Реферат: Слово в меняющемся мире: русский язык начала XXI столетия: состояние, проблемы, перспективы

Г. Н. Скляревская

Исследовательский интерес к процессам, происходящим врусском языке постсоветского времени, вполне понятен — редко лингвисты могутнаблюдать столь стремительный виток языковой эволюции [Баранов и Караулов 1991;Караулов 1991; Скляревская 1991; Ферм 1994; Русский язык…1996; Земская 1997;Скляревская 1998; Шапошников 1998; Шаховский 1998; Дуличенко 1999; Сиротинина1999; Активные языковые процессы…2000; Культурно-речевая ситуация… 2000]. Всебурные языковые изменения вызваны социальными, экономическими и политическимипеременами, стремительность которых обусловливает впечатление языковыхкатаклизмов. Это обстоятельство дает основания многим людям, в том числе илингвистам, говорить о порче, распаде, разложении, кризисе, упадке современногорусского языка и ставить вопрос о его сохранении и спасении.

Прежде всего обращает на себя внимание громадныймассив новой лексики, еще не включенной в толковые словари или зафиксированнойв словарях последнего десятилетия, которая стремительно заполняет тетематические пространства, которые с наибольшей полнотой отражают изменения,происходящие в жизни общества [1]:

— политика, государственное устройство, идеология(авторитаризм, административно-командный, антиноменклатурный, антиправо,антиправовой, конфромизм, сталинщина, фундаменталист);

— экономика, финансовое дело (акционирование,акционерно-биржевой, антирыночник, бартер, бартерный, безвалютный, безналичка,безналоговый, бизнесменка, бессобственнический, бизнес-центр, брокер, ваучер,инвалюта);

— религии, верования (буддийский, буддолог, гуру,даосизм, йога, карма, кришнаиты, лама, махаяна, чакры, экуменизм);

— медицина (акупунктура, антиспидовский, антистресс,мануальный, СПИД, хоспис);

— армия, охранительные органы (бандформирование,гулаговский, дедовщина, дембель, декриминализация, КГБ, кагэбэшник, ОМОН,омоновский, омоновец, отказник, силовик);

— область паранормальных явлений (инопланетяне, НЛО,полтергейст, телекинез, телекинетический, экстрасенс);

— массовая культура (диск-жокей, дискотека, рок-клуб,шоу, шоу-бизнес);

— современная молодежная музыка (диско, мейнстрим,рейв, рок, рэп, синтезатор);

— молодежная субкультура (бодипирсинг, пирсинг);

— спорт, игры (армрестлинг, бодибилдинг, боулинг,качок);

— кушанья, напитки (баночный коктейль, гамбургер,кока-кола, кола, крекер, поп-корн, сникерс, тоник, чизбургер, шаверма);

— предметы обихода, украшения, игрушки (биотуалет,джакузи, микроволновка, тамагочи, типсы, трансформер);

— одежда, фасоны одежды (адидасы, боди, бюстье, капри,карго, косуха, парка, пуховик, свингер, слаксы, топ, топлесс, шазюбль);

— ткани, материалы (крэг, лайкра, наппа, нубук,органза, стреч, эластан);

— косметика (гель, скраб, кондиционер).

Наиболее важный (если не основной, то во всяком случаенаиболее очевидный) источник новой лексики — заимствования (преимущественно изамериканского варианта английского языка): имидж, киллер, мейнстрим, нотбук,он-лайн, папарацци, поп-корн, прайс, пресс-релиз, промоутер, ремикс, сайт,секьюрити, сиквел, сингл, слоган, тамагочи, ток-шоу, транш, холдинг,эксклюзивный и множество других, разной степени освоенности, при этом многиечастотные слова, преимущественно термины информатики, употребляются в текстахсовременных газет, журналов, деловой литературы в написании латиницей, чтодемонстрирует их недостаточную освоенность языком (Unix, notebook, BMW, CD,CD-ROM, Coca-Сola, Hi-fi, IBM, mass-media, on-line, Pentium, PR, VIP, Windows).Встречается также еще одно новое языковое явление, свидетельствующее оначальном этапе освоения иноязычной лексики русским языком — комбинированное(латиницей и кириллицей) написание сложносоставных слов (IBM-совместимый,PR-акция, PR-бизнес, PR-менеджер, VIP-клиент, VIp-номер, VIP-мероприятие,Web-сайт, WEB-страница, Web-сервер), а также некоторых слов, образованных отиноязычного слова по словообразовательной модели русского языка (PRщик,VIPовский и т. п.). Этот лексический материал чрезвычайно важен длялингвистической науки и для современного языкового сознания, так как даетвозможность «схватить» момент соприкосновения двух разноязычных систем изафиксировать самый первый шаг на пути процесса заимствования слова.

Массовый характер заимствований, их интенсивность истремительность адаптации в русском языке вызывает крайне негативную реакциюмногих членов общества, обычно тех, чья профессиональная деятельность так илииначе связана со словом: преподавателей, переводчиков и некоторых лингвистов.Существует даже мнение о «языковой интервенции». По нашему мнению, массивзаимствований, обусловленный экстралингвистическими причинами — открытостью современногороссийского общества для международных связей и контактов, — не грозит русскомуязыку ни «засорением» ни тем более «интервенцией». Современный русский язык,как впрочем и русский язык прошлого, — устойчивая система, которая хорошоадаптирует чуждые элементы, приспосабливая их к своим лингвистическим системами заставляя служить своим целям. Трудно представить современный русский языкбез таких слов, как, например, сеанс, сезон, факт, результат, социальный и т.п.- не будь их, как бы мы выражали соответствующие им понятия? Однако 130 летназад эти слова вызывали раздражение и протест не меньше, чем современныеимидж, дилер, менеджер. В 1873 году славянофил Платон Лукашевич с горечьюконстатировал: «Мы смеялись некогда над иностранными словами, введенными в нашязык в первой половине 18 века: ассамблея, элоквенция, баталия; что же онизначат против нынешних: инициатива, культура, интеллигенция, прогресс,гуманность, цивилизация, сеанс, сезон, факт, эффект, результат, объект, рутина,реальный, нормальный, актуальный, социальный, популярный, национальный,индивидуальный, элементарный, словом сказать, что значат эти прежниеиностранные слова против всего французского словаря, введенного в наш язык?»[цит. по: Виноградов 1994: 229].

Интенсивная демократизация языка в сочетании с отменойцензуры привела к тому, что потоки сниженной, жаргонной, а нередко и уголовнойи нецензурной лексики вышли за пределы своей социальной среды и сталидостоянием всех жанров, требующих экспрессии: художественных текстов, газетныхи телевизионных репортажей, публицистических выступлений, политических дебатов.Балдёж (наркотическое опьянение; удовольствие), беспредел (беззаконие; вуголовном языке обозначает также группировку преступников, отошедших откриминального мира), разборка (выяснение отношений; самосуд), качать права(грубо добиваться своего), вешать лапшу на уши (вводить в заблуждение), нахаляву (не затрачивая средств или усилий), лох (разиня; потерпевший), замочить(убить), кинуть, взять на понт, взять на пушку (обмануть), навар (доход), несветит (не получится что-л., не будет успеха), до лампочки (безразлично) [ТСУЖ;РФ] — вот ничтожный список слов уголовного жаргона, ставших общеизвестными иобщеупотребительными. Характерно, что исследователи склонны считать многие жаргонизмыуголовной среды, не утратившие связи с этой средой, такие, как мусор(милиционер), обуть (ограбить, обобрать), важняк (следователь по особо важнымделам), мочить (убивать), ксива (паспорт) и др. достоянием «общего жаргона»,при этом под общим жаргоном понимается «тот пласт современного русскогожаргона, который, не являясь принадлежностью отдельных социальных групп, сдостаточно высокой частотностью встречается в языке средств массовой информациии употребляется (или по крайней мере понимается) всеми жителями большогогорода, в частности, образованными носителями русского литературного языка»[Розина ТСРОЖ: IV; Ермакова там же: IX]. Тот факт, что жаргонизмы теперь уже,как правило, не поясняются в текстах, не требуют «перевода» на стандартный и общепринятыйязык, свидетельствует о том, что они «если еще и не вошли, то уже ворвались вречевой обиход образованного общества» [Костомаров 1994: 63], демонстрируя«свободу самовыражения» и право на выбор любых выразительных средств.

Вполне понятно, что ни заимствования, ни жаргонизмы немогли бы с таким напором хлынуть в язык, если бы не были востребованы обществоми не обслуживали бы его потребности.

Подобным образом и современное словообразование, повыражению Е.А. Земской, «используя морфемный состав языка, выполняет заказобщества на создание необходимых для коммуникации наименований» [Русский язык…1996: 90]. Процесс современного словообразования лавинообразен и неуправляем.Здесь действует языковая стихия: новые производные слова образуются и входят вречевое употребление не постепенно и ступенчато, как это бывает в периоды«спокойного» языкового развития, а стремительно, одномоментно, когдав соответствии с потребностями языкового коллектива, в связи с актуализациейтого или иного понятия, в речевой обиход обрушивается сразу громоздкоесловообразовательное гнездо. Ср. сформировавшееся на наших глазахсловообразовательное гнездо при слове наркотики: наркозависимость,наркозависимый, наркобанда, наркобизнес, наркобизнесмен, наркоделец,наркодоллары, нарколог, наркологический, наркология, наркоман, наркоманизация,наркоманический, наркомафия, наркомания, наркорубли, наркосредства, наркота,наркотизация. Активизировались многие словообразовательные аффиксы: де-, раз-,пост-, после-, не- и др.: деидеологизация, декоммунизация, департизация,десоветизация, деструктивный; послеавгустовский, послеоктябрьский,послеоттепельный, послепутчевый, послесоветский, послесталинский;постсоветский, посткоммунистический, постперестроечный; разгосударствление,раскрестьянивание; неотоваренный, неконвертируемый, неполитизированный,недемократ, недемократичный, неправовой, нерыночный, неформальный. Новыесловообразовательные форманты, такие, как видео-, аудио-, нарко-, секс-, эко- идр. формируют новые представления о мире (видеоиндустрия, видеопиратство,наркобизнес, наркорубли, наркосредства, сексменьшинства; экогенез,экокатастрофа, экосистема). Что касается привычных словообразовательныхформантов, то и они, регулярно включаясь в словообразовательный процесс, такжеотражают новый мир — ср. новые слова со старым формантом анти-: антивоенный,антидемократ, антиельцинский, антизаконный, антиконституционный, антиленинский,антиноменклатурный, антиперестроечный, антиреклама, антирыночник. Подобнымобразом отражают новое языковое сознание многочисленные составные слова:ведомственно-бюрократический, тоталитарно-административный, секс-бизнес,секретарь-референт, шоу-бизнес, интернет-зависимость, интернет-кафе,интернет-реклама, интернет-сервис, акционерно-биржевой, бизнес-партнер, партийно-бюрократический,атташе-кейс, пиар-кампания, фирма-риэлтер, медиа-брокер, медиа-баинг,рок-тусовка, бой-френд, брейн-ринг. Наблюдается новая волна аббревиаций (ГКЧП,ГУЛАГ, КПРФ, ЛДПР, НДР, НЛО, ОМОН, СКВ, СОБР, СПС, АО, АПК, ГКО, СЕ, ГНС, ДВР, ЕВС,РУБОП, МЧС), причем, как правило, аббревиатуры также вступают всловообразовательный процесс, образуя целые ряды новых производных слов(бэтээровец, бэтээровский, гэкачепист, гэкачепистский, гэпэушник, зэк, зэчка,кагэбэшный, кагэбэшник, омоновец, омоновский, рубоповец, ОВРовцы). Весьмавыразительна в этом отношении милицейская аббревиатура БОМЖ ([лицо] безопределенного места жительства), давшая русскому языку за короткое время нетолько существительное бомж, но и серию его производных: бомжиха, бомжонок,бомжевать, бомжатник.

Важное место в ряду языковых изменений занимаетактуализация лексики — глубокие семантические, стилистические, сочетаемостные,оценочные и другие изменения, которым подвергаются слова так называемого«основного фонда» (валютный, великий, гуманитарный, диссидент, информационный,рублевый, рынок, террор, правовой, правозащитник, гуманитарный, экология идр.).

Под актуализацией мы понимаем:

— активные семантические преобразования (расширениесочетаемости и изменение ее характера, образование новых значений слов, в томчисле переносных, а также изменение значений слов в связи с идеологическойпереориентацией);

— возникновение серий устойчивых сочетаний;

— словообразовательную активизацию.

Обычные, привычные «старые» слова претерпеваюттакие глубокие изменения (семантические, стилистические, сочетаемостные,оценочные и другие), что это сделало бы их смысл закрытым, непонятным длячеловека, чье языковое сознание осталось на уровне 1985 года, если такоевозможнопредположить (валютная проститутка, валютный коридор, гуманитарныепродукты, информационное поле, рублевый бар, рублевая игра в казино, теневойрынок, рынок изобретений, экология языка и др.).

Сочетаемость как основа семантической деривациичрезвычайно характерна для нашего времени. Чем дальше отход от типовойузуальной сочетаемости, тем больше возможности семантического развития. Слово,обращенное к другому объекту мира, меняет свою семантику, одновременно меняядля говорящих сам фрагмент языковой картины мира.

Слово информационный до недавнего времени занималовесьма скромное и незаметное место в лексической системе русского языка,выполняя функции относительного прилагательного от существительного информация- «Относящийся к информации; осведомительный» [БАС].

В языке наших дней сочетаемостные, а, следовательно исемантические потенции этого слова расширяются, выходят за пределы узуальных.Актуализация обоих значений существительного информация повлекла за собойстремительное расширение сочетаемости соответствующего прилагательногоинформационный и образования серии устойчивых терминологических сочетаний. Кпервому значению («Сведения, факты о ком-, чем-л.; сообщение о фактах,событиях») относятся такие свободные словосочетания, как информационнаядеятельность телевидения, информационное сообщение, информационная программа,информационное агентство, радио, информационное обеспечение, информационнаясвязь, информационный поток и устойчивые терминологические сочетания:Информационная блокада. Информационный взрыв. Информационная война.Информационное поле. Информационное пространство.

Второй лексико-семантический вариант («В информатике.Совокупность сведений как объект хранения, переработки и передачи») реализуетсяи функционирует в свободных словосочетаниях информационный банк данных,информационная база, информационный центр и в терминологических сочетаниях:Информационная зависимость. Информационное общество. Информационная сеть.Информационная система. Информационная технология.

Актуализовано прилагательное рублевый, которое такжевышло за пределы своих традиционных значений «достоинством в одинрубль» и «стоимостью в один рубль» и сформировало новое значение«оцениваемый в рублях; такой, где расплачиваются в рублях; такой, гдефункционирует только отечественная валюта — рубль», антонимичноеприлагательному валютный: рублевые средства, кредиты; рублевая прибыль;рублевый счет, рублевый бизнес; рублевая зона; рублевый бар, магазин; рублевоеказино.

Подобные процессы коснулись таких слов, как адрес,валютный, внешний, внутренний, партия, собственность, экологический и др.

Образование серий устойчивых сочетаний (с разнойстепенью терминологичности) наиболее убедительно свидетельствует обактуализации слова. Слово Деньги, выражающее одно из актуальных понятийсовременности, вызывает к жизни обширную группу устойчивых сочетаний, в томчисле терминологических: Быстрые деньги. Горячие деньги. Грязные деньги.Деревянные деньги (Ирон. о российских деньгах, обладающих низкой покупательнойспособностью, подверженных быстрому обесцениванию). Длинные деньги (выдаваемыена длительный срок кредиты). Живые деньги (наличные или реально существующие).Необеспеченность денег (отсутствие товаров, услуг и т.п., которые можнокупить). Отмывание (грязных) денег [от англ. laundering of money] (легализациянезаконно полученных доходов, путем инвестирования их в промышленность,отчисления на благотворительные цели и т.п.). Отмыть/отмывать(грязные) деньги(легализовать незаконно полученные доходы путем инвестирования их впромышленность, отчисления на благотворительные цели и т.п.). Пластиковыеденьги (о кредитных карточках). Черные деньги [от англ. black money] (доходы,скрытые от налогообложения; вообще, о доходах, полученных незаконным путем, снарушением законодательства).

Важно осознавать, что перечисленные языковые процессы(заимствования, демократизация языка, словообразование и семантическаяактуализация) универсальны-свойственны всем языкам на всем протяжении языковойэволюции и в наше время социальных катаклизмов отличаются лишь особой интенсивностью.Правда, при этом степень их интенсивности такова, что они производятвпечатление лингвистического хаоса: непропорциональное разрастание отдельныхгрупп слов, ломка устойчивых языковых моделей, словообразовательнаяизбыточность, неумеренная демократизация языка — его «люмпенизация» — приповерхностном взгляде эти явления могут быть расценены как свидетельство порчи,болезни языка. Однако, как мне представляется, кризисные состояния языка,вызванные кризисом общества (а это несомненно так), свидетельствуют обактивности адаптационных механизмов языковой системы, ее способности ксаморегулированию, подобно тому как внешние проявления болезни, которыевоспринимаются как сама болезнь, в действительности являются реализациейприспособительных, защитных сил организма.

Другую группу языковых инноваций составляют процессыуникальные — свойственные русскому языку в постсоветский период.

Принципиально новыми (и безусловно позитивными) можносчитать три процесса.

Первый процесс — уход из активного употребления в пассивцелых лексических пластов, отражающих реалии и категории советской эпохи исоставлявших в прошлом своеобразный языковой фон. Такие слова обладалинаибольшей активностью в официальном языке и оказывали большое влияние наформирование массового языкового сознания. Этот разряд составляют, во-первых,слова, связанные с коммунистической идеологией, в том числе речевые штампы иклише (агитипункт, активист, вахта мира, доска почета, загнивание капитализма,идейно-воспитательный, маяки производства, народ и партия едины, народныйизбранник, партийно-воспитательный, партийно-хозяйственный, партвзыскание,пятилетка, соцлагерь, соцреализм, спецхран и др.) и, во-вторых, слова,возникшие как реакция на эту идеологию (невыездной, отказник, самиздат,спецпсихушка, подписант, отсидент, тамиздат).

Второй процесс — возвращение с периферии общественногоязыкового сознания в активное употребление лексики, связанной с наименованиями«вернувшихся» в жизнь нашего общества реалий, некоторых общественныхявлений, а также нравственных категорий (акциз, атаман, аудитор, гильдия,гимназия, градоначальник, лицей, губернатор, гувернёр, атаман, аудитор,благотворительность, милосердие, милостыня, меценат, призрение, думец, казна,казнокрад, казнокрадство, костоправ, казачество, кадетский корпус, приют,прислуга, чиновник). Эти слова сопровождались в словарях советского временилибо пометой «устар.», либо комментариями «в старину»,«в дореволюционной России» и т. п. Подобным образом вернулась спериферии

массового языкового сознания лексика, в прошлом стойкоассоциировавшаяся с категориями буржуазного общества и имевшая соответствующиекомментарии в предшествующих словарях («в буржуазном обществе»,«в капиталистических странах») и обозначающая теперь реалии, соотносимыес российской действительностью: инфляция, мафия, коррупция, многопартийность,стачка, забастовка, стачком, неимущий, безработица, бизнес, бизнесмен, капитал,банкир. Сюда же относятся широко распространенные в современной Россиинаименования реалий и явлений, заимствованных из социального устройствазарубежных стран (мэр, мэрия, парламент, муниципалитет, офис, фермер).

Третий процесс может быть назван процессомресемантизации — он связан с восстановлением исходных значений слов за счетснятия идеологических наслоений и запретов советского времени.

Остановимся на этом процессе подробнее — он меньшедругих исследован, хотя, по нашему мнению, наиболее важен для пониманияподлинных, глубинных языковых изменений современности.

В советский период истории русского языка, когда, пословам Н.Бердяева, «идеологи коммунизма… низвергли религию, философию, мораль,отрицали дух и духовную жизнь» [Бердяев 1990: 26], роль и функции языкатрансформируются: из средства коммуникации язык превращается в средствонасилия, становясь при этом объектом насилия [Купина 1999: 13 и след.].Тоталитарное языковое сознание формировалось не только с помощью лозунгов ипрямых запретов, но и с помощью продуманных и внедряемых в сознание людейсемантических искажений. При мощном идеологическом воздействии на языкоценочная модальность базировалась не на традиционных и общих представлениях омире (таких, как добро и зло, свет и тьма, жизнь и смерть и под.), а на знанияхи истинах, навязанных, внушенных и пропагандируемых в обществе. В тоталитарномобщественном сознании стремительно формировался стандартный оценочный императив«относись плохо!» не только по отношению к семантически нейтральным словам,таким, как собственник, частный, оппозиция, диссидент, фракция и под., но и ксловам, за которыми в русской культурной традиции была закреплена мелиоративнаяоценка: бескорыстие, праведность, всепрощение, покаяние, милостыня,благотворительность. Напротив, за словами с устойчивой пейоративной оценкой поддавлением идеологии закрепляется аксиологический императив «относись хорошо!»:ненависть (ср. классовая ненависть), террор (ср. красный террор).

В число таких слов с искаженной, смещенной семантикойи нарушенным аксиологическим статусом попадает, в частности, словоинтеллигенция со всеми производными [2].

Семантическая трансформация осуществлялась с помощьюразнообразных собственно лингвистических приемов. Во-первых, была сформированасемантическая оппозиция «интеллигенция — пролетариат»: … Большинство народаначнет производить самостоятельно и повсеместно … учет…, контроль закапиталистами (превращенными теперь в служащих) и за господамиинтеллигентиками, сохранившими капиталистические замашки (Ленин, т. 21, 440,1917). Как видно, в нашей партии выявились две тенденции: тенденцияпролетарской стойкости и тенденция интеллигентской шаткости (Сталин, т. 1:130)… Этот факт не только кардинально меняет положение слова интеллигенция нааксиологической шкале, формируя аксиологический императив «относись плохо!», новводит его в семантическую сферу всего, что социально и политически чуждо ипотому опасно (буржуазия, контрреволюция). Ср. также: Это замаскированноеуважение к буржуазной морали мне так же противно, как и любовное копание ввопросах пола. Как бы бунтарски и революционно это занятие ни стремилосьпроявить себя, оно все же в конце концов вполне буржуазно. Это особенноизлюбленное занятие интеллигентов и близко к ним стоящих слоев. В партии, средиклассово-сознательного, борющегося пролетариата для него нет места (КлараЦеткин, Воспоминания о Ленине. 1955: 44).

Во-вторых, образованы словообразовательные дериватыуничижительной семантики и крайне негативных коннотаций: интеллигентщина идиминутивы интеллигентик и интеллигетишка. Начало этому было положено, судя повсему, словоупотреблением Ленина: Наступил 1905 год, и девятое января еще разизобличило всех непомнящих родства интеллигентиков (т. 8, с. 120). Карать ихисключением. Только так можно оздоровить рабочую партию, очиститься от дюжиныбесхарактерных интеллигентиков…, идти навстречу трудностям, идти с революционнымирабочими. (т. 21, с. 355, 1917). Большинство народа начнет производитьсамостоятельно и повсеместно …учет, контроль за капиталистами (превращеннымитеперь в служащих) и за господами интеллигентиками, сохранившимикапиталистические замашки (т. 21, с. 440, 1917). Рабочий депутат … не дал бысебя в обман запуганным либеральным интеллигентишкам (т. 16, с. 208, 1912).

Помимо образования уничижительных словообразовательныхдериватов умело и последовательно применяются все возможные собственнолингвистические приемы, направленные на семантическую трансформацию слова:настойчиво насаждаются сопутствующие слову оскорбительные эпитеты(интеллигенты-отступники, интеллигент-истерик, интеллигент-белоручка, гнилаяинтеллигенция, бесхарактерный интеллигентик, безликий интеллигент, перепуганныеинтеллигентики); относительное прилагательное интеллигентский сочетается толькосо словами пейоративной окраски (интеллигентская шаткость, интеллигентскийистеризм); по этому же принципу образуются и составные прилагательные(интеллигентски-пошлый, интеллигентски-мещанский).

«Оформленное» такими способами аксиологическоепредставление о слове интеллигент было стремительно навязано обществу массовымипрезентативными текстами, не только политическими (Ленин, Сталин, Луначарский идр.), но и художественными (Маяковский, Асеев, Гладков, Н. Островский, А.Толстой и др.), вошли в широкое речевое употребление и надолго закрепились вобщественном языковом сознании.

В-третьих, происходит непосредственное семантическоенасилие над словом — искажение или поломка его семантической структуры,разрушение слова на семном уровне.

Рассмотрим этот процесс подробнее и проанализируем егона структурном уровне — на уровне лексического значения.

К лексическому значению будем подходить с интегральныхпозиций, при которых слово понимается не как ограниченный набор семантическихэлементов, а как бесконечно сложная и избыточная структура, включающая в себяне только понятийное содержание, но и прагматическую информацию о слове — весьзапас лингвистических и экстралингвистических сведений, всех добавочныхсмыслов, называемых коннотациями.

Лексическое значение представим в виде системыконцентрических кругов, где внутренний круг означает денотативное ядро — постоянные обязательные и неустранимые семы, обычно составляющие словарнуюдефиницию, а следующий за ним — периферию денотата — второстепенные семы,закрепленные в массовом языковом сознании за данным денотатом и являющиесяфакультативными в словарных дефинициях (по существу семная структура первых двухкругов обнаруживается на уровне компонентного анализа и составляет обобщенноесодержание словарной дефиниции — родовое понятие и основные видовые признаки).Далее следует ряд концентрических кругов, содержащих прагматическую информациюо слове, — разнородный набор коннотаций (социальных, исторических, культурных,эмотивных, экспрессивных и т.д.), который также представляет собой не аморфноеобразование, а иерархически организованную систему с разными уровнями, в разнойстепени удаленными от денотативного ядра. Ближайший к денотативному ядру кругсоставляют потенциальные семы — соотносимые с несущественными для денотатапризнаками, но общеизвестные в языковом коллективе (такие, например, какнеопрятность свиньи, упрямство осла и т. п.). Наиболее отдаленное отденотативного ядра место занимают семы индивидуальные, ситуативные и т.п. — тоесть такие семантические компоненты, которые не являются всеобщими, а отражаютассоциации некоторой части языкового коллектива и могут реализоваться толькопри определенных обстоятельствах (к ним относятся в первую очередьидеологические прагматические компоненты).

Семантическая поломка слова интеллигент на системномуровне осуществляется таким образом: в его денотативное ядро внедряютсяотдаленные от денотата ситуативные семы «непрактичный», «далекий от жизни»,«беспомощный», которые, привлекая по ассоциативной цепочке семы резкоуничижительной характеристики «трусливый», «безвольный», «приниженный» и т.п.,вытесняют ядерные семы «образованный», «профессионально занимающийся умственнымтрудом», и вместе с ними близкие к денотату потенциальные семы «альтруизм»,«совестливость», «деликатность» — и занимают все денотативное пространство.Меняется семантическое наполнение ЛЗ, система коннотаций и вместе с нимиаксиологический статус слова меняется на противоположный.

Более того, семантическая поломка так сокрушительна,что слово интеллигент десемантизуется, становится семантически выхолощенным ина аксиологической шкале опускается на уровень бранного: Варвара, бормоча«взбесившийся самец, тиран, собственник», торопливо сделала бутерброд сбаклажанной икрой. «Ешь, негодяй!» — в отчаянии крикнула Варвара, тычабутербродом. — «Интеллигент!» (Ильф и Петров, Золотой теленок).

Словарные описания тоталитарного общества закреплялиза соответствующими понятиями пейоративную оценку в виде семантическихкомментариев, стилистических помет, а также соответствующих иллюстративныхцитат (Купина 1995: 12). Ср. в ТСУ: Интеллигент. 1. Лицо, принадлежащее кинтеллигенции. 2. То же, как человек, социальное поведение которогохарактеризуется безволием, колебаниями, сомнениями (презрит.). Вот она,психология российского интеллигента: на словах он храбрый радикал, на деле онподленький чиновник. Ленин. Интеллигентство. (презрит.) Образ мыслей, привычки,свойственные интеллигенту (во 2 знач.). Интеллигентщина. (нов. разг. презрит.)1. собир. Интеллигенция, интеллигентные люди. 2. То же, что интеллигентство (нос большим презрением).

Семантическая трансформация слов интеллигенция,интеллигент сохранялась долгие десятилетия. Внедренные в семантическуюструктуру слова семантические компоненты удерживались в общественном языковомсознании даже тогда, когда за советской интеллигенцией было признано правосуществовать в виде «прослойки» между пролетариатом и крестьянством: Шахтеры …жали руки увесисто, плотно, не тискали с повышенной торопливостью, как этоделают мнящие себя сильными интеллигентики, а пожимали руки непринужденно ивесомо, как люди, знающие цену труда. Известия, 9 авг. 1964. На сцену вышелизрядно потрепанный жизнью, озлобленный, духовно опустошенный человек, вкотором уживались анархист и эсер, оголтелый демагог, пошляк и позер, жалкийинтеллигентишко-слизняк. Правда, 30 ноября, 1973. Сенин чувствовал себямальчишкой, идеалистом, гнилым интеллигентом. Вл. Попов. Обретешь в бою.

Такому же семантическому искажению было подвергнутомножество слов.

Нейтральное в плане модальности прилагательноеконсервативный [3], которое в русском языке дореволюционной поры либо сохранялонейтральную семантику латинского этимона conservatives — «охранительный», либосопровождалось устойчивыми позитивными коннотациями [4], во всех словаряхсоветской эпохи имело не соответствующие его семантическому наполнениюдефиниции с закрепленными негативными коннотациями: «Враждебный прогрессу,приверженный ко всему устаревшему, отжившим порядкам, косный» (БАС).

Слово безбожник употреблялось в значении «активист вобласти атеистической пропаганды» (общество безбожников, работать безбожникомпри избе-читальне, журналы «Безбожник», «Юный безбожник», «Безбожник устанка»).

Слова космополит и космополитизм входили в число самыхстойких идеологем советского времени конца 40-х — начала 50-х годов:Космополитизм. Буржуазная реакционная идеология, отвергающая национальныетрадиции и национальный суверенитет, проповедующая отказ от патриотизма инациональной культуры под лживым лозунгом «человек — гражданин мира» (БАС). Ср.свободное от идеологической установки, простое и изящное толкование в словареТолля: Космополит. Человек, который свой собственный интерес подчиняетвсеобщему интересу человечества и принимает участие в радостях и горестяхчеловечества; гражданин вселенной.

Так же были искажены на структурном уровне словаидеализм, праведник, святой и многие другие.

Особый и наиболее значимый разряд«вернувшейся» лексики составляют термины религий, прежде всегоправославия: священник окормляет детскую больницу, освятили квартиру (офис,корабль, школу), паства, иерарх, псалмы, тропари, пастырь, приход, духовныечада, соборование, владыка, миряне, таинство, причащение, новомученики,рукоположение, канонизация новых русских святых — слова, ставшие привычными всовременных текстах радио- и телепередач, на страницах газет. Восстанавливаетсяих смысл и положение в лексической системе, в лингвистической науке исследуютсярелигиозные тексты [Мечковская 1998, Боус 2000, Варзонин 2001], ставится вопросо роли и месте религиозной лексики в лексической системе современного русскогоязыка и о существовании особого церковно-религиозного функционального стиля[Гостеева 1997, Крылова 2000] издаются новые словари православной лексики [ПС,СПЦК].

Как известно, борьба с религией в советском обществепроисходила не только в форме разрушения храмов, надругательства над святынямии физического уничтожения священнослужителей, но и в форме насилия над языком.В словарях советского времени религиозные термины сопровождались не толькопометами-указателями «религ.[иозное]» или «церк.[овное]», «В христианскомкульте», «По религиозным представлениям», но и вполне определеннымисемантическими конкретизаторами, такими, как «якобы», «будто бы», «такназываемый» и т.п.: Библия. Свод всех книг так называемого священного писания…(ТСУ). Содержание дефиниций и тексты комментариев также целенаправленноискажали семантику и аксиологический статус слова. Бог, господь, создатель(устар.), творец (устар). Все эти слова, представляющие собой различныеобозначения бога в христианской религии, в соврем. разговорно-литературной речиутратили свое первоначальное значение и употр. в устойчивых оборотах,выражающих различные эмоции (удивление, возмущение, страх и т.д.) [ССРЯ]. Вприведенном фрагменте словарной статьи сохранена графика (написание строчнойбуквы) источника.

Связанный с православием массив лексики, вытесненныйза годы советской власти из языкового сознания людей и отодвинутый на перифериюлексической системы, сейчас возрождается и занимает свое особое место вкультуре и в лексической системе. Это место своеобразно и противоречиво:«обслуживая» глобальную сферу суперкультуры [5], церковно-религиозная лексикана лексическом уровне остается подсистемой и представлена в лексическом составеязыка как его составная часть. Этот ареал лексической системы, за короткоевремя оказавшийся заполненным практически без лакун, занимает сейчасчрезвычайно важное место в секулярной культуре. Состав соответствующейлексической подсистемы отражает все уровни, все связи и отношения, свойственныелексической системе: 1) формирование тематических групп: а) в сфере отвлеченнойлексики: основные понятия вероисповедания (Бог, Троица, дух); лексикахристианской морали (грех, милосердие, смирение); богословские понятия(таинство, догмат); названия таинств (крещение, миропомазание); наименованияНебесной иерархии (ангел, архангел); элементы церковного календаря (Пасха,Великий пост); формы и элементы богослужения (литургия, проскомидия); б) всфере конкретной лексики: храм и его части (алтарь, иконостас); предметыбогослужения (дискос, потир); священнические облачения и их части (фелонь,орарь, омофор); наименования Церковной иерархии (иерей, диакон, епископ);наименования библейских персонажей и знаменательных лиц (апостол, пророк).

Возвращаются не только слова, но и отдельные значенияслов, утраченные или трансформированные в советское время: Посмертный.Осуществляемый или возникший после смерти (о чем-н. относящемся к деятельностиумершего). Посмертное издание сочинений. Награжден посмертно. Посмертная слава)[ОШ-92]. В наши дни актуализируется старое значение: «Относящийся к проявлениямчеловека после его физической смерти». Посмертное состояние. Посмертноесуществование. Прижизненные и посмертные чудотворения (ТСРЯ ХХ).

Подобно всем другим лексическим пластамрелигиозно-церковная лексика функционирует в сложном комплексе производных(Бог: боговоплощение, боговдохновенный, богооставленность, Богоприимец,богословие, богослужение, богопознание, богоподобие, боговидение, Богочеловек,Богоявление, богохульство, безбожие, безбожный, безбожник). Рассматриваемомулексическому массиву, свойственны синонимические ряды (елеосвящение =соборование), антонимические пары, отражающие основные концептуальные оппозиции(добро — зло, дух — плоть, смирение — гордость); омонимия (Агнец 1. и Агнец 2.)[Примеры приводятся по: СПЦК].

«Новым» можно считать сам факт возвращенияправославной лексики в активный состав современного русского языка, чтокасается лингвистических свойств этой лексики, то она наиболее архаична,традиционна и не только не испытала на себе разрушительных перемен, которыекоснулись других лексических слоев русского языка, но осталась«законсервированной». «Точно оно [православие — Г.С.] не заметило, что миризменился и что нужно определить свое отношение к этому изменению» [6] — этислова Н.А.Бердяева, произнесенные 70 лет назад, приложимы к лексике православияи в наши дни.

Фрагментарность данной статьи обусловлена громадностьюматериала и неисчерпаемостью связанных с ним лингвистических проблем, что,вероятно, может создать впечатление хаотичности. Целью этой статьи было еще разпоказать, что нет оснований тревожиться за судьбу русского языка или говорить оего «порче». О порче языка можно говорить тогда, когда язык утрачивает своюфункциональную состоятельность — когда нарушаются его функции (коммуникативная,информационная, номинативная, когнитивная, эстетическая и другие, менее важные)или когда останавливаются или деформируются обычные языковые процессы(семантический, номинативный, словообразовательный), чего нельзя сказать осовременном русском языке, который, как бы ни был «засорен», сохраняет свою функциональнуюактивность, и даже обнаруживает повышенную интенсивность всех нормальныхязыковых процессов [Скляревсая 1991: 54-55]. Процессы, происходящие в русскомязыке на рубеже веков, только на первый взгляд производят впечатление языковыхкатаклизмов — в действительности они реализуют гибкость и жизнеспособностьсовременной языковой системы, в них больше закономерного, чем случайного ибольше вселяющего надежду, чем катастрофического. Со временем языковая системаадаптирует чужеродные элементы (заимствования, жаргонизмы) и приспособит их длясвоих номинативных или стилистических потребностей, или, не найдя имприменения, отторгнет. Что касается «языкового кризиса» наших дней, то онпроявляется не на уровне языковой системы, а в сфере культуры речи [Караулов1991] и отражает крайне низкий уровень владения языком — либо массовоекосноязычие, либо языковую разнузданность. «Языковой кризис» обусловлен,сформирован, поддерживается и провоцируется кризисом общества и «спасениеязыка» может произойти только естественным путем как следствие спасенияобщества.

Примечания

1. Здесь и далее, если не оговаривается особо, всепримеры приводятся по ТСРЯ ХХ и ТССРЯ ХХ.

2. Мы не касаемся здесь вопроса об осознании сложностисмыслового объема понятия «интеллигенция», в частности, о противопоставленииего понятию «образованное общество», и о некоторых негативных коннотациях,свойственных этому слову еще в дореволюционную пору [Грановская 1995: 5 ислед., 62 и след.].

3. Ср. ТСРЯ ХХ: 1. Традиционный, опирающийся натрадиции; сохраняющий старое, надежно зарекомендовавшее себя. 2. Отстаивающийнеизменность в общественном устройстве и политике; противоп. революционный,реформаторский.

4. Ср.: «В политической жизни этим именем обозначаютте учреждения и силы, кои благоприятствуют укреплению существующейгосударственной жизни, сохранению порядка и поддержанию авторитетов» [Толль].

5. Религиозно-церковный мир обладает надкультурнымипризнаками, обобщая не некоторые, а все важные для человечества категории иотношения, предписывая свои, причем очень устойчивые поведенческие стереотипы,имея свои литературу, искусство (живопись, музыку, скульптуру, архитектуру).Бердяев, как известно, считал, что именно в церковном культе исчерпывающепредставлена и еще не дифференцирована вся культура как таковая. В этом смыслецерковная культура может быть определена как суперкультура, в противоположностьсубкультуре, в которой отсутствуют глобальные общечеловеческие концепты игипертрофированы и дифференцированы частные, периферийные, как, например, вмолодежной субкультуре.

6. Бердяев Н.А. Речь на открытом собранииРелигиозно-философской академии. Париж, 1932. С. 6.

Списоклитературы

Активные языковые процессы конца ХХ века: Тезисы докл.международной конф. IV Шмелевские чтения. 23 – 25 февраля 2000 г. М.

Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. (1991), Русскаяполитическая метафора. М.

Бердяев Н. А.(1990), Истоки и смысл русскогокоммунизма. М.

Боус Г.Н. (2000), Особенности номинации в сфереобрядовой богослужебной лексики (на материале русского и английского языков).АКД. Саратов.

Варзонин Ю.Н. (2001), Этические основания теориириторики. Тверь

Виноградов В.В.(1994), История слов. М.

Гостеева С.А. (1997), Религиозно-проповедническийстиль в современных СМИ // Журналистика и культура русской речи. М. Вып. 2.

Грановская Л.М. (1995), Русский язык в «рассеянии».Очерки по языку русской эмиграции первой волны. М.

Дуличенко А.Д. (1999), Этносоциолингвистика«перестройки» в СССР: Антология запечатленного времени. Munchen: Sagner.

Земская Е.А. (1997), Лингвистическая мозаика:Особенности функционирования русского языка последних десятилетий ХХ века //Оценка в современном русском языке. Helsinki

Караулов Ю.Н. (1991), О состоянии русского языкасовременности. Доклад на конференции «Русский язык и современность. Проблемы иперспективы развития русистики» и Материалы почтовой дискуссии. М.

Костомаров В.Г. (1994), Языковой вкус эпохи. Изнаблюдений над речевой практикой масс-медиа. М.

Крылова О.А. (2000), Существует лицерковно-религиозный функциональный стиль в современном русском литературномязыке? // Культурно-речевая ситуация в современной России. Екатеринбург

Культурно-речевая ситуация в современной России:вопросы теории и образовательных технологий. Сб. статей. Екатеринбург, 2000.

Купина Н.А. (1995), Тоталитарный язык.: Словарь иречевые реакции. Екатеринбург-Пермь.

Купина Н.А. (1999), Языковое сопротивление в контекстетоталитарной культуры. Екатеринбург.

Мечковская Н.Б. (1998), Язык и религия. Лекции пофилологии и истории религий. М.

Русский язык конца ХХ столетия (1985 — 1995).Коллективная монография. Под ред. Е.А.Земской. М., 1996.

Сиротинина О.Б. (1999), Современный публицистическийстиль русского языка // Русистика. 1999. No1/2.

Скляревская Г.Н. (1993), Реальный и ирреальный миртолкового словаря. Scando-Slavica, Tomus 39.

Скляревская Г.Н. (1991), Состояние современногорусского языка: взгляд лексикографа // Русский язык и современность. Проблемы иперспективы развития русистики. Т.1. М.

Скляревская Г.Н. (1998), Введение. Толковый словарьрусского языка конца ХХ века. Языковые изменения. Под ред. Г.Н.Скляревской.СПб.

Ферм Л. (1994), Особенности развития русской лексики вновейший период (на материале газет). Uppsala.

Шапошников В. (1998), Русская речь 1990-х: СовременнаяРоссия в языковом отображении. М.

Шаховский В.И. (1998), Голос эмоции в русскомполитическом дискурсе // Политический дискурс в России — 2: Материалы рабочегосовещания 29 марта 1998 г. Институт языкознания РАН. М.

Для подготовки данной работы были использованыматериалы с сайта www.philology.ru

еще рефераты
Еще работы по языкознанию, филологии