Реферат: Франсуа Мари Вольтер
ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ВОЛЬТЕРА
Введение
Франсуа Мари Вольтеротносится к виднейшим мыслителям французского просвещения. Творчество Вольтеранастолько полно отражало основные устремления времени, что весь 18-ый век сталиотождествлять с Вольтером. «Он был больше, чем человек. Он былвеком», — сказал о нём Виктор Гюго.
Вольтер оказал огромноевлияние на проникновение французского просвещения в Россию в конце 18-го века.Интересно и то, что он был в самой гуще политических процессов в Европе и вёлпереписку со многими венценосными особами, тем самым оказывая определённоевлияние на политику.
Вольтер был не толькофилософом, однако именно его философские взгляды представляют большой интерес.Это связано не только с тем, что они имели огромное влияние на претендовавшихна «просвещённость монархов и их приближённых», но и с тем, чтоВольтер находил свою подлинную аудиторию в среде прогрессивной общественноститого времени.
Часть 1.
Важное место в философииВольтера занимает его отношение к религии и к богу. Формально Вольтера можноотнести к деистам, так как он писал, что верит в бога, но при этом бограссматривался только как разум, сконструировавший целесообразную “машинуприроды” и давший ей законы и движение. Бог не пускает в ход механизмыдеятельности мира постоянно. “Бог однажды повелел, Вселенная же подчиняетсявечно.” Вольтер определяет бога как “необходимое бытие, существующее само посебе, в силу своей разумной, благой и могущественной природы, разум, во многораз превосходящий нас, ибо он совершает вещи, которые едва ли мы можем понять.”Хотя Вольтер и пишет, что существование бога не требует доказательств (“разумвынуждает нас его признать и лишь безумие отрешится к его определению”), сам онвсё же пытается их привести. Вольтер считает, что абсурдно, если “всё — движение, порядок, жизнь — образовалась сама собой, вне какого бы то ни былозамысла”, чтобы “одно лишь движение создало разум”, следовательно Бог есть. “Мыразумны, значит существует и высший разум. Мысли не присущи материи вообще,значит человек получил эти способности от бога.”
Но чем дальше идёт Вольтер вподобных рассуждениях, тем больше можно найти в них противоречий. Например,сначала он говорит, что Бог создал всё, в том числе и материю, а чуть дальшеуже пишет, что “Бог и материя существуют в силу вещей.” Вообще, чем большепишет Вольтер о боге, тем больше веры и меньше аргументов: “… давайтепоклоняться Богу, не стремясь проникнуть во мрак его таинств.” Вольтер пишет,что он сам будет “поклоняться ему пока жив, не доверяя никакой школе и неустремляя полёт своего ума в пределы, коих не способен достичь ни одинсмертный.” Большинство доводов Вольтера в пользу существования Бога не могутбыть приняты во внимание из-за своей противоречивости.
Вольтер считает, что Бог — “единственный, кто могущественен, ибо это он все создал, но не в сверх меремогущественен”, так как “каждое существо ограничено своей природой” и“существуют вещи, коим верховный интеллект не в силах воспрепятствовать,например, воспрепятствовать тому, чтобы прошлое не существовало, чтобынастоящее не было подвержено постоянной текучести. чтобы будущее не вытекало изнастоящего.” Верховное бытие “всё сделало в силу необходимости, ибо, если быего творения не были бы необходимы, они были бы бесполезны.” Но этанеобходимость не лишает его воли и свободы, потому что свобода — этовозможность действовать, а Бог — очень могущественен и поэтому самый свободный.Таким образом, по Вольтеру — Бог не всемогущий, а просто самый могущественный;не абсолютно, а самый свободный.
Такова вольтеровскаяконцепция Бога, и если судить по ней о взглядах философа, то его можно отнестик деистам. Но деизм Вольтера есть по сути своей замаскированный атеизм иматериализм, так как, по-моему, Бог Вольтеру нужен, чтобы жить в мире с самимсобой и иметь отправную точку для размышлений.
Вольтер писал: ”Утешимся втом. что мы не знаем соотношений между паутиной и кольцом Сатурна, и будемпродолжать исследовать то, что нам доступно.” По-моему, именно этим он изанимается. И, считая дальнейшее изучения бытия недоступным, Вольтер переходитк рассуждениям на тему религии. Здесь надо отметить, что Вольтер всегда чёткоразделял философию и религию: “Никогда не надо впутывать Священное писание в философскиеспоры: это совершенно разнородные вещи, не имеющие между собой ничего общего.”В философских спорах речь идёт лишь о том, что мы можем познать на собственномопыте, поэтому не следует прибегать к Богу в философии, но это не значит, чтофилософия и религия несовместимы. В философии к Богу нельзя прибегать лишьтогда, когда надо объяснить физические причины. Когда же спор идёт о первичныхпринципах, обращение к Богу становится необходимым, так как, если бы мы позналинаше первичное начало, мы бы всё знали о будущем и стали бы богами для себя.Вольтер считает, что философия не повредит религии, так как человек не способенразгадать что есть Бог. “Никогда философ не говорит, что он вдохновлён Богом,ибо с этого момента он перестаёт быть философом и становится пророком.” Выводыфилософов противоречат канонам религии, но не вредят им.
Что же понимает Вольтер подсловом “религия”: постоянно”? Во-первых, Вольтер в своих работах развенчиваетофициальную религию, так как, по его мнению, официальная религия сильноотличается от истинной, а идеальная религия (которая и является истинной) — эторелигия, единящая нас с богом в награду за добро и разъединяющая запреступления, “религия служения своему ближнему во имя любви к Богу, вместопреследования его и убиения его во имя Бога.” Это религия, которая “учила бытерпимости по отношению к остальным и, заслужив таким образом всеобщеерасположение, была бы единственной, способной превратить человеческий род внарод братьев… Она не столько бы предлагала людям искупление прегрешений,сколько вдохновляла бы их к общественным добродетелям… не разрешала бы (своимслужителям) узурпировать… власть, способную превратить их в тиранов.” Именноэтого не хватает христианской религии, которую Вольтер считал единственно верной,причём настолько верной, что “ она не нуждается в сомнительныхдоказательствах.”
Вольтер всегда крайненегативно относился к религиозным фанатикам, считая, что они способны принестигораздо больше вреда, чем все атеисты. Вольтер — решительный противникрелигиозной нетерпимости. “Всякий, кто скажет мне: “Думай как я или Бог тебяпокарает”, говорит мне: “думай как я или я тебя убью.” Источником же фанатизмаявляется суеверие, хотя само по себе оно может быть безвредным патриотическимэнтузиазмом, но не опасным фанатизмом. Суеверный человек становится фанатиком,когда его толкают на любые злодейства во имя Господа. Если закон преступаютверующий и неверующий, то первый из них остаётся всю жизнь монстром, второй жевпадает в варварство лишь на мгновение, потому что “последний имеет узду,первого же ничто не удерживает.”
“Наиболее глуп и зол тотнарод, который “более других суеверен”, так как суеверные считают, будто онивыполняют из чувства долга то, что другие делают по привычке или в припадкебезумия.” Суеверие для Вольтера — смесь фанатизма с мракобесием. Фанатизм жеВольтер считал злом большим, чем атеизм: “Фанатизм тысяче крат гибельнее, ибоатеизм вообще не внушает кровавых страстей, фанатизм же их провоцирует; атеизмпротивостоит преступлениям, но фанатизм их вызывает.” Атеизм, — считаетВольтер, — это порок некоторых умных людей, суеверие и фанатизм — порокглупцов. Вообще, атеисты — большей частью смелые и заблуждающиеся учёные.
Вообще-то, Вольтернеоднозначно относился к атеизму: в чём- то он его оправдывал (атеисты“попирали ногами истину, ибо она была окружена ложью”), а в чём-то, наоборот,обвиняет (“он почти всегда оказывается гибельным для добродетели”). Но все же,как мне кажется, Вольтер был больше атеистом, нежели верующим.
Вольтер явно симпатизируетатеистам и убеждён, что общество, состоящее из атеистов возможно, так какобщество формирует законы. Атеисты, будучи притом и философами, могут вестиочень мудрую и счастливую жизнь под сенью законов, во всяком случае они жили быв обществе с большей лёгкостью, чем религиозные фанатики. Вольтер всё времясравнивает атеизм и суеверие, и предлагает читателю избрать меньшее зло, в товремя как сам он сделал свой выбор в пользу атеизма.
Конечно, несмотря на это,нельзя назвать Вольтера поборником атеистических идей, но его отношение к Богуи религии таково, что Вольтера можно отнести к тем мыслителям, которые так доконца и не определились в своём отношении к вере. Тем не менее, можно сказать,что Вольтер строго разграничивает веру в Бога и религию. Он считает, что атеизмлучше слепой веры, способной породить не просто суеверие, а предрассудки,доведённые до абсурда, а именно фанатизм и религиозную нетерпимость. “Атеизм ифанатизм — два чудища, способные разодрать на части и пожрать общество, однакоатеизм в своём заблуждении сохраняет свой разум, вырывающий зубы из его пасти,фанатизм же поражён безумием, эти зубы оттачивающим.” Атеизм может, самоебольшее, позволить существовать общественным добродетелям в спокойной частнойжизни, однако, среди бурь жизни общественной он должен приводить к всевозможнымзлодействам. “Атеисты, держащие в своих руках власть, были бы столь же зловещидля человечества, как и суеверные люди. Разум протягивает нам спасительную рукув выборе между двумя этими чудищами.” Вывод очевиден, так как известно, чтоВольтер превыше всего ценил разум и именно его считал основой всего.
Таким образом, атеизмВольтера — это не привычный наш атеизм, категорически отрицающий существованиеБога и всего того, что недоступно человеческому разуму, а скорее просто выбориз двух зол меньшего, причём выбор этот Вольтер сопровождает довольно-такиубедительными доказательствами того, что именно это зло является меньшим.
Часть 2.
Конечно и материализмВольтера тоже не есть материализм в прямом смысле этого слова. Просто Вольтер,размышляя над тем, что есть материя, какова её роль в мировоззрении и т.п. витоге начинает придерживаться взглядов, которые в чём-то совпадали со взглядамиматериалистов (в частности, Вольтер был полностью согласен с тем, что материявечна), а в чём-то отличались от них: Вольтер не согласен с тем, что материяпервична и считает, что только пустое пространство существует необходимо, аматерия — благодаря воле Бога, так как пространство — необходимое средствосуществования Бога. “Мир конечен, если существует пустое пространство, значитматерия существует не необходимо и получила своё существование от произвольнойпричины.”
Вольтер не согласен с тем,что есть некая первичная материя, способная образовывать любые формы исоставляющая всю Вселенную, так как не мог представить себе “обобщённой идеипротяжённой субстанции непроницаемой и не имеющей очертаний, не привязывая своюмысль к песку, золоту и т.д. И если бы такая материя существовала, то не былобы причин, чтобы из зёрен вырастали, например, киты.” Тем не менее, как ужебыло сказано выше, Вольтер, как и материалисты, считал, что материя вечна, нодавал этому своё объяснение. По его словам вечность материи следует из того,что “нет никакой причины, по которой она не существовала бы ранее”, Бог творилмир не из ничего, а из материи, а “мир, в каком бы облике он не являлся, стольже вечен, как и Солнце.” “Я воспринимаю вселенную вечной, ибо она не моглаобразоваться из небытия ..., из ничего ничто не происходит.” Последняя фраза — самая универсальная из аксиом Вольтера. Материя неразрывно связана с движением,но Вольтер считает материю инертной массой, она может лишь сохранять и непередавать движение, а не быть его источником, следовательно движение не вечно.Если бы материя “имела сама по себе хоть малейшее движение, это движение былобы ей внутренне присуще, а в этом случае наличие в ней покоя оказалось быпротиворечием.” Это — один из аргументов, которые высказывал Вольтер противатеизма, так как из этого следует, что раз материя не может двигаться сама посебе, значит она получает движение извне, но не от материи, а от иматериального существа, коим является Бог. Но Вольтер не приводит аргументовпротив довода о том, что движение абсолютно, а покой же относителен. Несмотряна все предыдущие доводы, Вольтеру, в конце концов, пришлось признать, чтодвижение вечно, так как ни один закон природы не действует без движения, а всесущества без исключения подчиняются “вечным законам”. Таким образом, нельзяназвать Вольтера материалистом, но и говорить о том. что материалистическиеидеи ему чужды, — грешить против истины.
К тому же в своих суждениях одуше Вольтер недалеко ушёл от материалистов: он не согласен с утверждением отом, что человек состоит из двух сущностей — материи и духа, не имеющих ничегообщего между собой и соединённых только благодаря воле Бога. По Вольтеручеловек мыслит не душой, а телом, следовательно душа смертна и не являетсясубстанцией. Душа — это способность, свойства нашего организма. Вообще, в своихрассуждениях о душе Вольтер близок к материалистам. “Способность чувствовать.припоминать, сочетать идеи — и есть то, что именуют душой.” Однако Вольтер неотрицает возможности существования неразрушимой души. Он пишет: “Я не могупознать их (Бога и души) субстанцию.” Вряд ли он случайно употребляет здесьтермин “субстанция” для души. Раньше он это категорически отвергал. Душа, помнению Вольтера, — это не шестое чувство, так как во сне мы не имеем идей ичувств, следовательно она не материальна. Материя имеет протяжённость иплотность и должна была бы мыслить и чувствовать постоянно. Душа — не частьвселенской души, так как вселенская душа это Бог, а часть Бога — тоже божество,но человек со своей душой слишком слаб и неразумен. Души не может быть, так каквсе наши способности к движению, мышлению, волеизлиянию даны нам Богом, их “ мыможем именовать душою, и мы обладаем потенцией мыслить, не имея души, как мыимеем потенцию производить движение, не будучи этим движением сами.” Вольтерчитает, что душа смертна, хотя и признаёт, что не может этого доказать, что немешает ему из-за отсутствия доказательств не верить в переселение душ. Вольтерне знает, сделал ли бог так, что душа человека бессмертна. Но чтобы человек(совокупность тела и души) стал бессмертным, нужно, чтобы после смерти онсохранил “ свои органы, свою память… -все способности.” А этого непроисходит, следовательно, бессмертие нереально. Таким образом, видно, что посвоим размышлениям о душе и материи Вольтер находится где-то между идеалистамии материалистами. Его точка зрения не может быть отнесена ни к одному, ни кдругому направлению, многие от приведённых высказываний существенно отличаютсяот общепринятого мнения. Можно сказать, что Вольтер, пытаясь осмыслить для себятакие философские понятия, как душа, материя, движение и т.п., довольно-такиблизок к материалистам, хотя он и считает душу и мышление даром Божьим: “Богустроил тело для мышления точно также, как устроил его для еды и перевариванияпищи. Мысли и чувства — тоже божий дар, так как мы мыслим и чувствуем во сне,когда не контролируем своё поведение.” “Мои мысли не идут от меня… и япреклоняюсь перед Богом, помогающим мне мыслить, не зная при этом, какимобразом я мыслю.” Мысль у Вольтера — не творение материи, так как она необладает её свойствами (дробиться, например,), следовательно это не естьсложная материя, она- творение Бога. Все части человеческого тела способны наощущения, и незачем искать в нём субстанцию, которая бы чувствовала вместонего. “Я совершенно не понимаю, с помощью какого искусства движения, чувства,идеи память и рассуждение размещаются в этом кусочке организованной материи, ноя это вижу и сам для себя являюсь тому доказательством.” Разнообразиечеловеческих чувств, как считает Вольтер, — это вовсе не следствие того, что унас несколько душ, каждой из которых мы способны чувствовать что-то одно, аследствие того, что человек попадает в различные обстоятельства.
Вообще, чувства у Вольтеразанимают далеко не последнее место в его рассуждениях об основных философскихпонятиях, таких как “идеи”, “принципы”, “добро”, “свобода”. Например, он пишет,что все идеи мы получаем при помощи чувств от внешних объектов, то есть у наснет ни врождённых идей, ни врождённых принципов. “Идеи — от чувства опыта,” — вот концепция, выдвинутая Вольтером, причём чувства всегда достоверны, но чтобывынести правильное суждение, определение, надо воспринять его не одним, а какминимум несколькими чувствами.
Несмотря на важную роль,отводимую Вольтером чувствам, он, судя по всему, ставит мысль выше: “Я признаю,что не льщу себе мыслью, будто бы я имел идеи в том случае, если бы всегда быллишён всех моих пяти чувств; но меня не убедят в том, что моя мысленнаяспособность — следствие пяти объединённых потенций, поскольку я продолжаюдумать и тогда, когда теряю их одну за другой.” Нашими первыми идеями являютсянаши ощущения, потом появляются сложные идеи из ощущений и памяти (память — способность увязывать понятия и образы “и связывать с ними поначалу какой-тонебольшой смысл”), затем мы подчиняем их общим идеям. Итак, “все обширныепознания человека вытекают из единственной этой способности сочетать иупорядочивать таким образом наши идеи.”
Как уже говорилось, основнаяцель Вольтера — изучать то, что ему доступно. Поэтому, изучая идеи, чувства,мышление и т.п., он только делает попытку объяснить как они взаимосвязаны и, повозможности, установить их источник, но он считает, что “задаваться вопросом,каким образом мы мыслим и чувствуем, и как наши движения подчиняются нашейволе”, то есть механизмы возникновения идей и чувств, — “значит выпытывать уТворца его тайну.”
Большой интерес представляютвольтеровские размышления о жизни, об основных принципах её устройства, очеловеке и обществе. Здесь его взгляды весьма прогрессивны (естественно, длятого времени, так как сейчас известны и более смелые идеи).
Вся наша жизнь — “удовольствие и страдание”, которые даны нам от Бога, так как мы сами не можембыть причиной собственных страданий. Хотя люди и считают, что всё делаютсправедливо и разумно, их поступками во всех случаях жизни руководит рутина;размышлению же они обычно предаются крайне редко, по особым случаям и, какправило, когда на него уже не осталось времени. Даже те действия, которыекажутся следствием воспитания и образованности ума, “Являются на самом делеинстинктами. Все люди ищут удовольствий, только те, кто имеет более грубыеорганы чувств, ищут ощущений, в которых душа не принимает участия; те же, ктообладает более утончёнными чувствами, стремятся к более изящным забавам.”
Все поступки людей Вольтеробъясняет любовью к себе, которая “столь же необходима человеку, сколь кровь,текущая в его жилах”, а соблюдение собственных интересов он считает двигателемжизни. Наше самолюбие “подсказывает нам уважение к самолюбию других людей.Закон направляет эту любовь к себе, религия её совершенствует.” Можетпоказаться, что Вольтер, вообще говоря, невысокого мнения о людях, так как всеих поступки он объясняет низменными причинами, но, по-моему, он всё-таки прав.Ведь объясняя наши поступки стремлением к удовольствию, он не ставит его цельювсей жизни. К тому же, Вольтер убеждён, что в каждом человеке заложено чувствопорядочности “в виде некоторого противоядия от всех ядов, которыми егоотравляют”; а чтобы быть счастливым, вовсе не обязательно предаваться порокам,скорее наоборот, “подавляя свои пороки мы достигаем спокойствия, утешительногосвидетельства собственной совести; отдаваясь порокам, мы утрачиваем покой издоровье.” Вольтер разделяет людей на два класса: “жертвующим своим себялюбиемблагу общества” и “полный сброд, влюблённый лишь в самого себя.”
Рассматривая человека, какобщественное существо, Вольтер пишет, что “человек не походит на другихживотных, имеющих лишь инстинкт любви к себе”, для человека “характерна иестественная благожелательность, не замеченная у животных.” Однако, часто учеловека любовь к себе сильнее доброжелательности, но, в конце концов, наличиеу животных разума весьма сомнительно, а именно “эти его (Бога) дары: разум,любовь к себе, доброжелательство к особям нашего вида, потребности страсти — суть средств, с помощью коих мы учредили общество.” Ни одно человеческоеобщество не может существовать ни единого дня без правил. Ему необходимызаконы, так как Вольтер считает, что благо общества является единственной меройнравственного добра и зла, и удержать человека от совершения антиобщественныхпоступков может только боязнь кары законов. Тем не менее, Вольтер считает, чтопомимо законов необходима вера в Бога, хотя она и оказывает малое влияние нажизнь. Существование общества атеистов маловероятно потому, что люди, неимеющие узды не способны к сосуществованию: законы бессильны против тайныхпреступлений, и нужно, чтобы “бог-мститель” карал тех, кто ускользнул отчеловеческого правосудия. При этом необходимость веры не означает необходимостьрелигии (вспомним, что Вольтер всегда разделял веру и религию).
Вольтер отождествляетповиновение Богу и законам: “древняя максима гласила, что следует повиноватьсяне людям, но Богу; теперь принято противоположное представление, а именно, чтоповиноваться Богу означает следовать законам страны. Другое дело, что законымогут быть несовершенны или правитель может оказаться плохим, но за плохоеправление люди должны ругать лишь себя и негодные законы, учреждённые ими, либонедостаток у себя смелости, мешающий им заставить других выполнять законыхорошие.” А если властитель злоупотребляет властью, то это вина людей, терпящихего правление. И если такое имеет место, то это хотя и плохо для людей, нобезразлично для Бога. Вопреки общепринятому мнению, Вольтер всегда утверждал,что монарх- не помазанник божий: “отношения человека к человеку несравнимы сотношением творения к верховному существу,… почитать Бога в облике монарха — кощунство.” Вообще, Вольтер не видел необходимости в существовании монарха (илиподобного ему правителя). Он писал, например, что форма правления, принятая вАнглии, гораздо прогрессивнее, чем во Франции, и поэтому выступал противреволюции во Франции, так как “то, что в Англии становится революцией, в другихстранах является лишь мятежом.”
Заключение.
Итак, если подвести итогвсему написанному, можно сказать, что взгляды Вольтера в основном были весьмапрогрессивны и новы для его времени, многие из них шли в разрез с общественныммнением.
Вольтер одним из первых воФранции начал претворять в жизнь позитивную программу, заложенную Локком всочинении “Опыт о человеческом разуме”. Именно разум Вольтер считал основойвсего и именно к нему он обращался, высказывая свою точку зрения и своисуждения. Вольтер не пытается разъяснить то, чего не в состоянии постигнутьразум. Может быть поэтому его философские взгляды оказали огромное влияние напрогрессивно настроенные умы Европы.