Реферат: Российское общество: терапия или хирургия?
Почему в 1913 году было все так хорошо? Ипочему в 2004 году все так плохо?
Вениамин Канцельсон, Анна Машерова
Насамом деле, конечно, не все было так хорошо и далеко не все сейчас так плохо.Однако если брать отдельный аспект общественной культуры – то создается какминимум иллюзия, что уровень культуры доревоюционной России был неизмеримовыше, чем сейчас.
Правда,знаем мы об этом уровне культуры преимущественно из ностальгических вздоховура-патриотов, книг советских писателей и достаточно неплохих, но все-такисоветских фильмов. Вот там – да, действительно, блестящие офицеры дрались надуэлях за прекрасных дам, графы и графини ходили в театр и расшаркивались скнязьями и княгинями, малолетние аристократы говорили на трех-четырех языках,высокопоставленные меценаты щедро тратили деньги на театры и художников…Лубок. И, как и любой лубок, не имеет ничего общего с реальностью.
Рассмотримоба русских общества, разорваных девяностолетним перерывом, поподробнее. Безсусальности и лубочности.
Каковсоциальный состав общества 1913 года?
67%населения России – крестьяне. В большинстве своем неграмотные, ограниченные, струдом отошедшие от реформы 1861 года, поставившей крестьян в крайне сложное впсихологическом плане положение. Профессионально и систематически прессуемыесветской и церковной пропагандой, с одной стороны, и интеллигенцией, идущей “внарод” – с другой. То есть, говоря современным языком, низы общества.
17%населения – городские жители. Люди, живущие за счет остальных 67% — имеется ввиду не ВВП в целом, а лишь продукты питания. Россия 1913 года – страна сугубосельскохозяйственная, причем процветающая на мировом рынке сельхозпродуктов.Иначе и быть не могла – неграмотное и малообразованное крестьянство, имеющеесобственную землю и накрепко привязанное к ней экономически и социально, былообречено производить излишки.
Естественно,что на рынке промышленного производства Россия ничего из себя не представляла,что бы там не говорили, закатывая глазки, посконные патриоты о великом имогучем Путиловском заводе и предприятиях Саввы Морозова. Промышленноепроизводство было мизерным даже в масштабах России, не говоря уже о мировых.Даже В.И.Ленин признавал, что в промышленности Россия отстала от европейскихстран минимум на 100 лет. Впрочем, не суть. Вернемся к городским жителям.
Всего2,3% от населения России 1913 года – это служащие. То есть врачи, учителя,чиновники, офицеры – то, что сейчас называется словом “бюджетник”. Всеостальные городские жители – это рабочие, тот самый пролетариат, на которыебольшевики возлагали такие надежды. Впрочем, не следует забывать, что в эту жегруппу включены статистикой батраки, железнодорожные рабочие, продавцы,официанты, домработницы и прочая. То есть, по большому счету, тоже низы.
Иоколо 16% населения России – это высший класс. Купцы, помещики, буржуазия,аристократия.
Атеперь рассмотрим картину общественной жизни в 1913 году.
16%высшего класса – это референтная группа. То, куда интуитивно стремились всеостальные 84%. То, чему завидовали, то, о чем говорили, то, что представлялособой лицо страны. Заметим, что практически вся русская литература –преимущественно об этом классе. И именно высший класс вместе с несчастными 2,3%служащих являлся потребителем 100% русской культуры – книг, спектаклей, балета.
Былли шанс попасть из “низов” в “верхи”? Был. Мизерный, но был. Вся системароссийского общества всегда говорила человеку: где родился, там и пригодился.Человек, занимающий определенную социальную ступеньку, мог продвигаться вверхтолько внутри своей касты – от купца 3 гильдии к купцы 2 гильдии, отчернорабочего к рабочему высокой квалификации, от середнячка – к кулаку. Дляпростого крестьянина стать офицером было почти нереально, для крестьянина путьв чиновники был практически закрыт, для кадета неприемлемым было пойти в купцы.Почти – но возможности тем не менее были. Причем эти возможностиреализовывались не через деньги и не через связи, а преимущественно через ум,способности и удачу.
Подобнаякастовая структура порождала удивительную стабильность в обществе. Каждыйчеловек стремился заниматься своим делом и совершенствоваться в своей области.Жесткое расслоение общества грамотно подкреплялось и идеологией всех уровнейвласти – от государственной (“царь-батюшка”) до духовной (“всякая власть отбога”). Внутренние силовые структуры были направлены в первую очередь наподдержание именно этой стабильности – не зря же социальные революционеры вцарской России воспринимались хуже, чем простой уголовный люд. Даже кастаподонков – криминала и бездомных – четко знала свое место и не высовывалась изсвоих подвалов и малин. Совершенно невероятным было бы увидеть в 1913 годуоборванного голодранца в центральной части города – естественное явление в нашидни.
Переворот1917 года породил весьма привлекательную, взлелеянную многими гуманистами идею– идею всеобщего равенства. Идея, в самом деле, была хороша. Она быласпекулятивной, так как всего лишь увеличивала возможности и права(потенциальные) многочисленных низов и резко снижала права и возможностинемногочисленной аристократии. Правда, эта идея равенства тут же вступила вконфликт с поддержаной большевиками идеей дарвинизма, для разрешения коегоконфликта большевикам пришлось весьма нетрадиционно извернуться в попыткахпризнания экологического дарвинизма и одновременного отрицания социального итехнологического дарвинизма.
Результатыподобного уравнивания оказались катастрофическими для нации и привели врезультате к краху советской империи и к деградации общества, которую мы имеемудовольствие в настоящее время и наблюдать. Что произошло? Произошло все вчетком соответствии с законами социологии и экономики. Развитие любого общества– это баланс между уравниванием (по одной оси координат) и экономическим исоциальным ростом (по другой оси координат). Экономический рост в страненеизбежно приводит к социальному и экономическому неравенству, что мы можемнаблюдать в большинстве развитых стран. Как следствие, этот рост приводит и ксоциальной нестабильности и криминалу, что можно было наблюдать в конце XIX –начале XX веков в этих же самых развитых странах. Для блокирования социальнойнестабильности правительствам этих стран пришлось ввести дополнительный рычаг — социальное обеспечение низших слоев населения за счет принудительного (в виденалогов) отнятия средств у высших слоев населения. Чудес не бывает: чем лучшеживут низы общества, тем выше налоги – и тем ниже социальная нестабильность. Всамом деле, нет никакого смысла идти на улицу с кистенем при велфере в 600долларов и цене килограмма курятины в 50 центов. А вот попытки принудительногоуравнивания общества приводят к обратному результату – к замедлениюэкономического и социального развития страны в целом. То есть к обеднениюстраны и этого самого выровненного общества. Что мы и наблюдали в начале 80-хгодов: одинаковая зарплата у всех, одинаковые (в принципе) возможности у всех ипустые полки магазинов. И статистика – 42% рабочих, 44% служащих, 14% крестьян.Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это изменение произошло за счетбегства бывших крестьян в город, чего в принципе не могло бы быть вдореволюционной общественной системе (тенденция, о которой с пеной у ртакричали доморощенные марксисты, оборачивалась сотыми долями процента от числасельского населения, а не десятками, как это стало после получения селянамипаспортов в «среднесоветский» период).
Ксожалению, пресловутое перестроечное руководство решило и кайф поймать, и невинностьсоблюсти. Введя рыночную экономику, оно оставило в силе принципы равенствалюдей в обществе. И, что самое главное – оставило их не только в словахзаконов, но и в умах людей. Каждому ребенку – будь он сын алкоголика изпригородного гетто или дочка олигарха – и школой, и всем обществом внушается(по сей день) мысль о потенциальном равенстве всех. С точки зрения современногороссийского общества, социальный дарвинизм, т.е. расслоение общества,проявляется исключительно по материальному признаку – т.е. по количеству денегв кармане. А дикий капитализм, дающий потенциальную возможность получить этиденьги если не спекуляциями, так криминалом, утверждает общество в этой мысли.
Однакосоциум подсознательно понимает, что то, что внушается в школе — не совсем так.Или совсем не так. И расслоение по имущественным показателям для него поустоявшейся традиции видится крайне несправедливым. Верхние слои социумаподменяют такое распределение зависимостью от способностей, ума, в конце концов“породы“. Нижним слоям социума интуитивно хочется расслоения по другимпризнакам, в принципе – по любым другим: национальным, этническим, культурным.Любимая игровая маска низов современного российского общества – “крутой” бандитили потомственный казак. Любимая маска верхов – либо олигарх с претензией наевропейский аристократизм, либо (как правило, придуманное) наследноедворянство. У современной московской элиты в моде невесть откуда взявшиесякняжеские регалии и наследные гербы. Нет, это не великосветская игра. Это –потребность.
Мыдолжны осознать, что существующая дифференциация общества по материальномупризнаку крайне опасна. Опасна прежде всего тем, что материальные блага можнопросто отобрать – и выйти тем самым на другой социальный уровень.Дифференциация только по материальному признаку ведет к резкой криминализацииобщества, а криминализация общества ведет к еще большей материальнойдифференциации.
Единственнымвыходом из этого порочного круга видится принудительное – имено принудительное– внедрение дифференциации общества по неотчуждаемым признакам. При всехнедостатках и убожестве русского национализма оно пусть и неуверенно, какслепой котенок, но пытается идти примерно в этом направлении. Однако сама идеянационализма бессмысленна в силу того, что она возводит в ранг референтнойгруппы большую, а не меньшую часть общества. Референтной группой, элитой, вкоторую неимоверно сложно попасть, должна быть очень малая часть общества – впротивном случае произойдет опять же всеобщее выравнивание подавляющегобольшинства, при резком угнетении этим большинством национального меньшинства –и мы вернемся на круги своя.
Реальнаядифференциация, которая эффективна и которая работает, уже сейчас создана встолице. Столичный житель является референтной группой для большей части провинции.Столичным жителем очень сложно – но можно – стать. Это престижно, это выгодно,это дает колоссальные преимущества перед всеми остальными регионами страны.Правда, эта дифференциация не доведена до логического предела, но ничто немешает до него довести. Логическим продолжением политики в этом отношении можетстать дифференциация города и деревни. Деревенскому жителю должно бытьнеимоверно сложно попасть в город. И препятствовать этому должна не тюремнаясистема прописки, а естественные факторы – в первую очередь то, чтодеревенскому жителю должно быть естественным путем неудобно и невыгодно жить вгороде.
Совершеннонеобходимо отстроить четкую дифференциацию социальных низов. Общество должнопризнать существование – уже реальное существование! – социальных гетто, какправило, находящихся на окраинах городов (всевозможные “китайские”, “цыганские”районы, “нахаловки”, прочие внутригородские образования). Общество должнопринять все меры для того, чтобы разграничить эти гетто от более высоких слоевнаселения. Это не должно быть социальное унижение жителей гетто, которое раноили поздно приведет к социальному взрыву. Это должно быть проведение негласной– или гласной – границы и расселение людей по принципу законопослушности впервую очередь (показатель – хотя бы регулярность квартплаты, плюс состояниежилья, плюс частота пьяных скандалов и дебошей) и имущественному положению – вовторую. Внутри гетто люди могут жить так, как им хочется – естественно, поджестким контролем правоохранительных органов. Они имеют полное право ипереселиться из гетто в более фешенебельные части города, но при одном условии:они изменят свой образ жизни на принятый в этих районах. В противном случае имтам не место. Они имеют полное право выходить за пределы гетто – но они должныпонимать и осознавать, что за пределами гетто они являются persona non grata,чужаками, у которых имеется только минимум социальных прав и гарантий,объектами пристального внимания любого полицейского. Точно так же любойгражданин из благополучных слоев должен понимать, что его визит в гетто – этоосознанный риск, который он выбирает для себя сам.
Да,система крайне непривычна для русского общества и сильно попахивает геноцидом.Однако методом проб и ошибок такая система создана во всех крупных городах всехстран. Ни один нормальный человек не суется в Нью-Йоркский Гарлем, потому чтознает, что там он будет социально незащищен, а любой полицейский при люьомпроисшествии задаст ему логичный вопрос – на кой этого гражданина, собственно,понесло в Гарлем? В то же время обитатели Гарлема, безусловно, появляются вСити – но ведут там себя тише воды, ниже травы.
Следующимвитком развития подобной системы должно стать появление (и законодательноезакрепление) наследственной, богемной и интеллектуальной аристократии. Толькоаристократия способна дать серьезный отпор романтике криминального мира черезсоздание новых идеалов общества. И вот тут не обойтись без того, что есть влюбой развитой стране и нет в постсоветской россии – без национальной идеи.Страна должна иметь основополагающую идею, к которой будет стремиться всеобщество, и, самое главное – которая будет вбиваться в головы молодогопоколения. В школе, в детском саду, родителями, окружением, газетами,телевидением…
Больно?Да. Неприятно? Еще бы. Никому не хочется оказаться в гетто. Но мы должныосознать, что народу нужны две вещи – идеалы (т.е. некое высшее общество, ккоторому нужно стремиться) и страх (т.е. некое “дно”, на которое должно бытьстрашно упасть). Мы должны сделать это. Иначе мы умрем как нация.
Список литературы
Дляподготовки данной работы были использованы материалы с сайта babr.ru/