Реферат: Мой секс – на скамейке, кухонном столе и стиральной машине

Мой секс – на скамейке, кухонном столе и стиральной машине


Все совпадения во времени и лицах совершенно случайны


На скамейке

У меня давно было ощущение, что добром все это не закончится. Но ощущение было таким смутным, аргументы в пользу обязательно печального конца отношений настолько не очевидными, что пока не было никаких оснований для того, чтобы мое ощущение оформилось в твердую уверенность. Поэтому заранее переживать по поводу того, что могло случиться, а могло и не случиться, я не видела никакого смысла. И нисколько не переживала. Просто жила, наслаждаясь своей невечной молодостью и поздним бабьим летом.

Наконец, этот день пришел – день моего счастливого избавления от неприятного ощущения.

Мы гуляли по парку, солнце тускло и нежно светило сквозь паутину, больше похожую на оренбургский пуховой платок, опавшие кленовые листья подозрительно шуршали под ногами, уже холодное осеннее небо без единого облачка посылало на землю последние поцелуи лета. Природа отдыхала. Даже либидо было притуплено двенадцатью градусами тепла – при такой температуре никакая любовь не поможет согреться, если лежать спиной на скамейке, стыдливо прикрытой опавшими листьями.

Летом на одной из таких скамеек в нижнем парке мы занимались любовью. Было нестерпимо жарко: соленые капли мужского пота смешивались на моей груди с перегоревшим на солнце запахом духов. В спину жестоко врезались жесткие ребра кое-где поломанной скамейки. Где-то над головой пели птицы – жалобно так пели, почти на грани срыва. Кто-то из нас случайно задел ногой пустую бутылку из-под пива, забытую возле скамейки, наверное, предыдущей парой, которой так же, как и нам больше негде было заниматься любовью. На фоне тишины парка бутылка с грохотом покатилась по разбитой асфальтовой дорожке, замысловато опутывающей основание скамейки, потом звуки стихли – очевидно, бутылка покатилась по склону дальше. Как она разбилась о дерево, возникшее на ее стремительном пути, я уже не слышала, потому что мне стало так хорошо, что было уже не до бутылки, тем более, чужой, пустой и из-под пива.

Но сегодня ток, который обычно пробегал между нами при каждом случайном или не случайном прикосновении, не то, что не давал привычной искры, но имел какое-то странное неловкое напряжение. Мы молча шли по аллее, каждый в надежде, что другой заговорит первым. Наконец, не выдержала я: рванула контакты – вдруг искра все-таки будет, но вместо этого случилось замыкание, и электричество погасло – навсегда. В следующие полчаса я выслушала от своего любимого много всякой всячины – уже и не вспомню какой, да и не важно, что он тогда говорил, потому что все сводилось к тому, что, как говорится, кишка у него на меня тонка, а в этом я была не виновата. По крайней мере, именно этим я себя успокаивала. Что ж, мой любимый оказался честным – прежде всего, перед самим собой. Весьма полезное качество. Впрочем, это я поняла уже потом. Он решил не мучить себя и меня, и, наверное, за этот благородный поступок ему можно простить даже прагматизм, победивший любовь. Да и была ли она, любовь? Или за нее мы по неопытности приняли, по давнему меткому высказыванию Токаревой, обыкновенное томление молодых тел? Сейчас это называется коротко и емко - секс. Впрочем, какая, в сущности, теперь уже разница, что это было: таинственная, так до сих пор никем не понятая, любовь-морковь или здоровый и всем понятный секс?!

Мы расстались друзьями, и каждый пошел своей дорогой.

Я поехала домой писать стихи. Он… Куда он поехал, не знаю – не спросила. Да и незачем уже было спрашивать.

Несмотря на смутные предчувствия и понимание рациональности и даже необходимости происшедшего, мне все равно было грустно. Верным признаком присутствия во мне глубокой грусти был тот факт, что я поехала не куда-нибудь, а именно домой - писать стихи. Дело в том, что стихи я пишу исключительно тогда, когда мне грустно, а хорошие стихи, когда очень грустно. Интересно, если когда-нибудь мне станет очень-очень грустно, я напишу гениальные стихи? Напротив, когда я счастлива, мои мысли удивительным образом утрачивают способность рифмоваться. И в этот момент мне кажется, что навсегда. Но снова налетает грусть, и срывает в моем сознании перегородки, не позволяющие склеить несколько ничем не связанных до сих пор слов в рифму.

У меня давно было ощущение, что добром все это не закончится, но в этом мире все так относительно. Часто именно зло толкает к переосмыслению, открывает новые возможности, а добро, наоборот, расслабляет, превращая в игрушку судьбы. При этом я четко осознавала, что для того, чтобы что-то качественно новое могло начаться, что-то другое перед этим должно непременно закончиться. Закон отрицания отрицания в действии. Как человек, тщательно изучивший развалины научного коммунизма, с этим законом я была хорошо знакома, и лично для меня он даже не требовал доказательств.

И действительно, прощальный разговор в печальном осеннем парке стал прологом моего пока еще весьма туманного будущего. Я уже предчувствовала, что на моем пути вот-вот должно возникнуть новое обстоятельство, которое перевернет всю мою жизнь. Женская интуиция – отдельная тема для разговора, а моя интуиция – это уж совсем отдельная тема, обсуждение которой может затянуться и помешать поведать о главном.


Главное

Начнем с того, что мне его нагадали. До этого судьбоносного гадания я не верила ни в Бога, ни в черта. По крайней мере, именно так я считала. Когда озадаченная подруга, подняв голову от стола, на котором были разложены новенькие только что купленные мною для чистоты эксперимента карты, сообщила мне, что очень скоро я выйду замуж, причем за мужчину, с которым я еще даже не знакома, в ответ я искренне рассмеялась. Но уже через несколько дней мне все-таки пришлось поверить в существование потусторонних сил. С тех пор я в них верю безоговорочно.

Если с предыдущим своим любимым мужчиной я познакомилась в школьном коридоре и отнюдь не в семнадцать лет, то мою встречу с суженным именно в «казенном доме» можно было предсказать и без карт, поскольку я тогда работала в таком месте, где количество мужчин на один квадратный метр в десятки раз превышало норму. Поэтому удивительным было не сам факт знакомства, а та стремительность, с которым наши отношения докатились до признания в любви и предложения руки и сердца, а еще удивительней была произнесенная Им в связи с этим фраза:

- Я подумал и решил, что я тебя люблю.

Моя изрядно рациональная сущность не могла не оценить Его рассудочную деятельность, результатом которой стал столь блистательный и весьма необычный спич. Морально я еще не была готова сказать «да» сразу, поэтому взяла тайм-аут, но в глубине души уже осознавала, что мой ответ будет положительным, ибо к тому времени уже успела усвоить и даже прочувствовать, что от добра добра не ищут.

Жизнь только начиналась. Или заходила на второй круг, в котором мне предстояло поменять мужа, профессию, образ жизни и даже мировосприятие. В связи с этим мне предстояла долгая-долгая и порой мучительная работа над собой. В мечтах я уже видела себя роскошной, шикарной женщиной, но еще не вполне представляла, что именно мне нужно сделать, чтобы в результате стать таковой.


До этого я уже пережила в своей жизни одно удивительное превращение. Нет, гадким утенком, я никогда не была, но и женской силы в себе не чувствовала лет до двенадцати. Есть женщины, которые являются Женщинами с пеленок - например, моя дочь. Я же Женщиной, наверное, не родилась. Я Женщиной сознательно стала. Впрочем, может, мне это только кажется.

Мне уже исполнилось двенадцать лет, когда я впервые услышала от лица мужского пола очень для себя лестное:

- Знаешь, а ты - очень красивая. – Он сказал это, с нежностью рассматривая мою фотографию. На ней - я в белоснежном свитере под горло в редкую темно-синюю полоску. Аккуратная челка, длинные волосы подобраны с помощью неимоверного количества шпилек, то и дело больно впивающихся в голову, внимательный, можно даже сказать, пристальный взгляд на зрителя – наверное, из-за шпилек.

Он был моим одноклассником. Я – отличницей, он – двоечником, отчего наш союз выглядел банальным и немного смешным, тем не менее, он продолжался больше двух лет. Он дарил мне цветы, встречал на велосипеде, когда я возвращалась домой из музыкальной школы, и ужасно ревновал меня – чуть ли не к столбу. Наверное, мне повезло, что мой первый ухажер был таким ревнивым, потому что благодаря этому я раз и навсегда для себя решила, что мужская ревность – это большой порок, который формируется в основном от неполноценности и неуверенности в себе. И поскольку я не люблю людей, в том числе мужчин, неполноценных и неуверенных в себе, то, следовательно, Мой мужчина по определению не должен быть ревнивым. Всю жизнь я старалась следовать этому выведенному для себя в детстве принципу.

В конце концов, его ревность меня достала. Моя уже проснувшаяся женская суть невольно флиртовала направо и налево - иногда с результатом, иногда без. Его бдительность и постоянные упреки мешали этому процессу, который доставлял мне истинное удовольствие.

Вскоре он ушел из школы – в какое-то училище, и мои руки были совсем развязаны.

Потом были ничего не значащие непродолжительные встречи с еще одним одноклассником. Десять лет назад я встретила его на улице и с трудом узнала: он обрюзг и располнел, а я оставалась, естественно, только внешне, все то же прежней девочкой - из девятого класса.

В девятом классе я, наконец, решительно взялась за свой внешний вид. Мне стоило определенных усилий (от двух до десяти километров пробежки ежедневно в течение полутора лет) похудеть на семь килограмм. С не меньшими усилиями мне удалось зажечь изнутри глаза, чувственно приоткрыть резко очерченные губы, расплести косу, безжалостно убить в себе массу комплексов, порожденных образованием, воспитанием и самовоспитанием. Последнее основывалось на классической литературе и, соответственно, не имело ничего общего с жизнью. Я завидовала Скарлетт О`Хара из «Унесенные ветром», которая могла позволить себе быть «не леди». И я твердо решила истребить в себе все признаки «леди». Признаюсь, что в полной мере мне это не удалось сделать до сих пор. Иногда я могу только подумать: «Да пошли вы все на…!». Но только подумать. А сама мило улыбнусь при этом. Они, ну, те, которые «все», думают, что я улыбнулась им, хотя на самом деле я улыбаюсь собственным мыслям.

Но в те далекие времена, о которых я сейчас повествую, я не могла так даже подумать. Я боялась всего: своих мыслей, собственного тела, импульсов души и связанных с ними поступков, которые могли привести к нестандартной ситуации. Нестандартной же для меня могла стать любая ситуация, которая не вписалась бы так ли иначе в классические каноны моего воспитания.


Хотя – нет-нет - сквозь эти самые классические занудные каноны воспитания изредка, но все же пробивались робкие, но очень жизнеспособные ростки моей грядущей безбашенности.

Однажды в предвесенний субботний вечер мне беспричинно взгрустнулось. Читать не хотелось, писать тоже, по телевизору в те уже присыпанные пылью времена смотреть было в принципе нечего. Душа требовала эмоций, и я сознательно пошла у нее на поводу: позвонила одному своему знакомому, который учился на класс старше. Он не замедлил пригласить меня на прогулку. Мы гуляли с ним по заснеженным весенним крупным снегом улицам, вдыхали аромат неумолимо приближающейся весны, и … говорили, говорили, говорили.

Он был очень умен, и поэтому очень нравился моей маме. Да и мне он, не скрою, тоже очень нравился – как собеседник. Мы пробеседовали с ним почти полтора года. Ему же хотелось не только бесед. Он хотел обладать мною – не столько телом, хотя и им, конечно, тоже, сколько душой. Он звал меня замуж, но своего будущего мужа я представляла тогда себе совсем по-другому. Мне не нужно было просто замуж. Я мечтала о любви, о бесконечной любви, такой любви, о которой можно мечтать только в шестнадцать лет!

Иногда я спрашиваю себя, как сложилась бы моя жизнь, согласись бы я тогда выйти за него замуж? Хуже бы она была или лучше, более яркой или, наоборот, более тусклой? Во всяком случае, она точно была бы другая.


Как говорят, история не любит сослагательного наклонения, и моя история тоже…

Если говорить об историях, то не могу не вспомнить еще одну – на этот раз очень грустную. Грустная она потому, что человека, с которым она связана, давно уже нет в живых.

И он тоже был моим одноклассником.

Это была, безусловно, яркая, неоднозначная личность. Он с детства жил по принципу «полюбить так королеву, проиграть так миллион», и никогда не изменял этому принципу. Возможно, что и во мне его привлекали именно яркость и неоднозначность. Другие мои ровесники еще не в состоянии были рассмотреть во мне эти качества - из-за возраста и недостатка опыта, но он спешил жить, наверное, интуитивно чувствуя, что ему отпущено на земле очень мало лет.

Его тянуло ко мне с первого дня нашего знакомства, но поскольку в нашем классе дружить с отличницей считалось зазорным, он малодушно отказался от меня – как выяснилось потом, на время.

Когда мы, наконец, окончили школу, и он мог больше не стесняться отношений со мной, его опять потянуло ко мне.

Наверное, он изначально не был героем моего романа, потому что сама жизнь нас тихо и естественно развела в разные стороны. Он поступил в военное училище, откуда его вскоре выгнали – не то за пьянку, не то за драку, из-за чего он загремел на полную катушку в армию и на достаточно продолжительное время исчез из моей жизни, ну, а я тем временем вышла замуж. Потом я родила своего первого ребенка, потом развелась.

Между двумя замужествами я случайно встретила его на улице. Он хмуро поинтересовался:

- Как муж? – они были шапочно знакомы.

- А мужа больше нет, - ответила весело я, чем, кажется, его несказанно обрадовала.

Он трезвонил мне по ночам и настойчиво вызывал на бессмысленные разговоры. Он возникал из ниоткуда и исчезал в никуда. Я отчаянно сопротивлялась его натиску, честно и популярно объясняя ему, что все равно никогда не буду с ним, ведь мы птицы разного полета. Он обижался, но еще некоторое время продолжал настаивать.

Вскоре он случайно узнал, что я снова вышла замуж. Наверное, несмотря на то, что он к тому времени и сам уже собирался жениться – даже не знаю, на ком, его мужское самолюбие все же было изрядно задето.

Через две недели он разбился на мотоцикле посреди Города на глазах своих друзей – все тех же наших с ним одноклассников, от которых он продолжал тщательно скрывать все порывы своей души в мою, с их точки зрения, никчемную сторону.

Ему только что исполнилось двадцать три…

Какое-то время я даже чувствовала свою вину… Но вскоре во мне выросла твердая уверенность в том, что моя совесть чиста, ведь полюбить насильно невозможно.


Но все эти разноцветные юношеские истории оказались лишь предысторией или фоном для моей главной истории.


Итак, меня в очередной раз звали замуж, и Он безапелляционно заявил:

- Я подумал и решил, что я тебя люблю.

Конечно, я была заинтригована. До этого я была уверена, что любовь можно только чувствовать, но он сказал это настолько убедительно, что моя уверенность была несколько поколеблена. Теперь по прошествии многих лет я уже сама убеждена, что чувствовать любовь мало, нужно основательно подумать и действительно именно решить, что любишь. Раз и навсегда признаться себе в этом. Поскольку любовь – это не только романтические свидания и первые поцелуи, не только ее конфетно-цветочный период, а тяжкий труд, каждодневный и, увы, весьма рутинный. Можно десятки раз повторить слова любви, но это не будет иметь ничего общего с настоящей любовью. Поскольку любовь – это, прежде всего, поступки.

В общем, я немного подумала и …решила выйти замуж. Помню тот момент, когда я окончательно поняла, что не просто выйду за Него, а уже действительно хочу этого. Мы сидели на кухне у моих родителей и пили чай. По маленькому кухонному телевизору шел фильм «Небеса обетованные». Эпизод насильственного разрушения городка нищих. Я посмотрела, но не в телевизор, а на Него. Я увидела Его глаза - огромные голубые глаза – сейчас такие у нашего сына – и совершенно случайно, вдруг осознала, что люблю Его. Потому что невозможно не любить Человека с такими глазами!

И я вышла замуж… Очень скоро, за червового короля, несмотря на все препятствия…

И все-таки перед тем, как дать свое согласие, я честно ему призналась:

- Я еще очень молода, и я нравлюсь мужчинам. Вероятно, в моей жизни ты не будешь единственным мужчиной.

Я даже не удивилась, когда он не повел бровью на мое одновременно столь наглое, бесстыжее и бессовестное заявление. С пониманием закивал головой:

- Договорились. Пусть я буду не единственным твоим мужчиной, но пусть я буду твоим мужем, к которому ты всегда будешь возвращаться.

И я всегда возвращалась к Нему…

Почему-то вспомнилось стихотворение: «Нас венчали не церкви, не в венцах со свечами, нам не пели ни гимнов, ни обрядов венчальных…» Странно, почему вдруг вспомнилось именно это стихотворение, ведь нас-то как раз венчали в церкви.

Мы пришли туда пешком, потому что церковь находилась за углом дома и потому что было самое начало девяностых, когда деньги обесценивались за день, а в магазинах отсутствовали самые необходимые продукты.

После венчания новоиспеченный муж при галстуке, закатив рукава белой сорочки, на скорую руку занимался производством майонеза для свадебных нужд - в миксере из яиц, уксуса и подсолнечного масла.

И свой свадебный костюм я шила себе сама. До сих пор юбка от него пылится где-то в глубинах шкафа. С тех пор я больше ничего так и не пошила.


Я не помню подробности обряда венчания – срабатывают особенности моей избирательной памяти. Помню только, что вокруг было как-то очень светло: июньское солнце настойчиво проникало через ветви деревьев, нежно склонившихся к окнам старинной деревянной церкви. Его лучи играли на иконостасе и стеклах икон, освещая и делая мягче и добрее напряженные лики святых, солнечными зайчиками прыгали по головам и грубо покрашенному полу, забавно отсвечивали от тяжелого креста, висевшего на шее батюшки.

Отец Виктор что-то говорил и говорил, ему сверху вторил хор – замечательными хорошо поставленными голосами, и лица у всех были торжественные и такие же светлые, как этот солнечный июньский день.

Вот уж действительно браки совершаются на небесах.

Наверное, мы очень хотели быть в месте, а может, нам просто суждено было быть вместе. Поэтому нам не помешали ни козни Его матери (она даже спрятала в кастрюлю документы, чтобы мы не могли расписаться), ни наличие у меня существенной «прошлой» жизни - весьма отягощающее обстоятельство в столь молодом возрасте, ни его мужская юность, ни материальная и социальная нестабильность.

Его мать утверждала, что нас связывает исключительно секс, именно поэтому Ему не стоит на мне жениться, а нужно подождать, когда страсть остынет, желания притупятся, а это обязательно произойдет, причем очень скоро – вот-вот. Что ж, может быть, все так бы вскоре и произошло, как говорила, а еще больше, как хотела, Его мать, если бы секс для нас был тем, чем он является для многих: простым соитием пениса и влагалища. Для сложно устроенных людей все гораздо сложнее даже в таком простом вопросе. На самом деле ведь секс – это взаимоотношение двух полов, следовательно, взаимоотношение людей, и чем сложнее люди, тем сложнее эти взаимоотношения.


Четырнадцатого февраля – в день святого Валентина – покровителя всех влюбленных - после совершенно бесполезного разговора с мамой, он собрал свои нехитрые пожитки и переехал ко мне - насовсем.


Самый качественный секс был и есть у меня с моим мужем. Он – первый мужчина, с которым я с первого раза испытала оргазм. Я даже тогда загадала: если испытаю оргазм, стану его женой. Не помню, говорила ли я Ему об этом. Может, и нет. Впрочем, сейчас-то какая уже разница, ведь я столько лет Его жена.


Самый страстный секс был у меня с моим Любимым - теперь уже бывшим любимым. Правда, это уже другая история, о которой я еще обязательно расскажу.


А самый спокойный - с моим Другом. Однажды мне было очень грустно, а ему очень одиноко. Слияние грусти и одиночества дали удивительный результат: это был второй мужчина, с которым я с первого раза испытала оргазм. А может, мне просто попадались плохие мужчины? А может, дружба – это разновидность любви?


Самый ужасный секс был у меня с первым мужем. Вернее, то, что мы с ним называли сексом, на самом деле, как теперь я понимаю, и сексом в полном смысле назвать нельзя. Он был первым мужчиной в моей жизни. Вряд ли я была у него первой, по крайней мере, он утверждал, что уже обладает некоторым сексуальным опытом. Мне и тогда до этого не было дела, а сейчас и подавно. За четыре года совместной жизни я так и не узнала, что такое оргазм. Но и это не самое ужасное. Весь ужас нашего секса заключался в том, что очень скоро мне стало противно заниматься сексом с собственным мужем! Мне было неприятно, когда он до меня даже просто дотрагивался. Наверное, потому что весь мой организм в этот момент напрягался, ничего хорошего не ожидая от дальнейших действий моего партнера, а по совместительству мужа. Представьте себе красивую пару (и я ничего, а он – просто красавец и любимец женщин) молодоженов, которая живет в законном браке и занимается сексом хорошо, если раз в месяц, и каждый сексуальный контакт для одного из них мучение.

Иногда я пыталась себя утешить, периодически находя в какой-нибудь умной книжке статистические данные о том, что шестьдесят процентов женщин в США живет в браке неудовлетворенными в сексуальном плане. Честно говоря, утешение было слабым. Как говорится, не грело.

К счастью, хотя он и был моим первым мужчиной, но отнюдь не последним.


Я давно уже поняла, какой мужчина в жизни, такой он и в сексе, потому что секс –достаточно большая часть жизни. Мужчины-эгоисты чаще всего не способны любить, и секс с ними в подавляющем большинстве случаев – механические движения для удовлетворения их собственных сексуальных потребностей. Они не понимают, зачем напрягаться, и поэтому никогда не напрягаются, чтобы женщине было тоже хорошо.

В сексе мужчина голый – такой, какой он есть, – без дорогих очков и галстуков, пускания пыли в глаза и замыливания мозгов. И автомобиль в постель с собой не положишь, каким бы он престижным и дорогим ни был. И часы обычно лежат рядом на тумбочке – и китайский ширпотреб, и «Тиссо», и даже «Ролекс». Ничто не поможет, если человек не способен любить.

Женщины в постели умеют притворяться. Мужчины – нет. Наверное, они считают, что незачем. Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят. Не нравится – до свидания.


Сейчас модно презирать условности. Начало девяностых ворвалось в нашу жизнь сексуальной революцией, давно уже тихо скончавшейся на Западе. Мы бешеными темпами наверстывали то, что от чего западноевропейцев «колбасило» в семидесятых: в видеосалонах крутили не увядающих «Эманнуэль» и «Греческую смоковницу», в постсоветских боевиках герои занимались любовью с секретаршами, женами друзей или случайными попутчицами, и ни один фильм не обходился без хотя бы одной откровенной постельной сцены, а на дискотеках мы танцевали под «Сексшн Революшн» оптимистичной «Армии любовников».

В моду одновременно вошли гражданские браки и венчание. Венчание, чтобы подчеркнуть серьезность намерений и замолить грехи перед Богом, гражданские браки, чтобы не брать на себя ответственность за семью, оставить путь к отступлению и даже в мыслях ничего и никого не возводить в ранг единственного и постоянного. Люди склонны впадать в крайности.

Современные городские мужчины в принципе не нуждаются в женщине, которая была бы рядом всегда. Моногамные, впрочем, и многогамные браки, с древних времен заключались для облегчения существования: по принципу два рта легче прокормить. Кто-то убивал мамонта, а кто-то в это время поддерживал огонь в очаге. Кто-то сеял или воевал, а кто-то в это время кормил домашний скот. И предохраняться не умели… Поэтому и детей кто-то должен был воспитывать и кормить. Секс основывался на разделении труда. Совместные усилия полов давали человечеству возможность выжить.

Сегодня в век микроволновок и стиральных машин, домработниц и нянь, презервативов, спиралей и колпачков, в век, когда женщина имеет возможность работать наравне с мужчиной, и часто работает и больше, и лучше мужчины, такая острая необходимость мужчины в женщине, а женщины в мужчине, как была раньше, отпала. Ну, встретились, ну, поужинали вместе, ну, поцеловались, ну, потрахались. Так сказать, справили свои естественные потребности. А дальше? Дальше можно опять встретиться, чтобы поцеловаться и потрахаться. Ну, даже пожили вместе. Некоторое время. Не понравилось – разошлись. И никакой ответственности. Штамп в паспорте создает хотя бы какую-то иллюзию постоянства. Являясь в определенной мере своеобразным психологическим барьером, он все-таки часто останавливает от радикальных шагов по отношению друг к другу, да и раздел имущества – вещь не очень приятная. Поэтому развод – дело тонкое. Прежде десять раз отмеришь, взвесишь все «за» и «против», поразмыслишь о возможных последствиях, а потом уже отрежешь. Вот и получается часто, что поставить штамп в паспорте - равносильно взять на себя ответственность за родившуюся семью.


Шары пахли розами…

Через неделю после венчания мы, наконец, расписались.

До этого мы два раза переносили роспись, так как у Него были то экзамены, то диплом, и из-за этого на роспись мы никак не успевали. Когда я в очередной раз приехала в ЗАГС, чтобы перенести роспись, девушка, старательно выводящая в журнале новые дату и время, не удержалась и злорадно поинтересовалась, действительно ли мы собираемся расписываться.

- Собираемся, - заверила ее я, впрочем, сама в этом нисколько не сомневаясь. Девушка недоверчиво пожала плечами, но постеснялась что-либо сказать мне в ответ.

Для нас же роспись была простой формальностью по сравнению с уже свершившимся венчанием.

Мы приехали в ЗАГС на троллейбусе. Я была в белом нарочито свадебном костюме с пучком таких же белых – свадебных - воздушных шариков в руках. Шары были надуты гелием, и их было видно издалека.

В ЗАГС даже приехала Его мама, которая до этого демонстративно проигнорировала венчание.

Нам было весело. Мы были очень молоды и ждали от жизни чудес.

После росписи на совсем не торжественном ужине, мало похожем на свадебный, мы весело пели «Что же будет с Родиной и с нами?» и так же весело шагали по прозрачным июньским лужам, провожая немногочисленных гостей.

Такая была моя вторая свадьба. В отличие от первой – с лимузином, шикарным рестораном в самом сердце Города и пачкой профессиональных глянцевых фотографий - хоть открытки тиражируй.


Когда сегодня я сижу в ресторане, еду за рулем собственного внедорожника или сижу за спиной водителя в служебном автомобиле, я вспоминаю кустарный «майонез» из миксера, прозрачные лужи, троллейбус - вместо лимузина и пучок белых шариков в руках – вместо свадебного букета. Я ощущаю на губах уксусный запах самодельного майонеза, у меня мокрые ноги – нечаянно вступила в одну из прозрачных луж, а белые шарики в небе пахнут розами…


Мы были очень молоды и ждали от жизни шагов навстречу.


На стиральной машине

С древних времен народ настойчиво требует хлеба и зрелищ, причем, если к хлебу требования особо не меняются, то зрелища с каждым периодом истории человечества становились все более изощренными. Я, собственно говоря, к чему издалека веду: никому неинтересно, как живут муж и жена, особенно, если они живут хорошо – любят друг друга, не выясняют отношений, регулярно занимаются сексом, то есть между ними с точки зрения развития сюжета не происходит ничего необычного – нет интриги. Вот поэтому и заканчиваются и сказки, и фильмы, и книги свадьбой, словно после нее уже не может быть ничего интересного, словно именно она является венцом отношений между полами – читай – секса.

Но только в сказках свадьбой все заканчивается. В жизни, наоборот, с нее только все начинается.

После свадьбы, впрочем, как и до нее, мы занимались сексом - вечером, ночью, утром и днем. Бывало по два раза в каждое время суток, бывало по три, бывало по пять. Мы никак не могли насладиться друг другом. Мы проникали друг в друга – все больше и глубже, чтобы однажды, наконец, понять, что мы – единое целое. И тогда у нас родился сын. За несколько часов до его рождения мы занимались любовью. Он родился по любви и в любви. Как в шоколаде… И так живет до сих пор. В шоколаде… Хоть бы не слиплось!

В пять часов утра у меня начались схватки, но еще несколько часов, сидя в ванной комнате и одновременно с восхищением и отвращением смотря в зеркало на свой безобразный уже опустившийся живот, я не будила мужа, чтобы он выспался, потому что завтра, то есть сегодня - ему на работу.

Мой сын родился двенадцатого числа последнего двенадцатого месяца. Пепельные волосы и огромные глазища на пол-лица. Он растет, и вместе с ним растут его глаза – не только по размеру, но и в глубину.

Следующим нашим ребенком была моя внучка…. Когда мой муж общается с ней или говорит о ней, его лицо становится глупым-глупым. Не знаю, родилась ли она по любви - не мое бабушкино дело, но любви ей досталось море!


Наш Дом всегда был насквозь пропитан любовью. Все, кто попадал в нашу квартиру хотя бы ненадолго, чувствовали всепоглощающую силу любви и безудержную потребность в ней.


Я пою гимн моей стиральной машине, которая честно отработала десять лет у меня, и теперь, наверное, еще какое-то время не менее честно отработает у моей мамы. Сколько влюбленных она выдержала на себе, бедняжка. А может, наоборот, она счастливая, что видела бушевавшие на ней страсти, слышала сладострастные стоны любви, давала приют разгоряченным телам. Ее жизнь точно прошла не зря. А моя?

Даже мы с мужем, несмотря на наличие в квартире огромной кровати, ласково именуемой нами и всеми посетителями нашего Дома сексодромом, тоже, бывало, не отказывали себе в удовольствии позаниматься любовью на стиральной машине.

Заниматься любовью с собственным мужем в собственной квартире на стиральной машине, - это немного странно, но удивительно: легко позвякивает зеркало (упадет – не жалко), в спину периодически до боли впиваются ручки-переключатели, от кафельной плитки глухо отскакивают звуки - ощущение не комфорта и полной свободы от условностей.


В атмосфере всеобъемлющей Любви сформировались и выросли наши дети. Все их достоинства и недостатки из-за нее – из-за Любви.


Адвокат

Я была любимой женщиной для многих мужчин. По крайней мере, они именно так меня называли – любимая женщина. А была ли я для них любимой в действительности, Бог их знает.

В основном меня любили за понимание. Правда, лично я до сих пор не могу определить для себя грань между пониманием и милосердием.

Я была для мужчин сестрой милосердия, поэтому часто была им нужна только тогда, когда им было плохо или больно. Странно, потому что я совсем не похожа на сестру милосердия. Внешне я скорее отношусь к темным силам, чем к светлым, хотя мужчины безошибочно находят за моей в принципе достаточно яркой на грани стервозной внешностью душу, нюхом чувствуют ее наличие. Может, глаза выдают? Ранимой, конечно, мою душу не назовешь, но отзывчивой - точно. Являясь в принципе успешной женщиной, я, естественно, хочу иметь секс с успешными мужчинами. Но успешные мужчины почему-то хотят видеть рядом с собой, даже временно, не успешных, а зависимых от них женщин. Может, в таком случае, они выглядят еще успешнее в своих глазах? Пониманию они предпочитают преданность. А, может преданность в их понимании и является пониманием? Короче, я до сих пор не разобралась в этом сложном вопросе, следовательно, я уверена, судьба мне еще даст шанс, чтобы в нем разобраться.


Когда-то, будучи глубоко беременной, я познакомилась с только что очень успешным Адвокатом. С только что успешным, потому что к тому времени, когда я с ним познакомилась, у него как раз начинались проблемы с его безоговорочной успешностью. Иначе, наверное, мы с ним бы никогда не познакомились бы, или он просто не обратил бы на меня внимания.

Я принесла в крутую адвокатскую контору иностранного происхождения какие-то документы. Позвонила в звонок возле шикарной (по тем нешикарным временам) бронзовой таблички.

Дверь мне открыл высокий несколько полноватый молодой человек. Он явно относился к достаточно редкой категории мужчин «не толстый, а милый», тем более, что его полноту тщательно скрывал рост. На Адвокате был дорогой серый пиджак в тонкую цветную клетку – тогда такие только входили в моду.

Он равнодушно окинул жестким, коротким взглядом мою располневшую, уже очень «беременную» фигуру, взял у меня из рук документы, подчеркнуто вежливо поблагодарил, потом торжественно и уверенно удалился вглубь офиса.

Но искра все равно была. Он ее, конечно, не почувствовал, не заметил, но я – да.


Как известно, никто беременным навсегда не оставался, и моя беременность тоже однажды закончилась.

Через две недели после родов я приступила к работе. Дело в том, что работоспособность у меня колоссальная. Если нужно, нет, точнее, если я знаю, что мне это нужно, я могу работать сутками – не есть, не пить, а работать. Я не устаю, не ною, превращаясь на какое-то время в некое подобие робота. Отличное качество для моих работодателей, партнеров и клиентов, но плохое для моего организма. Однако в двадцать с маленьким хвостиком о таких мелочах, как износ организма, никто не задумывается. Не задумывалась и я. Я никому ничего не доказывала. Просто мне тогда легко работалось, причем, работала я с нескрываемым с удовольствием.

Ребенка поначалу оставлять было не с кем (только через полгода появилась няня), поэтому мы с мужем работали по очереди. Он – в первую половину дня, а я, чтобы не терять квалификацию, – во вторую.

Адвокат нахваливал мою работоспособность, потому что даже он, человек тоже чрезвычайно работоспособный, иногда не выдерживал моего темпа работы. Я краснела от его похвал.

Из-за работы мы много времени проводили вместе.

Ни юридически, ни фактически он не был моим шефом. Нас объединяли скорее партнерские отношения.

Вскоре он стал называть меня любимой женщиной. Особенно кичился он этим моим званием перед посторонними. Да и я против него не возражала. Какая женщина откажется от такого звания?! Быть любимой всегда приятно и всегда почетно.

Была ли я для него в действительности любимой женщиной, или он, как, впрочем, и многие другие мужчины, попавшиеся мне на пути, например, мой первый муж, вообще был не способен любить?

Я не знаю, как дальше складывались у Адвоката отношения с женщинами, потому что давно потеряла его из виду, несмотря на наличие у нас общих знакомых и его относительную публичность – периодически он занимал весьма громкие должности. Впрочем, кое-что я все-таки знаю о его любви: одного человека в мире он любил и любит по сей день, правда, этим человеком является он сам – собственной персоной. Глядя на его упитанное самодовольное лицо, в этом ни у меня, да и не только у меня, никаких сомнений не возникает. Его жена – замечательная, умная и красивая женщина - лишь преданное его приложение. Впрочем, если ее это устраивает, то пуркуа бы и не па?

И еще одно я знаю наверняка: любимых женщин не предают, а он, в конце концов, предал меня. Но это уже совсем другая история, которая имеет весьма отдаленное отношения к сексу.

С Адвокатом мы часто ездили вместе в командировки. Он любил опасность и скорост^ Влюбившись страстно и безоглядно, я начала очень много писать. И, кажется, наконец, я начала писать неплохо.

Это я написала, когда мне, то есть нам, было очен