Реферат: Екатеринбургская губерния. 1919 1923 гг.: экономическое, политическое, социальное развитие

На правах рукописи


Яркова Елена Ивановна


Екатеринбургская губерния. 1919 – 1923 гг.:

экономическое, политическое, социальное развитие


Специальность 07.00.02. – Отечественная история


Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук


Челябинск – 2008

Работа выполнена в отделе Отечественной истории ХХ века Института истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук



Научный руководитель –


доктор исторических наук,

профессор

^ Корнилов Геннадий Егорович


Официальные оппоненты:

доктор исторических наук,

профессор

Нарский Игорь Владимирович

(ГОУ ВПО «Челябинский государственный университет»)





доктор исторических наук,

профессор

^ Камынин Владимир Дмитриевич

(ГОУ ВПО «Уральский государственный университет»)


Ведущая организация:

ГОУ ВПО «Уральский государственный

педагогический университет»



Защита диссертации состоится « 28 » ноября 2008 г., в 16.00 часов, на заседании диссертационного совета ДМ 212.298.13 при Южно-Уральском государственном университете (454080, г. Челябинск, пр. им. В.И. Ленина, 76, ауд. ________).


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Южно-Уральского государственного университета.


Автореферат разослан «_____» ______________ 2008 г.



Ученый секретарь

диссертационного совета М.И. Мирошниченко

^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность темы исследования. Первые послереволюционные годы относительно мирной жизни явились ключевым моментом в последующей истории развития советского государства. Именно в это время были намечены векторы дальнейшего экономического и социально-политического развития крупнейшего по территории и ресурсам пролетарского государства.

Уральский регион после окончания гражданской войны стал опытной базой для проведения начавшегося социального эксперимента. На территории Урала были реализованы идеи нового административно-территориального деления. Перестройка же административно-территориальной структуры сопровождалась и изменением всей структуры управления обществом и государством.

Изучение преобразований первых лет советской власти в наиболее крупной по территории и наиболее мощной по экономическому потенциалу из всех уральских губерний того времени – Екатеринбургской, играет существенную роль для исследования социально-политической и экономической истории страны.
Объектом исследования является история Екатеринбургской губернии как административно-территориальной единицы.
Предметом исследования являются процессы, связанные с административно-территориальным реформированием, формированием и деятельностью управленческой структуры, экономическим и социально-политическим положением Екатеринбургской губернии в 1919–1923 гг.

^ Хронологические рамки диссертации ограничены временем существования Екатеринбургской губернии – 15 июля 1919 г. (дата официального утверждения создания губернии центральной властью) – ноябрь 1923 г. (время ликвидации губернского деления на Урале и утверждения нормативных актов, касающихся создания Уральской области).

^ Территориальные рамки работы охватывают территории современных Свердловской и частей Челябинской и Курганской областей, входивших в состав Екатеринбургской губернии.

^ Степень научной изученности темы. Специальных обобщающих работ, посвященных Екатеринбургской губернии, в исторической литературе практически нет. Можно назвать лишь такие исследования, в которых этот регион затрагивается в числе многих других или же рассматриваются отдельные процессы и явления, происходившие на территории указанной губернии. Исключение составляет работа И.Ф. Плотникова, но и в ней хронологически не отражен весь период существования Екатеринбургской губернии1.

Исследования по проблематике диссертации начали выходить уже в середине 1920-х гг. На этом этапе развития советской исторической науки ведущая роль в разработке историко-революционной тематики принадлежала Комиссии по истории Октябрьской революции и партии (Истпарту) и ее местным отделениям. По своему характеру издания 1920-х–середины 1930-х гг. являлись не научными работами, а скорее справочно-агитационными изданиями, пропагандирующими текущую политику партии. Тем не менее, они содержали большое количество цифрового и фактического материала.

По истории административно-территориальных преобразований выходили исследования, посвященные административно-территориальной реформе 1923 г. В середине 1920-х гг. увидели свет сборники статей, статистических и картографических материалов об экономическом районировании Урала2. В них излагались основные идеи реформы, подчеркивалась положительная роль проведенных преобразований. В этом же направлении поддержки экономического районирования издавались и более поздние работы советского периода3. Современные ученые также положительно оценивают проведенные преобразования4.

Если реформе административно-территориального деления 1923 г. в советской историографии уделялось достаточное внимание, то преобразования более раннего периода практически не исследовались. Так, в обобщающих работах по истории Урала, изданных в 1965 г. и 1977 г. о разделении Пермской губернии в 1919 г. и создании Екатеринбургской даже не упоминалось5.

В постсоветских обобщающих исследованиях по истории Урала также не уделено достаточного внимания истории Екатеринбургской губернии. Упоминается лишь о ее образовании и ликвидации. Вопрос о времени образования Екатеринбургской губернии относится к разряду дискуссионных в историографии. Современная историческая литература указывает различные даты создания Екатеринбургской губернии.

В современной исторической литературе появились работы, посвященные административно-территориальному реформированию Урала в конце гражданской войны6.

В монографии И.В. Нарского, анализирующей события 1917–1922 гг. на Урале, приводятся некоторые сведения об административно-территориальных изменениях, произошедших в Уральском регионе. Ученый исследует причины преобразований и их итоги. О причинах административно-территориальных преобразований И. В. Нарский пишет: «Судорожные нововведения свидетельствовали о революционном энтузиазме и жажде перемен, не подкрепленных материальными возможностями, здравым смыслом и четкой перспективой действий. Эффективность управления территориями с помощью таких переделов не достигалась»7. И.В. Нарский говорит о «хаосе в административной карте Урала», который «дезориентировал население в вопросе об управленческой подведомственности их территории и чрезвычайно затруднял оперативное решение самых насущных вопросов»8.

Р.Т. Латыпов, Э.А. Лагунова также отмечают отсутствие планомерности и стихийность процесса перекройки административных границ в 1918–1919 гг. Однако отмечают, что новое губернское деление оказалось лучше приспособленным для решения широкого круга задач, приобретавших отчетливо местный характер (проведение продразверстки и организация нормированного снабжения населения продовольствием, борьба с бандитизмом, оживление местной промышленности и восстановление сельского хозяйства, организация исполнения воинской и трудовой повинности)9.

К.И. Зубков и И.В. Побережников определили основные тенденции, на которых базировалась перестройка административно-территориального деления страны на завершающем этапе гражданской войны. К ним относились сокращение количества волостей, путем их объединения; увеличение количества уездов путем разукрупнения обширных по территории; «учреждение новых губерний преимущественно на основе экономического и транспортно-географического тяготения уездов к крупным промышленно-пролетарским центрам»10.

Проблемам формирования и функционирования новых органов власти (ревкомов, советов, партийных комитетов) в послеколчаковский период посвящено большое количество литературы. Особое внимание при этом уделялось деятельности советов, проблемам их взаимоотношений с партийными органами. В связи с доступом к ранее закрытым архивным документам после хрущевской оттепели советские историки, стали писать о слабости и неэффективной работе советов, дублировании их функций партийными органами. Историками признавалось, что в условиях «военного коммунизма» не всегда соблюдались демократические принципы, редко созывались общие собрания избирателей, вопросы хозяйственной и культурной жизни на местах, как правило, решали узкие коллегии в лице исполкомов советов, главным образом, их президиумы, причем в них не всегда соблюдался принцип коллегиальности, сельские советы почти не имели никаких прав, а их обязанности исчерпывались административным проведением в жизнь указаний сверху11.

При разработке темы деятельности советов современные историки также единодушно отмечают снижение роли Советов в послереволюционное время. В.П. Андреев в своей статье, о работе горсоветов в 1920-х гг. отмечает, что «интерес трудящихся к деятельности Советов… намного уменьшился, переход от ревкомов к Советам мало, что дал населению, как и восстановление практики многоступенчатых выборов съездов Советов, которые лишь формально оставались органами власти… Их слабость была особенно очевидна на селе, в глазах деревенского населения они зачастую выглядели лишь фискальными органами»12.

Экономическое положение уральского региона также активно подвергалось изучению историков. В 1920–1930-х гг. вышел ряд работ историко-экономического характера, содержавших богатый статистический материал и объективные, основанные на этом материале выводы13. Так, С.П. Сигов отрицал факты массового разрушения средств производства колчаковцами, обвиняя их лишь в эвакуации квалифицированных специалистов и технической документации.

В более поздней советской историографии все причины развала промышленности и сельского хозяйства Урала в 1919–1920 гг. виделись в разрушительной деятельности колчаковских властей14. Например, сокращение посевных площадей и падение сельскохозяйственного производства объяснялось «хозяйничаньем» колчаковцев, которые «беззастенчиво ограбили уральских крестьян непомерными налогами и поборами»15.

Однако советские ученые далеко не идеализировали экономическую политику военного коммунизма. Некоторые исследователи, такие, как Р.П. Толмачева16 и Н.В. Ефременков17, пришли к выводу, что причинами кризиса сельскохозяйственного производства, а затем и голода, кроме засухи, отсталости сельского хозяйства, последствий войны, стали завышенные размеры продразверсток, а также неоперативность местных органов власти, с запозданием оценивших размеры бедствия18. Советская историография признавала, что «политика «военного коммунизма» стала препятствием на пути хозяйственного строительства в мирных условиях и вызвала недовольство среди крестьянства и отсталых слоев рабочего класса»19.

Тем не менее, проведенный обзор и анализ исторических работ показывает, что в советской литературе наиболее полно разрабатывались вопросы, отражавшие позитивные стороны социально-экономических мероприятий, проводившихся государством, такие как хозяйственная помощь крестьянству после освобождения региона от колчаковских войск, организация борьбы с эпидемическими заболеваниями, деятельность государственных органов в сфере народного образования и просвещения, поддержка семей красноармейцев20.

В конце 1980–начале 1990-х гг. ученые стали высказывать мнение о том, что такие вопросы, как итоги заготовительных кампаний 1919–1921 гг, взаимоотношения крестьянства и продотрядов, требуют дополнительного изучения. В литературе стали приводиться факты, свидетельствовавшие о сопротивлении крестьянства продовольственной политике. И.М. Новоселов в статье, посвященной деятельности советов, писал о том, что крестьяне Ильинской волости «начали проявлять недовольство» когда местный волисполком при сборе продразверстки «не учел реальную обстановку» и не принял во внимание уничтожение градом 800 десятин посева21. И.Ф. Плотников сообщал о крупных крестьянских восстаниях, вспыхивавших на территории ряда уездов Екатеринбургской губернии в 1919–1920 гг. Ученый сделал вывод о том, что в восстаниях принимали участие «и кулаки, и дезертиры, и труженики деревни»22.

В первой половине 1990-х гг. значительно расширилась тематика исследований изучаемого исторического периода. Наряду с традиционными темами, такими как деятельность советов23, социальная политика советской власти24, трудовые мобилизации25, появились новые темы: деятельность иностранных благотворительных обществ26; сопротивление населения политике советской власти27; спекуляция, «мешочничество» и функционирование «черного рынка»28; социальный портрет коммунистов Урала29. Тема внутрипартийной борьбы на Урале в начале 1920-х гг. с новых позиций рассматриваласб в исследованиях В.М. Кружинова30 и Т.А. Санду31. В работах Г.Е. Корнилова32, Д.В. Каракулова33, А.В. Шиловцева34 и других ученых активно изучается тема продовольственного снабжения и голода на Урале в 1921-1922 г. Привлекаются новые источники, ранее закрытые для исследователей.

С середины 1990-х гг. в отечественной историографии получил распространение антропологический подход, рассматривающий историю страны или региона через призму повседневности. Подобная методология была использована в ряде работ, посвященных эпохе военного коммунизма35. Полностью основана на описании истории повседневности и монография И.В. Нарского «Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917–1922 гг.»36. Ученый рассматривает период «военного коммунизма» и время перехода к нэпу не просто как всеобъемлющий политический, социальный и экономический кризис, а как катастрофу, в которой оказалось население всей страны и Урала в частности. В работе приводится обширный фактический материал (ранее неизвестный), связанный с политической, экономической и просто бытовой жизнью людей эпохи революций, гражданской войны и времени военного коммунизма. Большим достоинством монографии, по нашему мнению, является то, что ученый рассматривает период военного коммунизма и время перехода к нэпу (1921–1922 гг.) в совокупности, а не разделяет эти временные промежутки, на время гражданской войны и восстановительный период, как делали это большинство советских историков.

Отличительной особенностью постперестроечной историографии военного коммунизма является отказ от понимания этого явления как приспособления политики власти к условиям гражданской войны. Современные историки Н.Н. Метельский, В.Л. Телицын, В.В. Цысь пишут о доктринальной природе военного коммунизма37.

В современных обобщающих работах по истории Урала уделяется большое внимание созданию и деятельности в 1920–1923 гг. общеуральских политических и экономических органов управления. Между тем, на наш взгляд, такие органы как, например, Уралбюро ЦК РКП(б), особенно на начальном этапе своей деятельности, фактически не руководили в полном объеме подведомственными им губернскими органами, а выполняли только функции координации. Поэтому, по нашему мнению, именно губернская структура органов управления, которая обладала реальной властью, заслуживает более глубокого изучения.

В 1990-е гг. историки констатировали, что наряду с обилием научной литературы по истории уральского региона в целом практическое отсутствие работ, посвященных развитию Среднего Урала38. С конца 1990-х гг. в региональной исторической науке утвердилось мнение, что история Свердловской области заслуживает серьезного внимания как с точки зрения научно-познавательной, так и с точки зрения современной социальной практики управления административно-территориальными образованиями39.

^ Источниковая база диссертации представлена широким кругом опубликованных и неопубликованных документов. К массиву опубликованных источников относится группа законодательных и распорядительных документов центральных государственных и партийных органов40. Они дают представление об основных направлениях внутренней политики центральной власти в изучаемый период.

Группа источников делопроизводственного характера составляет основной массив источниковой базы диссертации. Опубликованные делопроизводственные документы были использованы из различных изданий, как начала 1920-х гг. (инструктивные и отчетные материалы)41, так и современных сборников документов42.

Источники о политическом и экономическом положении Екатеринбургской губернии были выявлены в двух федеральных архивах – Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и двух региональных – Государственном архиве Свердловской области (ГАСО), Центре документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО).

В РГАСПИ изучены документы фонда № 17 Центральный комитет РКП(б) описи № 84 (материалы бюро секретариата ЦК).

В ГАРФе исследовался фонд № Р–393 Народный комиссариат внутренних дел (НКВД), где содержится информация о формировании и деятельности советских органов. Теме административно-территориального деления целиком посвящены документы Административной комиссии при президиуме ВЦИКа (Ф. № Р–5677). В этом фонде находятся документы, касающиеся образования и ликвидации уездов Екатеринбургской губернии. Материалы фонда позволяют определить основные методы и направления деятельности центральных органов власти в области административно-территориальной политики.

В ЦДООСО изучены делопроизводственные документы партийных органов Екатеринбургской губернии (фонды № 4 Cвердловский областной комитет КПСС, № 1494 Уралбюро ЦК РКП(б), № 76 Екатеринбургский губком и ряд укомов РКП(б). Особенностью данных материалов является то, что в них отражена деятельность не только собственно партийных органов и организаций, но и советских, хозяйственных, профсоюзных, военно-политических и других учреждений, расположенных на «подведомственной» данным партийным органам территории.

Кроме фондов партийных органов привлекались также документы из фондов № 41 Свердловский (Уральский) Истпарт и № 221 Партийный архив Свердловского обкома КПСС. Данные фонды содержат иллюстративный материал (листовки, плакаты, фотографии), документы личного происхождения (воспоминания партийных работников и активистов) а также и делопроизводственные материалы ревкомов, советов, партийных и других организаций, собранные сотрудниками Уральского Истпарта и партийного архива.

В ГАСО изучены документы из фондов ревкомов, действовавших на территории Екатеринбургской губернии во второй половине 1919 г. (фонды № 1777 Екатеринбургский губернский военно-революционный комитет, № 1775 Верх-Исетский временный революционный комитет, № 1772 Екатеринбургский городской революционный комитет) и фонд Екатеринбургского губернского исполкома Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Данные фонды содержат делопроизводственную документацию (постановления, приказы, протоколы, положения, докладные записки и другие), дающие представления о деятельности ревкомов и советских органов.

Издания справочного характера, опубликованные в 1920-х гг., (статистические справочники и справочники по административно-территориальному делению) позволяют увидеть объективную картину состояния промышленности и сельского хозяйства Екатеринбургской губернии43. Справочники по административно-территориальному делению и районированию Урала позволили уточнить сведения о создании Екатеринбургской губернии, образовании и ликвидации более мелких территориальных единиц (уездов и волостей)44.

Самостоятельную группу источников образуют документы личного происхождения. К ним относятся воспоминания бывших партийных работников о своей деятельности в изучаемый период на территории Екатеринбургской губернии, а также выдержки из писем граждан, в том числе и военнослужащих Красной Армии, приводимые органами ЧК и военной цензуры. Данные источники находятся на хранении в фондах № 41 и № 221 ЦДООСО.

Значительный объем информации был извлечен из периодической печати – газет губернского и уездного уровня: «Уральский рабочий», «Голос рабочего и крестьянина», «Известия Екатеринбургского губернского комитета РКП(б)», «Красный путь», «Пахарь».

Выявленные исторические источники позволяют решить поставленные задачи исследования.

^ Цели и задачи исследования. Целью диссертационной работы является исследование социально-экономического и политического положения Екатеринбургской губернии в 1919–1923 гг.

В соответствии с целью в диссертации решаются следующие задачи:

– определить причины реорганизации административно-территориального деления в 1919 г., в результате которой была образована Екатеринбургская губерния;

– проследить оформление административно-территориальной структуры Екатеринбургской губернии;

– исследовать процесс организации власти на территории Екатеринбургской губернии после освобождения ее от колчаковских войск;

– выявить и проанализировать причины экономического и социально-политического кризиса политики «военного коммунизма» и формы его проявления на региональном уровне;

– рассмотреть процессы ликвидации Екатеринбургской губернии и создания Уральской области.

^ Методологическая основа диссертационного исследования. При подготовке диссертации автор руководствовалась принципами историзма и научной объективности. При исследовании конкретных исторических процессов использовались историко-генетический, сравнительно-исторический методы, историко-системный подход, а также описательный, биографический и документально-иллюстративный методы исследования. При обработке архивных источников использовались методы информатизации. Так, по документам ЦДООСО в рамках СУБД Microsoft Access 2.0 для Windows была составлена и использовалась база данных «Система органов власти в Екатеринбургской губернии (1919–1923 гг.)»45.

^ Научная новизна исследования заключается в том, что впервые в качестве объекта исследования выбрана Екатеринбургская губерния как административно-территориальная единица. Комплексному изучению подверглись исторические процессы экономического и социально-политического характера, происходившие в начале 1920-х гг. на территории отдельной, достаточно крупной, губернии. Впервые исследованы проблемы формирования административно-территориальной структуры Екатеринбургской губернии. Выявлены причины и определены даты фактического и официального создания губернии. Прослежены тенденции в уездном делении губернии, обнаружены неизвестные ранее сведения о создании и ликвидации некоторых уездов Екатеринбургской губернии. Исследованы и введены в научный оборот архивные документы о политических конфликтах вертикального и горизонтального уровня во властных структурах Екатеринбургской губернии. Описаны и проанализированы новые факты пассивного и активного сопротивления населения мобилизационной и реквизиционной политике советской власти.

^ Научно-практическая значимость. Результаты исследования могут быть учтены представителями государственных и муниципальных органов власти при разработке вопросов очередных административно-территориальных реорганизаций и прогнозировании их возможных последствий. Полученный материал также может найти применение в научной и образовательной деятельности при подготовке специальных научных и учебно-лекционных трудов по истории Урала.

^ Апробация результатов исследования. Рукопись диссертации обсуждалась на заседании отдела Отечественной истории ХХ в. Института истории и археологии УрО РАН и рекомендована к защите. Основные положения и выводы диссертации обсуждались на международных, всероссийских и региональных научных конференциях. Результаты диссертационного исследования отражены в 29 публикациях общим объемом более 7 п.л., в том числе в двух ведущих научных рецензируемых журналах, рецензируемых ВАК, – «Отечественные архивы» и «Уральский исторический вестник». Материалы из диссертации использовались также при подготовке статьи для исторической энциклопедии «Екатеринбург» и трех историко-биографических очерков в сборнике «Главы городского самоуправления Екатеринбурга».

^ Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованных источников и литературы, приложений.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обоснована актуальность, определены объект, предмет, хронологические и территориальные рамки, рассмотрена степень изученности темы, определены цели и задачи работы, раскрыта методологическая основа исследования, дана характеристика источниковой базы.

^ В первой главе – «Организация государственной власти» исследовано формирование административно-территориальной структуры губернии, определены причины образования и ликвидации Екатеринбургской губернии, изучены процессы восстановления и создания новых органов власти после освобождения населенных пунктов губернии от колчаковских войск.

Основной проблемой для руководства РСФСР, после восстановления советской власти на Урале летом 1919 г., был кризис управляемости. Недавно сформированные властные органы, особенно советские, демонстрировали свое полное бессилие в управлении регионом. Даже наиболее организованная властная система – партийная структура – была поражена кризисом. В результате паралича региональной власти, директивы из Москвы не исполнялись, и, таким образом, Урал оставался, фактически, вне зоны управления из столицы.

В целях укрепления большевистской власти в регионах, руководством РСФСР было решено перенести административные центры в промышленные города, поближе к социальной опоре – фабрично-заводскому пролетариату. А это означало необходимость возобновления административно-территориальных реорганизаций на уровне регионов, прерванных боевыми действиями гражданской войны.

Другими причинами раздела Пермской губернии, кроме обращений и декретов центральной власти, призывавшими к перестройке административно-территориального деления, можно назвать и региональные особенности социально-политического развития Урала. Обширная территория Пермской губернии из-за отсутствия необходимых средств связи, коммуникаций и транспорта не могла достаточно эффективно управляться из далекой Перми. К тому же Екатеринбург, как рабочая и промышленная «столица Урала», претендовал на роль губернского города. Разделение Пермской губернии было выгодно как Перми, которая освобождалась от бремени управления удаленными уездами, так и уездному Екатеринбургу, который получал статус губернского города.

Фактической датой создания Екатеринбургской губернии следует считать апрель 1918 г., когда решением Пермского губернского съезда крестьянских, рабочих и солдатских депутатов Пермская губерния была разделена на две части. В Екатеринбургский округ (прообраз Екатеринбургской губернии) вошли Екатеринбургский, Шадринский, Камышловский, Верхотурский, Ирбитский, Красноуфимский уезды и Серебрянский район Кунгурского уезда.

Однако официально о разделе Пермской губернии и образовании новой – Екатеринбургской, центральной властью было объявлено лишь 15 июля 1919 г. Временной разрыв между решением Пермского губернского совета и постановлением НКВД РСФСР «О разделе Пермской губернии на две самостоятельные – Пермскую и Екатеринбургскую» объясняется неразберихой в административной карте страны, связанной с гражданской войной. Достаточно сказать, что в период с лета 1918 г. по лето 1919 г. советская власть не контролировала большую часть недавно созданной губернии.

Разделение Пермской губернии продолжило тенденцию разукрупнения. Делению стали подвергаться более мелкие административные единицы – уезды. Так, в Екатеринбургской губернии в течение 1920 г. произошло увеличение количества уездов с первоначальных шести (июль 1919 г.) до десяти (январь 1921 г.). В ноябре 1919 г. начался процесс разделения Верхотурского уезда, завершившийся постановлением пленума Екатеринбургского губисполкома от 8 апреля 1920 г. о разделе Верхотурского уезда на четыре части. Таким образом, появились новые Алапаевский, Нижнетагильский и Надеждинский уезды. В конце 1920 г. из части волостей Екатеринбургского, Камышловского и Шадринского уездов был образован еще один уезд – Каменский.

Административно-территориальная неразбериха, царившая в стране в 1918–1921 гг., заставила центральную власть вплотную заняться проблемами упорядочения процессов территориального реформирования. 21 апреля 1920 г. СНК РСФСР принял специальное постановление, в котором предписывал быть чрезвычайно умеренными и осторожными в вопросе о новом административном делении губерний. В феврале 1922 г. ВЦИК разослал всем губисполкомам, губревкомам и областным исполкомам циркуляр, в котором предлагал приостановить дальнейшее образование новых административных единиц и предписывал ликвидировать уже образованные, но не утвержденные центром. Данный циркуляр ВЦИКа отменял положения декрета СНК от 27 января 1918 г., относившего вопросы изменения административных границ к компетенции местных органов власти.

В результате резкого изменения позиции центра новые уезды, образованные по инициативе губернских партийных и советских органов, оказались вне административно-территориальной структуры страны, и в итоге, были упразднены весной 1922 г. Официальное признание получил лишь Нижнетагильский уезд. Таким образом, на момент ликвидации Екатеринбургской губернии в ноябре 1923 г. в ее структуре насчитывалось семь уездов.

Организация губернских органов власти началась после освобождения территории губернии от колчаковских войск в июле 1919 г. и проходила в несколько этапов.

Первый этап (лето – осень 1919 г.) характеризуется созданием временных чрезвычайных органов власти – ревкомов, которые на некоторое время становились посредниками между военными структурами, занимавшими населенный пункт, и местным населением. Параллельно с созданием ревкомов наблюдался процесс восстановления партийных структур – оргбюро РКП(б) губернского и уездного уровней. Наряду с ревкомами партийные структуры также являлись носителями властных полномочий.

На втором этапе (осень 1919–1920 гг.) происходит ликвидация ревкомов как чрезвычайных органов власти с передачей их функций сформированным на съездах советов исполкомам, более или менее укрепившимся партийным комитетам и органам с чрезвычайными функциями (РВС трудовой армии, ЧК, продовольственным комитетам и т. д.).

На третьем этапе (1921–1923 гг.) наблюдается осознание кризиса и несовершенства сформированной властной вертикали. Происходит постепенный отход от чрезвычайных методов управления, ограничение функций и упразднение чрезвычайных органов власти. Идет подготовка к административно-территориальной реформе на основе экономического районирования.

В результате, 3 ноября 1923 г., сессией ВЦИК было утверждено положение об Уральской области, а 12 ноября – проект границ отдельных округов Уральской области.

Таким образом, период административно-территориальных реорганизаций 1918/19–1923 гг. был завершен: вместо четырех губерний (1918–1919 гг.) – Екатеринбургской, Пермской, Тюменской и Челябинской – были образованы 15 округов Урала (1923 г.) в составе обширной Уральской области. Произошел обратный организационно-распорядительный процесс, чем в 1918–1919 гг. – вместо разукрупнения регионов (в том числе – Пермской губернии) снова последовало их укрупнение в ещё больших масштабах, чем раньше. Такое административно-территориальное изменение стало возможным в результате преодоления кризиса управления путем укрепления исполнительной вертикали власти, разветвления структуры управления «на местах», подготовки необходимых административно-управленческих партийных и советских кадров, наращивания их организаторского потенциала.

Участники подготовки и проведения экономического районирования 1920-х гг., как и современные историки, оценивали положительно итоги административно-территориальной реформы 1923 г. Это позволяет сделать вывод о том, что административно-территориальное реформирование региона на основе экономического районирования явилось наиболее успешной из предпринятых мер попыткой выхода из управленческого кризиса.

^ Во второй главе – «Экономическое состояние губернии» исследуется положение сельского хозяйства и промышленности.

Состояние сельского хозяйства и промышленности Екатеринбургской губернии в 1919–1921 гг. характеризовалось глубоким упадком и разрухой.

Относительно развитым сельское хозяйство было в Ирбитском, Камышловском, Шадринском, Каменском и Красноуфимском уездах. Предпочтение в них отдавалось выращиванию зерновых культур, картофеля, конопли и льна. Однако, посевные площади, по отношению к 1916 г., были значительно сокращены, и спад по этому показателю ежегодно (и значительно) продолжался. Так, в 1920 г. посевная площадь в целом на Урале составляла 81,6% от посевной площади в 1916 г., в 1921 – 71%, в 1922 – 38,3%, в 1923 – 64,8%. При этом в Екатеринбургской губернии общая посевная площадь в 1922 г. составляла практически половину от уровня 1916 г.

В 1921–1922 гг. огромная часть Урала была охвачена массовым голодом. В Екатеринбургской губернии в 1921 г. голод охватил 126 южных волостей с более чем 800-тысячным населением, которое питалось суррогатами и было вынуждено уходить от голода и болезней в другие районы. К началу лета 1922 г. на территории Екатеринбургской губернии голодало около 50% всего населения; больше всего голод поразил Екатеринбургский, Каменский и Красноуфимский уезды.

Упадок сельского хозяйства Екатеринбургской губернии и Урала в целом был вызван комплексом причин, среди которых можно выделить несколько основных: гражданская война, частая смена власти, отсутствие стабильности; реквизиционная продовольственная политика большевиков, уничтожавшая семенные запасы крестьянского хозяйства и объективно заставлявшая крестьян сокращать посевные площади; природно-климатические условия, вызвавшие неурожай 1921 г.

Для преодоления кризиса в сборе сельскохозяйственной продукции и борьбе с голодом в регионе, центральными и местными властями предпринимались меры как административно-репрессивного характера, так и социально поддерживающие мероприятия.

К административно-репрессивным мерам следует отнести, например, постановление Екатеринбургского губкома РКП(б), изданное весной 1920 г., требующее от каждого крестьянского хозяйства засеять земельную площадь не меньшую, чем в 1919 г.

Создание комитетов крестьянской взаимопомощи, организация сети учреждений общественного питания, услугами которых пользовались примерно 1/6 часть городского населения, организация кампаний помощи голодающим являлись своеобразными формами социальной поддержки населения.

21 марта 1921 г. постановлением ВЦИК «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом» были оформлены законодательно решения Х съезда РКП(б) по переходу к НЭПу. Однако карательные меры сбора продовольствия продолжали применяться. Например, при сборе семенной ссуды в 1921 г. в Шадринском уезде крестьян избивали, садили в холодные амбары и бани.

План сбора продналога в Екатеринбургской губернии был перевыполнен (к январю 1922 г. было собрано 113,8% от запланированного объема). При этом другие уральские губернии с задачей сбора продналога не справились (в целом на Урале к январю 1922 г. было собрано 75,7% продналога).

Результаты проводимых в сельском хозяйстве мероприятий были противоречивы. С одной стороны, административное принуждение при сборе хлеба создавало почву для сопротивления крестьян властям и дестабилизировало социально-политическую ситуацию в регионе. Принудительное изъятие у кр