Реферат: Собаки травильные, подсокольничьи и собственно гончие

Русская гончая

Собаки травильные, подсокольничьи и собственно гончие.

Об использовании гончих собак в Древней Руси практически нет никаких сведений. На мой взгляд, нельзя принять за доказательство этого слово "выжлок" в одной из былин об Илье Муромце и Добрыне Никитиче, в которой Збут Королевич наказывает своей собаке: "А теперь мне не до тебя пришло, а и ты бегай, выжлок, по темным лесам и корми свою буйную голову", поскольку в языке былин, как и в их содержании, сплошь наблюдаются наслоения позднейшего происхождения. Сомнительно также использовать в доказательство древности русской гончей фрески выстроенного Ярославом Мудрым Киево-Софийского монастыря XI века, на которых вместе со сценками из народного быта есть и изображения охоты, т. к. эти фрески в XVII столетии были покрыты штукатуркой и только в XIX освобождены от нее и заново восстановлены. Да и сами изображенные на этих фресках собаки (всего три сценки: охота на белку, на кабана, на оленя) дают слишком мало для суждения о породе их. В случаях с белкой и кабаном сами изображения настолько схематичны, что признать в них собак не так-то легко. Правда, в сценке с оленем нет сомнения, что изображена собака, но надо иметь слишком буйную фантазию, чтобы вслед за бароном Г. Д. Розеном усмотреть в ней русскую гончую. К примеру, автор фундаментального труда о великокняжеской, царской и императорской охоте Н. И. Кутепов (24, с. 68, 75), из книги которого взяты приведенные иллюстрации, говорит о ней как о борзой собаке.

Летопись в связи с охотой сообщает нам об одном из сыновей Ярослава, Всеволоде: "В лето 6596 (1088) Всеволоду ловы деюшу звериныя за Вышегородом, заметавшим тенета и кличаном кликнувшим, спаде привелик змей с небесе, и ужасошася вси людьи" (24, с. 76 - 77). Это краткое сведение дает нам картину охоты облавой с тенетами и загонщиками, но ничего не говорит о собаках. Как ни странно, но о собаках ни разу не обмолвился и Владимир II Мономах в своем "Поучении...", хотя и описывает большое многообразие приемов и объектов охоты. Тот же Н. И. Кутепов, констатируя существование в те времена охоты соколиной и ястребиной, предполагает и охоту псовою, поскольку в "Русской Правде" (XI в.) охотничьи псы упоминаются наряду с соколами и ястребами, но то могли быть и подсокольные собаки (24, с. 80).

Уже с XII века в летописях упоминаются звания псарей. В этом же веке жил Новгородский князь Всеволод Мстиславич, прославившийся крайним увлечением, наравне с соколиной, и псовой охотой. Особенно же частые упоминания о псарях относятся к XV веку. В 1504 г. в духовной великого князя Иоанна III впервые названа княжеская псарня, расположенная около Москвы в селе Луцинском. Расцвет псовой охоты в Московском государстве наступил с царствования Василия III (1505 - 1533), который сам был страстным охотником, постоянно выезжавшим "осеневать", и об охоте которого сохранилось достаточно подробное описание немецкого дипломата Зигмунда фон Герберштейна в его "Записках о Московии" (24, с.96 - 97). Вот что он пишет: "Князь первый закричал охотнику, приказывая начинать; не теряя ни минуты, тот скачет к другим охотникам, которых было большое число; все вскрикивают в один голос и спускают больших меделянских собак (canes molossos et odoriferos). Тогда в самом деле было очень весело слышать громкий и разнообразный лай собак, а у князя их очень много, и притом отличных. Некоторые из них употребляются только для травли зайцев, - это так называемые Kurtzi, красивые, с пушистыми хвостами и ушами, вообще смелые, но неспособные к продолжительной гонке. Когда выбегает заяц, спускают три, четыре, пять или более собак, которые отовсюду бросаются за ним, - а когда они схватят его, поднимется крик, большие рукоплескания, как будто пойман большой зверь. Если же зайцы слишком долго не выбегают, тогда обыкновенно князь кличет кого-нибудь, кого увидит между кустарниками с зайцем в мешке: "Гуй, гуй (Hui, hui)", - этими словами он дает знать, что зайца надобно выпустить".

Что под словом "Kurtzi" Герберштейн подразумевает борзых, это, по-моему, вне сомнения, а под молоссами, вероятно, - гончих. Во всяком случае, в 1519 году зафиксирован факт подарка датским королем Христианом II французскому королю Франциску I борзых собак русской породы, вывезенных из Московского государства. Видимо, роль гончих в Московии тогда выполняли крупные травильные собаки типа меделянов. Кстати говоря, слово "охота" приобрело нынешнее значение только в конце XV - начале XVI веков, придя на смену словам "ловы" ("ловы деяти").

Со времени Василия III при дворе московских царей широко практикуются медвежьи бои и травли зверей. При его внуке, сыне Ивана IV Грозного Федоре Ивановиче, царская охота пополняется породами английских собак: английские купцы привезли ему в подарок 12 породистых легавых и борзых собак, и, сверх того, бульдогов. Сохранилось любопытное описание двух меделянских кобелей охоты Федора Ивановича (1584 - 1589): "А кобелем прозвищо: кобель жолт, Смерд, грудь и пазнегти белы, на конец хвоста бело; кобель чубар с лесинкою, пазнегти белы, Дурак" (24, с. 109). Как видите, первый кобель вполне гончей масти: светло-багряный, белогрудый и белоногий с белым концом гона.

С воцарением Лжедмитрия I (1605 - 1606) царской охоте предстояли изменения по примеру охот польских королей и литовских князей, в которых гончие упоминаются с XIV века, но до нас дошли сведения о его увлечении охотой с собаками и соколами, да что у него были лучшие английские собаки для травли медведей, - и только.

После Василия III особенно страстным охотником из российских государей был Алексей Михайлович (царствовал с 1645 по 1676 годы), при котором оформилось крепостное право (Соборное уложение 1649 г.), воссоединены с Русским государством Украина, возвращены некоторые ранее утерянные земли и усилилась центральная власть. Но и он, как многие российские цари, кроме Василия III, был птичьим, соколиным, охотником, хотя и держал до 100 псов. Возможно, это были подсокольные собаки, в любом случае, о гончих не говорится ничего.

Впервые гончие упоминаются несколько ранее, когда после смутного времени на Руси первый царь из рода Романовых Михаил Федорович (правил с 1613 г. по 1645 г.) посылал в северные уезды псарей с поручением брать у всяких чинов людей собак борзых, гончих и меделянских для царской псовой охоты. Но уже при Алексее Михайловиче, фанатичном сокольнике, а тем более при Петре I - единственном неохотнике из всех правителей России - псовая охота приходит в крайний упадок, и период этот захватывает полвека: с 1676 по 1726 годы. Конечно, свои охоты держали частные лица, имевшие в своих владениях обширные охотничьи угодья, но достаточных сведений о псовых охотах московского времени, к сожалению, не сохранилось.

Но вот для юного Петра II, царствование которого длилось очень недолго (1727 - 1730), а главным увлечением была охота, в 1728 году, когда императору едва минуло 13 лет, при Измайловском зверинце была устроена заново псовая охота. Собаки были частично конфискованы, частично куплены из частных охот России или выписаны из-за границы. Во время его тульского охотничьего похода в 1729 году с 7 сентября по 16 октября было затравлено 4000 зайцев, 50 лисиц, 5 рысей, убито 3 медведя и много другой дичи (25, с. 36). В начале 1730 года псовая охота Измайловского зверинца состояла из 241 собаки, в том числе 50 борзых, 50 французских гончих, 128 гончих русских, 4 кровавых гончих (bloodhound или гончая Святого Губерта) и 9 такселей. Несколько позднее в его псарне уже 200 гончих и 420 борзых (25, с. 241).

Мне приходится так много внимания уделять царям и их охотам только по причине поисков хотя бы упоминаний о применении гончих в те далекие времена, а они, как правило, встречаются преимущественно в документах и иных источниках, связанных с государственным правлением в России. И, как это ни парадоксально, мы впервые встречаемся со словосочетанием "гончие русские" (и впервые появившейся, заимствованной с запада, должностью егермейстера) при последнем русском монархе на российском престоле - Петре II, после которого череда иностранцев на императорском троне России прерывалась только при восшествии на престол внучки Петра I Елизаветы Петровны, царствовавшей с 1741 по 1761 год.

Первое же описание гончих в России мы встречаем в письме оберегермейстера от 29 января 1739 года, к которому приложен "Реестр, сколько ныне в Москве, при псовой Ее Императорского Величества охоте и собственных Его Превосходительства Кабинетнаго Министра и Обер-Егермейстера Артемья Петровича Волынскаго, собак на лицо и что из которых, по разсмотрению Его Превосходительства, размечено оставить впредь в охоте и взять в Петербург и сбыть с двора". Этот реестр приводит в своем труде "Царская и императорская охота" Н. Кутепов (25, с. 205 - 208) с многообещающим представлением, что в нем есть опись собак Измайловского зверинца "со сведениями не только о их породах, но и росте, об окрасе и кличках" и который, насколько мне известно, использовал в исследованиях о русской гончей только М. А. Сергеев (51, с. 27 - 29). Необходимо отметить, что это - лишь остатки охоты Петра II, после смерти которого лучшие собаки были расхищены князьями Долгорукими - теми же фаворитами покойного, чьими стараниями императорская охота так быстро и успешно создавалась при его жизни (только Алексей Долгорукий присвоил себе 6 борзых, 8 французских и 50 русских гончих; всего же Долгорукие забрали 106 собак).

В реестре, действительно, есть данные обо всех перечисленных 70 гончих: указан их рост в холке ("внаклоне росту" - в аршинах, четвертях и вершках), для 69 из них сообщаются сведения об окрасе (выпадает один выжлец, "белоподпалой", - без указания основной масти), приводятся 34 клички. Но вот порода записана только для трех выжлецов: "Выжлец руской чернопегой. Свистун, 9 осеней" - 3 четвертей и 1 1/2 вершков, (60,0 см. - Р. Ш.), "Выжлец курлянской чернокрасной, подпало, Говор, 10 осеней" - 3 четвертей и 2 1/2 вершков (64,5 см. - Р. Ш.) и "Выжлец черной светлопадпалой, курлянский, Громило, 7 осеней" - 3 четверти 2 вершка (62,0 см. - Р. Ш.).

Рост гончих этой охоты в среднем для выжлецов - 55 см (от 35,5 см до 64,5 см), выжловок - 53 см (от 47 см до 60 см). Возможно, некоторые из них были щенками, поэтому большой интерес для нас представляют данные только на "гончих старых", как они выделены в этом реестре. Таковых 25 (14 выжлецов и 11 выжловок); средний рост выжлецов - 61 см. (от 58 см до 64,5), выжловок - 54 см (от 47 см до 60). Интересно, что слово "выжлец" везде в реестре используется для обозначения гончего кобелю, но при этом выжловка называется только "сукой".

Среди всех перечисленных окрасов преобладают черный красноподпалый (25 гончих) и черно-пегий (22 гончие), далее по 4 собаки черных белоподпалых и багряно-пегих, 3 собаки черные с загривиной, по 2 черных с загривиной белоподпалых и багряных белоподпалых и по 1 собаке черной сероподпалой, черно-пегой красноголовой, темно-багряной, темно-багряной с загривиной, багряной, багряно-белоподпалой с загривиной и каурой.

М. А. Сергеев, по непонятным для меня соображениям, из всех этих 70 гончих счел "русскими" только собак, "отписанных в казну князя Алексея Голицына", которых и переписал в упомянутой мною статье, - видимо, полагая, что у Голицына не могло быть нерусских гончих. Хотя в том же реестре есть данные об использовании голицынских собак в породе. Так, голицынская Совка (багряно-пегая) от французского выжлеца Громилы пометала 06. 04. 1738 г. 8 черно-пегих щенков; голицынская Доборка (черная красноподпалая) от курляндского светлоподпалого выжлеца Громилы принесла 15. 04. 1738 г. 7 щенков, из них двух черных с загривиной и пятерых черно-красноподпалых; голицынская Струйка (багряная белоподпалая) от русского черно-пегого выжлеца Свистуна дала 08.04.1738 г. 5 щенков, из них двух черно-пегих, двух багряно-пегих и одного темно-багряного с загривиной. Наибольшее количество пометов, пять, получено от черного красноподпалого курляндского выжлеца Говора.

Откровенно говоря, я не вижу тут конкретных пород и породного разведения. Впрочем, о последнем в какой-то степени может свидетельствовать следующая запись: "Из 53 оставить на завод и с молодыми 10 выжлецов и 10 сук, а 33 из молодых выбрать лучших гончих, а особливо пегих, взять сюды в охоту Ея Императорского Величества... Из 19 гончих оставить на завод лучших 3 выжлеца и 3 суки, а прочих гончих 13 сюда взять в охоту Ея Величества".

Представляют для нас интерес упомянутые в "Реестра..." "лошие", которых некоторые позднейшие авторы считают гончими. Тут приведены три собаки: "лоший (лосиный. - Р. Ш.) кобель, Галт-Фест, полово-пегий, 7 осеней", ростом 82 см, "сука лошая, чубаро-пегая, Скорыска, 2 осеней", рост 67 см, и "сука лошая, муруго-пегая, Зельма, 2 осеней", 62 см. При описании меделянских старых (их приводится 6: 3 кобеля и 3 суки) сделана пометка: "Оставить и держать всех для заводу и лучших двух сук ублюсть с Галт-Фестом збалшим лошим кобелем". Кроме того, говорится и о помете "от дацкой суки Красихи с лошим кобелем Галт-Фестом". Так что оберегермейстер в 1739 году был другого мнения, поскольку не называл лошего кобеля выжлецом, да и вязал его с травильными собаками.

После 1730 года, с приходом на престол иностранцев, императорская охота, всегда оказывавшая сильное влияние на всю Россию, начинает приобретать черты, принятые при дворах Западной Европы. Начинается гоньба оленей гончими собаками между двумя рядами полотен на манер немецких охот и парфорсные охоты, принятые до этого во Франции и Англии, для чего выписываются руководители стай - пикеры. Так, по первому яхт-штату (1740 г.) егерская команда включала по псовой охоте шесть пикеров: двух английских, двух французских и двух с немецкими фамилиями (вероятно, курляндцев). Много завозится и иностранных собак: в 1740 году русский посол при французском дворе купил 34 пары бассетов, а в Англии посланник князь Щербатов - 63 пары разных пород собак; гончих, биклесов (биглей. - Р. Ш.), борзых и хортов. В 1745 году увеличили московскую псовую охоту гончими из Алексинского уезда: выжлецы каурый, два черно-пегих, два черных и выжловки каурая, три черных и багряная. В 1761 году во главе псовой охоты Александровской слободы стоял пикер, т. е. доезжачий, и в ней числилось 22 английских и 73 русских гончих.

Список этот можно продолжать долго, но вот что интересно: несмотря на целый ряд пополнений псовых императорских охот гончими из Курляндии, не находим упоминаний о стаях курляндских или немецких гончих, а также гончих русских, английских и французских. Вполне возможно, что курляндские гончие тогда вполне подпадали под понятие "русские", т. к. Курляндия с 1710 года входила в состав России. Более того, встречаются и выражения "английские, французские и русские собаки гончей породы".

Но в этот период случилось событие, сыгравшее огромную роль в развитии псовых охот не только императорского двора, но и всей России. Во время краткосрочного царствования Петра III Федоровича, мужа Екатерины II, был издан манифест от 18 февраля 1762 года о вольности дворянства, который на 100 лет, вплоть до отмены крепостного права в 1861 году, предопределил золотой век псовой охоты в России. Дворянство, освободившееся от обязанности служить до старости императорскому двору, увлеклось охотой и, чаще всего, именно псовой, а появившийся досуг давал широкие возможности для занятия ею.

И сразу же появляются материалы книги об охоте - как егерской, так и псовой - которые позволяют нам уже достаточно обстоятельно познакомиться с русской псовой охотой второй половины XVIII - начала XIX века: "Наставление человеку упражняющемуся в охоте..." в переводе Логика Краузольда, (Спб., 1766), "Достаточный егерь, или Стрелок..." анонимного автора под инициалами М. Д., (Спб., 1774), два издания "Совершенного егеря..." В. Левшина, (Спб., 1779 и 1791), "Новое предложение о псовой охоте..." Г. Попова (М., 1779), "Псовый охотник..." анонимного автора под инициалами Г. Б. (М., 1785) и два издания "Книги для охотников..." В. Левшина (М., 1810 - 1812, 1813 - 1814), первая часть которой, под названием "Псовой охотник...", частично вышла в 1820 году отдельным изданием (полное описание использованных источников приводится в "Списке литературы").

Для нас по предмету нашего разговора представляют особый интерес книга анонимного автора (под инициалами Г. Б.) "Псовый охотник" и второе издание "Совершенного егеря" В. Левшина. "Псовый охотник- это переработка рукописной книги, являющейся, в свою очередь, переводом польского издания XVXVII века, с дополнениями, свидетельствующими о прекрасном знании русской псовой охоты ее издателем. Н. И. Кутепов предполагал, что "любитель псовой охоты Г. Б." - князь Гавриил Федорович Барятинский, широко известный в то время в России как большой знаток псовой охоты и как владелец необыкновенного борзого кобеля Зверя, полученного им от не менее знаменитого Ридкана, выписанного курляндским помещиком Блюмом из Ирландии и присланного в 1779 году в подарок князю. В. А. Левшин тульский помещик, секретарь Вольного экономического общества, свою первую книгу "Совершенный егерь...", "приложа многие пополнения", перевел с сочинения на немецком языке саксонского обер-егермейстера и веймарского ландрата Г. Ф. Гехгаузена. Во втором издании "Совершенного егеря" В. А. Левшин попросту переписал из книги Г. Б. "Псовой охотник" материалы о гончих.

"Совершенной егерь, стрелок и псовой охотник..." издания 1791 года рисует нам уже хорошо отлаженную псовую охоту, методику приездки и нагонки гончих, но, к сожалению, ничего не говорит о породах их. И в то же время перечисляет "девять родов" легавых собак. Среди этих "родов" легавых для нас интересен "девятый, Российских ищейных, кои, как надобно думать, выродки от легавых, но их в тресировку разве по крайней нужде употребляют, а в прочем дело их искать под ястребом перепелок и карастелей, а к болоту неспособны" (28, с. 172). Не это ли - остатки подсокольных собак, которые так необходимы были при ястребиных и соколиных охотах и которых некоторые позднейшие исследователи считали гончими?

У истоков породы

В третьей главе "Совершенного егеря...", озаглавленной "О узнании по статям борзых резвых, а гончих мастеров...", перечисляются требования к сложению гончих вообще: "...выпуклых, великих, мытных, на слезах, с кровавыми белками глаз, чутья толстоватого и мокроватого, каплющаго из него часто мокроты, ноздрей широких, коими часто поворачивает на все стороны, как будто нечто чует, и рубчик по чутью, которой от верхней губы пошел между ноздрей; такия конечно бывают чутки к натечке зверя и мастероваты; при том же сама в себе крепка, не очень крепка (коротка?), не очень долга и сохастовата, голова сухая, уши тонкие, больший и повислыя, не на коротких ногах, высоковата, гон крепкий, прямой, короткий и не повислый, и никуда на сторону не скинулся, или на спину кольцом не завернулся; ноги сухия и жиловатыя, мясами и мышками довольна... Которая гончая густошерстна и в себе жидка и слаба, голова мясная, уши толстыя, не большия и не вислыя, глаза простые, ноздри сухие, чутье малое, толстыя и короткия ноги, гон долгой и повислой, то такая бывает обленчива и к натечке плоха, и редко из таких удается быть нарочитому гонцу" (28, с. 269 - 270).

Раздел о гончих собаках, заимствованный В. А. Левшиным у Г. Б., написан с большим знанием и любовью к делу, местами даже поэтично; к примеру, в части шестой, "карманном охотничьем календаре", говоря о статях, автор поясняет: "так называется охотниками у борзых и гончих собак расположение всех частей тела, от которых состоит вся красота и пригожество оной" (28, с. 353). Недаром эту книгу через век во многом пересказал, а местами просто переписал П. М. Мачеварианов в своих "Записках псового охотника Симбирской губернии", требования же к чутью гончих, изложенные Г. Б., в той или иной форме повторяются большинством пишущих авторов до сих пор!

Но о породах гончих этот анонимный автор, к сожалению, ничего не сказал, видимо, полагая всех этих собак одной - гончей - породы. Само слово "порода" применительно к гончим проскальзывает у него только в одной фразе: "... а за наилучшее предлагаю пускать щенков, памятуя прежде бывших сей породы собак, каких шерстей бывали... гончие мастера; по чему неудачи мало случается; а тем более, кто ведет одной породу добрых собак, от которых редко негодная уродится" (28, с. 273). Но мы ведь видели, скольких "шерстей" гончие, упоминающиеся в том же "реестре" А. П. Волынского.

Только в 1810 году В. А. Левшин в "Псовом охотнике" дает, наконец-то, описание гончих - "есть сих гончих собак несколько родов", - которые я не могу не привести: "Французския гончия собаки видом очень красивы; хвост имеют длинной... и шерстью бывают большие части белыя, с паловыми, серыми и черными пежинами. Английския видом к ним сходны, несколько толще, не таковы складны, но за то сложением крепче.... Германские гончие собаки... а поелику сходны к ним Руския, каковы Костромския и Ярославския, а также Курляндския бородастыя (имеющия густую, жесткую шерсть и густые усы), и все сии от части, составляют смешанную породу, то предложим об них несколько обстоятельнее.

Добрая гончая собака должна быть средней величины, иметь передния ноги покороче задних, голову толстую и длинной хвост... Обыкновенная их шерсть красно и темно багряная, также черная с подпалинами и белым пятном под горлом; белыя, пегия и арликаны. Из них бывают неублюдки с Английскими и Французскими гончими, иногда с борзыми собаками" (26, с. 17 - 18).

Эта выдержка нуждается, прежде всего, в одном разъяснении: в те времена "ублюдком" считалась породная собака, появившаяся в результате "ублюденной", т. е. заранее запланированной, вязки, а "неублюдком" - плод свободной любви, обязанный жизнью недосмотру псарей. Странно, но уже через 50 лет слово "ублюдок" изменило смысл на диаметрально противоположный - под этим словом стали понимать результат случайной межпородной помеси. Кроме того, автор, излагая свои сведения о собаках разного применения, пользуется термином "род", избегая слова "порода"; даже гончих он не разбивает на "породы", а употребляет это слово, во-первых, как общее определение для группы собак ("порода борзых собак вообще разделяется на три отродия: псовых, борудастых и хортых"); во-вторых, применительно к методам разведения ("от сих собак с Английскими догами производят особливую, очень прочную породу, а паче от кобеля дога и от овчарной суки", или: "впрочем ныне породные собаки редки; ибо охотники сделались непостоянны, и одной известной породы не держатся"). Но и в этом он не постоянен и, касаясь легавых, разбивает их уже на "породы", а внутри - на "роды".

Необходимо отметить, что В. А. Левшин, известный современникам прежде многотомным "Всеобщим и полным домоводством", возможно, и не был охотником - или имел об этом предмете достаточно смутное представление. Для примера приведу хотя бы его описание беляков: "Лесовые зайцы, которых инако называют беляками потому, что они, перелиняв к зиме, делаются совсем белыми, кроме черных пятен на концах ушей и хвосте" (26, с. 361). Качество книг В. А. Левшина об охоте зависело прежде всего от тех источников, которые он использовал в своих многочисленных компиляциях. Не прибавляют ему авторитета и пренебрежительные слова в адрес нашей охоты: "Впрочем, в России псовая охота, хотя великолепная по своему выезду, но беспокойная, нередко скучная, когда мало зайцев, так что целый день проездя, не найдешь ни шерсти, и вообще можно назвать оную кочевою..." (26, с. 245). Но, с другой стороны, как ему не сказать спасибо за пропаганду труда о гончих Г. Б., где уже тогда излагались вполне устоявшиеся и принятые нами до сих пор правила и приемы псовой охоты.

Несмотря на имеющиеся плюсы и минусы, первые охотничьи издания на русском языке не дают нам ключа к пониманию происхождения породы русской гончей, во всяком случае не описывают эту породу таким образом, чтобы можно было составить о ней определенное представление. В этих изданиях русскими гончими называются все гончие, разводимые в России (костромские, ярославские, курляндские). Сходные с германскими, все они вместе составляют одну смешанную породу, почему и имеют одно описание.

На первых выставках

Интересно, что последующие - вплоть до первой выставки охотничьих собак в России в 1874 году - упоминания в литературе о породах гончих не обходятся, как правило, без костромских гончих, которым, наряду заявлениями об их аборигенном российском происхождении, приписываются самые разные крови: английской гончей, желто-подпалой сибирской гончей, английских и польских собак.

Первая выставка в Москве 1874 года показала, что лишь в охотах отдельных обеспеченных охотников еще можно найти какие-то характерные особенности русской гончей, но породы как таковой нет. Обнаружившаяся картина шокировала наиболее знающих и активных знатоков охоты, но одновременно и стимулировав разработку предложений, направленных на более осмысленное разведение гончих собак.

Так Л. П. Сабанеев в 1878 году в статье "Как устраивать выставки собак и как производить экспертизу" (47, с. 360) предлагает при приеме собак на выставку устанавливать приемную комиссию из 4-х человек, которые, записывая собак, определяют и записывают их породу. А породы им предлагаются в отделе гончих следующие:

Русские

костромские

курляндские

польские

брудастые

арлекины

англо-русские (помесь костромских и польских с английскими)

таксы

лайки

Английские

лисогоны (fox-hounds)

зайцегоны (hariers)

    Что и говорить, достаточно странное, на нынешний взгляд, деление "русских гончих" (которое, кстати говоря, его автор вскоре существенно пересмотрит, о чем разговор ниже). Наводит на грустные думы и следующее замечание: "Русским охотникам прежде нужно научиться тому, как соблюдать в чистоте уже существующие превосходные породы, так равно и восстановить и усовершенствовать породы не менее превосходные, вырождающиеся, каковы, например, густопсовые борзые, костромские гончие, маркловские легавые".

Но и на V очередной выставке охотничьих собак в 1880 году эксперты по отделу гончих Н. А. Хомяков, А. А. Угрюмов, В. Н. Чебышов и И. П. Глебов затрудняются в разделении их на породы, почему просят устроителей определить на будущее правила экспертизы и излагают свои принципы, которыми они воспользовались: "В определении красоты и чистопородности гончей собаки было принято во внимание прежде всего масть - цвет шерсти. Породистою мастью считалась чернопегая с подпалинами, красно-багряная и так называемая желто-чепрачная, а затем уже черная с подпалиной и арлекинная... Глаз вообще большой, энергичный, набровистый был признан за необходимый признак породности, как одинаково признан был принадлежностью породистой собаки правильный гон, т. е. умеренно загнутый, серповидный и отнюдь не кольцеобразный; затем принят был во внимание рост и общий вид собаки. Для определения необходимого полевого качества гончей собаки - нестомчивости - обращалось внимание на правильность и сухость ног, развитие мускулатуры и на отсутствие лещеватости, обусловливающей свободное дыхание" (55, с. 514)

Классики нашей кинологии

Интересно, что вышедшие в это время (1876 г.) "Записки псового охотника Симбирской губернии" П. М. Мачеварианова - непререкаемого авторитета в знании борзой собаки - ничего нам не проясняют с русской гончей, хотя и поминают костромскую гончую, наряду с курляндской (брудастой), английской и польской.

Все преобразилось только с выходом классических трудов большого знатока охоты, теоретика и страстного защитника отечественной гончей Н. П. Кишенского "Записки охотника Тверской губернии о ружейной охоте с гончими" (1879 - 1880 гг.), "Выбор гончих" (1881 г.), "Опыт генеалогии собак" (1882 - 1885 гг.). Конечно, как зачинатель учения о породах гончих, страстный полемист, а часто и нетерпимый критик, Н. П. Кишенский допускал в своих книгах и многочисленных публикациях много просчетов и ошибок, но надо отдать ему должное: он первый так основательно и настойчиво поднял голос в защиту русской гончей, а по сути дела и явился зачинателем формирования этой породы. Деятельность его не имела прецедентов ни в отечественной литературе, ни в иностранной, и поэтому для нас он и поныне классик, отец-основатель, как П. М. Мачеварианов - в отношении борзых.

В своей первой капитальной работе "Записки охотника Тверской губернии..." (21, с. 8 - 20) Н. П. Кишенский приводит описания известных ему в России десяти "коренных" пород гончих - старинная русская, костромская, русская пешая, курляндская, польская маленькая, или заячья, польская паратая, польская тяжелая, английский лисогон, арлекин и бурдастая, - отмечая при этом, что "старинные русские гончие теперь, кажется , совершенно перевелись; мне уже давно не приходилось их встречать", и о костромских: "...Со свойственной нам неряшливостью мы допустили и эту замечательную породу почти уничтожиться". Подводя же общий итог состояния гончих он заключает: "Но как охотничьи журналы, так и выставки, к сожалению, доказывают, что чистокровных гончих коренных пород не существует. Я не говорю, что нет хороших гончих, но все они обыкновенно представляют не что иное, как неустановившуюся помесь, и исключения очень редки".

Имея безукоризненные знания полевого досуга гончих, большой опыт их разведения, Н. П. Кишенский, конечно, понимал всю шаткость своих теоретических выделений "коренных пород", почему уже через год в его статье "Выбор гончих" (18, с. 1 - 21) мы видим более реальное отражение действительного положения вещей: все российские гончие объединяются в три группы, и для каждой из них дается общее описание: "Группа первая заключает породы западных гончих. Группа вторая - породы восточных гончих. Группа третья - породы (или породу) брудастых гончих". В первую группу им отнесены: "1) Тяжелые польские, 2) Паратые польские и 3) Курляндские". "Ко второй группе принадлежат породы собственно русских гончих: 1) старинные русские, 2) русские пешие и 3) костромские". Интересно, что далее по тексту французские гончие без сомнения относятся к западным, но для английских места в этих трех группах не нашлось, и они рассматриваются отдельно.

В этой статье приводится и первое описание русской гончей, которое, по странному стечению обстоятельств, лишь изредка упоминалось позднее отдельными авторами, пишущими о гончих, но нигде больше, кроме как Л. П. Сабанеевым, не публиковалось, хотя написано Н. П. Кишенским для выставочных судей по просьбе Московского общества охоты и до 1925 года являлось практически единственным руководством по экспертизе на выставках этого общества. Вот этот текст:

"Голова. Нос плоский, волчий, выдающийся вперед нередко значительно, что особенно часто встречается у костромских; вздернут нос не бывает, а наоборот, большинство гончих горбоносо. Глаза или совсем желтые, или желтовато-карие. Череп с развитым гребнем, но лишь на затылке, от которого лоб идет постепенным скатом, и крутолобости, как у западных гончих, не бывает. Лоб и морда даже у старых гончих морщинисты не бывают, только у более сырых экземпляров к старости отвисают щеки, образуя от глаз вниз значительную складку. Уши всегда углом, короткие, достигают, не натягивая, только такой длины, что закрывают глаз; сидят, сравнительно с польскими, - высоко.

^ Колодка и ноги. Восточные гончие высокопереды, особенно кобели. Грудь не широка, но выпукла, ребра достигают до локотков всегда, но часто спускаются ниже пальца на два; зато некоторые из этих гончих сравнительно лещеваты. Ноги всегда толстокостные и лапистые (следистые, сравнительно с ростом); шпор никогда не имеют.

Гон. Короткий, хотя и встречается изредка малоизогнутый (только у некоторых костромских), но чаще изогнут очень сильно; все породы наклонны к крутогонности.

Псовина. На морде и ногах короткая, плотно прилегающая; на колодке грубая ость с густым и мягким подшерстком. Ость особенно груба и длинна по хребту и шее, на которой часто образует гриву, как у волка. Гон всегда густо одет, но без подвеса.

Масть. Основная масть восточных гончих - волчья; другие масти, которых они бывают, - только более или менее изменившаяся волчья, и расположение окраса остается неизменным. Черная масть всегда сохраняет серый или желто-бурый подшерсток, а грубая ость к корню тоже другого цвета. Подпалины никогда не бывают красные, но всегда желтые, бывают всех оттенков этого цвета, начиная еле заметным желтоватым, почти белым, и кончая темным, грязноватым, почти темно-серым. Особенность подпалин та, что они сливаются с остальной мастью и к оконечностям всегда светлее, нередко незаметно переходя в белый цвет. Резко отделенные подпалины бывают только на морде и щеках, и исключительно у гончих черных. Одноцветных багряных этих гончих не бывает; если же спина и багряная, то к оконечностям багряная масть переходит постепенно в более светлую желтую. Конец гона всегда белый.

Встречаются гончие и пегие или с белыми значительными отметинами, но от появления белых отметин не застрахован ни один вид домашних животных, и все-таки пегих восточных гончих признать за типичных нельзя". К этому описанию требуется только одно замечание, сделанное вскоре после публикации редактором журнала "Псовая и ружейная охота" К. В. Мошниным: "Терпимость, с которой автор, столь строгий в других отношениях к признакам типичности восточных гончих, относится к белым отметинам, есть, несомненно, с его стороны уступка личному вкусу. Белые отметины никогда не считались типичными для русских гончих.." (48, с. 328).

В следующей своей работе, "Опыте генеалогии coбак", Н. П. Кишенский развивает свою мысль о существенном различии между группами восточных и западных гончих. Но если, говоря о конкретных качествах, опираясь на описания реально существующих собак, он оставался обычно на достаточно объективных позициях, то, взявшись за теорию происхождения гончих, он - видимо, в силу своей страстности и увлеченности - довел ее до абсурда. По теории, выдвинутой Н. П. Кишенским, предки восточных и западных гончих - совершенно разные дикие виды семейства собачьих: буанзу из Индии - прародитель восточных, а гиеновая собака из Африки - западных гончих.

До столь смелого утверждения ни до, ни после Н. П. Кишенского не доводил своих изысканий никто, кроме Л. П. Сабанеева, принявшего эту версию в части признания буанзу предком костромской гончей. Но и Л. П. Сабанеев отнесся с сомнением к происхождению западной гончей от гиеновидной собаки и такого объяснения не принял (48, с. 151).

Индийский буанзу - это один из подвидов красного волка, относящегося к иному подсемейству и иному роду, чем домашние собаки, характерен существенными отличиями от них, и для любого сведущего в зоологии сама мысль о происхождении от этого зверя домашней собаки - недопустима по причине их систематической удаленности. Совершенно то же самое надо сказать и по поводу происхождения западных гончих от гиеновидной собаки. Кстати, в отличие от собак, волка и шакала, как красный волк, так и гиеновидная собака отличаются отсутствием нижних третьих коренных зубов, т. е. имеют 40 зубов, а не 42, а гиеновидная собака, кроме того, о четырех только пальцах на передних ногах. Сомнительно и объяснение происхождения костромской гончей от гончей из Центральной Азии, приведенной в Россию ордами татаро-монголов в XIII - XIV веках. Во всяком случае, сам Н. П. Кишенский во втором издании своего труда "Записки охотника Тверской губернии...", вышедшей в 1906 году отдельной книжкой под измененным названием "Ружейная охота с гончими", ни словом не обмолвился о своих теоретических изысканиях и недвусмысленно заявил: "У нас в России, где, по свойству охоты, требовалась гончая средней паратости, возможно более голосистая и способная к составлению громадных стай, возможно более выносливая, были выведены старинные русские и костромские гончие, соединяющие в себе вышепоименованные качества" (21, с. 4).

В 1890 году выходит другой классический труд о гончих - "Полное руководство ко псовой охоте" П. М. Губина. Эта книга, вместе с работами Н. П. Кишенского, вошла в золотой фонд литературы о гончих, открывающей нам пути познания истории породы. Работа П. М. Губина основательна, академична и, я не побоюсь сказать, представляет собой истинно научное исследование о псовой охоте, равного которому не было и нет в нашей §7. Деление гончих на группы производится в 1-й день выставки Почетным Советом выставки по отделу гончих, в состав которого приглашаются наиболее известные своими знаниями в охотничьем мире лица и судьи по отделу гончих.

Примечание I. В группы