Реферат: Азиатский способ производства
ОглавлениеВВЕДЕНИЕ
1. Сущность азиатского способа производства
2. Азиатский способ производства и отечественная историческая наука
3. Современные представления об азиатском способепроизводства
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Введение
Баталии по вопросу окрупномасштабном членении исторического процесса в последние годы превратилисьв междисциплинарные, привлекая к себе внимание историков, философов,экономистов. Свидетельством тому своего рода итоговые монографии, а также многочисленныестатьи, обзоры дискуссий и « круглых столов», появившиеся в начале 90-х годовХХ века.
Интерес к даннойпроблематике, затрагивающей глубинные методологические основы историческогопознания, был велик всегда. Вспомним хотя бы «извечный» спор марксистов состоронниками «идеальных типов» Макса Вебера. Но в заключительной трети XX векаэтот интерес перерос в бум, детерминированный целым комплексом причин.Обозначим наиболее существенные из них.
Во-первых, это дискуссии,прокатившиеся в разное время в исторической науке в связи с ее конкретнымипроблемами.
Такой характер носиладискуссия о так называемом азиатском способе производства (вернее, ее новыйвсплеск, относящийся к 60-м годам, поскольку первый этап дискуссии состоялсяеще в 20-е годы). В ходе дискуссии выявились, на наш взгляд, четыре существенноотличающиеся Друг от друга точки зрения по вопросу о конкретно-историческомсодержании азиатского способа производства 2. Вкратце излагая их, постараемся «вынести за скобки» те общие моменты, которыми они объединяются независимо отволи авторов.
1. Сущность азиатского способа производства
Идею о существованииособого «азиатского» способа производства выдвинул К.Маркс. Обоснование этойидеи не было, однако, полным и исчерпывающим, что послужило поводом видеть вней лишь случайный и необязательный, даже забытый впоследствии изгиб мыслиМаркса. И хотя специалисты-марксологи решительно отвергли подобный подход, фактостается фактом: не вписавшись в пятичленную схему формаций (первобытность —рабовладение — феодализм — капитализм — социализм), представление Маркса оВостоке как об особом феномене оказалось, как это ни парадоксально,непризнанным в марксистском обществоведении.
Быть может, Маркс былнеправ и идея оказалась нежизнеспособной? Ведь нет сомнений, что он очень малознал о Востоке, тогда как современное востоковедение дает специалистамнеизмеримо больше. Но, если бы дело обстояло именно так, идея «азиатского»способа производства уже давно умерла бы естественной смертью. Между тем онаживет. Дискуссии на эту тему не прекращаются, причем далеко не только в средемарксистов. В чем же суть проблемы?
Знакомясь с восточнымиобществами и государствами, изучая азиатскую общину как первичную ячейку всегоВостока, Маркс не увидел там частной собственности (только частное владение) ипридал этому обстоятельству ключевое значение. А коль скоро нет частнойсобственности — что можно сказать о классах? Показательно, что Маркс, открывшиймиру борьбу классов как движущую силу прогресса, никогда не говорил о классах итем более о классовой борьбе на Востоке, не упоминал о существовании тамрабовладения или феодализма как формаций. Восток для него — это особаяструктура, где всесильному государству во главе с «восточным деспотом» («связующимединством») противостоит аморфная нерасчлененная масса объединенных вмногочисленные социальные корпорации (общины) производителей, за счет ренты-налогас которых существуют объединенные в государственный аппарат социальные верхи,управляющие обществом. Эквивалентом частной собственности в этой структуре выступаетверховная собственность государства, олицетворенного государем; эквивалентомклассов и классовых антагонизмов — иерархическая система «поголовного рабства»,в рамках которой любой нижестоящий бесправен перед вышестоящим, а деспотизм ипроизвол власти опираются на силу государственной машины.
Поневоле упрощенная иогрубленная, эта общая схема для времен Маркса была гениальным прозрением. Втом немногом, чем располагало востоковедение его времени, Маркс увидел главное,что позволило ему сделать верные выводы о характере традиционных восточныхобществ. Современное востоковедение в состоянии во многом дополнить (кое в чемисправить) и убедительно аргументировать идеи Маркса о восточных обществах и «азиатском»способе производства, особо подчеркнув при этом их суть: кардинальное отличиетрадиционных восточных (а точнее — всех неевропейских) структур от привычныхевропейских, на основе изучения которых и была в свое время отработанапятичленная схема, претензии которой на всемирно-историческую всеобщность нынеоказываются все более несостоятельными.
Следует сразу жезаметить; что именно эта суть концепции «азиатского» способа производства,равно как и соответствующие тенденции современного востоковедения, наиболееболезненно воспринимаются сторонниками классической пятичленной схемы. Они немогут не видеть очевидного, но в то же время не в силах признать существованиеструктурных различий между Западом и Востоком… между тем… нет ничегонеобычного в том, что на определенном этапе развития человеческое обществопошло двумя несходными путями и что именно такого рода структурное несходствопривело к существованию двух различных феноменов — Европы (с античности) итрадиционного Востока.…
Европейская инеевропейская структуры.
Современная антропологияс достаточной степенью убедительности свидетельствует о том, что процессгенезиса государственности всегда и везде протекал примерно одинаково и былсвязан не с формированием частной собственности и классового общества (что «постаринке» еще считается несомненным в марксистском обществоведении), а соформлением ранних политических образований типа протогосударств. Это и естьтот самый неевропейский путь развития, о котором идет речь и который имел ввиду Маркс, когда писал об «азиатском» способе производства. Протогосударства ираннегосударственные образования возникали на Древнем Востоке, в Африке идоколумбовой Америке, в средневековой Европе и Азии, в Полинезии.
На фоне этой общей нормыантичная структура оказалась не просто исключением, но своего рода мутацией, социальнымскачком, отрицающим предшествующую основу, или результатом некоей архаическойреволюции, нигде и никогда более не повторившейся в подобной форме. Врезультате уникального стечения обстоятельств в Древней Греции (да и то далеконе везде) на основе микенской и гомеровской, «азиатской» по типу структурывозникла принципиально иная — античная с общепризнанным господством частнойсобственности в социально-экономических (производственных) отношениях. Темсамым была заложена основа европейского пути развития — того самого, что привелпозднесредневековую Европу к капитализму. В этом смысле капитализм — детищеименно античности, тогда как феодальная Европа — особенно раннефеодальная,столь красочно описанная А.Я. Гуревичем, — не что иное, как типично неевропейскаяструктура, правда, по меньшей мере со времен Цезаря, находившаяся подопределенным воздействием со стороны античной.…
Основные признаки(комплекс элементов) античной структуры.
Античный тип обществасформировался на основе развитых торговых связей и средиземноморскогомореплавания, что сравнительно рано привело к широкому распространению, а затеми господству товарно-денежных отношений и, как следствие этого, к заметномуимущественному неравенству внутри коллектива, общины. И хотя реформы Солона вначале VI в. до н.э. частично выправили положение и укрепили общину, они вконечном счете лишь санкционировали уже сложившуюся структуру: основойпроизводственных отношений ранней античности стало ориентированноепреимущественно на рынок частное (индивидуально-семейное) товарноепроизводство, часто с эксплуатацией в хозяйстве труда рабов.
Опиравшееся на частнуюсобственность товарное производство способствовало достаточно отчетливойклассовой дифференциации общества, хотя степень этой дифференциации, равно каки роль основного классового антагонизма (раб — рабовладелец) в античном мире нередкопреувеличивается. Возрастала роль разделения труда с основанным на товарно-денежныхотношениях обменом товарами и услугами. Община с ее самоуправлением превратиласьв коллектив равноправных, но в имущественном отношении весьма неодинаковых граждан(город-государство, античный полис), функционирующий в условиях расцвета игосподства частнособственнических отношений и вызванных ими к жизни генеральныхпринципов и институтов.
Одним из них былогосударство, т.е. сложившаяся на основе традиций общинного самоуправленияполитическая организация. Следует отметить, что в античной структуре причастностьк власти не давала ни материальных выгод, ни даже ощутимых привилегий; это былапочетная и престижная общественная обязанность, не более того. Право приниматьучастие в управлении коллективом имел каждый полноправный член коллектива,каждый гражданин. Поэтому-то государство в античном обществе и было орудиемвласти экономически и политически господствующего слоя полноправных гражданили, если угодно, класса частных собственников — с существенной оговоркой, что,по меньшей мере в греческих полисах, этот класс обычно представлял собой большинствонаселения.
Соответственно выгляделаи правовая система, которая была сориентирована на легитимацию и защитуинтересов граждан. На этой правовой и политической основе в античных полисах сложилосьто, что можно назвать «гражданским обществом» со всеми присущими емуатрибутами, принципами, идеями и институтами, включая демократию, личные праваи свободы, признание социальной значимости индивида, чувства достоинства исамоуважения гражданина, создание условий для развития творческих потенцийличности, ее индивидуальной инициативы, энергии, предприимчивости и т.п.
Разумеется, не всегда ине везде все упомянутые принципы и права могли быть реализованы. Демократия иреспублика как институты не были всесильными, а в римское время кдревнегреческой тирании были добавлены имперские преследования и притеснения.по, несмотря на все это, права и принципы как таковые уже были сформулированы иобщеизвестны. Идея, овладевшая массами, стала весьма серьезной материальнойсилой, неотъемлемой частью общественного сознания. За свои права люди боролись,готовы были идти на смерть. И хотя античная демократия, как ичастнопредпринимательская деятельность, по меньшей мере частично,функционировала не только на фоне бесправия рабов и иных неполноправных слоев населения,но и за счет их эксплуатации — и это весьма существенно, — она все же сыграла огромнуюроль в истории Европы и всего мира. Во всяком случае, «гражданское общество»,демократия, права и свободы, гарантии частнособственнической деятельностиобособленного и вычлененного из коллектива индивида — гарантии, которые даныему коллективом и охраняются законом, — стоили весьма многого. Можно сказать,что на этом фундаменте зиждилась вся античная структура, что принципиальноотличало ее от неантичной, практически незнакомой со всем этим комплексомсоциально-политических и правовых норм, обеспечивавших свободную экономическуюдеятельность индивида, частного собственника.
Комплекс основныхэлементов неевропейской структуры.
Ни одно из неантичныхобществ, включая и те, что формировались сравнительно поздно и, казалось бы, вблагоприятных условиях весьма развитых товарно-денежных отношений, даже врайонах международных торговых путей, как то было с предисламскими арабскимипротогосударствами типа Мекки, не только не обладало «классическим» обликомантичной структуры, но и не эволюционировало в этом направлении. Ни одно из нихне знало безусловного, ничем не ограниченного и тем более легитимированного изащищенного всеми необходимыми политическими и правовыми гарантиями господствачастнособственнического хозяйства со свойственной ему активнойчастнопредпринимательской деятельностью индивида, не было знакомо с античным «гражданскимобществом». Случайно ли это? Отнюдь. Скорее естественно и закономерно, особенноесли обратить внимание на условия и обстоятельства генезиса ранних обществ,которые типологически предшествовали античности и принципиально отличались отнее тем, что возникали на базе первичной формации, вырастали непосредственно изнедр первобытности — независимо от того, происходило ли это в глубокойдревности или, как кое-где в Африке, почти на наших глазах. В судьбахнеевропейских обществ это важное обстоятельство сыграло решающую роль,предопределив их многие принципиально-структурные отличия от античности.
Дело, прежде всего, втом, что не только о господстве, но и о существовании частной собственности какинститута в обществах, выраставших из недр первобытности, не могло быть и речи,ибо для формирования частной собственности как таковой необходима была, какминимум, трансформация общины по античной модели, т.е. замена нерасчлененногоколлектива на коллектив индивидов-собственников, к чему складывавшиеся на базепервобытности ранние надобщинные структуры не были готовы.
Альтернативой частнойсобственности в ранних формирующихся неантичных структурах стал институт власти-собственности,со временем все прочнее укреплявшийся и тем определявший характер общества вцелом. Суть феномена власти-собственности сводится к тому, что в условияхформирования надобщинных политических образований, протогосударств, владение ираспоряжение ресурсами нерасчлененного коллектива становится функцией ставшихнад общинами субъектов власти, вождей и их окружения. Коллективнаясобственность общин трансформируется в верховную государственную собственностькак функцию власти. Власть и собственность слиты воедино, причем восходящий кстрогим нормам первобытной реципрокности взаимообмен здесь принимает формуобмена деятельностью: низы, т.е. объединенные в нерасчлененные коллективы общинпроизводители, заняты производством, тогда как стоящие над ниминемногочисленные, но облеченные властью верхи (аристократы, жрецы, воины, чиновники)и обслуживающий их все возрастающий персонал (домочадцы, слуги, рабы, ремесленники,торговцы и др.) заняты в сфере управления, без нормального функционирования которойусложнившаяся структура уже не может существовать. Несмотря на некотороеразвитие ремесел и товарно-торговых связей, хозяйство описываемой структуры вцелом еще очень долго остается натуральным. Производители выплачивают в казнучасть произведенного ими продукта (это касается не только земледельцев, но иремесленников, занятых в сфере услуг рабов и прочей челяди), за счетцентрализованной редистрибуции которого существуют причастные к власти.
Государство в этойструктуре — не орган большинства, не орудие господствующего класса. Будучисубъектом собственности, оно в лице аппарата власти само выполняет функции ииграет роль господствующего класса (государство-класс, по определению М.А.Чешкова). В рамках описываемой структуры государство — никак не надстройка надбазисом, но важный элемент производственных отношений, доминирующий надобществом (не слуга его, кал по характерно для античной и тем болеекапиталистической Европы). По отношению к такому государству все непричастное квласти население суть безликая масса подданных, но никак не граждане. Пусть этонаселение делится по правовым, имущественным и иным признакам на различныекатегории — по отношению к власть имущим все они рабы («поголовное рабство»).Разумеется, склонившее голову перед всемогущим государством общество ни в коеймере не может считаться гражданским (речь не о термине, а о сути понятия). Небудучи знакомым ни с демократией, ни с такими понятиями, как права и свободыличности, оно и не стремится ни к чему подобному. Зато оно ревниво оберегаетсуществующий статус-кво. В условиях, когда для произвола и деспотизма властисуществуют максимально благоприятные возможности, это достаточно важно. Длядостижения этой цели общество мобилизует все доступные ему средства, и преждевсего санкционированную религией и обычаем систему нормативных установок, строгихправил социального бытия. Создается и система правовых норм. Ориентированная назащиту интересов государства и казны, она одновременно регулирует отношениялюдей, исходя опять-таки из сложившихся принципов взаимоотношений. Наконец,возникает система социальных корпораций (община, клан, каста, цех и т. п.), взадачу которой входят как защита индивида от произвола властей, тал иоблегчение функций администрации. Система корпораций — своего рода компромиссмежду государством и обществом, причем конечной целью его опять-таки являетсявзаимовыгодное укрепление статуса-кво.
На определенном, причемдостаточно раннем, этапе развития описываемой структуры протекающие в нейсоциально-экономические процессы (рост престижного потребления верхов, появлениечастного рабовладения, увеличение доли товарного хозяйства, развитие частнойторговли и всей сферы товарно-денежных отношений и т.п.) приводят к феноменуприватизации. Появляется частная собственность, которая становится конкурентомказны в деле эксплуатации производителей и присвоения прибавочного продукта.Частный собственник противостоит власти-собственности государства, причем вэтом заключается не столько ирония ситуации (пигмей перед лицом Левиафана)сколько драма собственника в неевропейской структуре. Слабая и не опирающаясяна легитимирующие и защищающие ее институты и нормы частная собственность не всостоянии противостоять мощному и эффективно функционирующему государству. Каки все остальное общество, она вынуждена склонить голову перед ним и принятьпредложенный ей статус строго контролируемого, постоянно ограничиваемого ипрактически беззащитного перед произволом власть имущих рода деятельности. Бытьможет, ее шансы улучшаются в те периоды, когда государство слабеет, наступаетэпоха кризиса, децентрализации, нарушения привычной нормы и всеобщегонедовольства населения? Ничуть. Острие социального недовольства в подобныепериоды неизменно направлено именно против разбогатевших и потому выделяющихсяна общем фоне нищеты и бедствий частных собственников. В глазах обедневшеголюда именно стяжатели являются виновниками кризиса и нарушения нормы — неудивительно,что они расплачиваются за это своим достоянием. Создается своего родазаколдованный круг, разорвать путы которого искусственно ослабленная частнаясобственность практически не в состоянии. Вот почему под покровительством истрогим контролем всесильного государства предпринимательская активность имеетоптимальные для своего существования в рамках описываемой структуры условия.
Ранняя структуранеантичного типа, являвшая собой весьма устойчивую по основным параметрамнадобщинную организацию с примерно стандартным набором элементов и признаков,всегда начиналась с политогенеза, с возникновения протогосударства. Сердцевинойи стержнем ее была власть-собственность, олицетворенная государством.Возникновение в стратифицированном обществе правящих верхов, существующих засчет централизованной редистрибуции ренты-налога, выплачиваемого в казну всемиостальными, и создавало, собственно, структуру, о которой идет речь.
Раз возникнув и начавинституционализироваться, структура этого типа, с одной стороны, укреплялась засчет поддерживавших ее связей (увеличение прослойки правящих верхов за счетвоинов и чиновников, жрецов и обслуживающих верхи ремесленников, слуг и рабов;сохранение нерасчлененности социальных корпораций, прежде всего общин, приотсутствии условий для появления индивида-собственника как независимого,экономически и социально самостоятельного субъекта, чья деятельность была быограждена системой правовых гарантий; возникновение административно-правовойсистемы, ориентированной на защиту интересов государства и казны и допускавшейпроизвол в отношении подданных, — словом, подчинение общества всесильному государству),а с другой — автоматически воспроизводилась, умело адаптировалась применяющихся условиях, даже регенерировала после преодоления кризисов (к этому исводится значимость заложенного в структуру в момент ее формированиясоциального генотипа, благодаря которому сохраняется устойчивость инеизменность иерархической пирамиды элементов и связей даже тогда, когдаструктура усложняется за счет новых элементов и связей). Практически этоозначает, что структура устойчиво консервативна и способна к саморегулированиюв меняющихся обстоятельствах. Механизм функционирования ее запрограммировантаким образом, что появление новых элементов и связей — будь то частная собственностьи развитое городское ремесло, торговля, деньги и рыночное хозяйство, долговаякабала и ростовщичество и т.п. — не взламывает ее изнутри, а ведет к выходу напередний план ее регулирующей функции, в задачу которой входит найти каждому изновых элементов такое место, которое не ослабляло бы основ самой структуры, ееструктурообразующей системы связей.
При таких обстоятельствахвзломать структуру изнутри почти невозможно. Практически это случилось лишьоднажды, в античности, причем сопровождалось радикальной трансформациейструктуры-предшественницы. Основным стечем иерархической пирамиды элементов исвязей оказалась развитая частная собственность. Наиболее значимыми вструктурном отношении элементами стали индивидуальное товарное хозяйство сэксплуатацией чужого труда, характерные для «гражданского общества»политические и правовые институты, о которых уже шла речь, и т.п. Словом,возникла принципиально иная структура (иной социальный генотип), тожеустойчивая, саморегулирующаяся, автоматически воспроизводящаяся, умело адаптирующаясяк обстановке и способная к регенерации при благоприятных обстоятельствах.
Динамика эволюции ипроблема взаимодействия обеих структур.
Саморегулирующийсямеханизм функционирования обеих докапиталистических структур во многомопределял закономерности и пределы их эволюции. Правда, эти пределы были разными.Для античной структуры, более развитой и основанной на импульсах, по своемухарактеру динамичных и склонных к наращиванию нового качества(частнособственническая энергия, инициатива, предприимчивость), тенденцией былопоследовательное развитие частной собственности, которая наиболее энергичнопроявляла себя в городах — будь то полисы вроде Афин в древности, торговыереспублики типа Генуи и Венеции в раннем средневековье или европейские городасо всеми их привилегиями и нормами самоуправления в период господства феодальныхпорядков. Как известно, эпохи Возрождения и Реформации создали новыеблагоприятные условия для дальнейшего быстрого и успешного усвоения и развитияантичного наследия, а первоначальное накопление капитала после Великихгеографических открытий создало материальную базу для вызревания на этойблагоприятной основе капитализма. Капитализм в этом смысле — детищеевропейского городского хозяйства с его экономическими нормами, политическойавтономией и правовой культурой, а все это восходит, как на это правильно обратилвнимание в своей статье Л.Б. Алаев, не к европейскому феодализму, а к наследиюантичности.
Итак, динамика эволюцииантичного типа общества через развитое товарное хозяйство Рима и городскоехозяйство средневековой Европы вела к генезису капитализма, причем вся эталиния от начала до конца принципиально вписывалась в рамки одной структуры —той, что была основана на частнособственническом начале в качестве ведущегоэлемента, несущего стержня иерархической пирамиды связей античного типа.
Иная динамика и иныепределы роста были у неевропейских обществ. Здесь саморегулирующийся механизм,имевший тенденцию к укреплению власти-собственности и всесильного государства,не только не вел к расцвету частнособственнической инициативы и энергии, но и,напротив, был озабочен прямо противоположным, т.е. ограничением ее активности исозданием системы строгого контроля над ней. Города на традиционном Востокепышностью, величиной и богатством, изысканностью изделий ремесла и обилиемтоваров ничуть не уступали европейским, а подчас и превосходили их. Но этоникак не влияло на структуру общества в целом: под строгим контролемгосударства, без необходимой административно-правовой основы самоуправления, лишенныене только привилегий, но и приемлемого статуса городские жители, несмотря на ихбогатства, не имели перспектив для развития своей энергии и предприимчивости дотакой степени, чтобы частнособственнический уклад стал ведущим способом производстваи породил структуру античного типа, не говоря уже о капитализме. Динамика эволюциив этих условиях сводилась к цикличному развитию по туго сжатой спирали смежленным наращиванием количественных изменений (но также и со спорадическимикрушениями, кризисами, сменами этносов, государств, династий, религий и т.п.).
Для неевропейских обществзалогом прогрессивного поступательного развития исторического процесса моглобыть лишь взаимодействие структур обоих типов. Разумеется, не всякое случайноевлияние давало позитивный результат. Длительный, растянувшийся почти на тысячелетие,период эллинизации, а затем романизации и христианизации ближневосточногорегиона (включая Древний Египет и древнее Двуречье, Сирию и часть Ирана) непривел к радикальной перестройке структуры, которая вновь обрела внутреннююустойчивость после исламизации. Кстати, и германские племена, активноконтактировавшие с Римом еще на рубеже нашей эры, начали заметнодемонстрировать последствия античного влияния не ранее чем через тысячелетие(во многом благодаря их христианизации). Впрочем, это не должно вызывать удивление,ибо устойчиво-консервативный механизм саморегулирования для того и создавалсявеками, приобретая характер социального генотипа, чтобы быть достаточнонадежным в случае внешнего влияния, о котором идет речь. Только когданеевропейские общества оказались внутренне ослабленными перед натискомевропейского капитализма, ситуация изменилась: в ХVIII — XIX вв. эти обществабыли затянуты стихией капиталистического рынка в беспощадный водоворотколониализма (это коснулось не только Востока: для доколумбовой Америкиальтернативой колониализма была латинизация). И вот тут-то децентрализованныеили искусственно ослабленные вторжением колониального капитала традиционныеструктуры — прежде всего восточные — устоять не смогли. Они дали трещины виерархической пирамиде традиционных связей, причем эти трещины-разрывы сразу жестали замещаться новыми связями, рожденными новыми условиями существования.
К чему это привело? Внебольшом числе случаев (Япония и некоторые другие страны, в основном из числапричастных к дальневосточной конфуцианской цивилизации) — к почти полной заменеведущего элемента старой структуры новым, к выходу на передний план в качествеструктурообразующего стержня частнособственнического капиталистическогопринципа отношений. В подавляющем большинстве остальных — к тому, чтотрадиционная структура оказалась разрушенной далеко не полностью. Степень этогоразрушения в разных случаях различна, но во многих случаях она не очень велика,что привело к тому, что, испытав серьезную деформацию, нарушение привычныхсвязей, сбой апробированного веками механизма нормального функционирования,структура в целом осталась жизнеспособной. Пережив шоковый период,растянувшийся где на век-полтора, а где на считанные десятилетия, структураначала регенерировать, продемонстрировав немалые адаптирующие возможности.Характер адаптации и ее формы весьма заметно варьируют в зависимости от самой с— раны, о которой идет речь, — от ее норм и принципов существования, культуры,религии, принадлежности к той или иной из великих традиций-цивилизаций. Но вцелом результат сводится к одному — к появлению более или менее мощнойотторгающей функции.
Конечно, такого родафункция как часть защитного механизма существовала в традиционных структурах ипрежде. Но, когда встал вопрос об их жизни и смерти, роль этой функции должнабыла резко возрасти, что и произошло. Формы же ее проявления зависели от многихконкретных обстоятельств, причем в ряде случаев, как в современном Иране, онипоражают своей откровенной апелляцией к фундаментально-безоговорочному культудревних традиций, глубинная суть которого — активная оппозиция западномукапиталистическому образу жизни (антиимпериализм, антиколониализм, а то ипросто антифорейнизм). Именно опирающаяся на родные традиции оппозиция Западу даетнемалый импульс для усиления роли государства в жизни страны, т.е. длявосстановления подорванного колониальным капитализмом привычного традиционногоструктурообразующего стержня в пирамиде связей. Пусть в структуре теперь многоновых элементов, новых связей, с которыми нельзя не считаться, — основнымстержнем ее, хотя и более слабым, менее подкрепленным старыми элементами, частькоторых перестала функционировать либо оказалась малоэффективной в новыхусловиях, остается государственно-регулирующее начало.
Собственно, «азиатский»способ производства — это государственный способ производства, в своихразличных модификациях хорошо известный как подавляющему большинствудокапиталистических обществ всех континентов, включая доантичную исредневековую Европу, так и современным развивающимся странам. Суть егосводится к отсутствию частнособственнического начала в качестве ведущегостержня традиционной структуры и к господству в ней государственно-регулирующегоначала, надежно защищенного всеми элементами и всей системой связей этойструктуры, этого типа обществ.
История демонстрируетбесконечное множество конкретных вариантов обществ и государств с господствомгосударственного способа производства. Как это ни парадоксально, но среди нихнемало и таких, где государство не представляет собой большой силы, —достаточно напомнить о доисламской Индии, о длительных периодах политическойраздробленности и децентрализации в остальных странах, будь то мир ислама илисредневековая Европа. Смысл здесь не в силе государства как такового, хотя этоочень важный фактор. Государство не обязательно должно выступать в формегнетущей власти (хотя так часто бывало). Суть способа производства, о которомидет речь, сводится к тому, что государство выполняет функции субъектапроизводственных отношений, что оно — элемент производства в том секторе, засчет активности которого в основном существует общество. Это особенно наглядновидно на примере современных развивающихся стран, где функции государства впринципе те же, что и на традиционном Востоке, хотя характер современногопроизводства позволяет ставить вопрос о государственном капитализме, что обычнои делается.
Выдвижение на переднийплан в спорах о формациях проблемы государственного способа производства влюбом ее варианте, в любой модификации весьма перспективно. Преимущество посравнению, скажем, со стремлением сблизить европейский феодализм с обществамисредневекового Востока — в том, что нет нужды перекраивать реалии ради того,чтобы втиснуть всех в единый эталон. Иначе не ответить на главный вопрос:почему европейский феодализм породил капитализм, а в чем-то близкие емувосточные структуры, как их ни назови, органически не могли сделать того же? Втом-то и суть, что капитализм — как это ни непривычно звучит — был порожден нефеодализмом, а позднесредневековой европейской структурой, и ничем больше.Конечно, можно назвать эту структуру феодализмом. Но при этом надо помнить, чтов основе процесса генезиса капитализма лежала дефеодализированная и восходящаямногими своими параметрами к античности структура предкапиталистической Европы.Не видеть этого — значит не понимать сути процесса генезиса капитализма: длявозникновения его нужны были те элементы, отношения и связи, которые структурновосходили к античности и полностью отсутствовали в традиционных неевропейскихобществах.
Стадиально «классический»доренессансный европейский феодализм совпадает с ранней фазой в цикле развитиятрадиционного Востока, близкой к первобытности и связанной с децентрализацией.Такого рода фазы встречались в истории не раз, а в наиболее яркой формепредставлены, скажем, в чжоуском Китае. Но если говорить о динамике цикла, тонельзя забывать, что основные свойства и закономерности неевропейских обществболее рельефно проявляют себя в фазе расцвета централизованного государства(стадиально аналогичной европейскому абсолютизму с его дефеодализацией). А наэтой фазе сравнивать традиционный Восток с Европой уже не приходится:европейский абсолютизм не чета восточному государству; он в постренессанснойЕвропе уже существует в условиях вышедшего на передний план и трансформирующегосяв направлении к капитализму античного наследия, с добавлением к нему мощноговоздействия со стороны протестантизма. Словом, формационно это принципиальноразные структуры… Поэтому, оставляя в стороне вопрос о феодализме какформации в Европе, следует заметить, что вне Европы нечто аналогичное было лишьэлементом цикла в рамках иного — государственного («азиатского» по Марксу) —способа производства».
2.Азиатский способ производства и отечественная историческая наукаСерьезное изучениедревневосточной истории началось лишь в первой половине XIX в. с успехамиближневосточной археологии и дешифровкой египетских иероглифов и месопотамскойклинописи. К этому времени в европейской литературе уже сложилось представлениеоб особом пути развития восточных обществ, опиравшееся на материалысредневекового и нового Китая, частью Индии. Именно он лег в основу концепцийШ. Монтескье и Г. Гегеля, представлявших Восток как особое застойное общество.
Сравнение постепенновырисовывавшихся древнеегипетского, ассирийского, вавилонского обществ севропейской античностью Греции и Рима еще более укрепляло историков в этоммнении. В древней истории Европы отчетливо просматривался республиканскийстрой, демократия, активная личность античного гражданина, динамичностьразвития. Одновременно исследователи уделяли большое внимание рабству, широкораспространенному в Древней Греции и в Риме. В немалой степени это вниманиеопределялось аболиционистским движением в США, некоторые идеологи которогопытались видеть в судьбе Древнего Рима прямое предупреждение современномурабовладельческому обществу. Поэтому для литературы XIX в. общим местом былипредставления о том, что античность — это рабовладельческий строй, экономическуюоснову процветания древнегреческих государств и Рима составлял труд рабов,эксплуатация рабов принимала наиболее жестокие формы, рабы были отделены отсвободных резкой экономической и социальной гранью.
Древневосточный жематериал рисовал совсем иную картину общества: крупные дворцы и храмовыекомплексы, мощная деспотическая власть правителей, резко противостоявших основноймассе трудящегося населения. На Востоке не просматривалось и намека надемократию, обеспеченность прав личности, его культура была резко отлична отантичной. Зато прослеживались явные параллели в культуре и общественном строедревнего и средневекового Востока. Естественно, что по крохам поступавшийматериал осмыслялся в русле уже сложившихся теоретических установок оботсутствии динамики и застойности Востока.
Внимание в это же времяевропейских ученых к общинному строю и вышедшие работы А. Гакстгаузена и Г.Маурера об общине дали возможность высказать предположения, объясняющиезастойность восточного общества. Зависимая община, существовавшая в Китае,Индии и других странах Востока в средние века, была встречена здесьевропейскими колонизаторами и в новое время. Ориентированная только насамовоспроизводство, она выглядела очень логичной социальной ячейкой противногодинамике общества. Поэтому общинный строй с его ограниченным развитиемремесленного производства, патриархальностью быта, слабой дифференцированностьюличности и другими характерными чертами стал рассматриваться в качестве основывосточного деспотизма, сознательно поддерживавшего этот строй в состоянии стагнации.
Таким образом,представление об особом общественном строе на Востоке стало достоянием науки. Втаком виде оно вошло в вызревшие к этому времени концепции, осмыслявшиеисторический путь человечества. Во второй половине XIX — начале XX вв. всоциологии наиболее популярными были концепции К. Бюхера и Э. Мейера. К. Бюхеррезко разделял промышленное капиталистическое общество и докапиталистическиетрадиционные, ориентированные не на расширенное воспроизводство, а насамообеспечение. Поэтому он сближал рабовладельческие и феодальные обществаЕвропы, как имевшие сходную экономическую основу. Эта идея нашла крайнеевыражение у М. Вебера, отрицавшего рабовладельческий строй в античности. ДляВебера все докапиталистические общества были феодальными. Восточные же обществав рамках такого взгляда на историю рассматривались как особый азиатский строй,параллельный европейскому, но не ведущий к капитализму.
Иных взглядовпридерживался крупный специалист по древней истории Эд. Мейер, резкопротивопоставлявший рабовладельческое и феодальное общества. Античноерабовладельческое общество с его динамизмом, активностью, богатством, развитиемторговли он сближал с современным буржуазным обществом. На этой основе вырослаего знаменитая «теория цикличности», напоминающая современному читателюленинское представление о спиралевидном развитии истории. Согласно «теориицикличности» человечество в своем развитии прошло два цикла, состоящих каждыйиз трех ступеней: первобытность — феодализм —капитализм. Первый цикл относитсяк древности: первобытность породила древневосточные государства (восточныйфеодализм), а их сменили античные Греция и Рим (античный капитализм). Второйцикл проходит современная цивилизация: носителями первобытности в нем германцы,разрушившие Римскую империю, их строй породил европейский феодализм, изкоторого вырос современный капитализм.
Таким образом,историческая наука конца XIX — начала XX вв. оставила в наследство рождавшейсяв 20-30-х гг. советской марксистской науке два представления о Древнем Востоке.Согласно первому из них на Древнем Востоке сформировался отличный отевропейского азиатский путь развития. В соответствии со вторым — на ДревнемВостоке имел место феодализм, пусть и в несколько иных Формах, чем в Европе. Впериод становления советской науки очевидной была необходимость уточнить ходразвития всемирной истории. Этому была посвящена целая полоса социологическихдискуссий 1925-1935 гг. В их ходе особое внимание уделялось Востоку, где наблюдалсяподъем национально-освободительных движений. Его кульминацией стала революция вКитае 1925-27 гг. Первые работы советских историков были написаны в руслепрежних представлений о феодализме на Востоке (Н.М. Никольский) и особом путиразвития (Е.С. Варга). Важным аргументом в спорах историков и социологов былиидеи классиков марксизма. Обратившиеся к работам К. Маркса, специалистыобнаружили целый комплекс высказываний об азиатском способе производства,написанных в русле представлений об особом пути развития восточных обществ.Идея специфики азиатского способа производства стала особенно популярной всвязи с отходом гоминьдана от революции и переворотом Чан Кай-ши в 1927 г., поставившим вопрос о путях развития китайского общества.
До 1928 г. дискуссия о путях развития восточных обществ развивалась как сопоставление концепцийфеодализма и азиатского способа производства. В 1929 г. впервые была опубликована лекция В.И. Ленина «О государстве», стимулировавшая обсуждениемарксистских принципов периодизации всемирной истории. Оформлялось содержаниепонятий «способ производства» и «общественно-экономическая формация». Ленин неупоминал азиатского способа производства. Означало ли это, что и для восточнойдревности был характерен рабовладельческий строй? Основой ленинской лекции быларабота Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности игосударства». В ней также автор не касался азиатского общества. Как же классикипонимали его место в истории?
Историки разделились.Часть осталась на прежних позициях. И вышедший в 1933 г. первый школьный учебник древней истории, написанный Н.М. Никольским, исходил из представленияо феодализме на Востоке. Другие, особенно ориентировавшиеся на указанияклассиков, пришли к выводу, что высказывания Маркса об азиатском способепроизводства были лишь рабочей гипотезой его ранних работ, которую он затемоставил. Ф. Энгельс, в отличие от Маркса специально занимавшийсядокапиталистическими обществами, ничего не писал об азиатском способепроизводства. Более того в предисловии 1887 г. к американскому изданию «Положения рабочего класса в Англии» он прямо указывал, что и в азиатской, и вклассической древности преобладающей формой классового угнетения было рабство.Следовательно, на Древнем Востоке был рабовладельческий строй?
В русле этогопредставления был сделан в 1933 г. доклад В.В. Струве «Проблема зарождения,развития и разложения рабовладельческих обществ древнего Востока». На материаледревнеегипетских и месопотамских источников он показал наличие уже в глубокойдревности большого количества рабов и их жестокой эксплуатации. Бурноеобсуждение работы В.В. Струве разделило историков. Первыми его выводыподдержали С.И. Ковалев, А.В. Мишулин, В.И. Авдиев. В скором времени они былиприняты и на официальном уровне. Ряд причин способствовали этому. Во-первых,материал, представленный В.В. Струве, выглядел очень доказательно. Во-вторых,концепция рабовладения подкреплялась авторитетом В.И. Ленина. В-третьих,общественная атмосфера 30-х гг. требовала четкости и определенности: начиналосьпреподавание истории в школе, была необходима определенность в складывавшейсяконцепции пяти общественно-экономических формаций как ступеней общественногопрогресса. В-четвертых, концепция рабовладения была более проста и понятна сточки зрения классовой борьбы, она исходила из основных антагонизмов рабы —рабовладельцы, крепостные — феодалы, пролетарии — капиталисты. Концепцияказалась «простой как правда». Активные противники разными способами быливынуждены замолчать. А бросающееся в глаза различие между двумя вариантамидревних обществ — восточным и античным — было объяснено прохождениемрабовладельческой формацией двух этапов в своем развитии: Древний Восток — раннерабовладельческиеобщества, античность — развитые рабовладельческие общества. Тогда это казалосьестественным для теории принесением частного, особенного в жертву общему.
В 1939 г. была впервые опубликована (сначала на русском языке) работа К. Маркса «Формы,предшествующие капиталистическому производству» (Соч. 2-е изд. Т. 46. 4.1), гдев развитии докапиталистических обществ выделялись не рабовладельческий ифеодальный этапы, а азиатский, античный, германский (феодальный). Но к этомувремени «марксистская» концепция уже сложилась, да и внешние обстоятельства неспособствовали дискуссиям.
С середины 50-х гг.началось оживление не только в общественной жизни, но и в общественных науках.Исследователи не хотели брать на веру прежние установки и выводы. Всталапроблема проверки исторической схемы пяти общественно-экономических формаций.Нового осмысления требовало и наследие К. Маркса. Одним из первых уже в 1956 г. выступил А.И. Тюменев, первый марксист-античник, полтора десятилетия вынужденный посвятитьшумерскому языку. Проверив выводы В.В. Струве, он пришел к заключению, чтона Древнем Востоке существовал рабовладельческий строй. Но это не был первыйэтап рабовладельческой формации. Восточные общества не развились доклассического рабовладения. Это был совсем иной тип рабовладения, чем в Грециии Риме. По мнению А.И. Тюменева, следует говорить не о двух этапах, а о двухтипах рабовладельческих обществ, различие между которыми объясняется влияниемразной географической среды. Сильное влияние на развитие теории истории оказалвыход на историческую арену развивающихся стран Азии и Африки, приобретавшихнациональную независимость. В распоряжение обществоведов поступил колоссальныйпо объему материал, относящийся к их общественному устройству. Этот материал вомногом не вписывался в отработанную схему пяти формаций. Закономерностиобщественного развития выглядели гораздо специфичнее, чем было принято считать.Поэтому многие исследователи были более радикальны, чем А.И. Тюменев. Ужепервые исследования наследия К. Маркса (Э. Хобсбаум, Ф. Текеи) и конкретнойистории (Э. Вельскопф, Р. Гюнтер, Л.С. Васильев, Ю.И. Семенов) привели рядученых к выводу о присущем Древнему Востоку особом способе производства,отличном от античного рабовладельческого. Разработкой его проблем занимались нетолько в нашей стране. В 1962 г. во Франции при Центре марксистскихисследований была организована группа по проблемам азиатского способапроизводства, издававшая журнал «Пансэ», руководимый Ж. Шено.
В 1964 г. во время VII-го международного конгресса антропологических и этнографических наук в Москвефранцузские марксисты Ж. Сюрэ-Каналь и М. Годелье выступили с тезисами обазиатском способе производства. В кратком ответе им академик В.В. Струвеподдержал идею особого строя для наиболее древних обществ долины Нила иМесопотамии. Это и послужило началом долго зревшей в недрах науки дискуссии обазиатском способе производства (АСП), особенно активно развернувшейся настраницах исторических журналов и в научных учреждениях в 1965-67 гг.Обсуждение вышло далеко за рамки древневосточных проблем. Были поставленыобщетеоретические вопросы: о количестве общественно-экономических формаций, окритериях отнесения общества к общественно-экономической формации, о влиянии географическойсреды на общественное развитие, проблема качественного отличия докапиталистическихобществ от буржуазного и др. Делались попытки пересмотреть сложившуюся в 30-хгг. теорию общественного развития.
Если суммировать идеи,высказанные в ходе дискуссии на предмет азиатского способа производства (АСП) вдревности, то получится следующая картина. АСП — это особый строй, которыйвозникает при переходе от первобытности к развитому классовому обществу, тоесть к обществу, где классовые противоречия определяются развитием частнойсобственности. При АСП еще нет частной собственности на основное средствопроизводство — землю и нет классов частных собственников и угнетаемых имилюдей, утративших средства производства. Вместо этого сохраняются как наследиепервобытности общины, еще слабо затронутые имущественной дифференциацией. Надними и надстраивается деспотическое государство, наличие которого отличает этотстрой от первобытного. Такое деспотическое азиатское государство отличалось пофункциям от рабовладельческого и феодального. Прежде всего, оно выступало организаторомпроизводства, тогда как на Западе этим занимались рабовладелец, феодальный сеньор,капиталист. Часть исследователей, вслед за К. Марксом, связывалиэкономическую деятельность азиатского государства с ирригацией и организациейработ по искусственному орошению. Но другие отмечали, что она была много шире:государство осуществляло и контроль за севооборотом, и руководство некоторымиотраслями промышленного производства, и товарообмен. По выражению Ж. Шено,государству принадлежало «высшее командование в экономике». При этом оноиспользовало не экономические рычаги, а внеэкономическое принуждение. Завыполнение своих экономических функций государство присваивало прибавочныйпродукт и таким образом осуществляло эксплуатацию общин. Практическиэксплуатация выражалась в налогах и коллективных трудовых повинностях.
В качествегосподствующего класса в таких условиях выступало государство само по себе «каксущность», а не люди — знать или чиновники. Вельможи и бюрократия эксплуатировалиобщины лишь в силу того, что каждый из них получал во владение частичкупубличной власти. Порабощенным классом являлись сами общины, члены которыхсоставляли массу подданных. Такое определение основного классового противоречиясовпадает с выделенными Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге» двумя линиямиформирования «первоначальных отношений господства и подчинения». Первая линия —это хорошо известное деление на рабовладельцев и рабов. А вторая, характернаядля обществ АСП, строилась на обособлении людей, осуществлявших еще впервобытности функции управления, от массы рядового населения. Вследствиеразвития этого классового противоречия оформлялась особая форма эксплуатации — «поголовноерабство» (термин К. Маркса). Подданные являлись почти даровой рабочейсилой. Большие массы населения можно было поднимать не только на осуществлениеобщественно-полезных работ, но и совершенно бесполезных — храмов, дворцов,пирамид и т.п. Некоторые исследователи называли это «нерасчлененной формойэксплуатации», имея в виду, что рабы и крестьяне по отношению к государствунаходились приблизительно в равном положении. Причем основную массуэксплуатируемых составляли подданные, а рабы были в явном меньшинстве. Поэтомурабы при АСП не играли значительной роли ни в производстве, ни в классовойборьбе. Следовательно, применительно к Древнему Востоку нельзя говорить орабовладельческом строе.
Собственность на основноесредство производства — землю при формировании АСП переходит от общин кгосударству. В конкретных обществах соотношение между общинами игосударственным сектором экономики могло быть разным. Но существовала явнаятенденция роста государственной собственности, которая достигла наивысшегоразмаха в Древнем царстве Египта и Царстве Ш династии Ура, где большая частьземли находилась в руках государства. Оно олицетворялось фигурой суверена —царя, фараона, который выступал крупнейшим собственником. Многие исследователиполагали даже, что восточный деспот был единственным собственником вгосударстве. Все остальные лишь владели по его воле или пользовались средствамипроизводства, землей, водой, плодами, рабочей силой и т.п. Поэтому при расцветеАСП даже крупнейшие вельможи находились под социально-экономическим контролемгосударства. Товарообмен в таких условиях играл второстепенную роль, в сферуобмена поступал в основном прибавочный продукт, присваивавшийся аристократами ичиновниками. Экономические связи между страстями и общинами осуществлялись некупцами, а выполнявшими их функции государственными чиновниками. Города игралине экономическую, а административную роль.
В связи с тем, чтоэкономические связи и рычаги были слабы, а общество организовывалосьпосредством внеэкономического принуждения, оно было нединамично и почти не развивалось.Поэтому там, где возникал АСП во время перехода от первобытности к классовому обществу,происходила остановка в развитии. Общество попадало в своего рода тупик, изкоторого не могло выйти само. Возможно, поэтому Ф. Энгельс, говоря вработе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» оцивилизации, имел в виду только Европу, тогда как Восток с его АСП застыл настадии варварства. Некоторые исследователи считали, что только приходевропейских колонизаторов разбудил общества с АСП. Поскольку только прикапитализме производительные силы и производственные отношения становятсяполностью независимыми от особенностей географической среды. Поэтому лишь прикапитализме история становится всеобщей. Капитализм разрушает всепредшествующие ему способы производства. Другие участники дискуссии полагали,что общества с АСП существовали только в условиях энеолита и бронзового века.Переход к железу в начале I тысячелетия до нашей эры, вызвавший настоящийпереворот в производительных силах (второе крупное общественное разделениетруда по Энгельсу) и появление настоящей торговли, стимулировал развитие и обществс АСП по пути частной собственности и нового классообразования. Поэтому АСПсуществовал не только на Востоке, но и в обществах доколумбовой Америки, незнавших железа, и в открытых Г. Шлиманом и А. Эвансом европейских цивилизацияхэпохи бронзы — на Крите, в Микенах.
Наибольшие разногласиявызвал вопрос о месте АСП в общеисторической периодизации, его связь с другимиспособами производства. Одни ученые видели в АСП основу для особой тупиковойформации. Л.С. Седов относил к ней кочевые общества. Л.С. Васильев и И.А.Стучевский отмечали, что разложение первобытного общества дает три моделиклассового общества: азиатскую, рабовладельческую и феодальную. По какому путипойдет конкретное общество зависит от целого ряда факторов, прежде всего, отспецифики природной среды. С этой точки зрения, АСП развивается паралельно срабовладением и феодализмом. Другие считали АСП или переходной стадией отпервобытной формации к античной рабовладельческой, или самостоятельнойформацией, предшествовавшей античной или феодальной (Ж.Ж. Гобло, Г. Левин).Третьи рассматривали АСП как часть более обширного формационного организма(вторичной формации по Марксу). В этом случае азиатские общества можноопределить либо как ее раннюю стадию бесклассовых, сословных государств (В.П.Илюшечкин), либо как общества раннего феодализма с крепостническойэксплуатацией, господствовавшей и в большей части античной истории и в средниевека (Ю.М. Кобищанов, Г.А. Меликишвили). Были и иные подходы.
Но не все исследователиобратились к новым концепциям. Многие (И.М. Дьяконов,М.А. Коростовцев, Г.Ф. Ильин, В.М. Массон,Н.В. Пигулевская, Ю.В. Качановский, В.Н. Никифоров и др.)остались на прежних позициях рабовладельческого строя. Им пришлось многопоработать, чтобы концепция рабовладельческой формации стала менее уязвимой длякритики. Часть положений, высказанных в ходе дискуссии об АСП, были уточнены ивошли составной частью в марксистскую концепцию исторического развития, другиебыли оспорены. Представления о Древнем Востоке после дискуссии стали богаче,чем прежде.
Было обращено внимание нато, что не все общества Древнего Востока однотипны. Одни из них возникли встранах речной культуры — Египет, Месопотамия, и государство в них играловажную экономическую роль. Но и они различались: Египет на протяжении своейистории имел мощный государственный сектор экономики, а в Месопотамии онсуществовал лишь в отдельные эпохи III-го тысячелетия до нашей эры. Другиеобщества, созданные хеттами, ассирийцами, хурритами, иранцами, греками-ахейцами,возникали на плоскогорьях и в горных долинах. Не нуждаясь в ирригации, они неимели гипертрофированного государственного сектора экономики. Но их экономикабронзового века требовала определенного внешнего регулирования, которымзанималось государство, стимулируя развитие ремесла и торгового обмена. С IXвека до нашей эры с внедрением в экономику железа и распространением товарно-денежныхотношений восточные общества становятся все более похожи на античные. Поэтомурабовладельческая формация прошла два этапа в своем развитии, но недревневосточный и античный (западный), а общие для Востока и Запада эпохиранней (III — II тысячелетия до нашей эры) и поздней (I тысячелетие до нашейэры) древности. Исключением из этой схемы является Китай (и, быть может,Индия), специфика развития которого заставляет говорить об особой формации.
Далеко не во всехвосточных обществах была обнаружена восточная деспотия. Наиболее ярко она былапредставлена в Египте, Царстве III династии Ура. Но у хеттов, например, царь небыл деспотом, а более похож на военного вождя. Было отвергнуто и положение оедином собственнике всей земли — царе, олицетворявшем государство. И.М.Дьяконов обратил внимание на документы, свидетельствующие о покупке царем землиу подданных. На этой основе был сделан вывод о наличие общинного сектора. ВЕгипте он был подчинен государственному, а в Месопотамии и других странах —независим от царского.
Одним из важнейших былвопрос об основных производителях на Древнем Востоке — рабы или общинники. Всвязи с этим оказалось необходимым определить само понятие «раб». Устоявшеесяпредставление о рабе, как о бесправном существе, лишенном человеческих прав, ипринуждаемом к труду при помощи силы — не очень вязалось с материаломисточников. Рабы имели разное экономическое и бытовое положение. Особенно этозаметно в исследовании М.А. Дандамаева, посвященном рабству в Вавилонии середины I тысячелетия до нашей эры. Были лирабы в таком случае классом? Ведь в противном случае нет смысла говорить орабовладельческой формации.
Было обращено внимание наопределение В.И. Ленина, согласно которому в докапиталистических обществах небыло чистых классов, а существовали классы-сословия (ПСС. Т. 6. С. 311). Втаких обществах, следовательно, существовало двойное деление: по юридическомупризнаку — сословное, по экономическому — классовое. Если они совпадают, то перед нами класс-сословие. Но обычно этослучается лишь на ранних ступенях развития. Имущественная дифференциация обычновела к расхождению классового и сословного признаков. Например, рабы-должники:по экономическому положению — рабы, а по сословно-юридическому — свободные.Поэтому человек мог входить одновременно в сословие свободных, но в классрабов. Есть класс рабов и сословие рабов. Только у части рабов оба признака совпадали. Это те, кто попал в рабство вследствиеплена или продажи за границу и работали там на тяжелых работах в трудныхусловиях. Но были рабы, имевшие своих рабов. Получалось, что по сословию они —рабы, а по классовой принадлежности — рабовладельцы!
Ощущающаясяискусственность таких теоретических воззрений заставляла прямо ставить вопрос:а каков критерий принадлежности общества к рабовладельческой формации? Основнаяформа эксплуатации? Но как определить, кто преобладал на Древнем Востоке — рабыили общинники? Проще всего по количеству, но количественно преобладалиобщинники, а это означало признание АСП. Противникипоследнего обратили внимание, что в Англии или Франции сразу после буржуазнойреволюции рабочие не составляли основную массу населения страны, однакообщество уже рассматривается как буржуазное. То же можно сказать и о Россииначала XX века. Да и в Греции и Риме рабы не составляли большинства населения.Поэтому количественный критерий явно не может быть использован.
Е.М.Штаерман и С.Л. Утченко была высказана мысль, что существованиедаже небольшого числа рабов может изменить лицо общества, потому что отношениямежду свободными начинают окрашиваться отношениями между рабом ирабовладельцем. Дифференциация вследствие обеднения или обогащения свободныхмелких производителей превращает одних в рабов, а других в рабовладельцев.Конечно, это расслоение никогда не приводит к разделению общества только на двакласса — рабов и рабовладельцев. Но тенденция эволюции общественных отношенийразвивается в направлении именно рабовладения. Рабовладельческая формаэксплуатации определяет развитие и остальных формэксплуатации в направлении сближения с рабовладением. Таким образом, критериемобщественного развития должна считаться господствующая тенденция развития.
Существовала ли такаятенденция на Древнем Востоке? В III тысячелетии до нашей эры доминировалопринуждение со стороны государства. Во II тысячелетииразвивается долговая кабала и растет количество рабов-военнопленных. В Iтысячелетии в основном использовались военнопленныеи покупные рабы. Понятно, что в первые века существования классовых обществ расслоение и не могло зайти слишком далеко. Нопо мере продвижения к рубежу нашей эры явно прослеживается тенденция к развитиюрабовладельческих отношений. Особенностью первыхгосударств был государственный сектор экономики, наличие которого тормозило расслоениеобщества, поэтому рабовладельческая тенденция развивалась медленно.Но в целом она прослеживается.
Так как сначала самихрабов было немного, то рабство приобретало значение не само по себе, а как своегорода катализатор имущественного неравенства, способствовавший расслоению.Появляются различные формы эксплуатации обедневших общинников, отработки, добровольноеподчинение, отдача себя в работу за пищу и т.п. Такие эксплуатируемые и похожина рабов, и отличались от них, так как не утратили всех прав свободных.Сближало их с рабами и то, что сами рабы при раннем, патриархальном рабствечасто имели имущество, семью, кое-какие права, а также то, что государствостремилось в равной степени эксплуатировать и тех, и других. То есть при разномюридическом статусе у них было похожее фактическое положение. По этой причинемногие исследователи считают, что все формы эксплуатации в древних обществахследует считать рабовладельческими. Поскольку по сути дела они были неполнымрабством. По мнению М.А. Коростовцева, рабначальной ступени рабовладения должен был отличаться от раба классическойантичности, ведь и наемный рабочий в разные периоды развития капитализма тожеимел свою специфику. Вначале он часто сохранял свой крестьянский надел и толькос развитием капитализма превращался в пролетария. Как отметил Г.Ф. Ильин,специфика раба на начальной ступени рабовладения заключаласьв том, что признаки его рабского состояния нередко как бы затушеваны, выступаютне особенно четко и рельефно. Раб еще не созрел социально, но тем не менее оннесомненный предшественник античного раба. Так был сделан вывод, что хотя вначале рабовладельческой эпохи рабов было мало и они не очень похожи на рабовразвитого рабовладельческого строя, с развитием производства и общества рабовстановится больше и их эксплуатация усиливается. Поэтому рабовладельческаяэксплуатация выступала наиболее перспективной среди других форм, в то время какпринуждение со стороны государства все более сходило на нет. Иными словами:древневосточные общества были рабовладельческими.
Однако, еслирассматривать не общеисторическую тенденцию, а какое-либо общество ДревнегоВостока в отдельности, то мы найдем в нем большое количество различных переходныхступеней между свободным человеком и абсолютно бесправным рабом. Чтобы уловить специфику того или иного этапа развитиядревневосточного общества ряд ученых предлагаютиспользовать более широкие термины, чем раб. Например, «рабы древневосточноготипа», «подневольные работники рабского типа». Надо сказать, что в современномвостоковедении рабовладельческая принадлежность древневосточных обществ неимеет особого значения. На смену термину «рабовладельческое общество» пришловыражение «древнее общество». Уже в 1970 г. выступая на 13-м международном конгрессе исторических наук с докладом «Социальная стратификациядревних обществ» И.М. Дьяконов и С.Л. Утченковыделили четыре класса в древних обществах, используя нерабовладельческихкритерий: класс крупных частных собственников средств производства,эксплуатирующих чужой труд; класс мелких собственников средств производства, неэксплуатировавших чужого труда в своем хозяйстве; класс лишенных средств производства, самиэксплуатировавшиеся в чужом хозяйстве; класс лишенных средств производства, ноне эксплуатировавшихся. Это говорит о том, что реальную теоретическуюзначимость в ходе дискуссии об АСП приобрел критерий,ориентировавшийся не на формы эксплуатации, а на формы собственности. Но довторой половины 80-х годов, когда прямо ставился вопрос о формационнойпринадлежности древневосточных обществ, они определялись как рабовладельческие.
Хотя многие черты АСПбыли взяты на вооружение советской наукой, сама концепция была отвергнута. Официальныйитог дискуссии был подведен книгой В.Н. Никифорова «Восток и всемирнаяистория», утверждавшей позиции рабовладения. Итакой итог закономерен, ведь принятие концепции АСП вело к пересмотру места вистории всех звеньев — формаций, в том числе и социализма. В западной, «антимарксистской» литературе уже к началу60-х годов появились работы, например К. Виттфогеля,проводившие прямую параллель между азиатским строем и социализмом. В нихпроводилась мысль, что поскольку при азиатском способе производства, основанномна отсутствии или подавлении частной собственности, развивается деспотизм, то ипри социализме, ликвидировавшем частную собственность, деспотизм неизбежен.
Проведенное в 1987-88годах на страницах журнала «Народы Азии и Африки» обсуждение формационных чертфеодализма на Востоке, легализовало идею АСП в современной науке. Однако кнастоящему времени выясняется, что критерии и закономерности общественного развитиямного сложнее, чем виделось в дискуссиях 30-х и 60-х годов. Наметился отход отпротивостояния АСП и концепции рабовладельческой формации. Требуют уточнениятакие понятия как «государство», «класс», «частная собственность».Самоочевидные представления о них оказываются неработающими при применении квсе возрастающему материалу источников.
3.Современные представления об азиатском способе производстваКонцепция азиатскогоспособа производства, также как и теория пяти общественно-экономическихформаций, исходит из представления о резкой грани, отделявшей первобытнообщинный(бесклассовый) строй от обществ, определяющей характеристикой которых являетсяналичие антагонистических классов и государства. Другой стороной этого являетсяне менее резкое отделение бесклассового коммунистического общества отпредшествующих формаций. Иными словами, концепция азиатского способапроизводства при всем ее антагонизме с теорией общественно-экономическихформаций строилась на основе той же самой методологии исследованияисторического процесса. Развив ее до логической завершенности современные исследователимарксистского направления оказались в своего рода теоретическом тупике. Утратиличеткость такие понятия как собственность, класс, государство, соотношение междуними. В ряде стран Древнего Востока историки обнаруживают сильное государство —аппарат насилия, но не находят ни частной собственности, ни классов частныхсобственников. Различия между знатью и народом определяются как сословные.Естественно родилось представление о возникновении древнейших государств допоявления частной собственности и классов. Такие государства названы сословными(В.П. Илюшечкин). Появившись, они якобы были призваны стимулироватьразвитие экономики, а значит частной собственности и классов. Хотя, как известно,для классиков марксизма естественной была иная логика: сначала появилиськлассы, а затем государство. Так, по крайней мере излагал этот вопросФ. Энгельс в главе «Варварство и цивилизация» своей знаменитой работе«Происхождение семьи, частной собственности и государства», которую по своемуинтерпретировал В.И.Ленин в не менее известной лекции «О государстве».
Кризис претерпевает ипредставление о таком понятии как «общественные классы». Выделенные на основездравого смысла «большие группы людей», например, для рабовладельческогообщества — рабовладельцы, свободные мелкие производители, рабы — не находят подтвержденияв источниках. Так ни в одном обществе древности, включая римское, не было такогообщественного класса как «рабовладельцы». Римляне вообще не знали подобногослова. Люди, имевшие рабов, принадлежали к разным общественным группам, подчассовершенно ничего общего не имевших друг с другом. Рабами могли владеть и рабы,также становившиеся «рабовладельцами». Поэтому обладание рабами нельзя считатьконституирующим признаком класса, иначе нужно будет говорить и о классахколоновладельцев, быковладельцев, собаковладельцев и т.п. Класс рабовпротивостоял не особому классу рабовладельцев, а всем свободным в целом. Еслисвобода последних была обеспечена всеми общественными институтами (кал в Грециии Риме), то они образовывали самостоятельный класс граждан, а если они были подданными,отличавшимися от рабов лишь меньшей степенью личной зависимости, как в ДревнемЕгипте, то цена их «свободы» была невелика и основная грань в обществепроходила не между свободными и рабами, а между подданными (народом,работниками) и государством или крупными собственниками.
Так называемые свободныемелкие производители, например, крестьяне также, будучи близки хозяйственно,имели мало общего друг с другом. Так крестьяне-граждане Рима, за которыхратовали братья Гракхи, были привилегированным слоем по сравнению с крестьянамиИталии, не имевшими гражданских прав. Гражданские войны в Риме, приведшие кустановлению империи, во многом были обусловлены противостоянием интересов этихдвух «больших групп», у которых как-будто должны были быть единые классовыеинтересы. И уж совсем ничего общего они не имели с крестьянством Африки илиГаллии, которое для них было лишь потенциальными рабами. Греческий земледелецГесиод (автор известной поэмы «Труды и дни») занимал в своем обществе совсеминое положение, чем древнеегипетский «красноречивый крестьянин» (геройодноименной сказки) в своем.
Так же и рабы занимали вреальности очень разное положение. Выступавшие на скачках рабы-наездникизарабатывали сотни и тысячи (даже миллионы) сестерциев и не только обогащалигоспод, но и сами купались в роскоши. У римлян был специальный термин дляобозначения раба, принадлежавшего рабу — викарий. Притчей во языцех сталиимператорские рабы и вольноотпущенники Калигулы, Клавдия, Нерона, обладавшиеколоссальными состояниями и могуществом, заставлявшим трепетать римскихсенаторов. Их трудно записать в один класс с рабами из каменоломен. Дабы выйтииз такого щекотливого положения, в которое завело следование однажды избраннойлогике, советские исследователи 70-80-х годов обратились к понятию«класс-сословие». Принадлежность человека к классу вроде бы определяется поэкономическому признаку, а к сословию — по юридическому. Часто эти два принципане совпадают, поэтому одни и те же люди могут принадлежать к одному сословию,но к разным классам. Формально такой подход логичен, но его практическоеиспользование зачастую приводит к абсурду. Так раб, имевший викария, посословной принадлежности — раб, а по классовой — рабовладелец. Можно ли отнеститакого «рабовладельца» к одному классу с римским сенатором или хотя бы скрестьянином-гражданином?
По-видимому, говоря оклассах рабы — господа, крепостные — феодалы, наемные рабочие — буржуа,К. Маркс и Ф. Энгельс имели в виду нечто иное, нежели простоеразделение того или иного общества на иерархический ряд общественных групп.Недаром они и не пытались дать определение классу. Непонимание этого приводитмногих к отрицанию правомерности самого классового подхода к оценкеобщественного развития. А ведь раскол общества на антагонистические классыобосновывался классиками не эксплуатацией одних другими (что теоретическивторично), а общественным разделением труда, на основе которого только и можетфункционировать современное общество, оторвавшееся от примитивной натуральностихозяйства. Специализация в той или иной нужной обществу области неизбежно ведетк появлению общественных групп, специализирующихся на управлении общественнымиделами, организации производства, торговле, а также различных сферахнепосредственной хозяйственной (ремесло, земледелие и т.п.) исоциально-культурной деятельности. Все эти группы составляли единое общество,все возникают вследствие объективных потребностей и нужны ему, поэтому вдомарксистской политэкономии их взаимодействие называлось не разделением, акооперацией общественного труда. Теоретически, впрочем, и разделение, и кооперацияобщественного труда имеют одинаковое значение, хотя и с разным акцентом. Обапонятия выражают две стороны одного явления.
Абсолютизация одной изсторон ведет к созданию на одной исходной основе совсем разных теорий. Акцентна разделении привел марксистско-ленинскую науку к представлению о том, чтодвижущей силой общественного развития является борьба классов за ужесточениеили уничтожение эксплуатации. А внимание к кооперации обусловило популярность в«буржуазной» науке теорий общественного договора. Последние не отрицаютэксплуатацию, но теоретически она вторична, на первом месте единство общества,функционирующего на основе общественной специализации (разделения) труда.
Критерием в равнойстепени разделения общества на классы или объединения их в едином общественноморганизме выступает господствующая в обществе форма общественного разделения(кооперации) труда. Форм общественного разделения труда может быть несколько икаждая из них делит общество по-своему, формирует свои общественные классы. Этомогут быть управленцы (правители) и народ (подданные). Это могут бытьорганизаторы производства и, следовательно, общественных отношений и работники.Каждый член общества объективно задействован во всех формах общественногоразделения труда. Люди распределяются по общественным группам на основеприобщенности к частной или государственной (прямой или контролю над ней)собственности. Ведь любое общественное устройство предполагает наличиеколлектива и составляющих его индивидов (частных лиц). Однако только послебуржуазных революций, отменивших сословные и прочие градации в обществе ипревративших общество в юридически и политически однородный коллектив граждан,то есть только в современном буржуазном (и производном от негосоциалистическом) возможно столь простое устройство общества и функционированиев нем антагонизмов. Во всех докапиталистических обществах сохранялись либо, наранних этапах, архаические общинные структуры, либо, там, где они отмирали,формировались однотипные им новообразования в виде сословных корпораций.Индивид никогда не был свободным атомом докапиталистического общества, онвсегда входил в какую-либо промежуточную структуру типа общины.
Формальным (илиюридическим) выражением устройства любого общества считается господствующая внем форма собственности. Эта форма является отражением общественной структуры,то есть соотношения индивида и коллектива[1].Это соотношение может быть различным, а значит различными могут быть и формысобственности. В современном буржуазном обществе, где основой общества являетсягражданин, господствует принцип полной (абсолютной) частной собственности, тоесть общество в принципе сориентировано на интересы гражданина. Вдокапиталистических обществах, естественно, существовали другие соотношенияотдельного человека с обществом, то есть другие формы частной собственности.Они могли быть разнообразны и очень сложны (как представленные ими общества),но теоретически их все можно свести к трем: 1) случай полного подчиненияиндивида обществу как в Древнем Египте, 2) случай равновесия интересов индивидаи коллектива как в древнегреческом мире, 3) случай преобладания индивида надколлективом как в европейском средневековье.
Включение элементасобственности в общественное функционирование означает, что в обществе возможноделение людей по принципам, связанным с отношениями к собственности. Такихпринципов может быть два. Во-первых, люди могут делиться на приобщенных к собственности(собственников и тех, у кого ее нет, но кто потенциально может бытьсобственником) и отделенных от нее (люди, сами являющиеся собственностью — рабыи неграждане общества = потенциальные рабы). Во-вторых, члены общества, то естьлюди, приобщенные к собственности, делятся на крупных собственников и мелкихили потенциальных, тактически крупные собственники являются организаторамиобщественного производства и, поэтому, задают тон общественной жизни, а мелкиеи потенциальные собственники могут быть лишь работниками»[2]. Поэтому второй принципотношения к собственности присутствует во всех обществах. А вот первый присущлишь докапиталистическим.
Таким образом, можновыделить три основных типа классовых антагонизмов: 1) собственники (ипотенциальные) — те, кто является собственностью (рабы и потенциальные), 2)крупные собственники (организаторы общественного производства в широком смысле)- мелкие и потенциальные собственники (работники), 3) правители — управляемые.В каждом обществе все они присутствуют в той или иной пропорции (или потенции),при этом какой-либо один является ведущим и определяет социальное лицо обществаи, следовательно, господствующую в нем форму собственности. Господство 1-гоантагонизма было характерно для античных обществ Греции и Рима, господство 2-годля средневековых так называемых «феодальных», а также буржуазных обществ, а3-го — для многих древневосточных, части средневекового Востока, Византии,России, социалистических. В реальной жизни деление на три основные антагонизма,выражающие самые общие тенденции в общественном развитии, не исчерпывает богатстваклассовых форм. В конкретном обществе могут существовать десяткиклассов-сословий, но при теоретической оценке направления развития общества всеих можно сориентировать на большие страты или классы по этим основным тенденциям.
Из форм собственности особенноспецифична та, которая основывается на полном подчинении обществом индивида икоторую К. Маркс называл «азиатской». Особенностью ее является тообстоятельство, что, если строго следовать формальной логике, в обществеимеется лишь один частный собственник — государство в какой бы политическойформе оно не выступало (как фараон в Древнем Египте, геруссия в Спарте иливерхушка правящей партии как в СССР). Одни исследователи принимают такую логикуи считают эту форму собственности частной (Ю.И. Семенов). Другие же,подобно Л.С. Васильеву, рассматривают ее только как государственную. По ихлогике, частная собственность конституируется только для отдельных индивидов ипоявляется позднее. Такой подход также вполне естественен. Но его принятиеставит под сомнение наличие в обществах с азиатской формой собственностиобщественных классов частных собственников. Поэтому-то часть историков впоследнее время и посчитала, подобно В.П. Илюшечкину, ранние азиатскиегосударства с деспотической властью (которую вроде бы трудно отрицать)предшествующими возникновению классов и частной собственности, т.е.«сословными».
По другому пути пошланаука, называющаяся на Западе антропологией и частью соответствующая нашейэтнографии, но с более широкими задачами и охватом материала. Здесь, в отличиеот марксистского подхода, основанного на резком отделении первобытности от цивилизации,отождествляемой с классово-государственным обществом, были разработаныпереходные типы обществ от архаических к современным. Хозяйственный перевором, вызванный«неолитической революцией» (термин В.Г. Чайлда), то есть переходом кземледелию и скотоводству, и повлекший за собой демографический рост,увеличение плотности населения и заселение ранее относительно свободныхтерриторий, привел к структурным изменениям в организации человеческихколлективов.
По классификацииМ. Фрида, в начавшемся в связи с этими сдвигами развитии человеческиеколлективы проходят четыре стадии организации общества: 1) эгалитарное общество(сегментированное), 2) ранжированное общество, 3) стратифицированное общество,4) государство. В качестве эгалитарного рассматривается общество, в котором ещегосподствует равноправие, нет каких-либо групп людей с четко выраженнымобособлением от других. Рост такого коллектива и возникающая в нем социальнаянапряженность (в связи с численностью и нехваткой близлежащих ресурсов) обычнорегулируется отселением части общества (обычно это молодежь) на свободные землии образование родственного коллектива. Такие отделившиеся части по отношению кначальному коллективу являются его сегментами, а сам процесс сегментированием.Отделившиеся сегменты (территориальные общины) состоят из родовых групп, родственникикоторых остались на прежней родине. Такие группы родственников, представляющиесобой ветви рода, называются линиджами. Патриархальные роды, включающие несколькотаких ветвей — линиджей, не являются хозяйственными коллективами. Их члены(родичи) живут в разных селениях, ведут хозяйство в составе не рода, а линиджаи являются членами не родовой, а территориальной общины.
Ранжированное обществовозникает с появлением нехватки земельных ресурсов, когда становится некудаотселяться. Разрастание коллективов приводит к появлению в их среде рангов,первоначально на родовой основе — по степени близости к основателю рода(близкие родственники — аристократия, дальние — зависимый от них «народ»). Этозадает интерес к эксплуатации чужеплеменников — рабов, которые были и прежде,но в незначительных количествах. Возрастает число военных экспедиций, цельюкоторых становится установление контроля над чужими ресурсами и окрестнымнаселением. На основе завоевания, как показал Р. Карнейро, образуютсяпривилегированные группы победителей и эксплуатируемые побежденных, разделенныхна ранги знатности. Образуется иногда очень сложная иерархия рангов. Дальнейшееее развитие, хотя зачастую и очень медленное, приводит к слиянию в единые сословияродовых аристократов и простонародья, рабов и других групп зависимых. Усложнившаясяорганизация общества требует постоянных органов управления, поэтому возникающиесословия группируются в страты правящую (меньшинство) и подчиненную(большинство). Общество, в котором деление на ранги уступило место сословнойдифференциации, называется стратифицированным. Жесткое закрепление возникшихстрат — классов и выработка механизмов, предотвращающих дезинтеграцию общества,приводит к перерастанию стратифицированного общества в государство.
Внутренней структуреобщества обычно соответствует та или иная внешняя организация, а также системауправления (всегда выступающая прежде всего как орудие для решения социальныхпроблем). В современной, по преимуществу англоязычной, литературе обычно выделяютнесколько уровней типологической классификации с этой стороны. Это автономные поселения(общины или племена), вождества — чифдом (протогосударства) — простые и сложные,государства, империи. Начальному типу автономных поселений соответствует эпохапервобытно-общинного быта с эгалитарной (равноправной) организацией общества. Внашей литературе вслед за учеными XIX в. принято считать, что первобытныеродовые общины объединяются в племена, предшествующие образованию государства.Однако в современной науке больший авторитет имеет концепция, в соответствии скоторой племена представляют собой вторичные образования. Они обычно возникаюткак реакция варварских общин на находящуюся рядом более высокую цивилизацию.Так племенную организацию североамериканских индейцев породил контакт севропейскими поселенцами, а племенной строй германцев — с Римской империей.Там, где такого влияния нет, переход общества на стадию ранговой организациивызывал образование не племени — объединения родов, а вождества, объединявшеготерриториальные общины, состоящие из линиджей. Во главе вождества(протогосударства), как показал еще сто лет назад Дж. Фрэзер, стоял невоенный вождь, а священный царь, считавшийся выразителем единства общества иего единения с природой. Такой сакральный правитель очень часто приравнивался кбогам. Власть его над территорией вождества была временной (затем он отправлялсяк другим богам), обычно завися от какого-либо природного цикла (годового,лунного в восемь, девятнадцать лет и др.). Претенденты на такую должностьподвергались строгой проверке на физическое и умственное совершенство.Воспоминание об этом сохранилось в имеющих мифические корни русских волшебныхсказках о приключениях царевича, выполнявшего несколько сложных заданий,отгадывавшего загадки и в конце концов завоевывавшего царскую дочь и царство впридачу. Иногда испытание включало ритуальное соперничество с предшественником,заканчивавшееся гибелью последнего. Гибель старого царя осмыслялась какпринесение его в жертву во имя процветания народа (например, варка в чане с молокомстарика царя, вознамерившегося жениться на царь-девице, и чудесное спасение Иван-царевичаили Иванушки-дурака, становившегося молодым царем). В практической жизни такойсакральный царь-вождь обычно выполнял функции предводителя войска (как,например, спартанские цари, египетские фараоны и др.), хотя для реальногоруководства военными действиями, если не обладал соответствующими талантами,мог иметь заместителя (военный вождь). Царю принадлежали судебные функции, но всоответствии с обычаями и под контролем их хранителей — жрецов и старейшин.Вопросами регулирования взаимоотношений в коллективе обычно занимались последние.Жизнь священного вождя была опутана множеством запретов-табу.
Благоприятнаядемографическая ситуация могла привести к объединению с вождеством достаточнодалеких общин, а также других вождеств или племен. Обычно это происходило насильственнымпутем и закладывало основу трансформации ранжированного общества в стратифицированное.При этом возникает сложное вождество, в котором образуется иерархия входящих внего подразделений. Опираясь на нижние слои в этой иерархии (народ) сакральныевожди могли превратить свою ритуальную власть в реальную, закрепляя ее понаследству. Отсюда идет распространенное в легендах воспоминание о многих изних как о народных заступниках. При этом они использовали все болееукреплявшуюся по мере роста завоеваний постоянную дружину, превращаясьодновременно и в военных предводителей. Так было например, в Киевской Руси приСвятославе и Владимире. Сложное вождество соответствует стратифицированномуобществу. В нем и зарождается государство. Это означает, что политические перемены,связанные с трансформацией власти священного царя, были проявлением болееглубоких общественных перемен. Их вполне можно считать настоящей революцией вобщественных отношениях, заставлявшей переосмысливать обычаи и скреплявшие ихрелигиозные нормы. Этим обусловлены и религиозные реформы киевского князяВладимира. В западной литературе в ходу ряд критериев отличия вождества отгосударства: например, предложенный Р. Коэном — возникновение институтов,предотвращающих распад общества, или Э. Сервисом — появление репрессивнойфункции. Поэтому так называемая «феодальная раздробленность» является обычнымраспадом таких сложных вождеств как Франкское королевство, Киевская Русь и др.Точно так же распалось в VIII в. до н.э. китайское общество Чжоу, котороетипологически трудно считать феодальным.
Первоначальныегосударства, выраставшие из вождеств, далеко не сразу приобретали законченныечерты. В их общественном устройстве сохранялось значительное число черт архаики.Не сразу отмирает родовая и общинная иерархия, аристократия и совет старейшин известноевремя играют немалую роль, сохраняет большое значение рабство, самая простая изформ эксплуатации, зародившаяся в глубокой первобытности и т.п. Государства стаким обществом в западной литературе называются ранними государствами(проблема особенно разработана Х. Клэссеном и П. Скальником). Раннеегосударство характеризуется сохранением неунифицированности общества, не всеоно состоит из однотипных общин, общегосударственные классы-сословия намечены,но горизонтальная структура общества главенствует над вертикальной. В такомобществе сохраняется архаическая идеология слитности общества и государства(аппарата управления), их взаимозависимости (соучастия, по выражениюС.Л. Утченко), то есть наличия взаимных обязательств между правителем и«его народом», которые базируются на традиции. Нарушение этой традицииправителем ставит его вне закона и позволяет народу требовать его низложения.Такие порядки и их рецидивы держатся до тех пор, пока в обществе не изжитыархаические формы собственности типа азиатской или античной. Развитие иусиление индивидуальной частной собственности ведет к выдвижению на первый планклассового деления на крупных собственников средств производства имелких/потенциальных собственников (работников). Отходит на далекую перифериюили даже отмирает рабство. В обществе интенсивно формируется вертикальнаяиерархия общегосударственных классов-сословий. Государство превращается ворудие интересов крупных собственников. Возникает и утверждается новаяидеология в форме так называемых «мировых религий» — христианство, буддизм,ислам, конфуцианство. Так раннее государство трансформируется в зрелое, котороево многих случаях представляет собой империю.
Подводя итог сказанному,попробуем оценить как выглядит в этом контексте концепция азиатского способапроизводства. Очевидно, что целый ряд древних и средневековых обществ,относящихся марксистской наукой к стадии государства, на самом деле находилсяна уровне сложного вождества — протогосударства. К числу таких может бытьотнесено Древнее и Среднее царство Египта, Хеттское царство, Ассирия IIтысячелетия до н.э., Урарту, многие греческие полисы, варварские королевствасредневековой Европы, Киевская Русь и многие другие. Осмысление их как государствбыло обусловлено распространенным представлением о государстве как орудииуправления или эксплуатации, политическом аппарате, стоящем над обществом.Поэтому там, где встречалась сильная центральная власть с развитыми дворцовымиритуалами считалось безусловным наличие государства. А там, где эта власть быласвязана с обожествлением царя, представлением о полной собственности владыки навсе ресурсы и людей общества, а также организацией крупных общественных работ,там такая государственная власть объявлялась деспотической. Однако, каквыясняется, государство — это не только аппарат насилия и управления, но еще иособым образом организованное общество. То есть у государства, как у римскогоЯнуса, два лица. На ранних стадиях общество и государство не отделены друг отдруга. Организация власти с развитыми придворными ритуалами и красочнойатрибутикой, создающими впечатление силы и мощи, возможна и без государства. Вэтнографии это называется потестарная организация (в отличие от государственной— политической организации). Ведь обожествление египетских фараонов илишумеро-аккадских владык было связано не с ростом их могущества, а с сакральнымхарактером их власти, существовавшим изначально. Также и «общегосударственнаясобственность» и «поголовное рабство» возникали не вследствие насильственногоподчинения народа царю, а были проявлением святости правителя, которому, какбожеству, посвящались все ресурсы страны и все люди в ней. Первоначальныеналоги и повинности трудового населения были и осмыслялись как дары и жертвыбожеству, олицетворявшему благополучие всего общества. Поэтому они носилидобровольный характер. Насилие требовалось лишь по отношению к чужим общинам,присоединенным в результате войн. В этих условиях священные цари моглиорганизовать очень большие массы населения на широкомасштабные строительныеработы (пирамиды, мегалитические постройки, связанные с календарным циклом иастрономией, курганы, гробницы и т.п.). Двойственный характер азиатской формысобственности (см. выше) связан, как видим, с переходным характером «азиатскоготипа» общества. Оно уже не первобытное, но еще не зрелое государство(протогосударство-вождество или раннее государство). Поэтому типологическидревние общества с азиатским способом производства однотипны вождествам древнихкельтов, германцев, славян и др. Об этом, кстати, писал еще не кто иной, какФ. Энгельс. Но одни из них в силу природных условий их существованияоставили множество остатков великолепной материальной культуры и прежде всегопамятников архитектуры и искусства, а также сохранившиеся памятникиписьменности — и были осмыслены как мощные деспотические государства. Аматериальная культура других канула в Лету, археологически представлена скуднее— и, как следствие, они рассматриваются всего лишь как «племена». Но этоподход, исходящий из «здравого смысла». На самом деле путь формирования цивилизацииу большинства обществ планеты был один. Лишь античные общества Греции и Италии,находясь на ступени вождества, совершили социальную мутацию и их развитие пошлопо иному пути, породив в конечном счете христианство и современную европейскуюцивилизацию. Отталкиваясь от ее устройства, глядя через ее институты, мы частои судим все другие общества как похожие — рабовладельческие или феодальные илиотличные — азиатские. Такая оценка схватывает лишь самую поверхностнуюхарактеристику обществ и поэтому не может считаться теоретической.Рабовладельческими выглядят общества, находящиеся на стадии вождества илираннего государства, в которых еще не изжиты грани между вошедшими в нихдревними общинами. А общинный быт, как известно, основан на противопоставлениисвоих и чужих (потенциальных рабов). Переход на стадию зрелого государстваприводит к унификации социального поля, в котором утверждается деление накрупных и мелких собственников, а значение рабства падает. По европейскомуобразцу новое классовое деление воспринимается как «феодальное», но феод иоснованная на нем структура господствующего класса характерны лишь дляевропейского средневековья. В других обществах не было никаких феодалов, а былисовсем иные классы-сословия крупных земельных собственников. Поэтому изависимых от них крестьян нет нужды считать феодально-зависимыми. В ихзависимости не было ничего феодального. Так же и представление об азиатскомспособе производства было абсолютизацией другой типологической характеристикивсе тех же вождеств и протогосударств. Если при оценке «рабовладение»,«феодализм» упор делался на формы зависимости, то для азиатского способапроизводства — на сильную центральную власть, вмешательство государства вобщественную жизнь, организацию общественных работ. Все это было не только вазиатских вождествах и протогосударствах, исключая античные, сравнение скоторыми и заставляло работать концепцию азиатского способа производства.Оказавшись в особо благоприятных условиях некоторые общества (Древний Египет,Месопотамия, Китай и др.) сумели особенно полно развить принципы, лежавшие воснове архаических вождеств и ранних государств. Они-то и производятвпечатление обществ с «азиатским способом производства». Поэтому подспудновызрело мнение, что европейский тип эволюции — это естественный ход развитиябольшинства обществ, а азиатский — это исторический тупик, в который попадали ввиде исключения. При более внимательном взгляде (Л.Б. Алаев и др.)оказывается, что дело обстоит наоборот: европейская античность — это тоотклонение от общего правила, которое вывело человечество из состояниястагнации. Появление античной, а затем европейской цивилизации превратилоостальные общества из рядовых и однотипных, хотя и отличавшихся по культуре, всоциальные ископаемые, реликты уже ушедшей эпохи. Реагируя на все-проникающую вестернизацию и чуждый им динамизм, они могут регенерировать давно отжившие институты и общественныеформы, которые в сочетании с современными техническими возможностями,средствами насилия и идеологического воздействия создают призрак АСП. Вырабатывая модель общества, основанного наазиатском способе производства, современные ученые невольно апеллируют кустановкам, социальной психологии современного человека-индивида в гражданскомобществе (и псевдогражданском). Древний человек жил в ином обществе, имелкачественно иную психологию, сознание его было проникнуто иной, нерационалистическоймифологией и он совсем по-иному ощущал свою слитность с тем обществом, котороемы называем деспотическим.
Поэтому для оценкиэволюции человеческих обществ следует обращаться к иным категориям, нежелирабовладение, феодализм или азиатский способ производства. Сфера их применения значительно суживается. Структураобщества (форма собственности), которая определяетстепень свободы человека (а значит и производителя) и, тем самым, потенциалразвития самого общества, — вот критерий общественного развития, ставящий воглаву угла изучения истории не форму эксплуатации и классовую борьбу, аличность человека. При этом классовый подход отнюдь не отмирает, но выглядит сложнее,теоретичное, чем в ленинско-сталинских представлениях.
Заключение
В прошлом вниманиеисследователей привлекала мысль о том, что наше общество имеет много общего сазиатским способом производства (государственная собственность, деспотическаявласть и другое). Казалось, что это обстоятельство должно было подсказать экономистамправильный путь исследования общества.
Однако этого непроизошло, и одной из главных причин явилось то, что экономисты исходили изтого, что наше общество пришло на смену капитализму. Отсюда большинство работстроилось на сравнении мифического социализма с уже не существующимкапитализмом, на их противопоставлении.
Конечно, такого родаизыскания не имели ничего общего с научным анализом реальных экономическихотношений, в результате чего истина была поставлена вверх ногами.
Построенное обществовыдавалось за истинный социализм, практическое воплощение научного социализма,в действительности же построенный социализм не имел ничего общего c марксизмом,более того, был введен вопреки ему.
Сегодня, когда поставленыпод сомнение многие идеи марксизма, со всех сторон раздаются вопли (и особенногромко они слышны со стороны тех, которые в прошлом отличались восхвалением иапологией существующей системы и порядка вещей) о банкротстве социалистическихи коммунистических идей, и стремительно завершилось крушение так называемоймировой системы социализма, у нас возникли потребность и желание по-новомуразобраться в существующей экономической системе, критически ее осмыслить.
Первая точка зрения.Азиатский способ производства есть сочетание полуфеодальной (отсутствуеткрепостничество) эксплуатации непосредственных производителей с патриархальным,неразвитым рабством.
Вторая точка зрения.Азиатский способ производства есть способ производства, базирующийся на системесельских общин. При этом авторы соглашаются с Марксом, считавшим общинупереходной фазой от первичной формации, основанной на общей собственности, к вторичнойформации, основанной на частной собственности.
Третья точка зрения.Азиатский способ производства есть особая, присущая Древнему Востокуантагоническая общественно-экономическая формация — кабальная, противоречивосоединяющая в себе признаки рабства, феодализма и наемного труда.
Четвертая точка зрения.Азиатский способ производства имеет общеисторическое значение и существовалповсюду как переходная стадия от первобытного коммунизма к классовому обществу(Ж. Сюре-Каналь, М. Годелье).
Итак, что «выносится заскобки» вполне ясно: при всем различии в трактовке реально-историческогосодержания понятия «азиатский способ производства» все исследователи вольно илиневольно признают его переходный характер. Но можно приписывать всей формации,всему способу производства переходный характер? Не смешивается во всех этихслучаях формация с периодом перехода, с эпохой ее становления? Нампредставляется, что именно так обстоит дело. Ведь если азиатский способпроизводства действительно существовал (именно как способ производства, каксамостоятельная и качественно отличная от других формация), то тогда мы вправеговорить еще о нескольких «переходных» способах производства в истории человечества.Почему бы нам тогда вслед за «кабаловладельческим» (азиатским) способом производстване открывать «колонатный», расположив его между рабовладельческим и феодальным,или, скажем, «первоначально-накопительный» — между феодальным икапиталистическим? Наши знания о количестве формации «обогатятся», но неисказятся ли при этом наши представления о качестве формаций, их сущности, ихвзаимосвязи, их переходе в другие? Нет приведет ли это к абсолютизации граней,разделяющих формаций?
Определенноестимулирующее значение для разработки анализируемой проблемы имела имноголетняя дискуссия о рабовладении и феодализме как единой формации. Сторонники«единой формации» выдвигают прежде всего тот аргумент, что между техникойкольца рабовладения и техникой раннего средневековья нет никакой принципиальнойразницы. То место, которое занимает принцип техницизма в этой методологическойконцепции, вполне объяснимо. Ведь историки техники до сих пор не ответили навопрос, какая техническая революция или, по крайней мере, качественно новыйтехнический уровень послужил исходным пунктом кризиса рабовладельческихпроизводственных отношений. Именно эти затруднения и пытаются использоватьсторонники концепции «единой формации». При передаются забвению те чрезвычайноважные обстоятельства, что (1) производительные силы включают в себя не толькотехнику, но и человека, причем в качестве главной производительной силы, а (2)в понятие «ступень развития производительных сил» наряду с характером и уровнемвходят также и потребности их развития. Переход к новой, феодальной формациистал исторической необходимостью потому, что раб как производитель материальныхблаг уже не отвечал потребностям развития производительных сил. Таким образом,в данной исторической ситуации принципиальное изменение статуса работникаявлялось первейшей предпосылкой качественного изменения технического уровняпроизводства, а не наоборот.
И второе замечание поповоду этой дискуссии. На основании даже заслуживающего полного доверияконкретно-исторического материала все же неправомерно делать те обобщающиеметодологические выводы, которые мы находим у сторонников рассматриваемой концепции.Иначе говоря, если даже границы между рабовладением и феодализмом в Китае(равно как в Индии, Иране) оказываются достаточно размытыми, из этого отнюдь неследует что во всемирной истории вообще никогда и нигде не существовалоотносительно самостоятельных рабовладельческой и феодальной формаций. Воюяпротив догматизма, подгона конкретно-исторического материала под железную схему(европоцентристскую), нелогично предлагать читателю другую схему(восточноцентристскую), явно претендующую на предельно обобщающий характер. Применениеже двухформационного подхода позволяет лучше понять этапы историческогоразвития и тех стран, где границы между двумя формациями оказались достаточноразмытыми.
Интерес к проблемекрупномасштабного членения исторического процесса в последние шесть-семь летпревратился в самый настоящий бум и по причине незатихающего обсуждения как внаучных кругах так и широкой общественностью животрепещущего вопроса: что естьсоциализм? Представляет ли он реальную, уже существующую, либо потенциальновозможную формацию (фазу формации) или, в лучшем случае, это лишь идеал, своегорода кривая, которая бесконечно приближается к прямой, но никак не может с нейслиться?
По мере последовательногоподключения каждой из указанных причин в дискуссионном процессе происходилиотнюдь не только количественные изменения: он восходил на принципиально новыйэтап. И если на первом этапе речь шла о некоторых, хотя и существенных,уточнениях теории общественно-экономических формаций то на нынешнем этапеставится под сомнение истинность этой теории в целом, ее право выступать вкачестве парадигмы, положенной в основание соответствующего понимания истории.
Иногда пытаются развестиэти два этапа под углом зрения вопросов «сколько было формаций?» и «что такоеформация?», рассматривая ответ на первый как прерогативу исторической науки, аответ на второй как прерогативу социальной философии. Такой подход представляетсясугубо упрощенным, ибо количество формаций и их качество органически связаны.Как уже подчеркивалось выше (в связи с дискуссией об азиатском способепроизводства), «обогащение»наших знаний о количестве формаций можетсопровождаться искажением представлений об их качестве.
Сказанное выше отнюдь неозначает, что формационная парадигма лишена каких-либо недостатков, в том числеи весьма существенных. Но если верно изречение «omnia cognoscitur percomparationem» (все познается в сравнении), то недостатки эти могут быть лучшепоняты, очевидно, в ходе сравнения формационной парадигмы с другой, противостоящейей. В такой оппозиции по отношению к концепции формаций в настоящее времянаходится цивилизационный подход к крупномасштабному членению историческогопроцесса.
Списокиспользованной литературы
1. Историяэкономики. Конспект лекций. Романенко И. В. — М.: Издательство Михайлова В. А, 2000 г. — 214 с.
2. Историяэкономики. М. Я. Лойберг. — М.: Издательство «Инфра – М», 1999.— 342 с.
3. Коптев А.В,Азиатский способ производства: Методические материалы для студентов и учителей —Вологда, 1999.— 114 с.
4. Прохоренко И.Д.,Курегян С.В. Азиатский способ производства и азиатский социализм.— Мн.; «Publishing House», 1993. — 80 с.