Реферат: Евразийское мировоззрение

Возможносамой замечательной чертой многочисленных обсуждений проблемы«Россия-Запад-Восток», которые с такой интенсивностью развернулись вотечественной мысли, является не только разнообразие высказываемых точекзрения, но и их противостояние, доходящие порой до столкновения несопоставимыхи исключающих друг друга ответов.

«Евразийцы»- так стала называть себя группа талантливых и относительно молодых русских эмигрантов. Корни евразийского мировоззрения уходят далеко в историю. Ближевсего к нашему времени и, видимо, глубже и последовательнее основные его идеибыли сформулированы в 17 веке К.Леонтьевым и Н.Данилевским. Но классический периодевразийской концепции совпадает с 20-ми годами нашего века.

Родоначальникаминарождающегося движения стали: филолог и лингвист Н.Трубецкой, музыковед ипублицист П.Сувчинский, географ и экономист П.Савитский, историки М.Шахматов,Г.Вернадский, Л.Карсавин, Г.Флоравский, правоведы Н.Алексеев и В.Ильин. Впоследствиинекоторые из них (Флоровский) отошли от движения, но в его орбиту вливалисьновые люди. За время своего существования евразийство не раз меняло свой облик.

Евразийцыначали свою публикационную деятельность в Софии в 1920 году, а затем,поочередно, активизировали свою деятельность в столицах европйских государств:Праге, Париже, Берлине. Кроме своих монографий и сборников статей они выпускали«Евразийский временник» Берлине и Париже, а также периодическийальманах «Евразийская хроника» в Праге. Со второй половины 20-х годовпечатали во Франции газету «Евразия». Огромное количество ихпубликаций появлявшихся на протяжении 20-30-х годов находили широкий и неоднозначныйотклик в кругах русской эмиграции.

Вархивных же материалах органов безопасности содержатся сведения о том, что с1925 года евразийская, тогда еще малочисленная, группа начинает более или менеерегулярно финансировать через посредство С.Маченского-Мачевича неким богатымангличанином Спольдингом. По агентурным данным, в период с 1925 по 1926 группебыло выделено около миллиона франков. В этот же период евразийский центрперемещается в Париж, а само движение принимает четко выраженный политическийхарактер.

Вполитическом плане евразийство являлось одной из ветвей более широкогодвижения, получившего название «сменовеховсво». В основном длясменовеховства были характерны такие черты, как пестрота идей, неопределенностьпрограммы, чрезмерная широта идеологического охвата при общей нечеткостиположений политической платформы. Евразийство же сумело более определенновыразить политические устремления сменовеховства, придав им не толькопрограммные, но и четкие теоретические формы. Этому способствовало стремлениеевразийцев сформулировать свои идейные установки в предельно формализованном иобщем виде привело  к тому, что именно этому течению удалось сделать наиболеелогичные и последовательные выводы из общих настроений сменовеховства. Хотяопределенную роль здесь сыграл и тот факт, что евразийство оказалось болеедолговечным, чем отечественное сменовеховство, захватив и 30-ые годы.

Перваясводная программа евразийцев была опубликована в Париже в 1926 году, а вторая в1927 году. В то время в парижскую группу входили: П.Сувчинский, Л.Карсавин,А.Зайцев, В.Никитин, В.Ильин, Н.Татищев и другие. С парижской евразийскойгруппой сотрудничали видные писатели и ученые, не входившие в состав движения.Это Г.Федотов, Б.Вышеславцев, лидер Ю.Ширинский-Щихманов и другие. Лондонскаягруппа включала в себя Мачевского-Мачевича, Агапова, Волкову и Нарышкина. С нейтесно сотрудничал один из известных идеологов сменовеховстваД.Святополк-Мирский. В Праге евразийскую группу составили Савицкий, Алексеев,Вернадский, который в 1927 году уехал в Америку, Дунаев, Усачев, Куликов идругие. Велась активная политическая и научная переписка с Харбином, гденаходился лидер Н.Устрялов. Превратившись в политическую партию, евразийцы ужене могли ограничится работой в эмиграции.

Большинствоевразийцев признали преобразования осуществляемые в СССР, сочтя собранное вновь- пусть даже и под эгидой «коммунистической империи» — территориальное единство России как огромного материкового суперэтноса запобеду «евразийской идеи». Но со временем евразийцы поняли, чтонеумение большевиков осознать, понять и увидеть свой самобытный путь развитиядля России обернулось величайшим бедствием. По мнению евразийцев,большевистские диктаторы не только расчленили исконно евразийскоетерриториальное единство России; Воинствующий атеизм западническогопрагматического мышления варварски разрушал духовные основы русской бытовой,социальной и государственной жизни.

Н.Трубецкойнеоднократно писал, что, защищая и поддерживая европейские коммунистическиепартии, большевистские правители втягивают Россию в ненужные ей конфликты.Трубецкой также считал, что по духовно-мистическому укладу Россия ближе кВостоку, в то время как Запад породил институты, которые отделили духовную ирелигиозную жизнь от светской. Вот почему большие надежды евразийцы возлагалина «правую» оппозицию, которая, как им казалось, была ориентированана евразийский путь развития России.

С1924 года начались регулярные поездки в СССР: Муколов был арестован в 1924году; Агапов (1925, 1926, 1927), Иванов, Асаков, Савицкий (1927). С 1926 Сувчинскийнесколько раз встречается в Париже с одним из руководителей большевиков-Пятаковым. Как выяснилось позже, почти все связи евразийцев осуществлялисьчерез посредство созданной организации «Трест». Деятельностьевразийских групп находилась под полным контролем спецслужб. Политически движениеоказалось в кризисной ситуации. С 1928 года парижской начала издаваться газета«Евразия», которая пыталась сформировать новый курс евразийства. Онвыразился в усилении просоветских элементов в идеологии: все, что происходило вСССР, принималось как «евразийское дело». Другие евразийские группывстали в оппозицию новому курсу евразийского руководства. Оппозицию возглавилиСавитский и Алексеев.

В1928 году произошел раскол движения на правое и левое крыло, а Трубицкойоставил евразийское течение. В левое крыло в основном входили члены парижскойгруппы. С ней же сотрудничал Святополк-Мирский. Но вскоре распадется ипарижская группа. Осенью в Брюсселе прошел евразийский съезд, на которомприняли программу под названием «Формулировка 1930 года» и уставевразийской партии, но движение продолжало разваливаться. В 1932 году из негоисключили Мачевского-Мачевича и Нилпониса. Весной того же года Киепинин и Эфронначали сотрудничать с советской разведкой, организовав для этой целиевразийский клуб в Париже. Осенью 1932 года Киепинин, Кондратьев, Перфильев,Яновский были исключены из партии, а клуб объявлен «неевразийским».Часть же евразийских идеологов в политическом плане изначально сдвинуласьвправо: Савицкий издал книгу «Разрушающие Россию», Ильин сталсотрудничать с правой газетой «Возрождение».

Вызовевразийства был встречен русской зарубежной общественностью по разному.Представители старой интеллигенции, считавшие спор между  западничеством иславянофилами достоянием прошлого, крайне резко критиковали. Однако, смелость,с которой евразийство обрушилось на многие правые и левые стереотипы мышления,непочтительность к Западу, блеск и натиск — все это делает понятным успехевразийства. То обстоятельство, что евразийцам приходилось сражаться сразу нанескольких фронтах, подводит нас к вопросу о том, какое идейно-политическоеместо занимало евразийство в тогдашней Европе.

Мировоззренческиеамбиции евразийства достаточно велики -они претендовали на осмысление многихпроблем духа и бытия. Однако, не смотря на широту охвата, в этих воззренияхпрослеживается один ведущий аспект устремлений идеологов евразийства: мысль озамкнутом пространстве, носящем название «Россия-Евразия». Этаобособленность как в географическом, так и в культурном плане. Весь смыслутверждений евразийцев можно сводится к тому, что они провозглашалисуществование особой евразийско-русской культуры. Им уже было недостаточно тогокультурного самосознания, которое было у славянофилов, хотя они и чтили их какнаиболее близких к ним по духу. Но они решительно отвергали существованиезападничества. То есть  для евразийцев антизападническая деятельность инаправленность их идеологии имела еще и прямой заданный сверхсмысл — поискфункциональной оригинальности Евразии, нахождения ее особого миссионерскогопути. Отделение России от Европы на основе большой евразийской идеи. Но мнекажется, что евразийцы зашли слишком далеко в своем отречении Запада. Ясогласен с тем, что примеривание к России западных культур, государственных иправовых моделей, которое началось с Петра Великого, не всегда приводило кжелаемому результату. Однако как нельзя отгородится от мира стеной, так нельзяотгородится от других культур и цивилизаций. Нельзя так же отрицать достижениязападной цивилизации как во время Петра, так и в наше время, то, что можно былобы перенять, но с поправкой на русскую ментальность.

Евразия,как особое географическое пространство находится на пути двух колонизационныхволн, идущих с Востока и Запада и сталкивающихся на берегу Берингова моря.Если не вдаваться в нюан­сы, границы Евразии совпадают с историческимиграницами Российской империй, что может свидетельствовать об их естественностии устойчи­вости.

Пространственная целостность евразийского месторазвития обес­печивается географическойспецификой: почти все реки Евразии текут в меридиональном направлении — на югили на север, а непрерывная степ­ная полоса объединяет и пронизывает ее сзапада на восток. Степная полоса, как бы, сталастановымхребтом  истории Евразии. Объединителем Евразии немогло бы выступить государство, возникшее и утвердившееся в том или иномотдельном речном бассейне. Всякое «речное» государство постоянно находилось быпод угрозой и контролем прорезавшей его степи. Только тот, кто владел степью, легкостановился политическим (культурным) объединителем всей Евразии.

Ограниченное с севера тундрой, а с юга горной грядой, этоуникаль­ное образование мало соприкасается с Мировым океаном, что исключаетактивное участие в океаническом (региональном) хозяйстве, характерном дляЕвропы. Вместе с тем огромные размеры, прилегающее с двух сторон водное пространство и наличие естественныхбогатств постоянно подтал­кивают Евразию к идее и осознанию экономическойсамодостаточности, превращению ее в автономный «континент-океан».

Евразия кажется обездоленной из-за своей отстраненности от океа­ническогообмена. Чтобы компенсировать этот недостаток, она вынуждена была перестраиватьвсю структуру материального производства, в ре­зультате чего произошлоразделение территории на промышленные и сельскохозяйственные районы. Посколькуво всем приходилось полагать­ся только на себя, для удовлетворения жизненныхнужд создавались производства в собственных пределах. А тот факт, что Евразия,являясь «континентом-океаном», реально имелавыход к настоящему океану, не имел для нее никакого значения: это был выход вникуда. В географической целостности Евра­зиивыражено ее культурное единство. Категория «границы» оказывается важной дляпонимания существа евразийской культуры. Эта культура находилась по западнуюсторону рубежа, обособлявшего оседлую евро­пейскую цивилизацию от чуждой ей подуху цивилизации Великой степи (кочевые народы),и по восточную — рубежа конфессионального, разде­лявшего христианство истинное(православие) и еретическое (католиче­ство и протестантизм). Русь одновременноосознавала себя и центром мира, и его периферией, одновременно ориентироваласьи на изоляцию, и на интеграцию.

 Россияв первую очередь является продолжательницей культурных традиций Византии.Однако византизм — не единственный элемент евразийской культуры: заметный следв ней также оставила восточная волна, накатившаяся на Русь из монгольскихстепей. Таким образом, по своему духу евразийская культура, по мнениюевразийцев, представляется культурой- наследницой, осваивающей чужие традиции,тогда как сами культурные центры возникновения уже угасли, и соеденяющей ихгенеральной идеей — православием.

Единство культурно-материковое нельзя смешивать снационально-государственным, поэтому сопоставление «России-Евра­зии» с любым из(кон) федеративных государств Европы неправомерно. И если уж допустимопроводить здесь аналогии — то, по крайней мере, с такими этногеографическими организмами, как империя КарлаВели­кого, Священная Римская империя или империя Наполеона. При подоб­номсравнении очевидны большая устойчивость и реальное единство Евразии.

Отмеченные особенности «континента-океана» заставляют искатьистоки его жизнеспособности не в КиевскойРуси, ставшей лишь колыбе­лью будущего руководящего народа Евразии, и даже не всеверо-восточ­ной Руси. Евразийцы считали, что впервыеевразийский культурный мир предстал как целое в империи Чингис-хана. Монголы формулировали историческую задачу Евразии,положив начало ее политическому единству и основам ее политическогостроя. Преемницей монгольского государства и стала Мос­ковскаяРусь. Российская же империя почти закончила государственное объединениеЕвразийского материка и, отстояв его от посягательств Европы, создала сильныеполитические традиции.

Однако само существо русско-евразийской идеи оставалосьнеосознанным внутри правящего слоя, который подвергся сильной европеизации.Европейский элемент вызвал в евразийском мышлении значитель­ные сдвиги:национальная идея Москвы как наследницы Византии и опло­та христианства вборьбе с азиатским язычеством и западной еретиче­ской культурой утратила свойрелигиозный смысл и была заменена позитивно-политической идеей империи иимпериализма; культурная задача стала формулироваться обедненнои чисто эмпирически — как рост государственнойтерритории и государственной мощи.

Этот процесс совпал с быстрым продвижением России на Восток ипереходом ее в лагерь своего вчерашнего врага — Европы, в ходе борьбы сутратившим религиозный пафос исламом. Прошлая разграничительная линия междурусской и азиатско-языческой культурамиисчезла: безболезненно и как-то незаметно границы русского государства почтисовпали с границами монгольской империи.

По мысли евразийцев, замирение России с Европой и последовавшаявслед за этим еще большая европеизация вызвали явное помутнение национальногосамосознания, что повело к размыванию ощущения западной границы. Правящие кругистали считать Россию частью Европы, и на смену старой идеологии Москвы пришла новая, созданная по европейскомуобразцу культура, основы которой выводились из славянской традиции. Однакопо-прежнему пространство, очерченное пределами Евразии, рассматривалось изнутрикак отграниченное и от славянства, и от Европы. А извне оно определялось какАзия, хотя и отличная от действительной Азии, в частности, Китая и Индии.

Заимствование чужой культуры в конечном итоге оборачиваетсядеформацией собственной. Чтобы избежать этого, необходимо руководствоваться вжизни стремлением к самопознанию: только оно укажет человеку или народу егонастоящее место в мире. Лишь вполне самобытная национальная культура естьподлинная и отвечает этическим, эстетическим и утилитарным требованиям, которыек ней предъявляются. Стремление к общечеловеческой культуре, с этой точкизрения, оказывается несостоятельным: при пестром многообразии национальныххарактеров и психологических типов такая общечеловеческая культура свелась былибо к удовлетворению чисто материальных потреб­ностей при полном игнорированиидуховных, либо навязала бы всем народам формы жизни, выработанные изнационального характера какой-нибудь одного народа.

В качестве внутреннего барьера, защиты культуры от инородноговоздействия выступает ее установка на невосприимчивость чуждых и деформирующихвлияний. Механизмы самосохранения запрограммированы в ней самой. Как только онаосознает угрозу, она мобилизует весь центростремительный потенциал длясбережения своей цельности и единства. Ее пространственное местоположениезамыкается на понятии «граница». Вычерчивание такой границы становитсяпроцессом углубления самосоз­нания данной культуры, выявления ее специфики иуникальности.

Европейской концепции дуэли Запада и Востока евразийство противопоставило модель: «периферия —центр в их динами­ческом взаимодействии». История показывает, что в культурахЗапада и Востока много общего. Однако евразийская культура может раскрытьсятолько на собственных путях в особом мире — разворачиваясь из Сред­ней Азии внаправлении приморских областей Старого Света.

С начала XX века взаимодействие евразийской и европейской куль­турперемещается из области техники, государственного строительстваи политической жизни в сферу миросозерцания. А это круто меняет дело, Западпредстает здесь уже в иной виде. В ходе этого взаимодействия евразийцы приходятк выводу, что романо-германский мир с его культурой является их врагом. Евразийцы считают европейские понятия «эволюционнойлестницы» и прогресса, приме­няемые к истории общества,— понятия глубокоэгоцентрические.

Согласно евразийской концепции, культуре нельзя научиться илипросто заимствовать ее — продолжателем культурной традиции является только тот,кто качественно ее обновляет и превращает в свою собственность, в неотъемлемыйдуховный элемент личного бытия, как бывоссоздает ее заново. Она в каждом человеке как бы возрождается вновь и делаеттаким образом шаг, прыжок из прошлого в настоящее,а из него в будущее. История вся состоит из прыжков, там, где подобный про­цесспрерывается, культура умирает и остается один косный, бездушный быт.

Выстраивая схему культурно-исторического (линейного) развития,европейское мышление исходит из молчаливой предпосылки о том, что прошлоеупирается в настоящее, как в тупик. Весь расчет здесь строится на том, чтореален лишь быт, но не живая культура, не ее душа. Именно о духе, душе всегдапеклась евразийская мысль, пытаясь отыскать выход за пределы современной ейевропейской цивилизации. Евразийское мировосприятие строилось на признаниивполне реального существования общественно-культурных циклов зарождения,расцвета и упадка. При таком подходе культура наделяется всеми признаками лич­ности,что, достигается через ее индивидуализацию и совокупность выпол­няемых еюобщественных ролей. Так называемая «симфоническая лич­ность» культурысоставляется из комплекса иерархически организован­ных личностей (класс,сословие, семья, индивид), сосуществующих одно­временно, но генетическисвязанных с предшествующими им прошлыми поколениями. В качестве такого сложногоорганизма культура пережива­ет определенные стадии своего развития, но не врамках непрерывного эволюционного ряда, а в кругу законченного (закрытого)культурного цикла.

Вера есть духовный символ, который окрашивает культуру рели­гиозно.Евразийцы убеждены, что рождение всякой национальной куль­туры происходит напочве религиозной: она появляется на свет, сопро­вождаемая мифом о своемрождении. Мифом евразийской культуры ста­ло православие. Оно характеризуетсястремлением к всеединству, что позволяет ему синтезировать различныеидеологические течения — как входящие в рамки даннойкультуры, так и пребывающие за ее пределами. В этой связи язычество можнорассматривать как «потенциальное право­славие», причем в процессехристианизации русское и среднеазиатское язычество создают формы православия,более близкие и родственные евразийской православной традиции, чем европейскоехристианство.

Православие обладает способностью легко приспосабливаться к тойили иной политической форме посредством веры в возможность и необходимостьпреображения бытия через его христианизацию.Оно не считает государство единственной реальной силой, верует в собственнуюсилу и потому принципиально благожелательно ко всем разновидностям политическойорганизации общества, расценивая лю­бую из них как преходящую, а не раз инавсегда данную и неустранимую модель.

Взаимопроникновение церкви и государства затрудняет разграни­чениесфер их культурного творчества. Евразийствостремится вырабо­тать принцип такого разграничения: направление деятельностицеркви — свободная истина, соборное единство, освоение и раскрытие соборногопредания; государства — единство нецерковного мира, отъединенного в известноймере от церкви и разъединенного в самом себе. Государство черпает основы своейидеологии в церкви, пребывает в органической свя­зи с нею, но конкретизирует иосуществляет эти идеи в собственной, мир­ской сфере. Оно неизбежно ошибается игрешит, поскольку функциониру­ет в мире греха. Его внутренняя разъединенность ярче всего проявляется в разделениилюдей на правящих и управляемых, в отчуждении личности от общества, виспользовании силы и принуждения.

К своему идеалу Русь шла не путем рацио­нального сознания, ачерез религиозно-положительный опыт. Главная идея справедливого государства,«государства правды», которое она по­стоянно стремилась создать,— подчинениегосударственности ценностям, имеющим непреходящее значение. Из этого следует,что «государство правды» оказывается не конечным идеалом, установленным врезультате социальных преобразований, а только этапом на пути до­стиженияистины. В истории России под наслоениями многообразных взглядов и теории всегдапроглядывало желание соблюсти эту изна­чальную истину, обуздать стихиючеловеческой воли, добиться самопод­чинения человека религиозно-государственнойправде.

В евразийской трактовке перед «государством правды» всегдастояли три задачи: блюсти православие, «возвращать правду на землю» и про­тивостоятьабсолютизации материального начала в жизни народа. Самой важной былаобязанность «возвращать правду на землю». И именно поэтому нельзя сопоставлять«го­сударство правды»с правовым государством Запада, так как первое основано нарелигии, а второе на материальных ценностях.

«Демотическое» (под этим термином евразийцы понималигосударство, где народ не случайный набор граждан, а совокупность всехисторических поколений) государство избегает принудительного внушениятотального религиоз­ного или философского миросозерцания. Отказываясь отпринудитель­ного внедрения идеала в жизнь, оно стремится сформировать нецельное мировоззрение, а общественное мнение определеннойкультурно-исторической эпохи. Признаки общих идей лежат в плоскости менееглубокой и менее интимной, чем миросозерцание или религиозная вера.«Демотическое» государство, в отличие от доктринального(на­пример, марксистского или исламского), построено на «внешней правде», наобщенародном признании, то есть является правовым, хотя и не в западном смысле.

Механизмы нормирования и запретов, действующиев таком государ­стве, сводятся в основном к двум формам: физическомупринуждению (которое должно быть минимальным) и отношениям властвования-под­чинения.Вторая форма заставляет предполагать известную духовную связь междувластвующими и подчиненными. Несомненным преимуществом властных отношенийявляется то, что они основаны на очень первичных и элементарных сторонахчеловеческой психики, отчего им и присуща значительная социально-организующаясила. Надежда на полное исчезновение властных элементов (как в анархизме) —утопия: до тех пор, пока в жизни индивида играют важную роль чисто эмоцио­нальныефакторы (любовь, ненависть, привязанность ит. д.), они сохраняют свое значение.

Такое толкование наводит на мысль, что власть для евразийскогомышления самоцель. Власть для себя — это квинтэссенция евразийства.Она сохраняется и используется не для внешних (социальных, эконо­мических ипр.) целей, но для самопотребления. Структура властвова­ния кажется трудноулавливаемой, но «правящий отбор» — наиболееосязаемый ее носитель… Несмотря наструктурную нестабильность правя­щего слоя (приток и выход составляющих егочленов), он олицетворяет среду существования «идеи-правительницы». Ведь вконечном счете имен­но она отбирает для правящей системы необходимые ейэлементы.

Оживлениеинтереса к евразийству в наше время обусловленно двумя факторами:актуально-политическим и мировоззренческим. Актуально-политические основаниядля этого вытекают из ситуации, связанной с распадом СССР. Теперь, после потериМосквой своей старой власти, особенно актуальное значение получили отношенияРоссии с прежними советскими республиками, где преобладает «исламскоенаселение». Поэтому темой евразийства интенсивно занимаются российскиеаналитики и наблюдатели, которые ни в кроем случае не причисляют себя ксторонникам евразийства. Реанимация евразийства в его сегодняшней запутаннойситуации, на мой взгляд, связана с некоторыми  его особенностями,привлекательными как для интеллектуалов, так и для людей более широкого круга.

Преждевсего речь идет о компенсаторской функции, снимающей чувство вины инеполноценности по отношению к Западу. Это действует успокаивающе, когдаставятся вопрос, а не является ли «полуазиатский» характер России еепреимуществом? Евразийство предлагает некий эрзац для распавшейся империи,поскольку стремится дать хоть какое-то объяснение и оформление рыхломумногонациональному пространству, в котором Россия, среди прочих государственныхобразований, должна быть первой среди равных. В конце концов евразийство можетпослужить неким прикрытием для консервативной политической целевой установки.Но одной из отличительных черт евразийства является признание перемен ипризнание исторического движения. Тогда как может евразийство прикрывать то,что евразийство найдет лишь ограниченный успех среди большинства населения, иего влияние ограничится главным образом интеллектуальными кругами. И, тем неменее, евразийство остается опасным идеологическим мифом.

Итак,подводя итог, можно сделать вывод, что евразийство — идеологиягосударственности. Все его социокультурные, религиозные, геополитические идругие аспекты вращаются вокруг проблемы власти. Государство почти тождественнокультуре и церкви, государство — тот витальный центр, который позволяетидентифицировать «Россию-Евразию». К.Леонтьев считал, что утратив наш«византизм», то есть монархичность и православность, Россияперестанет быть сама собой. То есть утратив вкус к государственности, Россия небудет Россией, а тем более «Россией — Евразией». Судьба евразийцевесть «история духовной неудачи». Им первым удалось увидеть несколькобольше других и услышать те острые и живые вопросы, но им не удалось дать наних ответы.

Список литературы.

1.В поисках пути. М.: Русская книга,1992.

2.Пути Евразии.- М.: Русская книга,1992.

3.Савицкий П.Н. Континент Евразия.-М.: Аграф, 1997.

4.Ерасов Б. Россия в евразийскомпространстве.//ОНС.- 1994.- №2.

5.Исаев И. Евразийство: идеологиягосударственности.//ОНС.- 1994.-№5

6.Очирова Т. Геополитическаяконцепция евразийства.//ОНС.- 1994.- №1