Реферат: Вэтой книге представлены тридцать лучших стихотворений Николая Ивановича Рылéнкова (1909 1969). «Пчела» название авторское. Поэт задумал такую книгу

Смоленская организация Союза российских писателей

Смоленская областная библиотека им. А. Т. Твардовского Кафедра истории и теории литературы

Смоленского государственного университета


Николай Рыленков


П Ч Е Л А


Издание подготовил

В.С. Баевский


Смоленск

2009


В этой книге представлены тридцать лучших стихотворений Николая Ивановича Рылéнкова (1909 – 1969). «Пчела» – название авторское. Поэт задумал такую книгу. По примеру рукописной «Пчелы», распространенной в древней Руси, его книга должна была содержать притчи, афоризмы, исторические анекдоты, размышления на темы морали. Работу Рыленкова над «Пчелой» остановила смерть. Настоящее издание выходит в свет к столетию со дня рождения поэта. В нем сделана попытка воссоздать его замысел. Рыленков тщательно работал над своими стихами. В этой книге приведены факсимиле автографов ряда стихотворений, позволяющие до известной степени составить представление о творческой мастерской поэта.


П Ч Е Л А


ПЧЕЛА


Среди книжных людей Древней Руси были очень популярны сборники нравоучительных изречений «Пчела».


Уж не поднять поникшего чела,

Взгляд всё туманней, плечи всё сутулей,

Но я всю жизнь трудился, как пчела,

Что мед по капле носит в общий улей.


В угрюмой келье, где чуть внятный зов

Смущал мои раздумья не однажды,

Я изреченья древних мудрецов

Переписал для утоленья жажды.


И пусть всю ночь я не встаю с колен,

Когда душа сомненьями язвима,

Я внес в твой мед, мой Днепр, мой Борисфен,

Эллады аромат и горечь Рима.


Неужто лишним правнуки найдут

Мой безымянный, мой пчелиный труд?


^ 1 – 3 января 1961





Автограф стихотворения «Пчела»


***

Как пчелы летят к цветам медоносным,

Как тянут шмели по теплым следам,

Так я выхожу поклониться соснам,

Таволгам, иволгам и дроздам,


Но пчелам не надо решать загадок,

Не знают сомнений в пути шмели,

А я по-новому в каждый взяток

Вбираю и радость и боль земли.


2 июля 1967





^ Автографы стихотворения

«Как пчелы летят к цветам медоносным…»


Милый друг! Мы мужали на стыке эпох,

Сердцем чувствуя каждый излом.

Нам не раз приходилось прикусывать вздох,

Боль завязывать мертвым узлом.


Что теперь нам сраженья в табачном дыму

И удары чернильных рапир?

Мы с тобою видали такое, чему

Удивился бы даже Шекспир!


6 декабря 1954




^ Автограф стихотворения

«Милый друг! Мы мужали на стыке эпох…»


Пока не брызнет та живая влага,

Что может смыть с души осадок лет,

Ты мученик. Истерзана бумага.

Ночь не отступит, не придет рассвет.

Но этих мук, которым равных нет,

Ты не отдашь ни за какие блага.


13 января 1965





^ Автограф стихотворения

«Пока не брызнет та живая влага…»


Как слава непостоянна –

Знали и в оны дни:

Сегодня кричат – осанна,

А завтра кричат – распни!


Но что эта участь злая

Тому, кто душой открыт,

О славе не помышляя,

Дело свое творит!


Творит его неустанно,

Наполнив заботой дни…

Пусть где-то кричат: осанна,

Пусть где-то кричат: распни!


12 февраля 1963


От Адама с Евой

Так ведется,

И на том стоит

Весь белый свет,

Что любому хитрецу

Придется

Дать за всё

Простой, как вздох, ответ,


24 января 1969


Был мудр гордец, сказавший римлянам,

И в смерти видя торжество:

«Я получил сей город глиняным,

Оставлю мраморным его!»


Но счастлив был, настигнут вечностью,

Лишь тот, кто мог сказать: «Друзья,

Вы были слугами отечеству,

Прощаюсь с гражданами я!»


29 июня – 4 июля 1967



^ Автографы стихотворения

«Был мудр гордец, сказавший римлянам…»


Как полынь, мне хлеб разлуки горек,

Долги ночи, беспокойны сны.

Может быть, стихи мои историк

Не запишет в летопись войны.


Может быть, во дни торжеств народных,

Где оркестров полыхает медь,

О привалах, о кострах походных

Будут строки не мои греметь.


Но, один оставшись, мой ровесник

Их откроет, словно свой дневник,

Про себя прочтет и скажет – есть в них

Дым войны, что в душу мне проник…


Смолкнут хоры, отгремят оркестры

И в часы раздумья нам опять

Боль, не занесенная в реестры,

Будет жажду сердца утолять.


1943


Душа любви, как Рим, бессонна,

Поэт, на долю не пеняй.

Пускай Овидия Назона

Ссылает Август на Дунай.


За ним последует незримо

Всё, что воспел в родном кругу.

Он будет гражданином Рима

И там, на скифском берегу.


15 января 1963


Нам, кто безвестен иль прославлен,

Брал века грозный перевал,

Кого рукой железной Сталин

На подвиги благословлял, –


И пережить пришлось так много,

И передумать в краткий срок,

Что суд потомков самый строгий

Мы примем. Был бы впрок урок.

^ Июль или август 1967





^ Автографы стихотворения

«Нам, кто безвестен иль прославлен…»




Автографы стихотворения

«Нам, кто безвестен иль прославлен…»







Автографы стихотворения

«Нам, кто безвестен иль прославлен…»


^ НА СМЕРТЬ АННЫ АХМАТОВОЙ


И лесть и клевета –

какие это крохи,

В сравненье с бременем

святого ремесла,

Для той, что на ветру

трагической эпохи

Честь наших русских муз

так высоко несла.


1 июля 1966




Автограф стихотворения «На смерть Анны Ахматовой»


Кто по росе не замочил колена,

Не ел кулеш, что варят косари, –

Тот не почует свежести зари

В клочке сухого летошнего сена.

И тут уж не помогут словари.


2 июня 1963
Автограф стихотворения «Кто по росе не замочил колена…»


Не для того, чтоб нанизать на нить,

Начальный смысл мы ищем в каждом слове.

Велит нам жито жаждой сева жить,

Рождает рожь святое чувство нови.


Летят лета, не погодят года,

А ты свое, как пахарь, дело делай,

Чтоб радовала радуга всегда,

Чтоб осеняла осень мыслью зрелой.


^ 10 – 15 февраля 1964



Автограф стихотворения

«Не для того, чтоб нанизать на нить…»


Шепнула лишь: «Не выпачкай

Вишневым соком щек».

А сердце стало скрипочкой –

Скорей бери смычок.


И петь и плакать хочется

На каждый вздох в ответ...

О гордость одиночества,

Где запропал твой след!


^ 26 – 28 января 1962, 1964




Автограф стихотворения «Шепнула лишь: “Не выпачкай…”»





^ НАДПИСЬ НА КНИГЕ ПАСТЕРНАКА


Ты не притча

и не причуда,

Не прибежище

и не профессия,

Ты всегда –

ожиданье чуда,

Потому-то ты

и поэзия.


23 – 25 июля 1966


Как ни бесятся вьюги, однако

Зимний путь для нас – самый прямой.

От Державина до Пастернака

Русский стих неразлучен с зимой.


Заповедных урочищ обходчик,

Берендейским чутьем знаменит,

Он за темными вешками строчек

Свежесть первых метелей хранит.


Пахнет горечью хвои с морозца...

То не снега ли русского дух?...

…О весне у нас лучше поется

После зимних вьюг-завирух.


^ 15 – 19 ноября 1966




Автограф стихотворения «Как ни бесятся вьюги, однако…»


СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ


Мне чужд холодный пафос борзописца.

Пускай в строфе, как льдинка, тает грусть.

От радости, от горя ли не спится –

В себя поглубже вникнуть я стремлюсь.


Я знаю, сроки времени жестоки

И мы не смеем забывать о них...

О, если б мог извлечь я все уроки

Из радостей и горестей моих!


1 апреля 1962


^ Автограф стихотворения «Сосредоточенность»


Уйдешь от всех ты,

Кто тебя ни судит,

Но не уйдешь

От Совести своей.

Она вернет с пути,

В ночи разбудит.

Не только слово –

Мысль подсудна ей.


11 декабря 1967




^ Автограф стихотворения «Уйдешь от всех ты…»


Как бы ясен был мой закат,

Как бы вечер был свеж и светел,

Если б мог я вернуть назад

Те слова, что бросал на ветер.


Но они уносятся прочь,

Не дают душе утоленья,

И не могут ничем помочь

Эти поздние сожаленья.


^ 9 – 10 сентября 1968




Автограф стихотворения «Как бы ясен был мой закат…»


ОЖИДАНИЕ


На окне огоньки герани.

Герань ты моя, герань.

Синий взгляд мою душу ранит.

Не рань ты ее, не рань.


Если вправду гроза нагрянет, –

Нагрянь поскорей, нагрянь...

На окне огоньки герани.

Герань ты моя, герань.


^ Между 1926 и 1928,

середина 60-х годов




Автограф стихотворения «Ожидание»


Дремлет тополь у окошка,

То вздохнет, то охнет.

За селом поет гармошка,

А девчонка сохнет.


Кто-то там в лугах плутает,

Иль других дорог нет?

Тополь дремлет, месяц тает,

А девчонка сохнет.


Но скажи: «Закрой окошко», –

Сердце так и дрогнет.

Видно, знает та гармошка,

Что девчонка сохнет!


28 января 1960

^ ХОДИТ ПО ПОЛЮ ДЕВЧОНКА


Вешним солнцем окроплен,

Прорастает в поле лен.

Ходит по полю девчонка,

Та, в чьи косы я влюблен.


Та девчонка – егоза,

Золоченые глаза,

Про которую над речкой

С ветром шепчется лоза.


Я поклон от них принес

Дружной паре русых кос

И от всей души желаю,

Чтобы лен скорей пророс.


Синим утром удивлен,

Зацветает в поле лен.

Ходит по полю девчонка,

Та, в чьи косы я влюблен.


Ходит вдоль и поперек,

До заката путь далек,

Заглянуть в глаза девчонке

Хочет каждый стебелек.


На виду окрестных сел

Я в одну все тропки свел

И от всей души желаю,

Чтобы лен скорей зацвел.


Ярым солнцем опален,

Поспевает в поле лен.

Ходит по полю девчонка,

Та, в чьи косы я влюблен.


Ветер, что ли, виноват,

Что девичьим думам в лад

Золоченые головки,

Как бубенчики, звенят?


Кое-что сказать успел

Я девчонке между дел

И от всей души желаю,

Чтобы лен скорей поспел.


Льются, льются голоса –

Лен на славу удался,

Волокнистый, шелковистый,

Словно девичья коса.


Слышишь полных чарок звон?

Пей до дна за долгий лен,

За девчонку-сговоренку,

Ту, в чьи косы я влюблен.


14 – 16 марта 1948




^ Автограф стихотворения «Ходит по полю девчонка…»


Не к добру меня знобило,

Как черемуху весной.

Я любила – ты отбила

И смеешься надо мной.


Только всё ж, дружка голубя

В летний вечер у плетня,

Знай, что ты целуешь губы,

Целовавшие меня.


1 июля 1956




^ Автограф стихотворения «Не к добру меня знобило…»


Всё в тающей дымке –

Холмы, перелески...

Здесь краски не ярки

И звуки не резки.


Здесь медленны реки,

Туманны озера,

И всё ускользает

От беглого взора.


Здесь мало увидеть,

Здесь надо всмотреться,

Чтоб ясной любовью

Наполнилось сердце.


Здесь мало услышать,

Здесь вслушаться нужно,

Чтоб в душу созвучья

Нахлынули дружно.


Чтоб вдруг отразили

Бездонные воды

Всю прелесть застенчивой

Русской природы.


^ 9 – 10 ноября 1957




Автограф стихотворения «Всё в тающей дымке…»


Грустить, и радоваться, и петь я

Привык у сверстников на виду,

А в девятнадцатое столетье,

Как в отчий дом, за советом иду.


12 февраля 1963


Вновь зимы настали сроки,

Снег идет, задумчив, тих.

В стрекотании сороки

Слышу я знакомый стих.


Попрошу, вздохнув глубоко,

В чуть пристывшей тишине:

«Стрекотунья-белобока,

Напророчь гостей и мне!»


И сорока мне ответит:

«Вон снегурка у дверей!»

А зима чиста, как этот

Милый пушкинский хорей.


^ 23 – 24 октября 1960


Весны предчувствие росло,

Шумело первыми грачами,

Спать не давало мне ночами

И уводило за село

Бродить, пока не рассвело,

С двустволкой верной за плечами.


Я не хотел снимать ружья

И, стай пролетных не пугая,

К туманно-синей кромке гая

Спешил, дыханье затая.

Мне путь торила тень моя,

Вперед всё время забегая.


Кого хотелось встретить мне,

Опушка чем звала лесная?

Я шел, и сам того не зная,

Навстречу будущей весне,

Чтоб где-нибудь на талом пне

Присесть, рассвета ожидая.


Там всё сулило день чудес:

И поздний вздох зари морозной,

И сосны, тронутые бронзой.

Уж было времени в обрез,

Чтоб мог к утру проститься лес

С зимой, теперь совсем не грозной.


А утром, уходя домой,

Я знал, что к полдню быть капели,

Недаром сосны заскрипели,

Недаром дым над головой,

Оглядываясь, как живой,

Поплыл за речку еле-еле.


Недаром стала мне близка,

Как те проталины у лога,

В снегу темнеющие строго,

Как этот ветер у виска,

Сугробов смутная тоска,

Грачей веселая тревога.


1936


В вечернем поле небо словно мокрый,

От свежей краски не просохший холст.

На нем заря, написанная охрой,

И киноварью – узорочье звезд.


А ты художник. Как тебя заставить

Глядеть на мир без сладостной тоски,

Без вечной жажды что-нибудь исправить,

Переписать какие-то куски!


29 января 1961





^ Автограф стихотворения

«В вечернем поле небо словно мокрый…»


Не собирал я редкие словечки,

Но звук родной всегда в душе живет.

Вот место, где сливаются две речки,

Его назвал сутоками народ.


И что мне в том, что в словарях толковых

Такого слова не было и нет, –

В нем пенье струй я слышу родниковых,

На шелест трав, на шум лесов ответ,


Его истоки глубоки и чисты,

Я сам его прозрачности дивлюсь.

Так пусть дополнят словари лингвисты,

Твердя стихи поэтов наизусть.


3 – 5 мая 1960





^ Автограф стихотворения «Не собирал я редкие словечки…»


Что смотришь на меня в молчанье строгом,

Ты, ставшая навек моей судьбой?..

Я виноват перед тобой во многом,

Но больше виноват перед собой!


За то, что нашей юности богатства

Я безоглядно тратил много лет,

Перед тобой я мог бы оправдаться,

Перед собой мне оправданья нет.


Но мне нужней любого оправданья

Открыть, увидев новый перевал,

Что жар души не оскудел с годами,

Что я с собой бороться не устал.


14 – 15 мая 1961

ВАРАКУШКА


В кустах над ручьем гнездится,

Хлопочет, сама не своя,

Варакушка, эхо-птица –

Кумушка соловья.


Чуть смеркнется за рекою,

Падет на траву роса,

Не зная ни сна, ни покоя,

Поет на все голоса.


И сколько напевов разных

Звучит у ее гнезда!

То пеночку передразнит,

То зяблика, то дрозда.


То иволге вторить станет,

В мальчишечью дудку дуть,

То вдруг соловью подтянет,

Не дотянув чуть-чуть.


И снова мотив капризный

Подхватит и поведет.

Вот только ни разу в жизни

По-своему не запоет.


Услышит ее прохожий

У родниковых вод,

Вздохнет: на песню похоже,

А за сердце не берет!


Недаром у нас говорится:

«Не всяк соловей в гаю.

Уж лучше ты будь синицей,

Да песенку пой свою!»


Июнь 1953





Могилы

Николая Ивановича и Евгении Антоновны Рыленковых

Фото: М. С. Козловой


^ «ПЧЕЛА» НИКОЛАЯ РЫЛЕНКОВА


Николай Иванович Рыленков родился сто лет тому назад, 2 (15) февраля 1909 г. в деревне Ломня на Смоленщине. Умер через шестьдесят лет 23 июня 1969 г. в Смоленске. Это значит, что на его сознательную жизнь пришлись относительно вегетарианские 20-е гг., два десятилетия войны Сталина против своего народа и Гитлера против Советского Союза, потом полтора десятилетия относительно либеральных. Он был современником голодных моров, концентрационных лагерей, массовых эмиграции, атомных бомбардировок и запуска человека – смолянина Гагарина – в космос. Вся его жизнь, исключая годы войны, прошла в Смоленске. Здесь он в начале 30-х гг. определился как один из самых серьезных создателей смоленской поэтической школы.


■□


С самого начала и до самого конца лирика Рыленкова разворачивалась как поэзия природы и любви и как поэзия медитативная, поэзия раздумий. Ей посвящена настоящая книга. Некоторые особенности поэзии любви убедительно проявились уже в раннем стихотворении Рыленкова «Ожидание». Оно было написано между 1926 и 1928 гг. Даже если принять вторую дату, поэту было 19 лет. Тогда Рыленков его не опубликовал. Он вернулся к нему в 1944 г., внес небольшие изменения и в следующем году напечатал его в журнале «Политпросветработа», мало подходившем для этого стихотворения. На протяжении двадцати лет после этого Рыленков в какую-либо из своих книг стихов его не включил. Он его перепечатал только в последней прижизненной книге «Снежница». Таким образом, это стихотворение сопровождало автора на протяжении всего его творческого пути.


ОЖИДАНИЕ


На окне огоньки герани.

Герань ты моя, герань...

Синий взгляд мою душу ранит.

Не рань ты ее, не рань.


Если вправду гроза нагрянет, –

Нагрянь поскорей, нагрянь...

На окне огоньки герани.

Герань ты моя, герань.


Восьмистишие и вообще-то малопоместительно для слов, здесь же автор ограничил себя до предела, насытив текст повторами. Для развития темы и построения образов ему осталось одиннадцать слов. Одиннадцать. Как же происходит чудо претворения одиннадцати знаменательных слов в явление искусства?

Поэтическое пространство разделено надвое окном с огоньками герани. Женский образ намечен синим взглядом за этим окном с красными цветами. Мужской образ – душой, раненой этим взглядом и призывающей грозу любви. Изображение импрессионистично. В его подтексте лежит довольно распространенная в былое время фольклорная частушка:


Раскудрявая герань,

На окошке стой, не вянь.

Ты повянешь – я полью.

Мил уедет – я помру.1


У этого лапидарного произведения народного творчества Рыленков заимствовал прелесть художественного самоограничения. Через весь текст он провел всего две рифмы; пошел дальше и придал своему восьмистишью редкую гармонию. Две рифменные серии у него созвучны между собой и образуют так называемую теневую рифму: рифменная серия герани – ранит – нагрянет – герани созвучна серии герань – рань – нагрянь – герань.

Стих «Ожидания», логаэд, не кажется особенно приспособленным для пения, но это стихотворение – песня. Благодаря и богатым звуковым связям рифм, и распределению словесного материала. Первый стих намечает тему и образ: На окне огоньки герани. Тут же следуют аккорды рефрена-аккомпанемента: Герань ты моя, герань. Следующий стих продолжает построение темы и образа: Синий взгляд мою душу ранит. И за ним опять следует рефрен-аккомпанемент: Не рань ты ее, не рань. Так же построено второе четверостишье. Насколько мы знаем, на музыку это стихотворение не положено. Но можно не сомневаться: оно будет положено на музыку.

Немало стихотворений Рыленкова стало песнями. Целый раздел своей лирики он назвал (несомненно, с аллюзией на Buch der Lieder Гейне) «Книга песен». Одну из песен на его слова, «Ходит по полю девчонка...» (музыка М. Фрадкина), после войны распевала вся страна. Некоторые стихотворения Рыленкова были положены на музыку двумя, тремя, четырьмя и даже пятью композиторами.


■□


В обстановке политической оттепели и общего подъема нашей поэзии, в 1957 г., Рыленков создал стихотворение, которое утвердило за ним репутацию выдающегося певца родной природы.


Все в тающей дымке –

Холмы, перелески...

Здесь краски не ярки

И звуки не резки.


Здесь медленны реки,

Туманны озера,

И все ускользает

От беглого взора.


Здесь мало увидеть,

Здесь надо всмотреться,

Чтоб ясной любовью

Наполнилось сердце.


Здесь мало услышать,

Здесь вслушаться нужно,

Чтоб в душу созвучья

Нахлынули дружно.


Чтоб вдруг отразили

Бездонные воды

Всю прелесть застенчивой

Русской природы.


■□


В архиве нашего университета в деле Рыленкова сохранился «Опросный лист для вновь поступающих в высшие учебные заведения в 1930 году». Попросту говоря, анкета. Привлекают внимание некоторые ответы. «Профессия и специальность» – Земледелие. «Сколько лет, месяцев, в качестве кого, где и в каком производстве или учреждении работал и работает» – С 1920 года по 1923 год включительно жил в батраках. В настоящее время работаю председателем с/совета. «Состоит ли членом ВЛКСМ?» – Да. № 32515 с 1927 г. «Общественный стаж» – В комсомоле с 1927 года. Председателем с/совета с сентября месяца 1929 года. «На какие средства живет подавший заявление, получаемый им оклад по службе или работе и т.п.» – Земледелие и работа председателем с/совета, ставка 28 рублей. В деле лежит также заявление Рыленкова, на котором красными чернилами написано: «Зачислить литер.-лингвистич. Бедняк-колхозник».

Так он стал студентом. В Смоленске интенсивно пошло становление его как поэта. Как раз в это время в Смоленске начал выходить «общественно-литературный» журнал «Наступление». Уже в первом его номере опубликовано большое стихотворение молодого поэта. Его материалы появляются из номера в номер, а с четвертого номера он входит в состав редколлегии. Столь же систематически он печатается в смоленском журнале «Западная область» и в других изданиях. Он вошел в литературную жизнь Западной области, (вобравшей в себя территории нескольких современных областей с центром в Смоленске). В 1933 г. Рыленков кончает институт. Тогда же выходит в свет тиражом в 3000 экземпляров его первая книга «Мои герои» (11 стихотворений, 64 странички карманного формата). В следующем году он становится членом Союза советских писателей со дня его основания.

Я был близко знаком с ним и с его женой Евгенией Антоновной, сейчас близко знаком с дочерью Ириной Николаевной и с внучкой Екатериной Валентиновной Томсон. Евгения Антоновна умерла в 95 лет, до конца сохранив полное сознание и память. Последний разговор наш недели за три до ее кончины был о Мандельштаме. И завела его она. При этом она не лежала, а уютно сидела в кресле против живописного портрета Бунина, висевшего на стене, в небольшой комнате, которая при жизни ее мужа была его кабинетом. Здесь все поддерживалось в таком виде, какой был у комнаты при ее хозяине. Только книг становилось все больше и больше, так что они, казалось, просто распирают стены.

Но мы говорили не только о Мандельштаме. В последнюю нашу встречу Евгения Антоновна по какой-то ассоциации вспомнила, что Николаю Ивановичу пришлось выслушать от недоброжелателей немало нареканий на то, что он женится на ней. Однажды по этому делу его даже вызвали в партком и стали ему пенять, зачем он женится на некомсомолке, да еще с польскими корнями. Да еще... Один негодяй, который грубо приставал к Евгении Антоновне и получил отпор, стал писать доносы в партком и сообщать, что она в действительности не крестьянка, а бывшая дворянка и даже графиня.

– Если надо женщину, мы тебе найдем, какую следует, – пообещали Рыленкову в парткоме. Однако он от помощи отказался. И 31 октября 1931 г. они с Евгенией Антоновной стали мужем и женой.

Говорить о человеке его возраста, да еще смолянине, и не сказать о войне невозможно. В первые же дни войны Смоленск принял на себя кровопролитные и разрушительные удары немецкой авиации. Рыленков покинул Смоленск в последнюю минуту, когда город уже выгорел. До места формирования боевых частей добирался сначала по железной дороге, потом пешком. По военной специальности Рыленков был сапером. В должности командира взвода он сооружал укрепления, занимался минированием и разминированием. Потом был назначен в штаб партизанского движения и на работу во фронтовой печати. Сохранилась общая тетрадь на плохой серой бумаге, в которую неудобным твердым карандашом с осени 1941 г. поэт заносил свои стихи. Потом было исписано стихами еще несколько тетрадей, в том числе одна самодельная.

А семья его – жена и две дочери – осталась в оккупации под немцем. Так что кроме общей Великой Отечественной у Рыленкова, как и у многих советских людей, была своя собственная война. Отвоевывая захваченные врагом земли, Рыленков знал, что приближает час освобождения самых близких своих людей, воссоединения с ними. И все они дожили до этого часа.

За четыре года войны у Рыленкова вышло в свет четыре тонких книжки стихов небольшого формата. Первые три – в Москве, последняя – уже в Смоленске в 1944 г. Его военная лирика своеобразна. Она не похожа на трагическую элегию Твардовского «Я убит подо Ржевом», которая величественным надгробным камнем возвышается над всей необозримой литературой о войне. Не соотносится с обжигающей силой симоновского «Жди меня», которое стало голосом надежды, обращенным фронтовиками на грани жизни и смерти к самым близким женщинам. Ничем не напоминает «Сороковые» Давида Самойлова, стих которого Сороковые, роковые повторен бессчетное количество раз и стал эмблемой Великой Отечественной. Рыленков понимал, что его удел – трогать самые интимные чувства своих читателей, обращаться к ним приглушенно. Громогласное выражение чувств ему никогда не удава­лось. Его удел – задушевная беседа. В сочетании с кровавой военной темой задушевная беседа... задушевная беседа на грани жизни и смерти – из такого казалось бы противоестественного сочетания извлекал он катарсис. В описании грохота боя вдруг прозвучит стих: Где-то тоненько-тоненько цвенькает зяблик. Следующее стихотворение, написанное в разгар войны, в 1943-м, лучше всего представляет и военную лирику поэта, и некоторые определяющие особенности всей его лирики вообще.


Как полынь, мне хлеб разлуки горек,

Долги ночи, беспокойны сны.

Может быть, стихи мои историк

Не запишет в летопись войны.


Может быть, во дни торжеств народных,

Где оркестров полыхает медь,

О привалах, о кострах походных

Будут строки не мои греметь.


Но, один оставшись, мой ровесник

Их откроет, словно свой дневник,

Про себя прочтет и скажет – есть в них

Дым войны, что в душу мне проник...


Смолкнут хоры, отгремят оркестры,

И в часы раздумья нам опять

Боль, не занесенная в реестры,

Будет жажду сердца утолять.


■□


Когда было решено опубликовать стихи Рыленкова в Большой серии «Библиотеки поэта», Евгения Антоновна попросила меня принять на себя подготовку издания. Сама она много мне помогала: разбирать трудный почерк мужа, ориентироваться в различных частях его большого и сложного архива. В начале 1982 г. том объемом в 768 страниц увидел свет.

Он включает несколько более трети обширного стихотворного наследия поэта, насчитывающего приблизительно 1500 стихотворений. При его жизни вышли в свет 42 книги его стихотворений. Почти все тексты до их включения в очередную авторскую книгу стихов, печатались в журналах, альманахах, коллективных сборниках, газетах; известно примерно 2000 публикаций в периодической печати. Весь довоенный архив Рыленкова погиб летом 1941 года в Смоленске. Автографы 1941 – 1943 гг. сохранились отчасти, последующих лет – можно сказать, полно. Всего за 1941   1969 гг. в архиве поэта хранится 44 тетради. Имеется ряд автографов и авторизованных машинописных копий на отдельных листах, ряд книг с исправлениями текстов. По возвращении в освобожденный город Рыленков по памяти восстановил тексты и даты довоенных стихотворений. Одновременно он разыскивал свои довоенные издания и готовил новые. На протяжении всей жизни он вносил изменения в тексты своих стихотворений, нередко их перерабатывал. Приводимые в настоящем издании факсимиле автографов могут дать только отдаленное представление о том, как поэт трудился над своими стихотворениями. Датировка стихотворений сопряжена с большими трудностями. Все произведения имеют авторские даты, причем некоторые отражают дату последнего прижизненного издания, а другие – дату одной из промежуточных редакций, которую автор почему-либо считает самой важной. Некоторые стихотворения, входящие в несколько прижизненных книг, в каждой имеют другую дату. Однажды, измученный чувством ответственности за датировку стихотворений там, где она однозначному решению не поддается, я спросил Евгению Антоновну:

– Как получилось, что в автографах четко указаны даты написания стихотворений, а в книге эти же стихотворения датированы иначе?

Евгения Антоновна ответила:

– Коля тщательно датировал свои рукописи, а потом, при публикации стихотворений, ставил даты по памяти, не сверяясь с рукописями.

Читатель этой книги должен иметь в виду, что указанные в ней даты стихотворений Рыленкова суть результаты сложной работы, проделанной мною с помощью Евгении Антоновны, однако за абсолютную их достоверность ручаться нельзя.

Я всегда говорил и писал, что Рыленков – поэт недооцененный. Выход однотомника в «Библиотеке поэта» заставил некоторых серьезных исследователей и любителей литературы изменить свое отношение к его творчеству. Они сами признавались мне в этом.

Академик Д.С. Лихачев, когда я подарил ему этот том, рассказал мне, что однажды в Москве жил с Н.И. в гостинице в одном номере.

– Он показался мне человеком одиноким и печальным, – сказал Лихачев.

При подготовке этого однотомника я встретил в архиве Рыленкова общую тетрадь, заполнявшуюся в конце 40-х – первой половине 50-х гг. с таким титульным листом: «Н. Рыленков. Россия (сонеты)». В нее вписаны сонеты о Бояне, циклы сонетов, посвященные Глинке и Левитану, сонеты о героических событиях русской истории и о только что окончившейся войне. Поэт не довел работу по составлению книги сонетов до конца, хотя ему принадлежит приблизительно 70 сонетов. Можно думать, что сначала он считал нужным дополнить рукопись; позже был занят осуществлением других планов; не исключено, что опасался, что в 1950-е гг. задуманная им книга будет выглядеть слишком архаично и окажется неуместной. Жизнь показала, что Рыленков в своих колебаниях был прав. Венки сонетов Солоухина, «Звездные сонеты» Вышеславского не стали событиями.


■□


Книга сонетов «Россия» не осуществилась, но память о ней воплотилась в замечательном стихотворении, написанном 6 – 9 мая 1955 г., «С годами в пору вешнего цветенья...». Меня все больше донимают тени Невоплощенных замыслов моих, – жалуется поэт. Невоплощенные замыслы просят, требуют, угрожают. Рвутся в жизнь. Постепенно поэт им подчиняется. И вот уже Я сам в ночи вас вызываю, тени Невоплощенных замыслов моих.

Так одному сонету Рыленкова суждена была особая судьба. Несколько позже, 1 – 3 января 1961 г., перешагнув за свое пятидесятилетие, Рыленков написал сонет «Пчела». В древней Руси «Пчелою» назывались сборники поучительных изречений, притч, афоризмов, исторических анекдотов из Библии, отцов и учителей церкви, древнегреческих, византийских и русских авторов (в частности, из житий). «“Пчела” – речи мудрости от Евангелия и от апостолов и от свв. муж и разумных внешних философ», – по словам древнего автора. (Внешних – язычников; здесь – древнегреческих философов, в первую очередь Аристотеля, Демокрита, Пифагора, Ксенофонта). «Главы богословские», – по словам другого книжника. «Выбор из писателей наших и внешних», – разъяснил третий. (Т. е. из писателей христианских и языческих, древнегреческих). Иногда в «Пчелу» включались пословицы и произведения других малых жанров фольклора. Тематика «Пчелы» охватывала вопросы веры, нравственность, быт, исторические сведения. Материал подбирался в главы по темам: благодать, мудрость, правда, бедность, любовь, братство, мужество, женщина, сны, суд, Александр Македонский и т. д. Таких глав могло быть до 70. В пределах главы обычно на первое место выносились тексты Евангельские, за ними – Ветхозаветные, а далее – отцов и учителей церкви, светских авторов, преимущественно древнегреческих, но также древнеримских, византийских и русских. Иногда из поздеантичных авантюрно-любовных романов в «Пчелу» проникали даже эротические темы: «Личная красота острее стрелы уязвляеть и очима въ сердцю и души всходять» (Семенов В. Древняя русская Пчела по пергаменному списку. СПб., 1893. С. 296; из: «Ахилла Татия Александрийского повестей о Левкиппе и Клитофонте восемь книг», книга I, глава 4). Вырванные из романа, перенесенные в контекст назидательных изречений, иногда приобретавшие аллегорическое истолкование (влюбленная девушка → душа и разум), подобные цитаты и сами воспринимались как моральные поучения. Исследователи этого памятника относят появление его на Руси в русском переводе с греческого и дополненного русскими текстами ко второй половине XII – первой половине XIII вв. Материал «Пчелы» широко заимствовался древнерусскими книжниками и, в свою очередь, со временем списки «Пчелы» вбирали в себя подходящие тексты из других жанров древнерусской письменности. Иногда в народном и поэтическом сознании пчела понималась как Божья помощница, как символ государства, как символ поэзии, как душа умершего книжника. Всем этим и определялось название сборника и широта охвата в нем бытия.

Рыленков еще со времени своих студенческих лет увлеченно постигал культуру древней Руси. ^ С родной землей навеки обручен, – сказал он в своем «Бессмертии». В его стихах встает дохристианская и христианская старина – Из камня высеченный идол, Святогор, «Повесть временных лет», Ярославна, Владимир Мономах, притча из «Кормчей книги», Андрей Рублев, строитель Федор Конь, протопоп Аввакум. В 1962 г. он осуществил стихотворный пересказ, по его определению, «Слова о полку Игореве». Так с самого начала творческого пути, сам того не сознавая, Рыленков шел к замыслу последнего десятилетия своей жизни. Которому тоже суждено было остаться невоплощенным. Помешала смерть.


■□


Древнерусский книжник мало похож на современного писателя. Часто он – и автор, и переводчик, и составитель, и редактор, и переписчик. Понятия об авторском праве не существовало. Его заменял литературный этикет. Если писатель нового времени стремится раскрыть перед читателем свою индивидуальность, непохожесть на других литераторов, то книжник древней Руси, наоборот, старался показать, что он знает правила, по которым полагается создавать тексты, принадлежащие к такому-то жанру, и этим правилам, литературному этикету строго следует.

Рыленков попытался на время, на четырнадцать стихов сонета, отчасти перевоплотиться в древнего книжника-автора-составителя «Пчелы»; совместить в своем сознании литературный этикет средневековья с индивидуаль­ным авторским сознанием нового времени. В разрешении этого увлекатель­ного непростого задания у него был гениальный предшественник: Пушкин с монологом Пимена в «Борисе Годунове». В словах монаха Пимена мы слышим и коллективное сознание средневекового летописца, и голос самого Пушкина – создателя трагеди