Реферат: Инга Томан. Немецкие поэты в России. М., 2010

Инга Томан. Немецкие поэты в России. М., 2010


К читателям
Этот сборник познакомит вас с немецкой поэзией, выросшей на русской земле. Самым «старший» его участник – Людвиг Генрих Николаи(1737-1820) – воспитатель и личный секретарь Павла I, президент Петербургской Академии наук; самый «младший» – московский учитель немецкого языка Георг Бахманн(1852-1907). Вы встретите здесь также Каролину Павлову(урожд.Яниш)(1807-1893), более известную в качестве русской поэтессы; юную Элизабет Кульман(1808-1825), в свои семнадцать лет оставившую поэтическое наследие на семи языках, и многих других.

Поэзия российских немцев XVIII-начала ХХ века, оказавшаяся на периферии немецкой литературы и вне культурного контекста России, почти не изучена. В то время как литература российских немцев ХХ века хорошо известна благодаря многочисленным публикациям, данный период обычно ассоциируется лишь с именами русских поэтов немецкого происхождения (Дельвига, Кюхельбекера, Фета и др.). Однако в России существовала обширная и весьма интересная литература на немецком языке, в которой современный любитель поэзии обязательно найдет созвучные его душе строки.

К сожалению, объем данного сборника не позволил автору включить в него подлинные немецкие стихи, однако любознательные читатели, воспользовавшись приведенным в конце книги списком литературы, смогут сравнить переводы с оригиналом и узнать гораздо больше о героях этой книги…

Статьи И.Б.Томан о немецкой поэзии в России публиковались с 1992 года в газетах «Neues Leben» и «Modus Vivendi», «Московской немецкой газете»; журналах «Вифлеемская звезда», «Жизнь национальностей» и «Наша церковь»; переводы стихов российских немцев включались в различные поэтические сборники. Подробная статья И.Б.Томан о творчестве Каролины Павловой (урожд.Яниш) содержится в энциклопедии «Немцы России» (Т.3. М., 2006)


Людвиг Генрих Николаи(1737-1820)
^ Ludwig Heinrich Nicolay


Людвиг Генрих Николаи родился в Страсбурге, куда его дед, имевший немецко-шведские корни, переселился из Любека в конце ХVII века.

Родным языком Л.-Г.Николаи был немецкий, однако он с детства в совершенстве владел французским и воспитывался преимущественно на французской культуре. Его мечтой было безраздельно посвятить себя литературе и искусству, однако отец, занимавший высокий пост в городском управлении, хотел, чтобы сын прежде всего занял стабильное положение в обществе, путь к которому лежал через юридический факультет Страсбургского университета. Идти наперекор воле отца был немыслимо…

Правоведение не могло вытеснить из сердца Николаи любовь к прекрасному и стремление выразить свои мысли и чувства в поэтической форме. Вскоре после поступления в университет он решился послать одну из своих басен знаменитому тогда поэту Геллерту. Мэтр отозвался о ней благосклонно, но предупредил юного поэта, что любой талант нуждается в тщательной шлифовке: «Забудь о праздном времяпрепровождении, сне, друзьях, любви и забавах. Отрекись от себя и пиши!»

1760 год ознаменовался для 22-летнего Николаи не только окончанием университета, но и выходом в свет его первого поэтического сборника. Не без робости решился молодой человек вынести свои произведения на суд взыскательных читателей: он даже не указал своего имени на обложке. Однако опасения оказались напрасными, книга имела успех.

Получив диплом, Николаи устремился в Париж, о котором так долго мечтал. Здесь он познакомился с властителями дум тогдашней Европы – Д.Дидро, Ж.д’Аламбером, М.Гриммом. Вскоре, однако, Николаи становится секретарем русского посланника при австрийском дворе Д.М.Голицына и уезжает с ним в Вену.

В 1763 году, узнав о смертельной болезни отца, Николаи отправляется в Страсбург, где, согласно его последней воле, поступает на службу в городское управление. Однако эта деятельность его не удовлетворяла, и поэтому, когда президент Петербургской академии наук К.Г.Разумовский предложил ему стать преподавателем и наставником своего сына Алексея (будущего министра народного просвещения), Николаи согласился.

Вместе с семейством Разумовских и основателем Московского университета И.И.Шуваловым Николаи отправился в путешествие, во время которого посетил Австрию, Италию, Францию и Англию, где получил письмо, перевернувшее его жизнь. Оно было от Никиты Ивановича Панина, возглавлявшего в то время Коллегию иностранных дел, и содержало предложение стать преподавателем европейской истории наследнику российского престола Павлу Петровичу.

Преподавать историю – наставницу жизни – будущему правителю огромной империи и, следовательно, оказывать косвенное влияние на судьбы миллионов людей! Справится ли он, окажется ли достойным столь ответственной миссии? Вопросы эти не давали покоя Николаи, но в конце концов он согласился, ибо видел в этом свой долг.

В 1769 году Николаи приехал в Петербург, где ему постепенно пришлось расстаться со многими своими идеалами и мечтами. Он убедился, что Просвещение и Разум не всесильны и не могут не только изменить существующий порядок вещей, но и душу одного человека. В 1773 году 19-летний наследник женился, и его учеба закончилась. С этого времени Николаи становится секретарем великого князя Павла Петровича. Конечно, он не мог не видеть, что наследник едва ли оправдывает возлагаемые на него надежды. Однако Николаи искренне привязался к своему капризному и взбалмошному воспитаннику и полюбил его не за какие-то особые достоинства, а просто как сына. Недаром проницательный и не щедрый на похвалу австрийский император Иосиф II отметил, что Николаи «принадлежит к числу тех драгоценных людей, которые служат своему государю, никогда не делая этого напоказ или из желания отличиться».

В 1796 году 42-летний Павел Петрович стал императором, а через два года его престарелый наставник оставил службу при дворе и стал президентом Академии наук. Несмотря на возраст, Николаи с воодушевлением взялся за новое дело и за сравнительно короткий срок успел сделать немало полезного.

11 марта 1801 года император Павел I был убит. Узнав об этом, Николаи сразу же подал в отставку. Однако ждать ее пришлось два года. Новый император Александр I благоволил к опытному и просвещенному старцу, порядочность и честность которого не вызывала сомнений. Особенно импонировало Александру личное знакомство Николаи с французскими философами-просветителями, на идеях которых воспитывался и сам император. Что касается Николаи, то в иной ситуации либеральный и воспитанный Александр вызвал бы у него больше симпатий, чем сумасбродный и деспотичный Павел. Однако он не мог служить правителю, хотя бы косвенно виновного в пролитии крови отца. Не мог он находиться и рядом с людьми, участвовавшими в этом черном деле и теперь пресмыкающимися перед новым императором, как когда-то пресмыкались перед его отцом. В одном из своих личных писем Николаи отметил: «Несмотря на приятную перспективу царствия долгого и мирного, мне с каждым днем все более и более бьет в нос эта придворная клоака, в которой непрерывно совершаются мелкие гадости».

В 1803 году Николаи получил долгожданную отставку и поселился в своем имении Монрепо под Выборгом. Здесь, на лоне величественно-прекрасной природы, он провел последние 17 лет жизни, которые безраздельно посвятил литературе. Так, на 67-м году жизни, осуществилась, наконец, юношеская мечта Людвига Генриха Николаи.

Николаи был автором многочисленных произведений различных жанров на немецком языке, издававшихся в Германии, Австрии и России. Его перу принадлежит также немало переводов с немецкого, французского и русского языков.

Осел-визирь
Лев молодой султаном стал зверей.

Его влекли любовь, пиры, охота.

А все дела и скучные заботы

Он Тигру-визирю доверил поскорей.


В народе сразу поднялось смятенье:

«Ведь он свиреп!» - «Ну, ладно. Вот вам Слон». –

«Слон слишком горд». – «Медведь. Подходит он?» -

«Он приведет отчизну в разоренье!»

Семь визирей подряд султан сменил,

Но все ж народу он не угодил.


Устав от назначений бесконечных,

Рассвирепел наш Лев и заревел:

«Осла назначу! Но теперь – навечно!

Его терпите. Это – ваш удел».


Осел руководил не лучше и не хуже

Осла. Однако сам он понимал,

Что он осмеян, никому не нужен

И без друзей грозит ему провал.


Раздал посты своим Осел.

Отныне брат его – посол,

Зайчишка – бравый генерал,

А Крот – шпионом главным стал.


Возглавил церковь Павиан,

И академию – Баран.

Лиса порядок охраняет,

А Волк законы составляет.


Якоб Михаил Рейнгольд Ленц(1751-1792)
^ Jacob Michael Reinhold Lenz


Якоба Михаила Рейнгольда Ленца Гете назвал метеором, пролетевшим по горизонту немецкой литературы. Таланту Ленца помешали в полной мере развиться трагические обстоятельства его жизни, однако человек этот, проживший последние 11 лет своего земного существования в Москве, оставил заметный след в немецкой литературе.

Ленц родился в селении Зесвеген в Лифляндии (на территории современной Латвии) в семье пастора. Вскоре отец его получил назначение в Дерпт, где Ленц окончил латинскую школу. В 1768-1771 гг. он изучал философию и теологию в Кенигсбергском университете и уже в эти годы приобрел известность как поэт и драматург.

В 1771-1776 гг. Ленц жил в Страсбурге. Он активно участвовал в его литературной жизни и был знаком со многими известными немецкими поэтами и писателями, в том числе с Гете. Однако литературная деятельность практически не давала средств к существованию, и Ленц вынужден был служить домашним учителем. Это занятие не удовлетворяло и угнетало его, зато послужило поводом к созданию одной из наиболее известных драм Ленца «Гофмейстер».

В 1776 году по приглашению Гете Ленц приезжает в Веймар. Однако вследствие своего пылкого и необузданного характера и нежелания подчиняться условностям светского поведения он через несколько месяцев вынужден был покинуть Веймар.

Покинутый вчерашними друзьями, не понятый родными, нищий и бесприютный, скитается Ленц по Германии и Швейцарии, покуда в 1778 году не заболевает тяжелой душевной болезнью. Ему удалось излечиться, однако ее последствия наложили отпечаток на его последующую жизнь и пагубно отразились на его таланте.

В 1779 году Ленц приезжает в Ригу к отцу и брату. Родные искренне желали ему помочь, но не могли и не хотели увидеть в нем творческую личность. По их настоянию Ленц стал служить домашним учителем, однако, будучи не в силах заниматься нелюбимым делом и выносить мелочный надзор семьи, он принимает решение покинуть Ригу. Куда же податься? Опять в Германию? Но там все напоминало бы ему о прошлых страданиях. Ленц чувствовал, что ему необходимо начать новую жизнь, а для этого надо было полностью сменить обстановку.

Осенью 1781 года Ленц приехал в Москву. По его словам, главной причиной этого решения было желание изучать историю России под руководством прославленного историка Г.-Ф.Миллера, возглавлявшего в то время Московский архив коллегии иностранных дел. Пылкую и увлекающуюся поэтическую натуру Ленца манила романтическая, полная загадок и почти не исследованная история России. Ее изучение столь увлекло его, что он начал работать над трагедией «Борис Годунов», однако не смог завершить ее. Миллер и его жена отнеслись к поэту с теплотой и участием. В течение двух лет Ленц жил у них в доме, и смерть Миллера в 1783 году стала для него тяжелым ударом.

Хотя, как и прежде, Ленц вынужден был служить домашним учителем, однако здесь, в Москве, в нем видели не горе-сына почтенного отца, как это было в Риге, а известного немецкого поэта, повидавшего свет и знакомого с самим Гете. Одним из его русских друзей был Н.М.Карамзин, живший в Москве в 1785-1788 гг. Во многом благодаря Ленцу будущий историк глубже узнал и полюбил немецкую литературу и в совершенстве овладел немецким языком, что весьма помогло ему в его будущем заграничном путешествии. В «Письмах русского путешественника» Н.М.Карамзин, рассказывая о своей встрече со знаменитым поэтом Виландом, пишет, в частности: «Потом спросил Виланд, как я, живучи в Москве, научился говорить по-немецки? Отвечая, что мне был случай говорить с немцами и притом с такими, которые хорошо знают свой язык, упомянул я о Ленце».

Я.Ленц повлиял на формирование литературных вкусов Карамзина и привил ему любовь не только к немецкой, но и к английской литературе. Рассказы Ленца явились для Карамзина как бы путеводителем в его будущем заграничном путешествии. Не случайно он посетил все те места, в которых бывал Ленц, и нанес визиты его знакомым из литературных кругов.

В Москве Ленц заинтересовался не только прошлым, но и настоящим России. Примечательно, что если раньше педагогика внушала ему лишь отвращение, то в Москве немецкий поэт заинтересовался проблемами воспитания и образования. После его смерти среди его бумаг были найдены проект распространения образования среди крестьян, трактат о недостатках домашнего воспитания, предложение об открытии Дерптского университета и другие сочинения на педагогические темы. В число разнообразных проблем, волновавших Ленца в московский период его жизни, входили и экономические вопросы. Этот пылкий, непрактичный в собственном быту и вечно нуждающийся в деньгах поэт в тиши своего кабинета разрабатывал планы развития промышленности и торговли в России, организации банков и т.д. Среди наиболее интересных идей Ленца – «Проект создания литературного общества в Москве». По его замыслу, оно не должно было ограничиваться только литературными интересами, но также «обновлять и украшать храмы столицы», «внушать добрую нравственность всем согражданам этого громадного города» и «изыскивать значительные средства для училищ всякого рода».

Большое значение Ленц придавал тому, чтобы познакомить немецкое образованное общество с Россией. Его перу принадлежит несколько литературных переводов, а также изданный в 1787 году перевод книги С.Плещеева «Обозрение Российской империи в нынешнем ее новоустроенном состоянии».

И все же, говоря о московском периоде жизни Ленца, нельзя не упомянуть о том, что все эти годы были омрачены для него сознанием того, что лучшая пора позади и что никогда его порывы вдохновения не воплотятся в гармоничную и прекрасную форму. Как заметил в разговоре с Карамзиным один из соотечественников Ленца, «тучи омрачили эту прекрасную зарю, и солнце никогда не воссияло. Глубокая чувствительность погубила его».


Лишь искру из ее сиянья

Хотел бы я поймать,

И больше не о чем мечтать,

И больше нет желанья.


* * *

О, мечта, ты улетела,

Ты для неба рождена.

Жизни кончилась весна.

А душа? Увы, она

Умирает прежде тела.


Вильгельм Иоганн Готтлоб(Василий Васильевич) Тройтер (1781-1856)
^ Wilhelm Johann Gottlob Treuter


В.Тройтер родился в Веймаре. После окончания медицинского факультета Йенского университета в 1805 году приехал в Москву. Был главным врачом Московского Воспитательного дома. В 1812 году безвозмездно работал в одном из московских госпиталей; в 1830 году принимал активное участие в борьбе с холерой.

Был знаком с Гете.


^ Слова сына

Незаметно пролетели годы

Беззаботной юности моей.

Я не знал о горе и невзгодах

В отчем доме и в кругу друзей.

Ах, в то время было все иначе

Среди мест знакомых и родных,

И со мной всегда была удача,

Видел я плоды трудов своих.


Горьких я не знал воспоминаний

И грядущий день не торопил…

Озаренный солнечным сияньем,

Я средь волн житейских тихо плыл.

Я не знал бессонницы тревожной,

Бодрый, сильный я встречал рассвет.

Я не знал, счастливец, что возможно

За день постареть на много лет.


Ах, в то время был я смел и молод,

Рядом были верные друзья.

Я не знал, что значит сердца холод,

И на них мог положиться я.

Что сравнится с верными друзьями,

С теми, с кем провел свою весну?

Мы делились пылкими мечтами,

Любовались вместе на луну.


Страстно я любил и был любимым,

И я свято верил в те года,

Что моя любовь непобедима

И счастливым буду я всегда.

В вихре танца мчалась ты со мною,

А потом, как вечер наступил,

В роще, освященною луною,

Поцелуй любовь благословил.


Я не знал, какое это счастье,

Слышать каждый день родной язык.

К дружбе, пониманью и участью

Я в своем отечестве привык.

С той поры, как я в разлуке с вами,

Жив я, мертв ли – людям все равно.

Как же было хорошо с друзьями,

Как в бокалах пенилось вино!


Юность незаметно пролетела,

Приговор мне произносит рок:

Я чужой, и никому нет дела

До меня. О, как я одинок!

Не согреться мне вовек отныне.

Нет просвета. Впереди темно.

По людской безжизненной пустыне

Мне брести без цели суждено.


Если б жизнь начать сумел я снова,

Если б время повернуло вспять,

Под отцовским оказаться кровом,

Домочадцев и друзей обнять!

Только в роще, с детских лет знакомой,

Я опять почувствую весну,

Лишь у очага родного дома

Молодость и жар души верну.


Фридрих Гинце(1805-1857)
^ Friedrich Hinze ^ Ф.Гинце родился в Москве, но большую часть жизни провел в Петербурге. Был доктором медицины; работал в Петербургской Обуховской больнице. Смотри!
Я отправляюсь в Новый Свет:

Лишь там найду я волю.

Покоя мне в Европе нет,

Хочу иной я доли.

Прощай комфорт, душевный сон!

Мой идеал – пират, мормон!

Бог знает, что хочу я.


Но что же мучает меня,

Зачем бегу из дома,

Цивилизацию кляня

И всех своих знакомых?

«Смотри!» – вот главный недруг мой.

Готов и с нищенской сумой

Я от него скрываться.


Лишь слышу слово это я,

Сжимаюсь, как от боли,

И радость светлая моя

Не существует боле.

Мне грустно или мне смешно,

Над головой всегда оно,

Как грозный меч Дамоклов.


Сажусь за вкусный я обед,

Сулящий наслажденье…

«Смотри! Перееданье – вред!» -

Мне доктор с осужденьем.

Я подношу к губам бокал…

«Не слишком много ль пить ты стал?

Смотри! Сопьешься, глупый!»


Когда с друзьями за столом

Мы начинаем пенье

И забываем за вином

Заботы и волненья,

Меня в беспутстве уж винят

И очень строго говорят:

«Смотри! Смотри, гуляка!»


Когда в гостях я увидал

Прелестную девицу,

То, как и все, за нею стал

Невинно волочиться.

Скажите, что плохого в том?

Но кумушки и поп с крестом

Кричат: «Смотри! У, грешник!»


Когда высказываю вслух

Я общие сужденья,

Тотчас вольнолюбивый дух

Припишут, без сомненья.

Скажу я про вельможу: «Плут» -

И полицейский тут как тут:

«Смотри! Смотри, мятежник!»


Как стая злого воронья,

Везде предупрежденья.

«Смотри! Смотри!» - услышал я

До своего рожденья.

Когда ж придет последний час,

«Смотри!» услышу грозный глас.

Конец вполне логичный.


Но нет, способен я к борьбе!

Я разорву оковы.

Наперекор своей судьбе

Воспряну к жизни новой.

Не нужен мне комфорт и дом,

А врач, жандарм и поп с крестом –

Проваливайте к черту!


Я отправляюсь в Новый Свет

И там покончу с прошлым!

Дороги мне обратно нет

К трусливой жизни пошлой!

Да! Завтра я куплю билет!

Но кто же мне кричит вослед:

«Смотри!» Не я ли это?


Каролина Павлова(1807-1893)

Karolina Pavlova (geb.Jähnisch)


Каролина Карловна Павлова(урожд.Яниш) родилась в Ярославле в семье врача. В 1808 году ее отец стал профессором Московской медико-хирургической академии, и семья переехала в Москву.

Каролина получила хорошее домашнее образование. Она в совершенстве владела несколькими иностранными языками, прекрасно знала литературу, имела музыкальное дарование. В 1826 году в салоне Зинаиды Волконской Каролина познакомилась с польским поэтом Адамом Мицкевичем. Два года спустя он сделал ей предложение, однако из-за противодействия богатого дяди Каролины и отчасти некоторого охлаждения самого Мицкевича брак не состоялся. В апреле 1829 года, перед отъездом Мицкевича за границу, они виделись в последний раз.

В 1833 году в Германии появился первый поэтический сборник Каролины Яниш. В него преимущественно вошли ее переводы русской поэзии на немецкий язык, а также несколько оригинальных немецких стихотворений. Еще в рукописи они стали известны Гете, который высоко оценил их и прислал Каролине любезное письмо.

В 1837 году Каролина вышла замуж за писателя Н.Ф.Павлова. Супруги поселились в особняке на Рождественском бульваре, который, благодаря уму и такту хозяйки, стал одним из известнейших литературных салонов Москвы, где собирались люди самых разных убеждений. Здесь бывали И.С.Тургенев, Н.В.Гоголь, А.А.Фет, Е.А.Баратынский , П.А.Вяземский, А.И.Герцен, Т.Н.Грановский, И.С.Хомяков, братья Аксаковы и Киреевские, М.П.Погодин и многие другие. Некоторые из них вели между собой непримиримую идейную борьбу, однако в гостеприимном доме Каролины Павловой, отличающейся терпимостью и уважением к чужим взглядам, сглаживались все противоречия.

Конец 1830-х – начало 1850-х гг. были апогеем творческой активности Каролины Павловой. Ее стихи и переводы (она переводила на русский язык немецкую, французскую, английскую, шотландскую, польскую и древнегреческую поэзию) печатались почти во всех ведущих литературных журналах Москвы и Петербурга, а в 1848 году отдельным изданием был опубликован ее роман в стихах «Двойная жизнь». В этом произведении, основывающимся на реалиях жизни русского дворянского общества, ставился ряд актуальных для того времени проблем - женского воспитания и образования, меркантилизма и бездуховности высших классов и т.д.

В 1853 году Каролина рассталась с мужем и уехала в Петербург, а затем в Дерпт. В 1854 году она вернулась в северную столицу, но в конце концов приняла решение окончательно и бесповоротно начать новую жизнь. В 1856 году она уезжает в путешествие за границу, о котором давно мечтала, а в 1858-м обосновывается в Пильнице под Дрезденом, где прожила 35 лет, вплоть до своей смерти.

В Германии К.К.Павлова переводила русскую литературу на немецкий язык и писала стихи на обоих языках. В 1863 году в России вышел ее первый и последний прижизненный сборник собственных стихотворений. Особенно много она переводила произведения А.К.Толстого. Так, в 1868 году на Веймарской сцене была поставлена трагедия А.К.Толстого «Смерть Иоанна Грозного» в переводе К.Павловой.

В последние годы жизни престарелая поэтесса была почти забыта в России. Интерес к ней возродился в начале ХХ столетия, среди поэтов Серебряного века.

Сын К.К.Павловой – Ипполит Николаевич Павлов(1839-1882) - был педагогом и литератором. Он преподавал русский язык и словесность в московских учебных заведениях, публиковал в периодической печати повести и статьи, а в 1875 году отдельной книгой был издан его перевод первой части «Фауста» Гете.


Молчи об отреченье и разлуке,

Молчи о том, что долг тебе велит.

Твоя слеза - твоей любви порука –

Мне больше слов, любимый, говорит.


Я видела: уста твои шептали

Слова любви. Тебе ее не скрыть.

Друг другу мы всегда принадлежали,

И ты меня не сможешь позабыть.

Ты мой всегда!


* * *

Вечер
Все ниже солнце. Засыпает море,

И, как пожар, горит вдали закат.

В эфире светлом облака летят,

Как цепи гор в пурпуровом уборе.


Мечтаю я о воле и просторе,

Мой дух томленьем сладостным объят,

Но бытия оковы тяготят,

И после счастья нестерпимей горе.


Но тишина смягчит твои терзанья

И превратит их все в печаль и нежность,

И вновь гармонию увидишь в мире.


И ветер унесет твои страданья,

Они исчезнут в небесах безбрежных,

Растают, словно облака, в эфире.


^ Александру фон Гумбольдту
Сверкающие, дивные мгновенья

Я обрела, и солнце осветило

Мой тихий путь. Но кратко счастье было.

Взор подняла – и скрылись все виденья.


Бывают в серой жизни озаренья,

Даруют их невидимые силы,

И то, что мы в то время пережили,

Вовек не унесет река забвенья.


Когда ж пройдут минуты упоенья,

Как в этом мире нам темно и тесно!

И к пошлым толпам мы полны презренья.


Цецилия святая с восхищеньем

Внимала хору ангелов небесных,

И чуждо стало ей земное пенье.


Примечание: стихотворение написано в 1833 году, когда в Москве проездом на Урал был немецкий философ и естествоиспытатель Александр фон Гумбольдт. Он встречался с Каролиной и оставил запись в ее альбоме.


Песня
О, если б я дорогу

Когда-нибудь нашла

Туда, где нет тревоги,

Где отдохнуть могла.


Мечтаю я о доме

Среди замшелых скал,

Чтоб в сладкой полудреме

Досуг мой протекал.


Под дубом бы сидела,

Свободна и одна,

И вдаль бы я глядела,

В мечты погружена.


О, как же в край заветный

Хочу я улететь,

Где можно незаметно

Прожить и умереть.


Элизабет Кульман(1808-1825)
^ Elisabeth Kulmann


Свою короткую жизнь Элизабет Кульман прожила с матерью в Петербурге, на Васильевском острове, в большой бедности. Ее отец – отставной капитан Борис Федорович Кульман, предки которого были выходцами из Эльзаса, – умер рано. Одни ее старшие братья и сестры скончались в детстве, другие – жили вдали от дома.

Феноменальные поэтические способности и память маленькой девочки заметил друг ее отца – Карл Фридрих Гросгенрих, служивший домашним учителем в аристократических семействах Петербурга. Все свое свободное время он посвящал образованию Елизаветы, не имевшей, кроме него, других учителей. Через своего знакомого в Веймаре он передал стихи 12-летней поэтессы на суд Гете, который в ответном письме отметил: «Передайте молодой поэтессе, что я пророчу ей со временем почетное место в литературе, на каком бы из известных ей языков она ни захотела писать». Однако через пять лет чахотка прервала земную жизнь Элизабет.

Творческое наследие поэтессы, умершей в семнадцатилетнем возрасте, огромно. Оно включает стихи на немецком, русском, итальянском, латинском и древнегреческом языках; поэтические переводы, однако духовный мир Э.Кульман наиболее полно отражен в стихах, написанных на родном языке – немецком.

Аист
Ах, аист, как хочу я

Тебя в гостях увидеть!

Ведь ты мой величайший

И первый благодетель.

Ты в розовой корзинке

Принес меня на землю,

А мог меня оставить

В богатом знатном доме,

Где гордость и тщеславье,

Вражда и гнев царили.

Но ты, мой добрый аист,

В наш сад со мной спустился

И между двух жасминов

Под тополем высоким

Меня в тот день оставил.

Меня нашли два бедных,

Но добрых человека,

И нет их лучше в мире!

Меня вскормила мама,

А папа меня баюкал часто.

Он был отважный воин,

И ласковые руки

В глубоких шрамах были.

Меня любили братья,

И мы играли вместе,

Но старших трех ни разу

Не видела я в жизни.

Однажды папа, плача,

Мне рассказал про участь

Моих несчастных братьев,

И матушка при этом

Слезами заливалась.

Однажды жарким летом

Гроза разбушевалась.

Когда ж она утихла,

Три брата вышли в поле,

И тут нашел их черный

Огромный страшный ворон.

Он в черную корзину

Их положил и с ними

В безбрежном небе скрылся.

Унес детей несчастных

В страну, где птиц не слышно,

Где ночь царит и холод.

Без слез о милых братьях

Я не могу подумать.

Они были послушны

И набожны – так мама

И папа говорили.


* * *
Смотри, с небес лазурных

К нам облако одно

Летит. Почти коснулось

Вершин берез оно.


А вдруг это карета,

В которой папа мой!

Из ангельского хора

Он убежал домой!


* * *


О мама, поскорее

К окошку подойди!

Ты облако ли видишь

За садом впереди?


На нем стоят все братья

И с ними наш отец.

Он машет нам! Мы будем

Все вместе, наконец!

* * *
Облаку
Дай, облако, мне руку

И подними скорей:

Я вижу милых братьев

У золотых дверей.


Не видела при жизни

Я братьев никогда,

Но на земле и в небе

Узнаю их всегда.


Отец мой с ними рядом.

Они кого-то ждут…

Дай, облако, мне руку:

Они меня зовут!


^ Упование на Бога
Бояться? Чего бояться?

Ведь я же хожу под небом –

Под оком лазурным Бога,

И взгляд его – ясное солнце –

Я на себе ощущаю.

А ночью меня охраняет

Темное звездное небо,

И лунного света касанье

Я чувствую сквозь дремоту –

То Бог на меня взирает.

«Все волоски твои

Бог перечел и знает,

И ни один из них

Ты потерять не сможешь

Без Господа соизволенья», -

Так в Библии говорится.

И я должна бояться? Уж не людей ли?

Нынче они горды и знатны,

А завтра станут пылью,

И их развеет ветер.


* * *


Непросто славу стало

В наш век себе добыть,

А мне осталось мало

На этом свете жить.


Я часто воскрешала

Поэтом имена,

Чьи песни отзвучали

В иные времена.


Но скоро мне придется

Покинуть этот свет.

Никто не обернется

И не посмотрит вслед.


Безвестность и забвенье!

Они страшат меня

Сильней, чем приближенье

Моей кончины дня.


Но светлый луч надежды

Тревогу гонит прочь,

Не так черна, как прежде,

Моей печали ночь.


Случается нередко

И пахарь клад найдет,

Который в страхе предки

Зарыли в час невзгод.


Когда меня Создатель

К себе навек возьмет,

Историк иль писатель

Мои стихи найдет.


И с трепетным волненьем

Он их переведет –

Иное поколенье

Меня тогда поймет.


Предпочитают люди

Поэтов прошлых лет.

Лишь после смерти будет

Хвалить поэтов свет.


* * *

О славе я мечтала

И этим лишь жила.

Ее одну желала –

И жизнь ей отдала.


Мой путь лежит в эфире,

Где только Бога власть.

Я вознеслась над миром

И не боюсь упасть.


Хотя был божьим сыном

Отважный Фаэтон,

За дерзость и гордыню

С небес низвергнут он.


Над пропастью бездонной

На крыльях воспарил

Икар. Но Фаэтона

Он участь разделил.


Об их судьбе я часто

Мечтаю в час ночной,

Но их конец несчастный

Дух не смущает мой.


Я слышу голос Бога

С заоблачных высот:

«Без страха и тревоги

Иди всегда вперед!


Мораль легенд старинных

Пусть не страшит тебя.

Пускай кругом руины –

Ты твердо верь в себя.

* * *
Бессмертие
Разбужены небесным зовом,

Как мы воспрянем к жизни новой,

Мой разум не осознает,

Но после снега и мороза

Вновь расцветают пышно розы,

И дерево плоды дает.

* * *

О, луна! Зачем так скоро

Ты закончить хочешь путь?

Подожди! Я так хотела

На тебя еще взглянуть!


Но, увы, давно одна я

На тебя смотреть должна.

Умерла моя сестрица,

И не видит нас она.


Ранит до крови мне сердце

Серебристый лунный свет,

Но блаженней этой муки

Для меня на свете нет.


Истекай, о сердце, кровью!

Ты ж, луна, со мной побудь:

Я устала от страданий

И хочу навек заснуть.

* * *

Я верю, я знаю: утром

Исчезнет туман холодный,

И вновь засияет солнце,

И станет земля свободной.


Я верю, я знаю: с неба

Создатель на нас взирает

И светлой, горячей любовью

Землю свою озаряет.


Я верю, я знаю: скоро

Вырвусь из мглы и печали,

Взлечу – и увижу Бога

И ангелов в синей дали.

Иоганн Август Меттлеркамп(1810-?)
^ Johann August Mettlerkamp

И.-А.Меттлеркамп родился в Гамбурге. С 1826 г. – на русской военной службе. В 1835 году после женитьбы и выхода в отставку стал преподавателем немецкого языка в Харьковском университете.


^ Одинокая песня
Когда меня объемлет вдохновенье,

Когда я песню новую пою,

Я думаю: «К чему мои творенья?

Кто разделит тоску и страсть мою?»

И сердце боль знакомая сжимает,

Мне кажется: напрасны жизнь и труд,

Ведь песни, что Господь мне посылает,

Едва родившись, навсегда умрут.


Когда же я в лесу густом внимаю

Ручья журчанью, трелям соловья,

Земную славу тотчас забываю

И думаю: «Чем лучше песнь моя?»

Они не ждут похвал, рукоплесканий;

Цветок прекрасный в темноте растет,

И сладкое его благоуханье

Вовек никто из смертных не вдохнет.


Люби, поэт, свое уединенье,

И ангел снизойдет с небес к тебе.

Учись у соловья, у роз смиренью

И не завидуй ты иной судьбе.

Лишь в творчестве источник наслажденья,

И ты познать его, счастливец, мог,

И лучшее твое стихотворенье,

Пусть, как молитвы, слышит только Бог.


Колыбельная
Спи, дитя. Вокруг темно.

Лес и поле спят давно.

Отдыхает вся природа.

В небесах играют в прятки

И играют до восхода

Светлоглазые ребятки.

Спи спокойно, мой сынок:

С неба смотрит добрый Бог.


Глазки сонные закрой,

Надо спать ночной порой.

Тихо в нашей роще. Пташки

Спят в своих уютных гнездах,

Спят фиалки и ромашки,

Только ты глядишь на звезды.

Звери, птицы и цветы

Спят. Не спишь один лишь ты.


Спи, мой мальчик. Ночь темна.

В тучи спать ушла луна.

Прилетели херувимы,

Чтобы спал ты безмятежно.

Будь спокоен рядом с ними:

Стебли лилий белоснежных

Нас с тобой защитят.

Мирно спи, мое дитя.


Андреас Вильгельм Витторф(1813-после 1855)
^ Andreas Wilhelm Wittorf

А.-В. Витторф родился в Ревеле (ныне Таллинн). В 1832 году поступил в Дерптский (ныне Тартусский) университет. Учился вначале на медицинском, а затем на филологическом факультете. Был домашним учителем в Лифляндии, в Петербурге и на юге России. С 1850-х гг. жил в Прибалтике.

^ Вековой дуб
И я когда-то нежным был ростком:

Цветы и травы были мне друзьями,

Светило солнце ласково над нами,

И сам себе казался я цветком.


Другие деревца со мной росли,

И скоро рощей молодой мы стали,

Нас ветер, дождь и солнце воспитали,

И сил мы набирались от земли.


О, как упорно, страстно я мечтал

Быть к миру звезд манящему поближе.

И вот меня родная роща ниже, –

И одиноким деревом я стал.


Сплелись ветвями старые друзья,

Лишь я один упорно к небу рвался.

Без колебания с былым расстался,

И лишь во сне отчизну видел я.


Я в жизни долгой много испытал:

Ломал мне ветви ураган могучий,

Скрывали небо грозовые тучи,

И солнца луч сквозь них не проникал.


Когда же золотой небесный свет

Мою вершину ночью озаряет,

Душа от счастья сладко замирает,

И знаю я: меня счастливей нет!


Но если я почувствую, что спит

Мой гордый дух и умерло стремленье

К небесным высям – пусть без сожаленья

Небесный гром тогда меня сразит.


Василий Топоров (1817-после 1858)

В.Топоров родился в Одессе. В 1833-1838 гг. учился в Дерптском университете. В 1838-1842 гг. преподавал немецкий язык в Олонецке и Петрозаводске. В 1842 году вернулся в Одессу. Преподавал немецкий язык в Новороссийском университете. Автор учебных пособий по немецкому языку и литературе.

^ Все играют
Все играют без конца,

Кто во что умеет:

В деньги, жмурки, мудреца –

Каждый роль имеет.


Этот скромник, что молчит,

Кланяясь пренизко,

С миной набожной бренчит

На н