Реферат: Х. доманьский

Х. ДОМАНЬСКИЙ ПОЯВЛЕНИЕ В ПОЛЬШЕ МЕРИТОКРАТИИ


ДОМАНЬСКИЙ Хенрик – профессор социологии, директор Института философии и социологии Польской Академии наук

Cоциальную стратификацию отличает преемственность во времени. Ее контуры и механизмы в целом известны, что позволяет подробно их анализировать при возникновении особых обстоятельств. Первые симптомы значительных перемен проявились в начале 90-х, во время, которое М. Циолковский [44] назвал "медовым месяцем" перехода к рыночному обществу. Стало быстро расти неравенство доходов. Затем перемены оказались еще сложнее. Анализ показывает важные формы, по-видимому, выражения логики рыночной экономики. Я попытаюсь подтвердить это, проведя кросс-временной анализ данных за 1982-99 г.

Первый аспект перемен касается межпоколенной мобильности. По распространенному и обоснованному мнению уровень межпоколенных переходов – наиболее синтетичная черта открытости социальной структуры. Трудно что-то добавить к теоретическому обоснованию этого тезиса Сорокиным и Парето. Согласно классикам, настоящие социальные перевороты вызываются расколом старых политических элит – их замещают представители новой власти. Смена политических элит посткоммунистической Польши – эмпирический факт, подтвержденный результатами исследований [17, 41]. Я пытаюсь ответить на более общий вопрос, ли легче детям рабочих и крестьян при новом капиталистическом строе попасть на самые высокие профессиональные позиции, занятые интеллигенцией, или путь наверх был более открытым при коммунистах, оправдывавших его наличие эгалитарной идеологией?

Вторая гипотеза представляется более реалистичной. Реформы, начатые с конца 1940-х коммунистическими властями, породила коллективную восходящую социальную мобильность рабочих и крестьян. Беспрецедентный размах трансформаций социальной структуры трудно повторить. Результаты кросс-национальных сопоставлений коммунистической Польши с капиталистическими странами Запада показали, что в 1970-е годы социальное происхождение слабее влияло на профессиональную позицию индивидов в Польше, чем в Австрии, Японии или США [см.: 28, 34, 35]. Конечно, авторитаризм коммунистического режима породил большие ожидания равенства возможностей, которые массы связывали со свободным рынком и политической демократией. И эти ожидания, в плане открытия социальных барьеров, приходилось сдерживать.

Предположительно следовало ждать более заметного снижения влияния социального происхождения на образовательные возможности. Хорошо известно, что – в среднем - во всех странах люди со временем становятся все образованнее. По данным компаративных исследований, образовательные неравенства оказались во времени очень устойчивы к переменам [38]. Однако можно полагать, что перед лицом системных трансформаций такие аксиомы менее значимы. Я пытаюсь ответить на этот вопрос применительно к Польше во второй части работы.

Третий вопрос исследования, - воздействие образования на профессиональный статус. Мы не знаем, как эта корреляция вела себя последние годы. Командная экономика пыталась установить прямую связь образованием и рынком труда, что вело к относительно высокой корреляции между годами учебы и профессиональным статусом в Польше [30, 34]. Тем не менее, рациональность капиталистического рынка также может создать сильную связь образования и профессионального положения. Нужно изучить, уменьшается ли во время перехода к рыночной экономике "распределительная" сила образования, остается неизменной, или растет?

Лучше исследовано распределение доходов. Уже в начале 1990-х было показано, что образование делается более сильной детерминантой личных доходов в сравнении с относительно малой силой при коммунистах. Общее воздействие образования на доходы сохранилось в последующие годы, университетский диплом становился все более престижным [10]. Рост зависимости денежных поступлений от высшего образования - самый приметный символ смены систем. Механизмы распределения четко реагировали на становление капиталистической экономики.

Что это значит для социологии? Рисунок на обложке первого издания книги "Приход постиндустриального общества" Д. Белла изображал стену с надписью мелом "Знание правит. Окей", - лозунг общества, где властвуют мастерство и знания (меритократия). Согласно меритократической идеологии людей вознаграждают по их заслугам, а меритократические правила распределения оптимизируют использование способностей, мотивируют эффективный труд и отвечают ожиданиям людьми "справедливого" вознаграждения, содействуя снятию социальных напряжений и конфликтов.

Подчеркну, что в 1982 г. чистые ассигнования на университеты Польши были на 14% выше средних показателей по стране. В 1992 они поднялись до 36%, и, как я это покажу на самых свежих данных, сила этой связи сохранилась во второй половине 1990-х гг. Читатель ознакомится с деталями этого процесса, столь удивительного линейным ростом во времени. Добавлю, что в 90-е годы роль образования росла независимо от пола, возраста, сектора экономики. Обе тенденции, видимо, отражают реальные прорывы в воздействии "человеческого" и "организационного" капитала на дифференциацию доходов.

Как можно ожидать, меритократия улучшает экономическое положение менеджеров и специалистов. Я покажу, что такой поворот действительно произошел. Эти две категории, аналог которых в Польше – интеллигенция, поднялись в иерархии доходов в первой половине 1990-х и сохранили высокое положение до 1999 г. Странно, но хозяева фирм, испытав взлеты и падения, оказались в известной мере в худшем положении. В целом, на первом этапе появления рыночного общества "экономический" капитал уступил путь капиталу специального знания и экспертности профессионалов.

Решающий вывод таков – по данным социологии люди готовы мириться с неравенствами, которые считают справедливыми. Они скорее одобрят краеугольный камень западного либерализма – равные возможности и меритократия. Общество стало более экономически стратифицированным и меритократичным. Но выравнивания возможностей в 1990-е гг. не случилось.
^ Перемены в профессиональной структуре, 1987-1999
Наследование социальной позиции - важнейшее звено воспроизводства системы стратификации. Сыновья рабочих скорее заканчивают среднюю профессиональную школу и становятся рабочими. Фермы передаются сыновьям крестьян. Интеллигенция передает детям культурный и интеллектуальный капитал. Механизмы такого рода закрепляют социальную дистанцию. Подорвать межпоколенную передачу социального статуса могут перемены в структуре профессий. Быстрое развитие частного сектора и услуг в 1990-е гг. привело к появлению новых профессиональных ролей: вырос "банк" позиций, которые нужно заполнить амбициозными и подготовленными индивидами. Их надо сосчитать, прежде чем анализировать модели динамики мобильности (тaблица 1) а.

Таблица 1 показывает перемены в распределении профессий по 14 основным социо-профессиональным стратам. Где появились новые профессиональные роли? Теоретические аргументы указывают, что в высших органах контроля и среди профессионалов, которых мы здесь называем нетехнической и технической интеллигенцией (инженеры) и менеджерами. Недавно П. Друкер [14] подтвердил прежние аргументы теории модернизации о том, что потребности экономического развития рождают мощный спрос на высоко квалифицированных специалистов сферы нефизического труда. В то же время, относительно простые рутинные и менее сложные виды работ заменяются позициями профессионалов и управленцев, или исчезают. По Беллу [3] численный рост профессионалов и технических специалистов - "наиболее удивительная" черта постиндустриального общества. Ведущие сторонники теории модернизации (по обзoру Друкера) не ждали роста числа мелких и средних владельцев. Так, Гэлбрайт [15] и Белл [3] сосредоточили анализ на крупных корпорациях и "техноструктуре" и игнорировали малые фирмы как противоречащие социально-экономическому росту. Действительно, в большинстве западных стран доля собственников в социально-профессиональной структуре перестала расти, не превышая 15% рабочей силы [2].

Помня эти предсказания, посмотрим на перемены в Польше. В 1990-е гг. численно росла лишь нетехническая интеллигенция – адвокаты, врачи, ученые, преподаватели вузов, экономисты, журналисты, артисты и т.п. С другой стороны, процент управленцев, инженеров уменьшался. Их явно не назовешь самой динамичной частью профессиональной структуры общества. Важен, однако, более общий смысл этой неожиданной тенденции. Анализ данных кросс-национальных исследований показал, что и в других странах Центральной и Восточной Европы категории профессионалов и менеджеров относительно уменьшались [12, р. 17-20].

Возможны несколько интерпретаций этой тенденции. Есть аналогии, сходства с "компрадорской" латиноамериканской моделью [см.: 22, s. 12]. Этот пессимистический вариант предполагает стагнацию посткоммунистической экономики. По более оптимистической гипотезе относительное уменьшение отражает лишь некий переходный регресс, связанный с меньшим спросом на управленский и высококвалифицированный технический персонал традиционных секторов производства, Вероятно, обе эти категории стали избыточными. Возникший капиталистический рынок не поглотил избытки рабочей силы, созданной прежней экстенсивной экономикой.

Ядро динамики социо-профессиональной структуры - категория собственников. Процент частных предпринимателей вырос в четыре раза, достигнув в 1998-1999 гг. 6,6%. Этот относительный рост, заметный уже в конце 1980-х, набрал темп после начала рыночных реформ, бросив вызов теории модернизации. Второй быстро росший социо-профессиональный слой – работники сферы услуг и торговли. Их доля в общей рабочей силе выросла с 6,4 до 10,3%. Квалифицированные рабочие остались самым крупным сегментом занятости Польши. В 1998-1999 гг. квалифицированные работники составляли 24,8%, явно преобладая численно. На втором месте - владельцы ферм, несмотря на тенденцию сокращения. Заметим, что в этом случае перелом наступил в первые годы рыночной экономики, когда доля польских крестьян уменьшилась с 23,5 до 12,2%. Третья по величине профессиональная группа включает управленцев и работников нефизического труда: бухгалтеры, медсестры, менеджеры нижнего уровня, - составивших до 9-11% за весь период – при некоторой тенденции роста. Клерки, считающиеся дном сегмента нефизического труда (то есть делопроизводители, кассиры в банках, секретари, стенографистки) в 90-е годы уменьшились до 3,5%. О категории 'техники' можно сказать, что они подверглись большим колебаниям, но не столь сильным, чтобы заметно влиять на иерархию профессий. Интересно: неквалифицированные рабочие на производстве и в секторе услуг, обреченные по теории модернизации на смерть, за 1990-е годы незначительно, но стабильно росли.

Несомненно, переход к рыночной системе должен был менять общие тренды модернизации социо-профессиональной структуры. В "Новом индустриальном государстве" Дж. К. Гэлбрайт [15, р. 183], утверждал, что "классический предприниматель (собственник)...- фигура, постепенно исчезающая в индустриальной системе". Наши данные требуют несколько обновить его тезис. Падение коммунизма реально скорректировало предсказания Гэлбрайта, показав, что в 1990-е гг. не было "кумулятивного развития новых технологий, бюрократизации предприятий и роста спроса на сферу услуг", что вызвало бы рост значения профессиональных экспертов и менеджеров за счет простого, малоквалифицированного труда. Динамика профессиональных перемен в Польше не подтвердила модель модернизации в этом плане. Позитивный признак - относительный рост нетехнической интеллигенции, отражение, можно считать, новых профессий: маркетинг, банки, страхование, реклама, консалтинг, финансы.

^ Межпоколенная мобильность и наследование
В статье Д. Треймана "Индустриализация и социальная стратификация" [39] приведен полный список аргументов в пользу уменьшения роли назначаемых (ascription) факторов и росту роли индивидуальных достижений в определении социального статуса. В общем, оба предсказания связаны с функциональными требованиями современных экономик. Социальное происхождение не может заметно влиять на вхождение в профессию, так как это противоречит спросу на квалифицированный персонал. Трейман привел причины, по которым назначение на профессиональный пост должно базироваться на критерии формальных заслуг. Главный смысл его аргументов: модели стратификации в современных обществах организованы вокруг правила достижений и заслуг с тенденцией размыва барьеров наследования и подвижек в социальном пространстве (тaблица 2 - мужчины, таблица 3 - женщины).

Гипотезы Треймана последние тридцать лет служат отправной точкой эмпирического анализа мобильности. Я также взял их за основу анализа межпоколенной мобильности в Польше. Таблицы 2 и 3 по отдельным категориям показывают, куда движутся индивиды: сколько из них оказались среди интеллигенции в 1987 и 1998-99 гг., среди низших работников нефизического труда, собственников, работников физического труда и в сельскохозяйственной страте. Я свел 14 социо-профессиональных категорий из Таблицы 1 в шесть широких сегментов – в статистических целях, чтобы обеспечить валидность представительства ячеек в таблицах. Процент сыновей/дочерей, остающихся в категории отцов, - информация о силе "наследования", а коэффициент выхода вне главной диагонали показывает мобильность. Легко увидеть, чем профессиональная структура женщин отлична от мужской. Женщины сверхпредставлены в категории низших работников нефизического труда, профессии квалифицированных рабочих заняты мужчинами. Это иллюстрация известного факта, что женщины и мужчины находятся в разных профессиональных структурах, которые не могут не влиять на разные модели межпоколенной мобильности.

Каких перемен следует ждать? Если магистральный путь модернизации – действительно численный рост группы менеджеров и профессионалов, польская интеллигенция должна была столкнуться с более высоким притоком из крестьян и интеллигенции в 1990-е годы. В то же время переход к рыночной экономике должен породить большую мобильность собственников.

Сравнение моделей мобильности говорит, что падение коммунизма не перекроило сколько-нибудь значительно карту межпоколенных сдвигов. Интеллигенция не столкнулась с притоком из низших страт. Более того, коэффициент выхода в интеллигенцию значительно ниже в сравнении с "унаследованным" членством в этой группе. Сыновья и дочери собственников скорее двигались в интеллигенцию несколько чаще в 90-е годы. В 1998-99 гг. 16,1% мужчин, выходцев из частного бизнеса, перешли в категорию менеджеров и интеллигенции, в то время как в 1987 г. этот процент был лишь 4.

Важно, что росло также межпоколенное движение в обратном направлении. Таблица 2 показывает, что в 1998-1999 гг. 17,5% мужчин, выходцев из интеллигенции, оказались в категории собственников. По выходам из работников неручного труда доля была 12,7%, хотя в 1987 г. эти доли составляли соответственно 5 и 4,9%. Растущие уровни выхода, возможно, действительно говорят о том, что модели межпоколенных движений "адекватно" реагировали на нужды формирования класса капиталистов. Однако уровни мобильности, обобщенно виде указывая уровень межпоколенных переходов, пережили и некоторый спад. В 1987 г. процент мужчин в иных профессиональных стратах, чем их отцы, был 40,2%. К 1998-99 гг. он упал до 38,3%. Для женщин, соответственно, эти показатели остались более "подвержены" влиянию наследования.

В целом, большинство людей не сменили членство в социо-профессиональных группах. Означает ли это стабильную классовую структуру, устойчивую к переменам? Это было бы слишком простым заключением. Вначале одно методологическое замечание. Уровни мобильности весьма зависят от ряда категорий, употребляемых в двоякой категоризации межпоколенных переходов. Большее число категорий дало бы более высокие уровни мобильности. Поэтому не следует поддаваться впечатлению о преобладании наследования над уровнем мобильности в Польше. Больше, чем общий объем мобильности, значимо направление перемен. Если высокая мобильность позитивно влияет на экономику, а стабильность социальной системы в глазах общественности считается "справедливой", снижение уровня мобильности в 1990-е годы может стать хорошей причиной для беспокойства. Однако, во-первых, спад не столь силен. Во-вторых, мы анализируем данные с близкого временного расстояния. Возможно, что колебания во времени по нисходящей шли только в конце 90-х, и в последующие годы дело поправится. Все эмпирические данные показали, что стабильные изменения межпоколенной мобильности обнаруживаются с расстояния нескольких десятилетий [см.: 18, 27].

Еще важнее один исторический аргумент. Конечно, мобильность несколько ниже. Но это разочарует только тех, кто связывали падение коммунистической системы с открытием социальной структуры в целом - вопреки межпоколенным барьерам. Напомним, что навязывание коммунистической системы шло под лозунгом искоренения незаслуженных привилегий по рождению, демократизации и прогресса. При коммунистах не было места высшим классам. Быстрая индустриализация и массовый рост образования в 1950-е гг. открыли рабочему классу и крестьянам путь восходящей мобильности. По международным компаративным исследованиям профессиональный статус менее зависел от происхождения отца в коммунистической Польше, чем в США [26]. Халлер и Мах [16] пришли к тому же заключению, сравнив межпоколенную мобильность в Австрии и Польше во времена, когда не было надежд на падение власти коммунистов. Это не опровергает разумности капиталистического рынка, который лучше содействует отбору способных и инновативных индивидов. Но и социальные барьеры, созданные капитализмом, не стали сколько-нибудь менее жесткими.

Третья оговорка – мобильность карьеры. Напомню, что снижение межпоколенной мобильности сопровождалось некоторым ростом мобильности во время профессиональной карьеры, связанной с межпоколенной мобильностью. Повременный анализ показал рост процента мужчин, сменивших профессиональную категорию в период своей карьеры, с 9,7% в 1983-88 гг. до 20% в 1998-1994 [12]. Нельзя утверждать, что модели мобильности не реагируют на смену системы. Тем менее межпоколенный механизм передачи статуса не разрушен.
^ Социальное происхождение и уровень образования
Стабильная мобильность может отражать закрытость социальных барьеров. Такое заключение было бы неверно, поскольку оно не говорит ничего о канале образовательной мобильности, не менее важном индикаторе открытости социальных структур. Привлекательную гипотезу о якобы происшедшем закрытии следует рассматривать с позиций меритократии. Правила меритократии говорят о вознаграждении индивидов за способности, усилия, личные инвестиции и умения, в эмпирических исследованиях обычно определяемые уровнем образования. Конечно, сила влияния социального происхождения на достижения в образовании - одна из главных преград для меритократического отбора. Памятуя об этой модели, выдвинем два вопроса: сколь сильно социальное происхождение влияет на достижения в образовании? Изменилось ли это влияние в 1990-е годы?

Что касается динамики распределения образования, в 1990-е годы стабильно росла группа лиц с высшим образованием. В 1987-1999 гг. их доля в населении (в возрасте от 21 до 65 лет) выросла с 8,1 до 10,5%. За то же время категория выпускников начальных школ уменьшалась. Установим, привел ли сдвиг вверх в образовательной структуре к сокращению неравенства в образовании.

Cоциальное происхождение все меньше влияло на доступ к начальному образованию. Процент индивидов, родившихся в семьях крестьян, упал с 52,9% (1987) до 40,6% (1998-99). Имевшие отцов из неквалифицированных рабочих сократились с 37,8 до 27,4%. Интеллигенция осталась внизу. Лишь у меньшинства этой категории начальная школа - конечная точка образовательной карьеры. Дифференциация доступа к среднему образованию на этом этапе была выше в 1990-х у большинства категорий, иллюстрируя восходящие подвижки в структурах образования. Именно сыновья и дочери работников неручного труда в 1990-е гг. завершали образование на данном уровне в наибольших количествах. За ними гли собственники и неквалифицированные работники; интеллигенция на четвертом месте. Среднее образование явно становится более всеобщим. Это говорит о его "инфляции" и возможном падении его рыночной цены и престижа.

Динамика доступа к высшему образованию - драматический контраст с описанными моделями. Неравенства выросли. Лица с отцами из интеллигенции оказались единственными победителями в гонке за образовательным капиталом в 1990-е годы. В 1987 г. процент выходцев из интеллигенции был 32,3%. "Передаточная сила" категории работников нефизического труда составляла 18,6%. За 1990-е годы последние отстали от детей интеллигентов еще больше. В 1998-99 гг. шансы доступа к высшему образованию у выходцев из интеллигенции и работников не ручного труда составляли 51,4/17,2. Трудно не видеть явного роста разрыва.

Как бы ни интерпретировать эти данные, растущий разрыв говорит о росте ценности университетского диплома. Не удивительно, что роль образовательного уровня большее всего ценит интеллигенция. Во-первых, интеллигенты могут позволить себе оплату растущей стоимости образования: в 1990-е годы экономическое положение интеллигенции значительно улучшилось в сравнении с другими социально-профессиональными стратами. Помимо чисто материальных причин, интеллигенция всегда сильнее ориентировалась на вклады в образовательный капитал, считая его статусной предпосылкой, которую нельзя игнорировать. У интеллигенции не было альтернативы, - в отличие от рабочего класса или крестьян, которые прагматично принимают свое нижнее социальное положение, поскольку немного теряют, не получив более высокого образования.

Ключ - в общей динамике образовательных неравенств в Польше. С одной стороны, перед нами несколько сокращающийся разрыв между категориями социального происхождения в начальном и среднем образовании. С другой, - интеллигенция заметно выиграла в доступе к высшему образованию по сравнению с другими социально-профессиональными стратами. Вопрос в том, какая из противоположных тенденций превалирует? Вероятно, ни одна. Образовательные неравенства стабильны во времени (Taблица 4).

Представленные в таблице 6 данные - попытка дать обобщенный ответ на этот ключевой вопрос. Канонические коэффициентыб показывают влияние социального происхождения (определенного по шести уровням образования отцов) на достижения в образовании (начальное, среднее профессиональное, среднее, незаконченное высшее и высшее образование). Я сравниваю добавляющую силу социального происхождения по всему населению, и отдельно по мужчинам и женщинамi.

Их этих данных следует, что глубокие системные перемены не ослабили механизмов межпоколенных передач социального статуса. Корреляция между образовательным уровнем и профессиональным статусом отца выросла с .43 в 1987 до .45 в 1998-99. Социальное происхождение еще сильнее влияет на образовательные достижения. .45 это много или мало? Лучше спросим, насколько эти корреляции отвечают моделям, обнаруженным прежними исследованиями? По данным национальной выборки 1981 г. каноническая корреляция между образованием и занятостью отца достигала .39 [32, s. 19], показывая, что стабильность образовательных неравенств, отраженная в наших данных, не отклоняется от долгосрочных трендов. Конечно, это не значит, что они перестали быть минным полем, источником социальных напряжений, как показано в [27]. "Взрывным" остался вопрос: справедлива ли передача льгот и депривации из поколения в поколение?
^ Соотношение профессиональной позиции и образования
Образование открывает доступ на рынок труда. Самое главное для позиции индивида в социальном пространстве - профессиональные роли. Их можно рассматривать как распределительные каналы, в которые входят индивиды с равными ресурсами, чтобы взамен получить такие вознаграждения как доход, социальный престиж, власть, иные ценности, создающие систему стратификации. В этом случае распределительная сила образования (нетто результат социального происхождения) также говорит о весе меритократии, идентичной рациональности капиталистического рынка труда.

Попытаемся определить, выросла ли в Польше сила этого ключевого звена. В 1990-е гг. ценность образования могла вырасти. Образованию отдан приоритет в жизненных планах индивидов. По данным эмпирических исследований молодые люди все чаще приспосабливают планы учебы к будущей профессиональной деятельности. В 1999 г. 44,9% лиц по общенациональной выборке молодежи считали образование ценным вкладом в будущее, средством получения хорошей работы. Много реже – в сравнении с мнением опрошенной в 1998 г. молодежи - они мотивировали поступление в университет желанием продлить молодость и чаще - ожидаемой рыночной ценностью диплома. По мнению родителей, данные общенациональной выборки чаще всего указывали на образование (76%) и высокую профессиональную квалификацию (57%) как предпосылки успеха. Вопрос формулировался так: Думая о будущем Ваших детей, что, по Вашему мнению, обеспечит им успех? [см.: 29].

Хотя ожидания людей основаны на рациональных расчетах, это не значит, что передаточная сила образования сейчас стала больше. Коммунистический строй был отмечен особыми механизмами рынка труда, не допускавшими свободы личного действия. Помимо номенклатурных позиций, находившихся под политическим контролем, система образования распределяла людей по определенным траекториям профессиональных карьер. Конечно, такая стратегия никогда не несет полный успех, тем не менее, она укрепила связь образования с профессиональной позицией. Результаты опросов показывали, что образовательные достижения сильнее влияли на профессиональные карьеры в коммунистической Польше, чем в капиталистических странах [28, 16, 35].

Ослабила или усилила демократическая система с ее меньшими командными амбициями распределительную силу образования? Показатели динамики этой силы в профессиональной структуре с 1987 по 1998-99 гг. - внушительное свидетельство преемственности на протяжении двух последних десятилетий. Образовательные пути в профессиональные сегменты оставались по сути одинаковыми. Траектории профессиональных карьер выпускников начальных школ показывают, что начальное образование в большей части направляет людей на позиции сельского хозяйства. Фермеры и сельхозрабочие - основной резервуар этой образовательной категории на рынке труда. Процент фермеров и сельхозрабочих среди людей с начальным образованием достиг в 1998-99 гг. 35,5%. Следующий крупный тип карьер после начального образования - квалифицированные и неквалифицированные рабочие (25,5%). Интеллигенция - на дне, явно будучи недопредставленной на этом уровне. Из 5854 респондентов в 1987 г. был лишь один представитель интеллигенции, а в 1998-99 – пять из 2127, что может свидетельствовать об исключениях, подтвердивших правило. Интеллигенция не может без меритократии.

Динамика распределительной силы среднего образования такова. Большинство завершивших образование на этом уровне не ожидает большее, чем низшие посты работников нефизического труда: клерки, учителя начальных школ, медсестры, счетоводы, техники разного рода. В 1987 г. такие работники были явно сверх-представлены среди выпускников средних школ, дав 64,2% работников не физического труда. В 1998-99 этот процент упал до 58,7%.

Мы подошли к важному вопросу: какой уровень образования открывает путь к профессиональным ролям интеллигенции? Распределительную силу полного и неполного высшего образования характеризует то, что лишь завершение высшего образования обеспечивает людям реальные результаты. В 1987 г. процент представителей интеллигенции среди лиц с университетским дипломом составлял 61,3, а среди лиц с незаконченным высшим образованием – лишь 13. По-видимому, в 1990-е годы распределительная сила высшего образования слегка ослабла. Процент интеллигентов, выходцев с этого уровня образования, упал до 51%. В то же время число обладателей интеллигентских позиций, не завершивших университетское (или равное ему) образование, вырос до 19,7%.

Это позволяет сформулировать три важных вывода. Вероятно, диплом о высшем образовании остается самым эффективным путем вступления в менеджерские позиции и позиции профессионалов. Тем не менее, он не гарантирует доступа в эти категории. В 1998-99 гг. шансы вступить/не вступить (в эту группу) были почти равны, если 49% лиц с университетскими дипломами вне - профессий интеллигентов. Большинство из них (35,5%) "локализовали" себя среди работников не физического труда, 11% стали собственниками. Что касается квалифицированных и неквалифицированных рабочих, выпускники университетов дали лишь 1,6 и 0,4%. Еще красноречивее отсутствие фермеров и сельхозрабочих на этом уровне образования.

Третий момент касается тенденции утраты распределительной силы университета для доступа к профессиональным интеллигентским ролям. Важен вопрос: отражает ли эта тенденция некий упадок всего значения образования для направления индивидов в профессиональные категории за 1987-1999 гг. Данные таблицы 5 - первичная проверка вопроса. Так, при анализе межпоколенной передачи профессионального статуса, я ссылался на коэффициенты канонических корреляций. Они показывают, сколь сильна образовательная группа (определяемая по делению на начальное, среднее профессиональное, среднее, незаконченное высшее и полное высшее образование). Дифференцированный доступ к 6 профессиональным позициям оставался, в сущности, тем же, а корреляция снижалась незначительноii (тaблица 5).

Проверка этих данных показывает, что распределительная сила образования остается в принципе той же, так как корреляция снижалась незначительно. Можно заключить, что, поскольку речь идет о доступе к профессиональным позициям, капиталистический рынок не более значим, чем логика командной экономики.

^ Распределение доходов
От барьеров мобильности как базы социальной структуры перейдем к неравенству доходов, более подверженных влиянию внезапных перемен в сравнении с моделями мобильности и неравенства образования. Периоды быстрого экономического роста сопровождаются ростом неравенства в доходах. Эта связь показана С. Кузнецом [24] в виде перевернутой английской буквы U. Используя статистику разных стран с разными уровнями экономического развития, он показал, что на ранних стадиях ускорения экономического роста рост неравенств доходов усиливается, на более зрелых стадиях неравенства выравниваются, затем начинают уменьшаться.

В Польше гипотеза Кузнеца подтверждена частично. В 1990-е годы в польском обществе наблюдался стабильный отход от плоского очертания дифференциации доходов, навязанной принципами экономики и идеологическими доктринами коммунистов. Социологические исследования моделей потребления указывают на рост дифференциации материальных условий жизни [33]. Но самое важное для социологии - кристаллизация стратификационной системы. Общий рост социальных неравенств сопровождался ростом консистентности ключевых атрибутов социального статуса: образование, профессиональная позиция и заработки [11]. С точки зрения феномена декомпозиции социального статуса, считавшегося спецификой социальной стратификации при коммунистическом строе, процессы кристаллизации можно описать как "ре-композция" социального статуса. Первые ее признаки проявились в начале 1990-х [10]. При явной регулярности этого процесса в последующие годы можно предполагать, когда он прекратится, ослабеет, или, может быть, повернет вспять.

Обратимся к анализу, памятуя, что если какие-то переломы в стратификационной системе и произошли, то в механизмах распределения доходов. Следует определиться по двум основным вопросам. Первый касается меритократии. Мы продолжаем выявлять, что важнее: "заслуги" – индикаторы здесь уровни образования, - или механизм не меритократический по природе, находящиеся вне контроля человека.

Второй интересный вопрос касается столкновения прежних критериев вознаграждения и новых. Яркими символами сохранения распределительных правил, наследованных от прежней системы, было бы выраженное значение деления доходов по отраслям промышленности. Исследования 1970-х гг. в Польской Народной Республике показали, что при командной экономике отрасль промышленности весьма сильно детерминирует доходы [30, 9]. Помня эту модель, можно считать сохранение такой связи в 1990-е гг. индикатором значимости остатков "старых" механизмов распределения, противоречащих меритократии. Конечно, не только на счет реликтов прежней системы можно отнести деление по отраслям промышленности. Прекрасно известно, что в капиталистических странах многие формы сегментации рынка коренятся в структуре промышленности [19]. Тем не менее, возможно, эта отрасль будет весить меньше и меньше при переходе к капиталистическому рынку, который большее значение придает вознаграждению индивидов за образование и навыки (тaблица 6).

Данные таблицы 6 проливают свет на механизм распределения доходов с 1982 по конец 90-х. Я привожу результаты множественной регрессии индивидуальных месячных доходов по профессиональной позиции отца, полу, возрасту, размеру места проживания, работе в определенной отрасли, сектору экономике, контролирующей позиции, сроку обучения и профессиональной позиции. Последние две переменные взяты вместе, так как они весьма связаны друг с другом и нет смысла делить их влияниеiii. Модели распределения доходов быстрее реагировали на системную трансформацию, чем межпоколенные модели и образовательные неравенства – два последних фактора здесь наиболее фундаментальны. Укажу 6 основных аспектов перемен.

Наиболее ясен и неоспорим рост образования и профессиональной позиции. Он впечатляет. В конце 90-х образовательно-профессиональный синдром господствовал над остальными результатами.

В обратном направлении влиял пол. Средние заработки женщин всегда много ниже мужских. Интересны данные об относительно лучшей финансовой позиции женщин. В 1990-е годы влияние пола на доход упало, означая сокращение разрыва доходов между женщинами и мужчинами.

Место работы отца остается важной детерминантой заработка, хотя и значит явно меньше, чем меритократические детерминанты распределения.

Вторая половина 1990-х показывает явно более высокие нетто значения контролирующей (руководящей) позиции. Она приносит больший доход в сравнении с 1980-ми, хотя проявилась с запозданием в несколько лет.

В отношении влияния отрасли промышленности при переходе к конкурентной экономике ожидалась ее относительное уменьшение. Однако интерпретация этой динамики неоднозначна, поскольку за весь период наблюдаются странные колебания.

В ином свете предстает место проживания. Похоже, что в густо населенных местностях люди имеют все больше нетто финансовых выгод.

В общих чертах известно, сколько кто выиграл или потерял. Подробнее конфигурация этих последствий представляет таблица 9, включающая меритократические коэффициенты множественной регрессии. Они показывают, как индивидуальные переменные преобразовывались в доходы в 1982-1998 гг. Отмечу, что доходы (зависимая переменная) преобразованы в логарифмическую форму, что облегчило сравнение нетто прибылей/потерь во времени – независимо от курса злотого. Влияние переменных на совокупные доходы интерпретирована в терминах роста или уменьшения процентов [см.: 37]. Профессиональная позиция не включена в эту модель из-за ее сильной корреляции с уровнем образования. Эти две переменные связали бы нетто действие друг друга на доходы. При выборе переменной я взял образование как более значимый индикатор "заслуг” (тaблица 7).

Может вновь броситься в глаза растущая роль уровня образования. Ее связи с доходами определялись по набору кодированного эффекта категорий 0-1. Положительные значения показывают нетто выгоды данного уровня образования, а