А. П. Чехов. Хорошая новость).

Эти слова были написаны в 1893 г., но звучат они очень современно. Им ныне вторят сетования писательницы И. Грековой, нашей совре­менницы, опубликованные в «Литературной газете» в 1987 г.: «В нашем обществе до обидного мало внимания уделяется культуре речи. Люди, даже образованные, часто заражены «языковым нигилизмом», говорят как попало, неряшливо до оскорбительности».

Хороший, думающий учитель, не только словесник, прекрасно пони­мает недостатки современного образования, в том числе и гуманитар­ного. Конечно, недопустимо, чтобы окончившие школу, гимназию, лицей не умели свободно логично выступить на собрании, перед классом, чтобы не умели ярко, эмоционально, увлекательно передать свое впечатле­ние о картинах на выставке, просмотренном кинофильме, прочитанной книге. А ведь это действительно так. Прислушайтесь к речи своих уче­ников, как они выступают. Насколько бедна, однообразна эта речь! А как они спорят в классе, на собраниях, между собой! Это ужасно! Не умеют воспринимать доводы противника в споре, отвечают не по существу вопроса и т. д. А если вслушаться в их рассказ, то поражаешься при­митивности построения фраз, серости всего изложения, отсутствию ло­гической последовательности в частях выступления. Почти никто из уча­щихся не умеет вести непринужденную беседу, не умеет тактично, четко высказать просьбу. Можно и дальше продолжать перечень того, что не умеют наши ученики, да и не только они, но и мы, окончившие когда-то школу, институт, в отношении красноречия. Значит, здесь вина не только учеников, но и наша. Мы с вами не учились и не учили всему тому, о чем шла речь выше.

Сейчас, когда устная речь, публичная речь получили широкое рас­пространение, все недостатки нашего образования ярко проявились. И закономерно, что в школах гуманитарного профиля, гимназиях, ли­цеях, колледжах стала возрождаться риторика, изъятая из системы обу­чения в конце 20-х — начале 30-х годов. Так как процесс восстановления в своих правах риторики на первом этапе шел несколько стихийно, неподготовлено, неизбежны были издержки этого движения. Например, по­явилось немало программ под названием «Риторика», в которых факти­чески речь шла о развитии речи или в лучшем случае об ораторском искусстве. Закономерно, что «за бортом» оставалось многое из того, что было накоплено в прошлом риторикой как учебным предметом. Пред­принимались попытки использовать какое-либо старое пособие конца XIX или начала XX в., несколько модернизировав его. Антинаучность такого пути очевидна. Ни одна из опубликованных в прошлом риторик не может решить в полной мере всех проблем сегодня. Тем более, что в истории отечественной риторики существовало не менее пяти типов ри­торических сочинений. Наряду со школьной риторикой как жанром учеб­ника для юношества, создавались и профессионально ориентированные риторики (см. в хрестоматии труды по судебному красноречию, по воен­ному красноречию и т.п.). Существовала также риторика, призванная научить способам воздействия на чувства и эстетическое восприятие слушателей (типа «Правил высшего красноречия» М. М. Сперанского), а также риторика как теория речевой деятельности и риторика как теория текста или нормативная стилистика. Каждая из отечественных риторик XVIII—XIX вв. имела свои особенности, свои достоинства и содержала положения, интересные для нашего времени. Но не следует абсолютизировать значение этих русских риторических трудов. Каж­дое время вносило нечто свое в изучение риторики. Поэтому знать издан­ные в России в XVIII — начале XX в. риторики, работы, ей посвящен­ные, очень важно для любого изучающего риторику в наши дни, зани­мающегося созданием современных пособий по этому предмету, пре­подающему риторику. Многие положения, задания, формулировки, бес­спорно, могут в несколько обновленном виде быть использованы и сей­час. Но всегда следует помнить, что каждый учебник — это документ своей эпохи.

Цель хрестоматии по риторике — познакомить современного учи­теля, педагога, студента с тем, что сделано по риторике в Росси и в XVIII—XX вв. При этом не следует забывать, что многие русские учебные пособия по риторике давно уже стали библиографической редкостью, сохранились в единичных экземплярах в нескольких наиболее известных фундаментальных библиотеках страны. С некоторыми учеб­ными руководствами можно познакомиться по единственным уникальным экземплярам — владельческим конволютам, которые даже не выдаются в общие читальные залы и не значатся в каталогах библиотек.

В хрестоматию включены фрагменты из наиболее значимых в куль­турном отношении и необходимых для учителя работ по риторике XVIII— XX вв. Они созданы учеными, которые много думали о великом искус­стве слова, об умении ярко и доходчиво излагать свои мысли, умении логично строить текст, аргументировано отстаивать свои убеждения и говорить не только грамотно, но и ярко, выразительно.

Хрестоматия решает несколько задач — помочь современному учи­телю, ведущему занятия по риторике, методисту, стремящемуся найти наиболее совершенные приемы и методы преподавания риторики, автору новых создаваемых в наши дни пособий по риторике. Все это должно поднять уровень преподавания риторики в наши дни.

Все материалы, включенные в хрестоматию, распределены по четы­рем разделам: 1. Истоки риторики; 2. Общая теория красноречия; 3. Ро­ды и виды красноречия; 4. О чистоте, благозвучии, ясности и силе слова (Русские писатели и ученые XX века).

Внутри третьего раздела введены подразделы: 1. Социально-бы­товое красноречие; 2. Академическое и лекционное красноречие; 3. Дискутивно-полемическое красноречие; 4. Судебное красноречие; 5. Воен­ное красноречие; 6. Духовное (религиозно-нравственное) красноречие.

Такое размещение отрывков из работ по риторике облегчает поль­зование хрестоматией, дает возможность быстрее найти нужный мате­риал, увидеть основные направления в развитии риторики как науки и учебной дисциплины в России на протяжении XVIII — XX вв.

Каждый из разделов начинается предисловием информационно-ана­литического характера, в котором в лаконичной форме излагаются фак­тические сведения о публикациях, их авторах и дается необходимый комментарий к ним.

К тому же небесполезно вспомнить о том, что нужно знать генеало­гию отечественной словесности, ибо многое из того, что сейчас выдается как новое и невиданное, оказывается уже давным-давно известным и открытым.

Поскольку на протяжении столетий в России менялось представление о содержании риторики как предмета преподавания и научной дисцип­лины, а также само понятие совершенной формы красноречия, ма­териалы в хрестоматии внутри разделов и подразделов располагаются в хронологическом порядке. Все отступления от этого принципа особо оговариваются. Такое построение хрестоматии позволяет учителю, мето­дисту, студенту, преподавателю проследить, как менялось то или иное положение риторики, как формировались методы и приемы ее препо­давания.

В целом хрестоматия, как видим, решает несколько основных проб­лем, особенно важных в настоящее время, когда риторика только входит в школьное преподавание.1. Включенные в первый раздел фрагменты из античных риторик дают возможность учителю представить именно истоки риторики как науки и учебной дисциплины, увидеть, что лежало и лежит до сих пор в основании всех риторических систем, вплоть до неориторики совре­менности.

2. На основании представленных материалов появляется возможность практически изучить отечественный опыт преподавания искусства речи. Фрагменты из трудов по риторике лучших ученых России отличаются глубиной, силой и оригинальностью идей, логикой развития авторской мысли и т. д.

3. Всесторонне проанализировав тексты из риторик разного жанра, в том числе и профессионально ориентированных учебников (по духов­ному, судебному, военному и т.д. красноречию), учитель сможет соста­вить достаточно полное представление о многих слагаемых речевого мастерства и дать наглядный урок широких пределов необходимого просвещения молодого поколения будущих активных граждан России.

4. Завершают хрестоматию фрагменты из статей русских писателей и ученых XX в., таких, как А. Н. Толстой, К. И. Чуковский, К. Г. Паустов­ский и др., составляющих богатейшее собрание мыслей о красоте, бо­гатстве, выразительности русского слова, что очень важно для каждого, стремящегося овладеть искусством красноречия. Тонкие наблюдения ху­дожников слова нашего времени необходимы для всех использующих русскую речь как устно, так и письменно.

5. Помещаемые в хрестоматии образцы руководств об искусстве речи дадут возможность учителю составить самые разнообразные задания методического характера на материале конкретных текстов, которые бла­годаря этой хрестоматии будут у преподавателя, что называется, по­стоянно под рукой.

Все вошедшие в хрестоматию отрывки из риторик и работ по рито­рике XVIII—XX вв. воспроизводятся, как правило, по первопечатным или наиболее авторитетным изданиям, а в тех случаях, когда те или иные учебные руководства имели несколько изданий, по тому, которое получило широкое распространение среди учителей России.

Тексты даются в соответствии с нормами современной орфографии, но при этом сохраняются без изменений написания терминов, принятых тем или иным деятелем отечественного просвещения. Также в отдель­ных случаях сохраняется авторское написание примеров и без изменений приводятся цитаты, включенные авторами в текст того или иного руко­водства. Пунктуация в целом сохраняется авторская, хотя в отдель­ных случаях (где особенно сильно противоречие с современными пра­вилами) знаки препинания поставлены по нормам нашего времени. Кроме того, уточнена постановка знаков препинания и в тех случаях, когда она носит явно характер опечатки. Написание иностранных слов, названий, цитат приводятся в том виде, в каком это дано у автора. Это же касается сокращений; отступления сделаны лишь для тех сокращений, которые проходят через всю книгу (с.— страница, г.— год, в.— век и т. п.). Столь же последовательно проведено единое для всех вошедших в хрес­томатию текстов авторское выделение отдельных положений и приводимых примеров, а также знака параграфа (авторские выделения пере­даются разрядкой или в отдельных случаях — полужирным шрифтом, примеры — курсивом, курсивом разрядкой, параграфы введены в текст и выделяются полужирным курсивом). Подзаголовки в названиях, а так­же слова в текстах, введенные для уточнения автором-составителем, заключены в квадратные скобки.

Особо следует отметить, что многие тексты в хрестоматии могут быть использованы учащимися при изучении риторики. Эти материалы дают возможность более глубоко осмыслить отдельные по­ложения риторики, излагаемые подчас в сжатой форме в новых ориги­нальных учебниках, которые стали выходить в последние годы (например, учебное пособие «Риторика» для 8—9 кл., подготовленное Н. Н. Кохтевым).

Работа над хрестоматией в целом завершена в конце 1993 — нача­ле 1994 г. Поэтому в ней не учтены вышедшие в последующее время статьи, труды, а также учебники и учебные пособия по риторике. В их числе утвержденное Министерством образования РФ учебное пособие для учащихся 8—9 классов (Кохтев Н. Н. Риторика.— М., 1994), учебное пособие для слушателей курсов риторики (Аннушкин В. И. Ритори­ка.— Пермь, 1994), пособия для учителей (Прокуровская Н. А., Болдырева Г. Ф., Соловей Л. В. Как подготовить ритора: Учебно-практическое руководство.— Ижевск, 1994; Смелкова 3. С. Азбука общения: Книга для преподавателя риторики в школе.— Самара, 1994), книга для учащихся (Иванова С. Ф. Введение в храм Слова: Книга для чтения с детьми в школе и дома.— М., 1994), научно-популярная работа (Культура парламентской речи (Отв. ред. Л. К. Граудина, Е. Н. Ширяев.— М., 1994), статьи, появившиеся на страницах научно-методических и научных журналов, в том числе в журнале «Риторика», который начал впервые выходить в России с 1995 г. Все они более доступны современному читателю, нежели помещенные в хрестоматии материалы.

Автор-составитель выражает благодарность кандидатам филологи­ческих наук Г. И. Миськевич и Л. Н. Кузнецовой, доктору фило­логических наук Б. С. Шварцкопфу за оказанную помощь при от­боре некоторых материалов. Автор-составитель искренне благодарен рецензенту члену-корреспонденту РАО, доктору педагогических наук, про­фессору М.Р.Львову за ценные замечания, интересные рекоменда­ции, направленные на улучшение будущей книги.

Автор-составитель надеется, что эта хрестоматия поможет учителю в усовершенствовании знаний по риторике, в определении сущности риторики, в выработке более совершенных методов и приемов препо­давания нового для нашей школы предмета.


^ Истоки рumoрики


Зарождение риторики относится к давнему времени, которое связано с появлением элементов духовной куль­туры и демократии в человеческом обществе. С того мо­мента, когда возникло представление о важности убеж­дения словом в противовес слепому подчинению членов общества другу другу — под влиянием ли страха, неве­жества, трусости или грубой силы (скажем, принуждения с оружием в руках),— было понято и значение могущества слова.

Формирование и развитие риторических представлений на русской почве происходило в тесной связи с теми куль­турными традициями, которые издревле были характерны для России. Нельзя не согласиться с Д. С. Лихачевым, подчеркивавшим мысль об общности европейского куль­турного фонда, которая восходила еще к древнейшему периоду истории: «Богослужебная, проповедническая, церковно-назидательная, агиографическая, отчасти всемирно-историческая (хронографическая), отчасти повествова­тельная литература была единой для всего православ­ного юга и востока Европы» (Поэтика древнерусской литературы.— М., 1979.— С. 6). Поэтому без предвари­тельного знакомства с античной риторикой, кото­рая лежит в основании всей европейской риторики, в том числе и русской, невозможно понять и осмыслить пути развития этого учебного предмета в России. Труды Арис­тотеля, Цицерона и других авторитетов античного мира оказали огромное влияние на тех, кто создал риторики в России. Поэтому понять сущность и структуру первых отечественных сочинений, учебных руководств по красно­речию невозможно без знания трудов античных авторов. Ясно, что начало хрестоматии должно быть посвящено истокам риторики. Это прежде всего наиболее значи­тельные риторические произведения колоссов древней эпо­хи— Аристотеля, Цицерона и Квинтилиана.

Учителю, желающему обогатить и пополнить свои представления о риториках и ораторском искусстве античности, можно порекомендовать книги: Античные риторики/Под ред. А. А. Тахо-Годи (М., 1978); Ора­торы Греции/Сост. М. Л. Гаспаров (М, 1985); Цицерон Марк Тул­лий. Три трактата об ораторском искусстве/Под ред. М. Л. Гаспарова (М., 1972); Кузнецова Т.Н., Стрельникова И. П. Ораторское искусство в Древнем Риме (М., 1976).

В предисловии к одной из названных книг — «Античные риторики»— А. Ф. Лосев писал: «Эллинизм создал риторику, которая легла в основу не только многих сотен речей, этих крупнейших произведений худо­жественного творчества, но и множества риторических трактатов, раз­рабатывавших настоящую античную эстетику и подлинную античную теорию стилей. Необозримое количество риторических трактатов до сих пор не систематизировано и не осознанно — до того вся эта риторика разно­образна, изощренна и глубока» (с. 11). Учение Аристотеля (384— 322 гг. до н. э.) было универсальным в том смысле, что охватывало самые разные области знания. Риторика понималась Аристотелем как искусство убеждения.

Риторика и логика, по словам Аристотеля, «касаются таких пред­метов, знакомство с которыми может некоторым образом считаться общим достоянием всех и каждого и которые не относятся к области какой-либо отдельной науки. Вследствие этого все люди некоторым образом причастны обоим искусствам, так как всем в известной мере приходится как разбирать, так и поддерживать какое-нибудь мнение, как оправдываться, так и обвинять»1.

«Риторика» Аристотеля явилась классическим античным руковод­ством, от которого шли нити ко всей позднейшей риторике. Она состояла из трех книг. В первой части раскрывалась польза риторики, цель и область ее применения. Во второй части характеризовались условия, придающие речи характер убедительности; велись рассуждения о на­строениях, нравах и страстях человеческих с точки зрения того, как их должен понимать оратор и каким образом он должен воздействовать своей речью на чувства слушающих. В третьей части Аристотелем рассмотрены вопросы стиля и тех качеств речи, которые обусловли­вают ее достоинства. Из этой части в хрестоматии и приводится отры­вок, в котором говорится об особенностях стиля и типичных стилисти­ческих ошибках в речи.

Аристотель выстраивал свою концепцию применительно к устной культуре, поскольку красноречие понималось как искусство устного вы­ражения. В древнегреческом быте публичные выступления преобладали над письменными сочинениями. После распространения книгопечатания учение о риторике может относиться не только к устному, но и к пись­менному способу изложения. Проблемы правильной и выразительной речи Аристотель рассматривал в «Риторике» под углом зрения стилистики ораторской речи. Он разделял речи на три рода: совещательные, судебные и эпидейктические (торжественные). «Для каждого рода речи пригоден особый стиль, ибо не один и тот же стиль у речи письменной и у речи во время спора, у речи политической и у речи судебной». Они различаются своим предметом, целью, характером аудитории и, следовательно, стилем.

Красноречие Древнего Рима развивалось под влиянием греческого наследия и достигло особенного расцвета во время могущества Рим­ской республики. Начиная с III в. до н. э., эллинизация римской куль­туры постепенно охватывала все сферы общественной жизни. Возвыше­нию риторической школы в Риме в огромной мере способствовала дея­тельность Марка Туллия Цицерона (106—43 гг. до н.э.). Цице­рона называют величайшим оратором всего цивилизованного мира. Суть своих взглядов Цицерон изложил в трех трактатах: 1) «Об ораторе» — в этой книге он развил теорию ораторского искусства; 2) «Брут» — в трактате охарактеризовал идеал оратора; 3) «Оратор», где Цицерон знакомил читателя с историческим развитием ораторского искусства. В хрестоматию включены отрывки из трактатов «Об ораторе» (55 г. до н.э.) и «Оратор» (46 г. до н.э.). В них сформированы требо­вания для тех, кто хочет научиться выступать и стать хорошим ора­тором. Современный учитель на уроках по риторике может предло­жить учащимся: «Готовьтесь к выступлению. Начнем занятие с трех­минутного выступления на тему, которую выбрали сами». Какие компо­ненты должны содержаться в любом таком выступлении? Ответ на это даже в наши дни можно получить в трудах Цицерона. Цицерон подчер­кивал, что это:

а) изложение фактов и высказывание определенных соображений по их поводу;

б) основная идея — ведущая мысль, нередко сопровождающаяся и возможными моральными оценками.

Какие соображения подсказывают учителю включенные в хрестома­тию фрагменты из трактатов Цицерона? В этом отношении можно обра­тить внимание хотя бы на некоторые конкретные положения. Цицерон считал, что оратор должен расположить к себе слушателей, изложить сущность дела, установить спорный вопрос, подкрепить высказанные по­ложения определенными аргументами и опровергнуть мнение оппонента.

В заключение необходимо отшлифовать свой стиль, и по возмож­ности снизить (умалить) значение положений противника. При этом большое значение Цицерон придавал качествам речи. По его мнению, необходимо следовать четырем принципам: говорить правильно, ясно, красиво и соответственно содержанию (т.е. высказываться в стиле, соразмерном предмету речи).

Учителю на уроках словесности приходится особое внимание уде­лять такой важной теме, как «Выбор слова». И здесь уместно обратить­ся к соответствующему фрагменту из Цицерона, включенному в хресто­матию. Значение этой темы в школе нередко недооценивается. Между тем «слова сами по себе воодушевляют и убивают»,— писал выдаю­щийся отечественный философ XX в. Н. А. Бердяев. Развивая и углуб­ляя мысль о роли слов в нашей жизни, философ отмечал: «Слова имеют огромную власть над нашей жизнью, власть магическую. Мы заколдованы словами и в значительной степени живем в их царстве. Слова дей­ствуют как самостоятельные силы, независимые от их содержания. Мы привыкли произносить слова и слушать слова, не отдавая себе отчета в их реальном содержании и их реальном весе. Мы принимаем слова на веру и оказываем им безграничный кредит» (Бердяев Н. Судьба России.— М., 1990.— С. 203).

Проповедуя идеал оратора, Цицерон видел в ораторе гражданина высокой культуры, постоянно обогащающего свои знания чтением лите­ратуры, изучением истории, интересом к философии, праву, этике и эсте­тике. Нельзя забывать и о том, что риторические труды Цицерона стали образцом для всех, изучающих законы красоты слова в эпоху Возрож­дения и в последующие века.

На все времена сохраняется завет Цицерона: «Оратор должен соединить в себе тонкость диалектика, мысль философа, язык поэта, память юрисконсульта, голос трагика и, наконец, жесты и грацию великих актеров».

Цицерон считал, что красноречие развивается постоянными упражне­ниями. Свое мастерство он объяснял не столько талантом, сколько неустанным трудолюбием и самообучением. Мнение о Цицероне отра­жено в словах прославленного преподавателя и теоретика риторики в Древнем Риме Квинтилиана: «Небо послало на землю Цицерона (...) для того, чтобы дать в нем пример, до каких пределов может дойти могу­щество слова». То преклонение перед авторитетом Цицерона, которое выражено в этих словах, неслучайно. Марк Фабий Квинтилиан (ок. 36 г.— после 96 г.) досконально изучил труды предшествующих теоретиков красноречия. В своем «Руководстве по ораторскому искус­ству» (12 книг) Квинтилиан обобщил собственный двадцатилетний опыт преподавания риторики. На русский язык это сочинение полностью пере­ведено А. С. Никольским под названием «Марка Фабия Квинтилиана Двенадцать книг риторических наставлений» (СПб., 1834.— Ч. I и II). Сочинение написано прежде всего для учителей, обучающих детей ора­торскому искусству. В первых книгах «Наставлений» поставлены как раз те вопросы, которые занимают и современных учителей: с какого возраста начинать обучение красноречию? Лучше ли учить детей дома или отдавать в училища? В чем должны состоять у ритора первые упраж­нения детей? Каких правил следует держаться при обучении оратор­скому искусству? И т. д.

Для хрестоматии отобраны из сочинения Квинтилиана фрагменты, касающиеся правил ораторского искусства. Знаменитый ритор рассуж­дает о характере рекомендуемых учителю письменных и устных упраж­нений, о пользе сочинений на определенные темы, о значении деклама­ции, о способности говорить, не готовясь.

По существу, сочинение Квинтилиана представляет собой обшир­ную энциклопедию по всем вопросам, связанным с проблемой воспита­ния и образования человека, прекрасно владеющего словом. Знакомство с этим систематизированным трудом полезно каждому современному учителю, который задумывается о конкретном содержании риторики как предмете школьного обучения.


АРИСТОТЕЛЬ

РИТОРИКА

(335 г. до н. э.)

^ О СТИЛЕ ОРАТОРСКОЙ РЕЧИ

1. Так как все дело риторики направлено к возбуждению того или другого мнения, то следует заботиться о стиле не как о чем-то заключающем в себе истину, а как о чем-то неизбежном. Всего правильнее было бы стремиться только к тому, чтобы речь не при­чиняла ни неприятного ощущения, ни наслаждения; справедливо сражаться оружием фактов так, чтобы все находящееся вне облас­ти доказательства становилось излишним. Однако стиль приобретает весьма важное значение вследствие испорченности слуша­теля. Стиль имеет некоторое небольшое значение при всяком обучении, так как для выяснения чего-либо есть разница в том, выразишься ли так или иначе, но значение это не так велико, как обыкновенно думают: все это внешность и рассчитано на слу­шателя. Поэтому никто не пользуется этими приемами при обу­чении геометрии.

2. Достоинство стиля заключается в ясности; доказательством этого служит то, что, раз речь не ясна, она не достигает своей цели. Стиль не должен быть ни слишком низок, ни слишком высок, но должен соответствовать предмету речи; из имен и глаголов ясной делают речь те, которые вошли во всеобщее употребление. Другие имена, которые мы перечислили в сочинении, касающемся поэти­ческого искусства, делают речь не низкой, но изукрашенной, так как отступление от речи обыденной способствует тому, что речь кажется более торжественной: ведь люди так же относятся к стилю, как к иноземцам и своим согражданам. Поэтому-то следует при­давать языку характер иноземного, ибо люди склонны удивляться тому, что приходит издалека, а то, что возбуждает удивление, приятно. В стихах многое производит такое действие и годится там (т. е. в поэзии), потому что предметы и лица, о которых там идет речь, более удалены от повседневной жизни. Но в прозаи­ческой речи таких средств гораздо меньше, потому что предмет ее менее возвышен: здесь было бы еще неприличнее, если бы раб, или человек слишком молодой, или кто-нибудь говорящий о слиш­ком ничтожных предметах выражался возвышенным слогом. Но и здесь прилично говорить, то принижая, то возвышая слог со­образно с трактуемым предметом, и это следует делать незаметно, чтобы казалось, будто говоришь не искусственно, а естественно, потому что естественное способно убеждать, а искусственное — напротив. Как к смешанным винам, люди недоверчиво относятся к такому оратору, как будто он замышляет что-нибудь против них. Хорошо скрывает свое искусство тот, кто составляет свою речь из выражений, взятых из обыденной речи.


I

Речь составляется из имен и глаголов; есть столько видов имен, сколько мы рассмотрели в сочинении, касающемся поэтического искусства; из числа их следует в редких случаях и в немногих местах употреблять необычные выражения, слова сложные и вновь сочиненные; где именно следует их употреблять, об этом мы ска­жем потом, а почему — об этом мы уже сказали, а именно: потому что употребление этих слов делает речь отличной от обыденной речи в большей, чем следует, степени. Слова общеупотребительные, точные и метафоры — вот единственный материал, пригодный для стиля прозаической речи. Доказывается это тем, что все пользуются только такого рода выражениями: все обходятся с помо­щью метафор и слов точных и общеупотребительных. Но, очевидно, у того, кто сумеет это легко сделать, иноземное слово проскольз­нет в речи незаметно и будет иметь ясный смысл. В этом и заклю­чается достоинство ораторской речи (...)

Метафора в высокой степени обладает ясностью, приятностью и прелестью новизны, и перенять ее от другого нельзя. Эпитеты и метафоры должны быть подходящими, а этого можно достиг­нуть с помощью пропорции; в противном случае метафора и эпитет покажутся неподходящими вследствие того, что противополож­ность двух понятий наиболее ясна в том случае, когда эти понятия стоят рядом. И если желаешь представить что-нибудь в хорошем свете, следует заимствовать метафору от предмета лучшего в этом самом роде вещей; если же хочешь выставить что-нибудь в дур­ном свете, то следует заимствовать ее от худших вещей. Так, если противоположные понятия являются понятиями одного и того же порядка, то, например, о просящем милостыню можно сказать, что он просто обращается с просьбой, а об обращающемся с прось­бой сказать, что он просит милостыню; на том основании, что оба выражения обозначают просьбу, можно применить упомянутый нами прием. Точно так же и грабители называют себя теперь аористами, сборщиками чрезвычайных податей. С таким же основанием можно сказать про человека, поступившего неспра­ведливо, что он ошибся, а про человека, впавшего в ошибку,— что он поступил несправедливо, и про человека, совершившего кражу,— или что он взял, или что он ограбил.

Ошибка может заключаться в самых слогах, когда они не заключают в себе признаков приятного звука; так, например, Дионисий, прозванный Медным, называет в своих элегиях поэзию криком Каллиопы на том основании, что и то и другое — звуки. Эта метафора нехороша вследствие своей звуковой невыразитель­ности. Кроме того, на предметы, не имеющие имени, следует пере­носить названия не издалека, а от предметов родственных и одно­родных, так, чтобы при произнесении названия было ясно, что оба предмета родственны.

Из хорошо составленных загадок можно заимствовать прекрас­ные метафоры; метафоры заключают в себе загадку, так что ясно, что загадки — хорошо составленные метафоры. Следует еще пере­носить названия от предметов прекрасных; красота слова, как говорит Ликимний, заключается в самом звуке или в его значении, точно так же и безобразие. Есть еще третье условие, которым опровергается софистическое правило: неверно утверждение Брисона, будто нет ничего дурного в том, чтобы одно слово употре­бить вместо другого, если они значат одно и то же. Это ошибка, потому что одно слово более употребительно, более подходит, скорей может наглядно представить предмет, чем другое. Кроме того, разные слова представляют предмет не в одном и том же свете, так что и с этой стороны следует считать, что одно слово прекраснее или безобразнее другого. Оба слова означают прекрас­ное или оба означают безобразное, но не говорят, чем предмет прекрасен или чем безобразен, или говорят об этом, но одно в большей, другое в меньшей степени. Метафоры следует заимство­вать от слов, прекрасных по звуку или по значению или заклю­чающих в себе нечто приятное для зрения или для какого-либо другого чувства. Например, выражение розоперстая заря лучше, чем пурпуроперстая, еще хуже красноперстая.

То же и в области эпитетов: можно создавать эпитеты на осно­вании дурного или постыдного, например эпитет матереубийца; но можно также создавать их на основании хорошего, например мститель за отца. С той же целью можно прибегать к уменьшитель­ным выражениям. Уменьшительным называется выражение, пред­ставляющее зло и добро меньшим, чем они есть на самом деле; так, Аристофан в шутку говорил в своих «Вавилонянах» вместо золота — золотце, вместо платье — платьице, вместо поноше­ние — поношеньице и нездоровьице. Но здесь следует быть осто­рожным и соблюдать меру в том и другом.

3. Ходульность стиля может происходить от четырех причин: во-первых, от употребления сложных слов; эти выражения поэтич­ны, потому что они составлены из двух слов. Вот в чем заключа­ется одна причина. Другая состоит в употреблении необычных выражений. Третья причина заключается в употреблении эпите­тов или длинных, или неуместных, или в слишком большом числе; в поэзии, например, вполне возможно называть молоко белым, в прозе же подобные эпитеты совершенно неуместны; если их слишком много, они выдают себя, показывая, что раз нужно ими пользоваться, то это уже поэзия, так как употребление их из­меняет обычный характер речи и сообщает стилю оттенок чего-то чуждого. В этом отношении следует стремиться к умеренности, потому что неумеренность есть большее зло, чем речь простая (т. е. лишенная вовсе эпитетов): в последнем случае речь не имеет достоинства, а в первом она заключает в себе недостаток. Вслед­ствие неуместного употребления поэтических оборотов стиль де­лается смешным и ходульным, а от многословия — неясным, по­тому что когда кто-нибудь излагает с прикрасами дело лицу, знаю­щему это дело, то он уничтожает ясность темнотой изложения.


Люди употребляют сложные слова, когда у данного понятия нет названия или когда легко составить сложное слово; таково, на­пример, слово времяпрепровождение; но если таких слов много, то слог делается совершенно поэтическим. Наконец, четвертая при­чина, от которой может происходить ходульность стиля, заклю­чается в метафорах. Есть метафоры, которые не следует употреб­лять, одни потому, что они неприличны (метафоры употребля­ют и комики), другие из-за их чрезмерной торжественности и трагичности; кроме того, метафоры имеют неясный смысл, если они далеки.

4. Сравнение есть также метафора, так как между ним и мета­форой существует лишь незначительная разница. Так, когда поэт говорит об Ахилле: Он ринулся, как лев, это есть сравнение. Когда же он говорит: Лев ринулся, это есть метафора: так как оба — Ахилл и лев — обладают храбростью, то поэт, пользуясь метафорой, назвал Ахилла львом. Сравнение бывает полезно и в прозе, но в немногих случаях, так как вообще оно свойственно поэзии. Сравнения следует допускать так же, как метафоры, по­тому что они те же метафоры и отличаются от последних только вышеуказанным, и очевидно, что все удачно употребленные мета­форы будут в то же время и сравнениями, а сравнения, наоборот, будут метафорами, раз отсутствует слово сравнения (как). Мета­фору, заимствованную от сходства, всегда возможно приложить к обоим из двух предметов, принадлежащих к одному и тому же роду; так, например, если фиал есть щит Диониса, то возможно также щит назвать фиалом Ареса.

5. Итак, вот из чего слагается речь. Стиль основывается прежде всего на умении говорить правильно по-гречески, а это зависит от пяти условий: от употребления частиц, от того, разме­щены ли они так, как они по своей природе должны следовать друг за другом: сначала одни, потом другие, как некоторые из них этого определенно требуют. Притом следует ставить их одну за другой, пока еще о требуемом соотношении помнишь, не разме­щая их на слишком большом расстоянии, и не употреблять одну частицу раньше другой необходимой, потому что подобное упо­требление частиц лишь в редких случаях бывает удачно. Итак, первое условие заключается в правильном употреблении частиц. Второе заключается в употреблении точных обозначений предме­тов, а не описательных выражений. В-третьих, не следует употреб­лять двусмысленных выражений, кроме тех случаев, когда это делается умышленно, как поступают, например, люди, которым нечего сказать, но которые тем не менее делают вид, что говорят нечто. В-четвертых, следует правильно употреблять роды имен, как их разделял Протагор,— мужской, женский и средний. В-пя­тых, следует соблюдать согласование в числе, идет ли речь о многих или о немногих, или об одном.

Вообще написанное должно быть удобочитаемо и удобопро­износимо, что одно и то же. Этими свойствами не обладает речь со многими частицами, а также речь, в которой трудно расставить знаки препинания. (...)

6. Пространности стиля способствует употребление определе­ния понятия вместо имени; например, если сказать не круг, а плоская поверхность, все конечные точки которой равно отстоят от центра. Сжатости же стиля способствует противоположное, т. е. употр