Реферат: Ю. С. Основы общего языкознания. Учебное пособие

Основы общего языкознания


Степанов Ю.С. Основы общего языкознания. Учебное пособие. М.: Просвещение, 1975. 271 с.


Лексика и семантика

Глава I ОТДЕЛЬНОЕ СЛОВО

§ 1. Общие замечания. План содержания языка и лексика. Лек­сикология и семасиология. Всякий, даже не изучавший лингвистики, человек сразу скажет, что слова что-то означают, имеют смысл и что смысл, значения выражаются в словах. Эта обычная, естественная точка зрения здесь вполне совпадает с научной. Действительно, смысл, значения, содержание в языке находят выражение в первую очередь в совокупности слов языка — в словарном составе и уже затем в высказывании, в предложении. Поэтому начать изучение основ языкознания естественно и легко с устройства слов. Для та­кого начала есть и другая, чисто научная причина: почти все основ­ные понятия структуры языка могут быть даны в простой (хотя и не строгой) форме на материале слов. Это характерная особенность словарного состава: глубинная структура языка выходит в нем на поверхность, как структура почвы на краю обрыва. Здесь мы нахо­дим внешнее и потому непоследовательное, но зато наглядное про­явление структуры.

Словарный состав языка иначе называется лексикой, а изу­чающий его раздел языкознания — лексикологией. Значения и смыслы в языке называются планом содержания языка, или се­мантикой, а изучающий их раздел языкознания — семасиоло­гией. В главной части эти два раздела языкознания — лексиколо­гии п семасиология—тесно соприкасаются, так как из тех единиц языка, которые имеют .чплчсппе, слово — основная единица. Но у каждого in разделов есть и особая часть. С одной стороны, значением обладают не только слова, но и части слова, сочетания слов, высказывания, и поскольку семасиология изучает также и их значение, то она шире лексикологии. С другой стороны, в лексикологии словарный состав изучается не только с точки зрения значения, но и с других точек зрения — происхождения, роли в общении.

Так, по происхождению слова делятся на исконные, например: мать, воздух, речь, петух, ходить, стараться, тянуть', заимствованные из других языков: кушак (татарск.), этикетка (франц.), ч/>мпрка (нем.), футбол (англ.), концовка (польск.), парус (греч.) — и международные: коммунизм, радио, атом, информация (см. по­дробнее § 69).

По роли в общении различают активный словарь — слова, всеми потребляемые в разных условиях общения, и пассивный словарь, который определяется прежде всего кругом чтения, обязательного для культурного человека данного общества. К пассивному словарю относятся такие, например, слова, как одушевление, воспламенять, чародейный, умолкнуть, то есть литературные, редкие, а отчасти и устаревшие, но также и новейшие слова, неологизмы, не получившие или еще не получившие широкого распространения: сервис (из англ.), отставасмость (студентов), сверхмарафдн, антироман. При этом сам пассивный словарь, характеризующий начитанного, культур­ного человека, может включать и слова «некультурные», жаргонные: шйзик ('шизофреник'), туник ('тунеядец') и профессиональные, но понятные всем: подотчёт ('подотчетные суммы денег'); голено-стдп ('голеностопный сустав'); кйбер ('кибернетическое устройст­во'); очаговость (заболеваний); агрегатная, ассистентская, коррек­торская (отделения, комнаты) (подробнее см. § 67 и 68).

Здесь мы будем рассматривать лексикологию и семасиологию в их общей, пересекающейся части, то есть только то из лексиколо­гии, что одновременно подлежит ведению и семасиологии, а это и есть словарный состав языка, взятый в его отношении к значению, к плану содержания. При этом мы пойдем от простого к сложному: сначала рассмотрим одно слово с одним его значением, затем одно слово со многими значениями и, наконец, много слов со многими значениями.

§ 2. Отдельное слово. Семантический треугольник. Понятие о денотате (референте) и сигнификате. Минимальная ячейка лекси­ки — слово. Начнем рассмотрение с простейшего случая, когда у слова одно значение. В действительности это бывает редко, но теоретически мы вправе предположить, что все рассматриваемые нами сейчас слова имеют по одному значению, что они однозначны. В таком случае мы имеем: во-первых, связный звуковой ряд, обра­зующий слово с его внешней стороны,— звуковую, фонетическую оболочку слова, или фонетическое слово; во-вторых, пред­мет, называемый словом; в-третьих, смысл, который слово вызы­вает в нашем сознании. Все три элемента связаны между собой, и эти связи также имеют в лингвистике особые названия: слово на­зывает или обозначает предмет; слово имеет смысл;смысл от-ражает свойства предмета в сознании человека. Весь этот ком­плекс — три элемента и связи между ними и есть слово языка. Как видим, слово — не такая уж простая вещь, хотя мы и взяли простейший случай. При рассмотрении лексики лингвисты поль­зуются также международными терминами, которые соответствуют выделенным русским терминам:

предмет — то же самое, что денотат или референт; англ, referent; франц. refere, referend;

смысл — то же самое, что сигнификат; англ, significati-оп; франц. signification;

называние, или обозначение,— то же самое, что номинация; англ, denomination; франц. denomination, designation, signi fiance;

отношение фонетического слова (или фонетического слова вместе со смыслом, сигнификатом) к предмету, денотат}, референту,— то же самое, что референтная соотнесенность, референция; англ, reference; франц. reference.

Сказанное может быть представлено на схеме, которая называет­ся семантическим треугольником.

^ Семантический треугольник

Общий случай Пример

фонетическое слово петух [п'эитухJ



отражается

Предмет, Смысл, или 'Домашняя птица»

или денотат, сигнификат самец кур,с крас-

или референт ным гребнем на го-

лове и шпорам.и на ногах*

В этом рассуждении мы отвлекались от того, что фонетическое слово может не только звучать, но и быть записано обычным письмом или специальными транскрипционными значками, что в действи­тельности и сделано в нашем примере. Мы отвлекались и от того, 'но предмет может быть не только отдельной вещью, но и процессол: (напримбр(Mirtiiinti, хождение;воспринимать,восприятие) или пред мегом ./мши, мьклппмым как предмет или как процесс (например. (абстрагировать, абстракция, бесконечность),— это ничего не ме­няет в проведенном рассуждении, любой такой случай с лингвисти­ческой точки зрения будет предметом, обозначаемым словом.

Из рассмотренного общего случая видно, что слово есть знак. Под знаком вообще в современной науке понимают материальным, чувственно воспринимаемый предмет (явление, действие, процесс), который в познании и общении людей выступает в качестве пред­ставителя или заместителя другого предмета (явления, действия, процесса). Как мы видели выше, устройство слова в языке — слож­ный комплекс отношений. Во-первых, фонетическое слово выступает знаком смысла (сигнификата). Во-вторых, фонетическое слово вместе со своим смыслом (сигнификатом) выступает знаком предмета (дено­тата, референта). В-третьих, в конкретном высказывании, в речи, весь комплекс (весь семантический треугольник) может выступать знаком иного, нового предмета. Знаковые отношения в слове, таким образом, многоступенчаты. Непонимание этого факта ведет к бес­плодным спорам о том, является ли смысл, зиамеппс чем-то внешним по отношению к знаку или входит в знак; является ли знаком только фонетическое слово, сущность односторонняя, или знак всегда сущ­ность двусторонняя. (Далее об этом см. JI1 ч., § 82; ср. § 35.)

§ 3. Значение слова. Слово и понятие. Под значением в общем случае понимают существующую в нашем сознании связь (отноше­ние) знака с тем, знаком чего он является. В предыдущем параграфе мы видели, что в слове несколько ступеней знаковых отношений, поэтому сам термин значение в лингвистике многозначен, и, употребляя его, следует всегда уточнять, о чем именно идет речь. Связь фонетического слова с отражением предмета в нашем созна­нии, со смыслом, или сигнификатом, будем называть значением по сигнификату, или сигнификативным значением. Связь между фонетическим словом, взятым вместе с его сигнификативным значе­нием, с одной стороны, и предметом, или денотатом,— с другой, бу­дем называть значением по денотату, или денотативным зна­чением (см. схему § 2). Основным для лексикологии и семасиологии служит сигнификативное значение, и, когда не требуется специально отличить его от денотативного значения, можно в том же смысле употреблять просто термин «значение».

В данном выше определении слова «связь» и «отражение» обоз­начают такие явления, которые равно принадлежат сознанию чело­века. Поэтому при рассуждении о сигнификативном значении упо­минание о «связи» можно опустить и выражаться проще: сигнифика­тивное значение — это отражение предмета в сознании человека, или, более точно, это отражение свойств предмета в сознании че­ловека, происходящее посредством слова. Но ведь отражение дейст­вительности в сознании человека, как известно из логики и пси­хологии, является еще и восприятием, представлением, понятием. В каком же отношении стоит значение слова (а именно сигнификативное значение, сигнификат) ко всем этим явлениям?

Значение слова отличается от других форм отражения действи­тельности в сознании человека: от ощущения, восприятия, представ­ления, понятия. От низших форм отражения действительности — ощущения, восприятия и представления — значение слова отли­чается тем, что низшие формы отражения действительности отража­ют индивидуальное, а значение отражает общее. В самом деле, ощу­щение может быть только индивидуальным: мое ощущение холода, сырости, шершавости и т.д. от данного индивидуального предмета. Ощущение, следовательно, индивидуально как со стороны объекта, так и со стороны воспринимающего субъекта. Восприятие — более высокая форма отражения, так как при восприятии происходит от­ражение не отдельного свойства предмета, а целостного предмета,— восприятие более, чем ощущение, обобщено со стороны объекта. При восприятии происходит включение данного неповторимого отраже­ния в сетку уже имеющихся в сознании человека образов и знаний. Восприятие, следовательно, более обобщено и со стороны субъекта. Однако восприятие остается индивидуальным восприятием данного предмета данным одним человеком.

Представление — чувственно-наглядный образ предмета или явления, свободно сохраняемый и воспроизводимый в сознании без непосредственного ощущения и восприятия самого предмета или явления. Представление значительно обобщено как со стороны объ­екта, так и со стороны субъекта, но при этом отражает общее всегда в конкретной, индивидуальной форме. Например, «представление о долге» отражает ряд конкретных проявлений чувства долга (обоб­щено со стороны объекта), и притом так, что это обобщение более или менее одинаково у целого коллектива людей — у семьи, у груп­пы друзей, у политической партии или даже у общества в целом (обобщено со стороны субъекта). Однако представление о долге всег­да связано с индивидуальными проявлениями долга, с образами родителей, знакомых, декабристов, Александра Матросова и т. п.

Понято отражает наиболее общие и одновременно наиболее существенные признаки предмета или явления. Это высшая форма обобщения как со стороны объекта, так и со стороны субъекта. Со стороны объекта понятие является высшей формой обобщения потому, что оно отражает признаки не одного предмета, а множества однородных предметов или признаки множества проявлений одного процесса ('растение', 'здоровье', 'семья', 'революция'). Со стороны субъекта понятие достигает наивысшей степени обобщения потому, что оно возникает в процессе глубокого познания действительности не отдельным человеком, а многими людьми и в конечном счете об­ществом в целом. В этом смысле субъектом понятия является об­щество.

Понятие может быть развернуто в целостную совокупность суждений. С другой стороны, целостная совокупность суждений о пред­мете пли явлении действительности может быть представлена в сжа­том виде одним понятием.

Значение слова ближе всего стоит к понятию. Можно сказать, что значение слова стремится к понятию как к своему пределу. Значение слова отражает общие и одновременно существенные при­знаки предмета, познанные в общественной практике людей. Значе­ние слова может быть развернуто в предложение или в целостную сппокупность предложений. Например, синева неба соответствует предложению Небо — синее; разгром врага — предложению Враг />и:ь'ромлен; в общей форме синева соответствует предложению Нечто 4n-i— предложению Некто разгромлен и предложению Нечто разгромлено.

В некоторых случаях (некоторых словах) значение и понятие сливаются. Таковы, как правило, термины: «сверхпроводимость», «.-интеграл», «морфема» и др.

Однако в очень многих словах значение при всей его близости к понятию нельзя целиком отождествить с понятием. Причина этого заключается прежде всего в том, что понятия как обобщенные отражения действительности выработаны в процессе общественного no-знания далеко не для каждого явления, называемого отдельным сло­вом. Естественно, что, чем меньше какой-либо предмет или явление были объектом общественного познания, тем дальше отстоит значе­ние соответствующего слона от понятия в полном логическом смысле камина. Значение и здесь остается на одном уровне с понятием и стремится к понятию как к своему пределу, но предел этот может быть довольно далеким. Слово стол как обозначение предмета мебели имеет общее, всем известное значение, но определить «понятие стола» как совокупности общих и одновременно существенных признаков очень трудно. Должен ли предмет, чтобы называться столом, обя­зательно иметь определенное количество иожск, например четыре, или он может вовсе не имен, ножек, а прикрепляться к стене? Подобные вопросы возникали бы здесь на каждом шагу. Потребова­лось бы произвести исследование столов и выявить их существенные признаки, назначение и устройство, а затем дождаться, пока это знание проникнет в массы говорящих и станет достоянием общего или научного языка.

Вовсе не связаны с понятиями две особые категории слов: междо­метия и собственные имена (Ах!, Петров, Жучка).

Наконец, даже те слова, которые непосредственно выражают понятия, все же могут включать в свое значение, кроме понятия, и оценку. Оценка может относиться как к самому слову, так и к обо­значаемому им предмету или к понятию о нем, при этом она может быть либо эмоциональной, либо социальной, либо и той и другой сразу. Сравним: лик — рожа, плохо — мерзко, хороший — чудный, прострел (простудное заболевание) — невралгия, империализм, ко­лониальный.

При размышлении над проблемой «значение слова и понятие» следует иметь в виду и некоторую нечеткость самого понятия «поня­тие», как оно понимается в логике1[1].

Лингвисты давно указывали, что даже те значения слов, которые близки к понятиям, все же далеко не всегда поддаются логическому определению. Л. В. Щерба по поводу смысла слова прямая замечал, что в геометрии этот смысл определяется как научное понятие: 'прямая — кратчайшее расстояние между двумя точками', а в по­вседневной жизни, в быту совсем иначе: 'прямая — это линия, кото­рая не уклоняется ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз'. Последнее и составляет значение слова прямая2[2]. Для таких понятий, если они выражены словами, были предложены, в отличие от понятий ло­гических, другие названия: «бытовые понятия», «языковые понятия».

Во многих европейских языках различаются фрукты и овощи (ср.: нем. Obst, Gemuse; франц. fruits, legumes; англ, fruit, vegetables; исп. fruta, legumbres), а в некоторых языках, как в русском, еще и ягоды (нем. Веегеп,; англ, berries). Однако эти языковые понятия, со­ставляющие четкую классификацию (никто из нас не спутает ягоду с овощем или фруктом), не совпадают с ботанической классифика­цией. С ботанической точки зрения, например, помидор сходен и с некоторыми мелкими плодами — ягодами и с некоторыми крупными плодами, но по языковой классификации он относится определенно не к ягодам и не к фруктам, а к овощам. Подобные примеры легко можно умножить (ср. § 13). И, однако, неправильным был бы вывод, что между значением и понятием в таких случаях имеется разрыв. В каждом одном значении, сопоставленном с тем или иным поня­тием, он может обнаруживаться. Но между системой значений и «бы­товых понятий», с одной стороны, и системой научных понятий — с другой, в каждую эпоху существуют глубокие и органические взаимосвязи. Понятия науки нередко возникают на основе общеязы­ковых значений, а система значений обогащается научными поня­тиями. Языкознание изучает именно значение слова, но не может избегать вопроса и о связи значения и понятия. К этой теме мы не раз будем возвращаться в дальнейшем (§ 4,'6, 12, 13).

Итак, значение слова (сигнификативное значение, сигнифи­кат)— высшая ступень отражения действительности в сознании человека, та же ступень, что и понятие. Значение слова отражает общие и одновременно су­щественные признаки предмета, познанные в общест­венной практике людей. Значение слова стремится к понятию как к своему пределу.

Из того, что значение слова есть одна разновидность психических явлений, не следует, однако, что словами нельзя выразить всего многообразия психической и мыслительной деятельности человека, включая такие ее разновидности, как ощущение, восприятие и пред-' i.iii.'ieiiiie. Последние не могут быть выражены отдельными словами, но могут быть ныра/м-пы сцеплением слов, развернутым описанием (как иногда говорят, могут быть выражены «на уровне индивидуаль­ной речи»). На этой возможности основана вся поэзия и художест­венная проза. Ср.:

«Перед работой, на какую ехала Маша, она казалась себе вре­менами совершенно беспомощной, даже как будто делалась ниже ростом.

Но за длинную дорогу Маша постепенно привыкла к мысли об угрюмом начальнике в черной куртке и перестала его бояться. Но грусть все же не проходила.

^ Маша не знала, что это вовсе не грусть, а то сложное и легкое чувство, какому нет еще, пожалуй, точного названия на человече­ском языке,— замирание сердца перед неизвестным и заманчивым будущим, перед простой красотой земли с ее реками, туманами, глубокими ночами и шумом прибрежных ветел» (К. Паустовский. Шиповник).

Поэтому речь в целом способна передать большую часть психи­ческих явлений человека.


§ 4. Вариации слова. Синоним, термин, метафора как пределы вариаций в трех разных отношениях. Вернемся теперь к схеме се­мантического треугольника. Как мы уже говорили, на ней изобра­жен простейший случай: в каждой вершине треугольника по одному и неизменному элементу слова — одно фонетическое слово, один денотат, одно значение (сигнификат). Однако в действительности любой из элементов может варьироваться: у одного слова может быть две или больше фонетических оболочек, два или больше значе­ний, и, наконец, оно может соотноситься с двумя или более предме­тами. Иногда варьируются все три элемента. Эти случаи мы сейчас и рассмотрим.

Вариации фонетической оболочки слова (его пла­на выражения) имеют пределом синоним. Это такие слу­чаи, когда план выражения варьируется, а денотат и значение остаются неизменными. Простейшие фонетические варианты слова создаются различием в одном звуке: энергия с твердым н («энэргия») и с мягким Н', крынка — кринка; тожество — тождество; калоши— галоши; тоннель — туннель; ноль — нуль; искренно — искренне; иногородный — иногородний и т. п., в последних двух случаях раз­личие конечных звуков основы слова по мягкости сопровождается различием окончаний. Однако никакого, даже малейшего, оттенка в значениях здесь нет. Более сложные варианты возникают при раз­личии в суффиксах или приставках: невоздержанность — невоздерж­ность, уполномочивать — уполномочивать, ананасовый — ананас­ный. Здесь уже можно иногда заметить как бы легкое различие зна­чений, но оно настолько зыбко, что определить его словесно почти невозможно. Можно только сказать, что один вариант тяготеет к со­четанию с одними словами, а другой — с другими: бычий — бычачий, по-видимому, чаще бычий глаз, но бычачьи хвосты; петуший — пе­тушиный, петуший и петушиный гребень, но петушиный задор; лиса — лисица, кобыла — кобылица, волчиха — волчица; завитуш­ка — завиток; жилетка — жилет', ловля — лов и т. п. Но в языке действует тенденция не оставлять готовые возможности неисполь­зованными: если создалось два разных варианта слова, они, как пра­вило, приобретают разные значения, хотя бы это различие и каса­лось лишь оттенков значений. Здесь мы достигли предела варьиро­вания слова в этом направлении: еще один шаг — и перед нами на месте варианта к исходному слову — новое слово — его синоним. Так, ананасный и ананасовый — варианты, а верхний и верховой — уже далеко разошедшиеся синонимы; водный и водяной — близкие синонимы (ср.: водный раствор — водяной пар), а песочный и песча­ный — уже очень далекие синонимы; динамичный и динамический — варианты, симптоматичный и симптоматический — еще близкие синонимы, а по первому значению даже еще и варианты (оба, со­гласно Словарю русского языка С. И. Ожегова, значат 'являющийся симптомом чего-н.'), тогда как симпатичный и симпатический — уже далеко разошедшиеся синонимы, но во времена В. Даля они были лишь вариантами (в его словаре — симпатическая душа, сим­патический человек, симпатичный человек). Такие слова, как нераз­дельный и неразделимый, неразделимый и неделимый, невозвратный и невозвратимый, неграмотный и безграмотный,— синонимы, разли­чающиеся оттенками, часто очень существенными, одного понятия.

Синонимия вообще имеет следующее обычное определение: сходство нескольких слов по значению. Мы видим теперь, что это определение необходимо уточнить. В синонимии вообще особенно важное место занимает тот ее тип, который только что рассмотрен и который характеризуется тем, что, во-первых, синонимия заклю­чается в сходстве нескольких слов по сигнификативному значению, а не по другим видам значения и что, во-вторых, в действительности при этом вовсе не безразлично и сходство слов в плане выражения (в фонетической оболочке, в составе приставок и суффиксов). Основные типы синонимов в русском языке как раз таковы, что варьируется лишь часть плана выражения слова: либо приставки и суффиксы при одном корне, либо корни в обрамлении одних и тех же приставок и суффиксов; ср., с одной стороны, угаснуть, погаснуть, загаснуть, с другой — безграничный, беспредельный, бесконечный3[1] (см. да­лее § 9).

Вариации значения (сигнификата) имеют пределом термин. Это такие случаи, когда план выражения (фонетическая оболочка) и денотат остаются неизменными, а значение варьируется. Но как при этом варьируется значение? Не всякие его вариации мы подводим под этот случай, а только те, которые состоят в переходе от представления к простому понятию и далее к развитию и обога­щению этого понятия. В лингвистике впервые утвердил это различе­ние, под названием ближайшего и дальнейшего значения слова, А.А. Потебня. Он писал: «Что такое «значение слова»? Очевидно, языкознание, не уклоняясь от достижения своих целей, рассматривает значение слов только до известного предела. Так как говорится [в общении людей] о всевозможных вещах, то без упомянутого ограничения языкознание заключало бы в себе, кроме своего неоспоримого содержания, о котором не судит никакая другая наука, еще содержание всех прочих наук. Например, говоря о значении слова дерево, мы должны бы перейти в область ботаники, а по поводу слова причина или причинного союза — трактовать о причинности в мире. Но дело в том, что под значением слова вообще разумеются две различные вещи, из коих одну, подлежащую веде­нию языкознания, назовем ближайшим, другую, составляющую предмет других наук,— дальнейшим значением слова»4[2]. Так, слово луна имеет ближайшим значением 'ночное светило, месяц', а даль­нейшим — понятие 'естественный спутник Земли', определение по­следнего, если его развивать, должно совпасть с научным определением понятия Лупи.

Из того, что слова развиваются по этой линии в сторону специа­лизации и отдельных наук, вовсе не следует, как это получалось у А. А. Потебни, что нзыксмтжнс пе должно заниматься этими про­цессами. Напротив, именно процессами, в отличие от их конечных результатов в виде специальных терминов и понятий отдельных наук, и должно здесь заниматься языкознание. Современное языко­знание как раз открыло новую главу — изучение терминов духовной культуры, основных терминов науки и материального производства в процессе их возникновения в общем языке. (См. § 6.)

Итак, вариации, о которых идет речь, заключаются в том, что в каждую данную эпоху слово функционирует в общем языке в своем ближайшем значении и одновременно в разных специальных сферах общения, главным образом в языке науки, а также в разных профессиональных коллективах — в своих дальнейших значениях. Дальнейшие значения, развиваясь на основе ближайших значений, в конце концов достигают такого отличия от ближайших, что превра­щаются в специальные термины, омонимы к исходному слову. Вот о таких омонимах-терминах мы и говорим как о пределе семан­тического варьирования слова.

В качестве примера остановимся (очень кратко) на истории слова идеалист, как эта история предстает по данным двух словарей рус­ского языка. В Словаре русского языка С. И. Ожегова (9-е издание, 1972 г.) у этого слова отмечаются три значения: «Идеалист— 1. По­следователь идеалистической философии. 2. Тот, кто идеализирует действительность, мечтатель (устаревшее). 3. Тот, кто в своем пове­дении, жизни руководствуется идеалистическими (в 3-м значении) принципами». Второе, устаревшее значение мы опустим и подробнее рассмотрим 1-е и 3-е значения, которые разъясняются отсылками к слову идеализм. Если в 1-м значении идеалист — последователь идеалистической философии, идеализма, то это значит (смотрим идеализм в его 1-м значении) — последователь «враждебного мате­риализму, связанного с религией и идеологией реакционных классов философского направления, ложно считающего основой всего су­ществующего сознание, дух, идею, а не материю». Если в 3-м значе­нии идеалист — тот, кто руководствуется идеалистическими прин­ципами, то это значит (смотрим идеализм в его 3-м значении) — «приверженец высоких нравственных идеалов». Значение, указанное здесь третьим,— это н есть ближайшее значение слова в смысле А. А. Потебни, а значение, указанное первым,— его дальнейшее значение. В настоящее время, обогащенное понятием из специально­го языка философии, оно заняло первое место в системе значений слова идеалист. Но столетие назад это значение было именно даль­нейшим, вторичным и второстепенным при теперешних втором и третьем. В словаре В. Даля (2-е издание, 1881 г.) читаем: «Идеа­лист — умствователь, кто увлекается несбыточными на деле выдумками; мечтатель, мнитель. Идеализм — философия, основан­ная не на явлениях вещественного мира, а духовного или умствен­ного. Наклонность человека к мечтательности этого рода». Идеалист в современном первом значении это и есть предел вариаций значения (сигнификата) слова идеалист. Масса слов современного русского языка имеет аналогичные вариации от ближайшего к дальнейшим значениям без каких-либо вариаций формы. Ср. слова капитал в быту и как термин политэкономии; государство — в общем пони­мании и в теории исторического материализма; образ — в общем понимании и в теории литературы; воля — в обиходе и в психологии, а также в философии; право — в быту и в юриспруденции и т. д. и т. п. Всё это вариации значения слова, стремящиеся к термину-омониму как к своему пределу. Для нас в данном случае совершенно неважно, достигают ли они, и какие именно из них, этого предела, и решать этот вопрос — дело практической лексикографии (состав­ления словарей), нам же важно указать на самую тенденцию и под­черкнуть, что, как бы практически ни решали вопрос лексикогра­фы, дело идет именно о языковой тенденции к термину-омониму. Многие лингвисты квалифицируют рассматриваемое здесь явле­ние как многозначность, полисемию, одного слова. В действительности же это такая полисемия, которая требует для своего существования чего-то лежащего вне ее — наличия соотно­сительных терминов в языке науки. Когда при этом говорят о поли­семии, то основываются на случаях лишь одного типа, которые, действительно, иллюстрируют полисемию. Между тем сущность развития заключается здесь как раз в том, что оно включает разные типы, но все их объединяет одно — тенденция к термину-омониму. Все процессы протекают вокруг одной центральной оси — термина-омонима. В отдельных случаях развитие не достигает этого предела, и тогда тяготеющее к термину значение остается в системе значений исходного слова общего языка и может служить иллюстрацией поли­семии. В других случаях процесс достигает предела и специализиро­ванное дальнейшее значение отрывается от слова общего языка и становится термином в какой-либо специальной области. Наконец, в случаях третьего типа терминологическое значение снова смы­кается с каким-либо значением общего слова, тогда перед нами, дей­ствительно, полисемия одного слова, но полисемия вторичная, уже как бы побывавшая за своим пределом — в сфере специальной тер­минологии — и вернувшаяся к своему первоисточнику. Слово идеа­лист в современном русском языке иллюстрирует именно этот третий случай. Случаи последнего типа особенно важны. Именно в них во­площается глубокое и органичное взаимодействие между системой значений общего языка и понятиями науки, осознание которого со­ставляет один из основных принципов всей этой книги.

Проиллюстрируем теперь два других случая. Термин буква в ло­гике и математике, как об этом свидетельствует его определение, по-видимому, таков, что не выходит за пределы системы значений слова буква в общем языке и тем самым иллюстрирует первый из названных выше случаев: «В логике и математике всякий конечный набор зна­ков называется «алфавитом», входящие в него знаки — «буквами» алфавита, а конечная (и том числе пустая) последовательность напи­санных друг за другом букв какого-либо алфавита называется «сло­вом» в этом алфавите. Рассмотрим алфавит (а, Ь) из двух букв: а и Ь. Примерами слов в этом алфавите являются: b, ab, bba, aaababb и т. д.» (Философская энциклопедия, т. 1. М., 1960, стр. 39). Можно предполагать, что и термин слово в данном случае укладывается в систему общего слова слово как одно из его значений.

Напротив, термин факт иллюстрирует второй случай — термин оториалгн от пюего источника — исходного слова и пребывает це­ликом и сфере специального языка: «1. В обычном словоупотреб­лении синоним понятий 'истина', 'событие', 'результат'. 2. В логике и методологии науки факт можно определить как обозначение осо­бого рода предложений, фиксирующих эмпирическое знание» (Философская энциклопедия, т. 5. М., 1970, стр. 298).

Подобные наблюдения решительно препятствуют тому, чтобы все отмеченные явления подводить под разновидности полисемии. Центр всей проблемы — омонимия. Мы раздвигаем рамки категории омонимии, подводя под нее и крайние ступени полисемии, когда одно из значений стремится к термину (идеалист 1 — идеалист 3). В та­ком понимании омонимии мы следуем традиции С. Карцевского, Е. Куриловича и других крупных лингвистов5[3].

Омонимия вообще определяется как совпадение по звучанию двух или более слов, имеющих разные значения. Мы видим, что это общее определение необходимо конкретизировать. В омонимии вообще особое место занимает тот ее тип, когда на основе каких-либо признаков понятия, содержащихся в «ближайшем значении» (сигни­фикате), в очерченных им рамках, развивается новое, более богатое понятие, которое соотносится со своим источником как его «дальней­шее значение» и стремится достигнуть предела — стать его омони­мом, термином.

Вариации денотата слова имеют пределом метафо­ру. Под этими вариациями мы понимаем те случаи, когда фонетиче­ская оболочка слова (его план выражения) и его значение (сигнификат, понятие) остаются до поры до времени неизменными, но слово начинает прилагаться к другому предмету действительности, тем же словом начинают называть другой предмет. Подобные переносы возникают в речи на каждом шагу. Мы говорим: Не забудь свой блин (про шляпу); Ну, поплыли! (переходя через большую лужу); При­ходите к Ломоносову (т. е. в старое здание университета в Москве у памятника М. В. Ломоносову); отстрелялись (быстро пообедав в столовой); демоны Максвелла, ободранный атом (термины физики) и т. п. Все это переносы слов с одного предмета, их обычного дено­тата, на новый денотат, переносы на основе подмеченного сходства реальных предметов или в силу их соседства в пространстве или во времени, или в силу одинаковых функций, выполняемых ими в жизни общества,— разные виды метафоры в широком смысле этого термина (включая метонимию, синекдоху и прочее). Само слово ме­тафора и очпачаст по-гречески 'перенос' (цетафора). До тех пор пока метафорически перенесенное слово но окончании акта речи, в котором оно было употреблено, возвращается в свою обычную язы­ковую ячейку — к своему денотату, тождество слова с самим собой сохраняется и мы имеем дело лишь с выразительным средством речи. К началу нашего века в русской художественной речи у разных авто­ров были отмечены такие, например, метафорические определения: бурьян — горький, колючий, корявый, сумрачный; былинка-слабая, худая; буря — безнадежная, беспощадная, дикая, жестокая, злая, золотая, кипучая, косматая, кричащая, мятежная, неистовая, разъяренная, ревущая, сладостная, страстная, странная, шумная; ноги — быстрые, деревянные, злые, короткие, крутобедрые, острые, палкообразные, резвые, тупо-упрямые, тщедушные и др.6[4]

Но когда слово, не теряя прежней связи с денотатом, получает и новую связь, с новым денотатом,— перед нами метафора как явление языка. Как только перенос названия закрепился, у слова наряду с прежним возникло новое, переносное значение, и, строго говоря, перед нами уже не то же самое слово. В этом смысле мы и говорим ометафоре как о пределе вариаций слова по дено­тату. Возникшее новое значение, сигнификат, тотчас начинает об­растать новыми признаками, начинает создаваться прообраз буду­щего нового понятия. В современном русском языке слова память и поколение в применении к электронно-вычислительным машинам — память машины, новое поколение машин —иллюстрируют эту фазу. Нередко перенос значения сопровождается некоторыми изменения­ми фонетического слова, или, говоря точнее, фонетическое слово, за­крепившееся за метафорическим значением, начинает варьироваться иначе, чем варьировалось старое слово, подчиняется иным законо­мерностям варьирования. С течением времени на месте одного иногда мы находим два различных слова. Так называемые слова-дубле­ты многих европейских языков иллюстрируют это явление. Типы вариаций могут быть при этом весьма разнообразны: русск. стра дает (прямое знач.) — страждет (перен.), так же махает—ма­шет, двигает —• движет различаются фонетическим составом и суф­фиксами; принимает — приемлет, короткий — краткий, голова — глава, (из)морозь — мразь различаются чередованиями в корне (тГлава II ГРУППЫ И СИСТЕМЫ СЛОВ

§ 7. Простейшие группы слов. Омонимия. В пределах словарного состава языка слова существуют не изолированно, а входят в те или иные системные группировки, причем одновременно в несколько разных. Наличие внутренней системности в лексике очевидно: не будь ее, мы не могли бы легко и быстро отыскивать в своей памяти нужные слова, ведь словарь (активный и пассивный вместе) совре­менного культурного человека содержит до 70—80 тыс. слов бытово­го обихода, круга литературного чтения и терминов и от 4—5 до 20 тыс. фразеологических единиц. Сейчас, все еще продолжая счи­тать, что слова имеют по одному значению, рассмотрим простейшие из таких группировок —• омонимы.

С понятием омонимии мы познакомились, рассматривая вариации слова. Омонимия в общем случае определяется как совпадение по звучанию слов, имеющих разное значение. Мы видели также, что это общее определение покрывает существенно различные явления: с одной стороны, термин-омоним, возникший как дальнейшее зна­чение слова по отношению к его ближ